Лезвие бритвы DORIC ORDER или EOEO budots style

***

Весной Ибо идёт на три месяца, как выразился Сюэ Ян, «по рукам». Пять контрактов — это развлекательно-познавательное шоу о преодолении «собственных пределов» (Ван Ибо есть что сказать по этому поводу, но он воздерживается), реклама снаряжения для водного и горного спорта, реклама спортивной одежды, и главное (для него) — реклама съёмочного оборудования, которым ему обещали заплатить. С ребятами он в своё время уже налазился будь здоров, и теперь есть возможность тщательно изучить нюансы съёмки — поэтому Ибо постоянно зависает в компании операторов. Сяо Чжань трусливо благодарен ему за этот перерыв в личном общении после весьма интенсивной недели накануне. Ибо шлёт массу фото, видео и аудио материалов — это и отчёты о событиях, и их анализ, и мысли о предстоящем. Но больше всего Сяо Чжань благодарен за подробные описания состояний Ибо, обильно сдобренные фотографиями ранок, ссадин, ушибов, порезов, укусов и прочих телесных повреждений. Сяо Чжань теперь не просто знает — он проникается до мозга костей ощущением неумолимой и безжалостной безудержности Ибо, его целеустремлённости, сметающей преграды, его стремительной скорости, держа которую, нужно ещё суметь продолжать дышать. Он благодарен за возможность морально подготовиться к тому, что теперь такой будет и его жизнь. Европа научила Сяо Чжаня мастерству очевидных компромиссов, о которых можно договориться прямо. Китай — искусству нюансированности подтекстов, недосказанностей, в лучшем случае иносказаний. Но Ибо — это абсолютная бескомпромиссность в виртуозном владении реальностью. Этот мальчишка…

…глядя на тебя, я вспоминаю сейчас то, что даже не знал, что забыл

Аквариум, Тень, 1998

***

Кто бы рассказал про странствия сердца

Как оно горело на пути к раю

Как оно пело, чтобы согреться

Как танцевало по самому краю

БГ

Бывшая второй спальней бывшая мастерская превращается в кабинет-гостиную, штаб-квартиру, в которой плетутся заговоры по захвату мира, пишутся сценарии, разрабатываются концепции… и не только. Сюэ Ян загорелся идеей раскочегарить своего даоши, и теперь плотно спелся с Сяо Чжанем на предмет составления самых горячих образов, проходящих по минимальной касательной мимо цензуры. Однажды они вместе оккупировали кухню, и Сюэ Ян делился с ним секретами из своей поваренной книги — после чего у Сяо Чжаня несколько дней горели глаза, и Сонджу старался лишний раз к нему не приближаться, благо измотанный Сяо Чжань засыпал мгновенно, едва приняв горизонтальное положение. Однако надолго покидать лабораторию Сюэ Ян был не в состоянии — поэтому вскоре Сонджу таки пришлось принять удар на себя. Вообще-то его задачей были тексты и мелодии песен, но в отрыве от сценариев он слабо представлял себе, о чём можно петь, чтобы… Именно этот пробел Сяо Чжань и взялся восполнять. Всё начинается с того, что он просит позволения освоиться, и теперь сам готовит и кормит Сонджу. В всех смыслах. Такой разнообразной кулинарной и сексуальной жизни у него ещё не было. Сяо Чжань фонтанирует идеями насчёт мест и способов, насчёт антуража, образов, ролей, ингредиентов… Всё смешивается в тотальный импрессионизм, и Сонджу кажется, что он лишь лепесток, подхваченный не просто ветром, а ураганом, в котором носятся целые вселенные. Сяо Чжань зачитывает ему фрагменты сценариев, рассуждает о них вслух, но больше сам с собой, сам же с собой и спорит, сам же себя и убеждает, ищет и находит решения… Сонджу — лишь адресат, контекст, система координат, в которой Сяо Чжаню удобно ориентироваться. Сонджу не против. Он перестаёт различать деятельность на еду, секс, сон, работу, отдых или что-то ещё — всё это становится единым, с различной степенью насыщенности отдельных аспектов, но никогда не чем-то отдельным. Однако Сонджу отчаянно не хватает Ибо. Он знает, что Сяо Чжань показывает ему не всё — потому что не хочет, чтобы он терзался, не имея возможности что-то изменить. Это ведь Ибо. Сонджу знает, но ничего не может поделать со своей тоской — не такой, как была в Европе, но всё же. Помноженная на беспокойство на фоне неведения и домыслов, эта тоска становится невыносимой — и он глушит её вином. Когда Сяо Чжань застаёт его за этим занятием, то первая мысль, пронзающая его: «Ибо меня убьёт». Вторая: «пиздец проекту». И только потом он задумывается о том, почему это вообще происходит. Не то что бы он этого не знал — просто было не очевидно, насколько всё… Сонджу сидит на полу у журнального столика перед диваном в гостиной — это неудобно, и само по себе уже говорит о многом. Сяо Чжань подсаживается к нему, забирает бутылку и смотрит на вино на свет, покачивая, создавая волнение в одном отдельно взятом океане вина. Или вины. Или и. Он отпивает из горла, морщится и понимает, что его развезёт, что завтра будет нехорошо… Но само наличие вина говорит о том, что всё уже не хорошо — так что… Тает Сяо Чжань быстро — он становится уязвимым, ластится, заглядывает в лицо, в притворной обиде дует губы. — Ты меня не любишь. — Почему? — Это не нет. — Что? — То есть, не да. В смысле… А… Сяо Чжань машет рукой, отчаявшись сформулировать точнее. Последние крохи осознанности подсвечивают ему путь до письменного стола, где он находит блокнот и несколько ручек. Зачем несколько — он не знает, но знает, что так надо. Свою добычу он выкладывает на столик перед Сонджу, который следит за ним слезящимися глазами. Сяо Чжань думает, что освещение в комнате ни к чёрту — надо добавить ламп. — Пиши. — Что? — Всё. Всё, что чувствуешь — пиши. Сонджу смотрит большими глазами на Сяо Чжаня в надежде, что тот это не всерьёз. Но Сяо Чжань кивает, стараясь убедить его в обратном. — Пиши. Представь себе… — Сяо Чжань поводит рукой, обозначая горизонт, и Сонджу следит глазами за движением, а мыслью — за словами. — Представь себе бескрайние поля, холмы и скалы, пещеру… Глубокую пещеру — и в ней палатки. Много. Там операторы, охранники, стилисты… — Зачем стилисты? — Ты думаешь, Ибо там сам следит за всем, чтобы на нём всегда было всё то, что должно попасть в кадр по контракту? Они рекламируют там всё — палатки, коврики, верёвки, эти их карабины, рюкзаки… И обувь, конечно, и одежду — куртки там всякие, футболки, штаны, носки… Трусы… — Зачем трусы? — Чтоб покупали. — А. Но… — А вот. — Сяо Чжань облизывает губы. — Представь: футболка задралась, а их инструктор, вместо того, чтобы поправить, лезет под неё рукой … Загорелой такой, мускулистой ругой… С цепкими пальцами… — Перестань! — Нет. Представь: он задирает на Ибо футболку, цепляет за резинку трусов — PALACE, конечно — и Ибо… — Перестань! Ты псих. — Нет. Ибо — он сам поворачивается к инструктору — и у него стоит. И все это видят. И снимают. — Что снимают? — Всё. Штаны, трусы, носки… — А как же реклама? — Так говорю же: снимают. На камеру, с подсветкой — чтоб акцентировать внимание на главном. Поэтому там осветители и эти, как их… В общем, — Сяо Чжань облизывается снова и придвигается поближе, шепча на ухо и суя в руки Сонджу блокнот. — Они его там раздевают и тискают — а ему нравится — и снимают. Бандаж, асфиксия — всё как Ибо любит. — Перестань! — Нет. Пиши. — Да что писать?! — Всё, что ты чувствуешь. Всё представляй — и пиши. — Ты псих! — Угу. Сяо Чжань снова припадает к бутылке и вскоре вытряхивает на язык последние капли. Он думает, что сейчас очень похож на Вэй Усяня — и это веселит.

***

…чтобы здесь был свет, ток должен идти по нам

Аквариум, Тень, 1998

Утро безжалостно к обоим. Сонджу значительно лучше переносит алкоголь, но рядом со столиком обнаруживается ещё несколько бутылок — Сяо Чжань, судя по всему, допил последнюю. Сам Сяо Чжань стонет где-то в ванной — и явно не потому, что ему нравится. Сонджу пытается было прибраться, но его тоже мутит, и на душе не стало легче… Он ковыляет на кухню делать кофе. После позднего завтрака они заваливаются в постель и утешительно ласкают друг друга — Сонджу Чжаня от головной боли, а тот его — от сердечной. Когда солнце начинает клониться к западу, к ним заявляется Сюэ Ян. То, что он сообщил об этом обоим по почте и в мессенджерах, проходит мимо. У него есть свой ключ — на крайний случай — но он не собирается им пользоваться, так как пришёл к людям, а не в квартиру — поэтому он терпеливо ждёт, когда откроют. А ждать под дверью этих похотливых кроликов иногда приходится немало. Но он их понимает. К этому моменту Сяо Чжань уже просто лежит головой на груди Сонджу и слушает истории из их с Ибо жизни периода сценической славы. Он попросил рассказать, потому что Сонджу явно нужны эти образы, а Сяо Чжаню — его голос, наполненный нежностью, отдающийся лечебной вибрацией через грудину прямо в мозг. Когда Сонджу умолкает, погрузившись в воспоминания, Сяо Чжань пытается решить, что будет целесообразней с терапевтической точки зрения: вернуть его сюда, или не отвлекать… Но звонок в дверь избавляет его от необходимости принятия решения по этому поводу. — Ты как? — спрашивает Сонджу, осторожно выбираясь из-под него и аккуратно перекладывая его голову на подушку. — Нормально, — морщится Сяо Чжань от остатков боли, чуть отдающихся в затылке. — Почти прошло. — Я открою. — Мм. Сяо Чжань смотрит, как Сонджу запахивает банный халат и шлёпает к двери. — О, вау. Это тебя красавчик так разукрасил? Жрёте друг друга в отсутствие Ибо? — И тебе добрый вечер. Сяо Чжань хмурится, выбирается из постели, осторожно нашаривая штаны, почти не глядя, чтобы не опускать голову, натягивает их и выходит в коридор. — Лао Сюэ. — Лао Сяо. — Какими судьбами? — Да вот, решил заглянуть на огонёк. — У нас не включён свет. — А у меня с собой. Всегда. Ведь мало ли… Всякое бывает. — Так а к нам зачем? — Так вот же, огоньку принёс. Сяо Чжань закатывает глаза и тут же понимает, что это он зря. Сонджу предлагает пройти в гостиную, а сам идёт в спальню за штанами. Сяо Чжань хочет было попросить его захватить и ему что-нибудь наверх, но потом решает отпустить этот момент без контроля. Сонджу приносит ему одну из оверсайз футболок Ибо. Пока они заняты одеждой, Сюэ Ян рассматривает интерьер, включая бутылки возле столика и разбросанные по нему листы. Он собирает их в охапку и рушится с ногами на диван. Сяо Чжань спихивает его ноги и садится рядом. Сонджу тем временем уносит бутылки и протирает опустевший столик. — Вот эта ничего. И эта тоже. От этой я б даже прослезился — жаль, что цензура так не пропустит, надо обобщить. Сяо Чжань забирает у Сюэ Яна прочитанные листы. Сонджу не помнит, что он понаписал вчера — он помнит только свою грусть и издевательский шёпот Сяо Чжаня. — И что тебя сподвигло на эти шедевры? Помнится, сценарий тебя особо не впечатлил. Сонджу косится на Сяо Чжаня. — Я сделаю чай. И уходит на кухню. Сюэ Ян легонько пихает стопой Сяо Чжаня в бедро. В ответ тот зло шипит и больно хлопает по голени ладонью. — Ты его вчера споить пытался? — Он сам! Сяо Чжань и рад бы возмутиться сильнее, но все силы уходят на поддержание хрупкого равновесия в голове. — И поэтому ты решил его покусать. — Наша здоровая сексуальная жизнь не даёт тебе покоя? Завидуешь? — Покоя мне не даёт моя несексуальная пока что жизнь. Но вам я не завидую. — Что, не даёт тебе даос? — Я вот не уверен в том, что давать придётся не мне. — Даже так? — Угу. Сонджу приносит большой стеклянный чайник, привезённый Чжанем, и ставит на подставку со свечой. Судя по цвету, в нём заварен зелёный чай. В подсвеченной золотисто-оливковой прозрачности плавают лепестки хризантем. — А есть печеньки? Сонджу смотрит на Сюэ Яна, пытаясь вспомнить, есть ли у них печенье. — Правый верхний шкафчик, — подсказывает Сяо Чжань. — Кажется, ещё одна пачка осталась. Сонджу кивает, идёт на кухню и обнаруживает в правом верхнем шкафчике стратегический запас самого разнообразного печенья. Он пялится на всё это богатство некоторое время, пока до него доходит смысл эхом звучащей фразы об одной пачке. Оставшейся. Он берёт крайнюю, думает захватить тарелки, представляет себе Сюэ Яна в обнимку с этой пачкой, качает головой и всё равно приносит три тарелки. Пачку он ставит в центр столика рядом с чаем. Сюэ Ян предсказуемо тянется к ней, распаковывает и крошит на себя, собирая крошки явно не из заботы о чистоте. Пока Сюэ Ян шуршит упаковкой, они думают о своём. Когда полупустая пачка снова оказывается на столе и полчайника пустеет, Сюэ Ян слизывает крошки с губ, устраивается удобнее, подобрав под себя ноги и сцепив пальцы рук в замок на животе. — Так я к вам, собственно, с известием. Глядя на его хищно-счастливое лицо, светящееся предвкушением, Сонджу и Чжань несколько напрягаются — но Сюэ Ян смеётся, глядя на их испуг. — Нормально всё, нормально. Просто телефоны держите у себя, когда ебётесь. Чжань порывается встать, но Сонджу кладёт руку ему на плечо и сам идёт на поиски их телефонов. Оба оказываются разряженными, и он несёт их на зарядку. — Ибо не смог вам дозвониться — поэтому просил передать… Он приезжает послезавтра. — На выходной? У него контракт… — Отсняли всё быстрее, чем планировали. Все его хвалят, он крут, он молодец. Везёт аппаратуру и, как я понял, массу впечатлений — спешит поделиться. Сюэ Ян снова ухмыляется, явно наслаждаясь всей гаммой чувств, отразившихся на лице Чжаня. Сонджу окидывает взглядом комнату и останавливается на аккуратно сложенной стопке листов поверх блокнота. Он пододвигает пуфик — экспериментальный образец, сделанный специально для него по его меркам, которые высчитал Ибо для «оптимального комфорта» — и берётся читать. Красный текст на листах звучит в голове с музыкой. Чёрный — просто стихи. Синий — отдельные наброски, обрывки мыслей. В блокноте несколько листов изрисованы зелёным — волнистые линии и спирали сворачиваются в клубки, ветвятся, образуют листья, цветы и завязи. Каплеобразные формы похожи то ли на слёзы, то ли на семена — Сонджу не уверен в том, что именно имел ввиду, когда рисовал их. Он берёт гитару и идёт в спальню, прикрыв за собой дверь. Сюэ Ян наливает себе ещё чая и раскладывает оставшееся печенье поровну по двум тарелкам. Он смотрит на задумчивого Чжаня и перекладывает несколько штук из его тарелки в свою — Чжань следит за его действиями, явно думая о чём-то другом. Звуки, доносящиеся из спальни, вызывают ностальгические чувства, но Чжань не понимает, по чему. Возможно, это не время и не ситуации, а тот образ восприятия, в котором всё кажется таким… Таким… Сяо Чжань не может подобрать слов. Слова подбирает Сонджу.

人·鱼 — человек/рыба**

— Ты должен быть сильным — иначе тебе не доплыть. Но что будет стоить сила хвоста, когда важна будет крепость руки? И вот ты стоишь на берегу…*** Мягкий голос Сонджу струится над берегом, влекомый нежной мелодией, контрастируя с жёстким смыслом слов. Он ходит по песчаному берегу, и волны лижут его босые ноги мгновенно тающей пеной. Это история о русалке — о принце царства океана, который познакомился и подружился с человеком. Человек — китаец — рассказывает несведущей русалке о мире людей и о своей стране, которой он очень гордится. Русалку впечатляет рассказ друга, вызывая неудержимое желание присоединиться к этому прекрасному миру — и человек помогает ей в этом, как настоящий товарищ. На пути у недочеловека много трудностей — ему нужно выбраться из той среды заблуждений, где он увязал до сих пор, крепко стать на ноги и научиться ходить, выбирая правильный путь. Становление человеком сопряжено с болью — но надёжный товарищ всегда придёт на помощь. Чарующий голос Сонджу — это голос океана — влечение, которому нельзя поддаваться. Тот, кто хочет стать человеком, должен чётко осознавать свою цель и неустанно, не жалея себя, двигаться только к ней. Видеоряд иллюстрирует тяготы этого становления. Вот Ибо игриво плещется в воде, наслаждаясь её податливостью и полной безответственностью. Вот в воду входит человек — Сяо Чжань. Он уже известен в некоторых кругах как тот, кто покинул страну ради западных ценностей, но вернулся, осознав свою ошибку — и теперь помогает понять это другим. Вот Ибо обнимает человека, что-то шепча ему на ухо — наверняка соблазняя уйти с ним на дно. Но человек решительно обхватывает морское чудовище, крепко удерживая в своих руках и не позволяя извернуться. Русалка бьётся в его руках, стонет — но человек настойчив, неумолим. Раз принятое решение не должно подвергаться риску из-за мимолётных слабостей. Как настоящий друг, он должен помочь товарищу не сбиться с его пути. Это — сценарий. Легенда. В действительности же, когда Чжань стоит по пояс в воде, Ибо плавает вокруг него, лаская бёдра, ягодицы, член. Когда он якобы шепчет человеку, утягивая его глубже в воду, в действительности они целуются — но камере этого не видно, так как она снимает сзади. И пока руки Ибо обвивают плечи Чжаня, тот приподнимает его и насаживает на свой член — но камере видны только их плечи и некоторое барахтанье Ибо, сопровождающееся покачиванием торса Чжаня. Крупный план на лицо Ибо — раскрытый в стоне рот, неоднократные попытки оттолкнуться... Но что может рыба против человека? Чжань трахает Ибо, их стоны разносятся по берегу — благо в лагуне никого нет, кроме Сяо Синчэня и Сюэ Яна, которые снимают это бесстыдство. У Сюэ Яна на это большие надежды… Синчень стоит у линии прибоя, снимая панораму, а Сюэ Ян управляет дроном для крупного плана — он как раз видит всё, но так травмировать своего даоши пока не готов. Ибо крепко держится за плечи Чжаня, стараясь сам насадиться сильнее — вода сглаживает резкость движений, но Ибо возбуждает сама идея и мысль о том, что их вот так увидит весь мир… Когда он представляет, как смотрится со стороны, то выгибается сильнее, почти захлёбываясь криком, и кончает. Чжань следует за ним, не падая лишь потому, что Ибо удерживает их общий баланс. Когда у русалки больше нет сил сопротивляться, человек тащит её на берег — и оба, утомлённые борьбой, со стоном падают на песок в прибое. Следующую песню Сонджу поёт, сидя на выступе скалы над водой. Его взгляд устремлён вдаль, а голос полон страдания. Русалка, которая стремится стать человеком, знакомится с непривычной средой — она учится ходить по дну морскому, но даже это ей очень трудно, поэтому она цепляется за скалу, стараясь уменьшить нагрузку на нижнюю часть тела. И друг, конечно, помогает ей. Волны ласкают грубый камень и нежное тело русалки, которая цепляется пальцами за уступы, стараясь подтянуться на руках — но, приспособленные для плавания, они постоянно срываются. Русалка сбивает пальцы в кровь, на ладонях ссадины, но она упрямо пытается удержаться. Верный товарищ поддерживает неразумное животное, которое волны норовят впечатать в камень, когда налетает ветер. Чжань берёт Ибо сзади, стараясь больше тянуть на себя, с беспокойством глядя на расцарапанные подушечки его пальцев. Но Ибо находит большее надёжную опору и сам толкается сильнее. Он изгибается и стонет — и в этот раз громкость его стона усиливает эхо в проёме скалы — излюбленном фото-мотиве редких гостей этого места. Чжань кладёт руку ему на горло, стараясь увеличить расстояние между лицом Ибо и острыми камнями — Ибо с наслаждением подставляется, и его стоны превращаются в хрип. Чжань не представляет, как можно пройти цензуру с этим звуком — он кончает, едва заслышав его. Выйдя, он подхватывает Ибо и додрачивает ему рукой. Обессиленная русалка откидывается на грудь своему верному спутнику, и он, немного подождав, пока она придёт в себя, уносит её на руках в грот. Третью песню Сонджу поёт, сидя на хребте дюны и просыпая сквозь пальцы песок. Ветер играет со струйкой песка, песчинки оседают на лице, волосах — маленькие сверкающие песчинки, больно царапающие кожу, мешающие смотреть и дышать. Русалка, знакомая с крокодилами и черепахами, пытается вскарабкаться по песчаной дюне наверх. Ей кажется, что мягкий песок будет не так жесток к ней, как скала — но это ошибка. Новообретённые ноги увязают в песке, песчаные волны не чета морским даже в урагане. Но друг и тут приходит на помощь. Он всячески поддерживает русалку, прикрывая её своим телом от песчаного ветра, подталкивая вперёд и вверх… На этот раз Сяо Синчэнь руководит дроном, который снимает высокую дюну и крошечные фигуры на ней — благо, заретушировать на песчаной текстуре лишнюю тёмную точку не составит труда. Сюэ Ян ползает с камерой вокруг совокупляющихся, отплёвываясь от песка и думая о том, что остров имеет смысл покупать с высоким каменным берегом — с него можно прыгать в воду… Как из неё выбираться — не важно. Важно, чтобы не вот этот вот блядский песок… Ибо стоит на месте, переминаясь на кулаках, пока струящийся с вершины хребта песок создаёт иллюзию перемещения. Его кожа бархатно золотится в лучах заходящего солнца, и Чжань не может отказать себе в желании огладить ладонями его спину и рёбра, поцеловать лопатки и лизнуть выступающие позвонки. Он отстраняется, шире разведя ягодицы Ибо, и смотрит, как скользит его член, лоснящийся от смазки. Он трахает Ибо резко, размашисто и жёстко — не как в воде — и Ибо едва удерживается, чтобы не упасть грудью на песок. Когда валун, на который он опирается, полностью обнажается от песка ветром, Ибо переворачивается, ложась на него спиной и заведя руки за голову, а Чжань подхватывает его под попу и закидывает его ноги себе на плечи. Это импровизация, но тёплый и относительно гладкий камень — благословение в этом зыбучем царстве. Ибо опирается лопатками о камень, прогнувшись в спине, и Чжань наваливается на него, грудью касаясь груди. Он смотрит на растрескавшиеся сухие губы Ибо, на песчинки, на тонкую прядь волос, запутавшуюся в ресницах. Стук сердца к сердцу, сбитое дыхание с хрипотцой и рваный стон — Ибо сводит его с ума, и Чжань, забыв сценарий, просто берёт всё и отдаёт всего себя — тонет в песке, тонет в глазах, тонет в Ибо. Когда они кончают и валятся в песок, так и не добравшись до вершины дюны, Чжань думает, что этого переживания более чем достаточно. Сам по своей воле он никогда бы не забрался сюда для секса — но вот оно как, оказывается, бывает… Песок засыпает их почти полностью, когда они, наконец, решают подняться. Ибо отплёвывается и кашляет, потом группируется и кубарем катится вниз, к пляжу. Чжань предпочитает спускаться на ногах, но в итоге тоже ложится на песок и скатывается вниз веретеном. В воде они лениво плещутся, целуются, а потом снова плывут в грот — там есть пресный водопадик с озерцом, где удобно помыться, чтобы не ехать солёными домой — и Сюэ Ян матерится, понимая, что потеряет ценные кадры, если не успеет туда раньше. В итоге он машет Сяо Синчэню, чтобы тот отправил туда дрон, а сам спешит к нему, чтобы забрать управление — грот обещает ещё одну сказку, песни для которой ещё нет.

***

Смотреть материал они едут в студию — там большие экраны… Но быстро понимают, что дома удобнее. Поэтому, промучившись минут пятнадцать, они пакуют комп и монитор и едут домой. Сидеть впятером перед экраном со стояками в одной маленькой комнатке… Ну… сближает. Ибо в качестве угощения ставит на столик две пачки сухих салфеток, четыре влажных, две банки смазки. Потом приносит упаковку из шести бутылок воды. — А печеньки? Ибо показывает Сюэ Яну фак и тычет в щёку языком. Нет, он это не со зла. Просто… Сейчас — так. Озвучку будут накладывать отдельно, поэтому Сяо Синчэнь предлагает смотреть без звука, но Сюэ Ян мстительно отказывается, выкручивая громкость на максимум. Правда, звук сразу же приходится убавить, а окна и двери позакрывать. Теперь, запертый, звук мечется по комнатке, вдаряя по всем рецепторам. Вот мокрые пальцы, до побеления впивающиеся в загорелую плоть плеч. Вот острый сосок, показывающийся над водой. Вот крупный кадык, перекатывающийся по выгнутому горлу. Открытые губы, мокрые пряди, дрожащие ресницы. Всплески воды между телами, шумное дыхание и стоны — очень, очень много самых разных стонов. Хоть аудиотеку составляй. Вот пальцы на скале. Пористый тёмный камень идеально подчёркивает нежность молочной кожи. Судорожное цепляние, соскальзывание, стремление, беспомощность, отчаянная настойчивость… И снова стоны. И загорелая спина, и разбивающиеся о неё волны. Капли воды на перекатывающихся под кожей мышцах. Крепко удерживающие руки, одна из которых потом ложится на вытянутую шею, приподнимая подбородок. На хриплом стоне Сяо Синчэнь встаёт и еле слышно шепчет: — Прошу прошения. Мне нужно в уборную. Сюэ Ян фыркает, глядя на быстро ретировавшегося даоши, и тянется за ближайшей смазкой, заодно загребая салфетки. Сонджу, мучительно краснея, пытается соотнести текст своих песен, в которых он обращается к себе в попытке пережить разлуку с любимым, тоску, ревность, одиночество… С тем, что он видит… И с парадигмой, в которой это будет преподносится официально. Ибо откровенно дрочит, а Сяо Чжань пытается усовестить его фразами о том, что он так и знал, что больше всего у Ибо стоит на самого себя — но Ибо похуй. Во всех смыслах. Он пытается понять, что чувствует, действительно утопая в похоти, глядя на самого себя и на своё неприкрытое удовольствие со стороны. Когда Сяо Синчэнь возвращается, Сюэ Ян снимает запись с паузы. — Мы не имели права смотреть это без тебя. Работа оператора очень важна. Сонджу вот, например, придётся переснять отдельно — его слишком мало. Сяо Синчэнь кивает. Сонджу — это хорошо. Это он сможет. Спокойнее. А дальше — песок. Текучий песок, змеящийся струйками вокруг кожи — песок на коже, на губах, на волосах… Шуршащий звук, сухой шелест дыхания в растрескавшихся губах — и стон, как музыка. Ибо кончает на экране, Ибо кончает на диване, Сяо Синчэнь кончиками пальцев касается бутылки смазки, стоящей возле Сюэ Яна. Сюэ Ян хватает её, прижимая к груди, качает головой и говорит, что так далеко отдавать её он не намерен — даоши придётся пересесть к нему поближе. Сяо Синчэнь со вздохом кивает и перебирается вплотную к Сюэ Яну, а тот, довольный, пересаживается за его спину, заставив опереться о свою грудь, и шепчет, что он никак не может оставить своего даоши наедине с этой проблемой, вставшей из-за его, Сюэ Яна, идеи. Он запускает руку в свободные штаны Сяо Синчэня, и лицо его выражает гордость покорителя вселенной — не меньше. Следом идёт запись с дрона — здесь и панорамы ландшафта, и драматичное пение Сонджу, и лицо Сяо Чжаня… И тут уже Ибо ехидно подкалывает его на тему самолюбования… Потому что — да. Сяо Чжань неотразим. Он знал, что сексуален — но чтобы так… Ему не надо звуков, движений — достаточно нескольких кадров. Он просто бог. Бог секса. У него всё. А потом дрон залетает в грот с водопадом — точнее, с небольшим ручейком, стекающим в каменную чашу и образующим почти идеально круглое озеро. Помимо основного русла, ручеёк ветвится на насколько струек по сторонам — и звук от разных струй и капель рождает объёмную мелодию… Низкие стоны Сяо Чжаня, которого Ибо нагнул над большим камнем, ритмично вбиваясь, разносятся по гроту, множась, сплетаясь с колокольчиками капели и отдалённым шумом прибоя. Уверенные движения бёдер Ибо, пульсация мышц ягодиц и то, как он одной рукой фиксирует на камне спину Чжаня, другой придерживая его за талию — всё это создаёт образ хозяина этого места, который берёт своё — молча, сосредоточенно, почти спокойно — тогда как низкие рваные стоны Чжаня на каждом толчке, с их ускорением сливающиеся в протяжный вой, скребущие по камню пальцы и подгибающиеся колени являют скорее жертву, насытившись которой, хозяин выбросит пустую оболочку. Сюэ Ян яростно надрачивает Синчэню, и тот кончает вместе с Чжанем, тогда как Ибо продолжает удерживать его, кончая только тогда, когда прямо перед его лицом зависает дрон. Запись заканчивается. Сонджу растерянно смотрит на расплывающееся на штанах пятно. Шорох одежды, шелест салфеток, комочки которых постепенно заполнят столик с разных сторон. — Для первого дня записи, по-моему, неплохо, — выносит вердикт Сюэ Ян. Ибо смотрит на него тяжёлым взглядом — и лао Сюэ спокойно выдерживает его. Тогда Ибо встаёт, идёт на кухню и приносит печенье. Две пачки. Одну Сюэ Ян тут же утягивает к себе. Он успевает надкусить печенье, когда Сяо Синчэнь, оправив одежду, поднимается и вежливо уточняет, может ли он воспользоваться душем. Сонджу кивает и говорит, что принесёт полотенце, но Сюэ Ян вскакивает следом, не позволяя передать полотенце Синчэню, и сам несёт его в ванную. Сонджу задумчиво смотрит на закрывшуюся перед его носом дверь. — Надо было дать два? Обернувшись, в ответ он встречает взгляд Ибо, направленный на его штаны. Сонджу оглядывается на дверь в ванную и едва успевает словить запущенную в него пачку влажных салфеток. — У них будет первый раз. Это надолго. Надеюсь, смазка там осталась? — Да, я как раз перед твоим приездом везде… Ибо хмыкает, Сяо Чжань независимо поводит плечами, встаёт с дивана и идёт на кухню. Ибо утягивает Сонджу в спальню. — Что, веселились тут без меня, поизвели всю смазку, м? — нашёптывает Ибо, подталкивая Сонджу к кровати и раздевая по пути. — Тебе не хватит на сегодня? — Тебя у меня сегодня ещё не было.