Лезвие бритвы DORIC ORDER или EOEO budots style

***

I lose control

When you're not next to me

Yeah, you're breakin' my heart, baby

You make a mess of me

Teddy Swims*

Недели. Месяцы. Сяо Чжань усердно пытается работать. Усердно работать не получается — но он усердно пытается. Миланский и Дублинский филиалы бренда — с совершенной разной стилистикой, но одинаково идеально подходящие духу места. Следующая цель — Афины. Сяо Чжань блистает на презентациях, но старается находить ярких и самобытных представителей, чтобы имя бренда не ассоциировалось с его лицом. Миссия невыполнима. О нём всё чаще говорят как о гениальном дизайнере, его всё чаще пытаются купить — и предложения всё больше начинают походить на шантаж. Сяо Чжань учится быть неуязвимым. У него нет слабостей — по крайней мере, о них не известно тем, кто ведёт на него охоту. Иногда Сяо Чжаню хочется выйти и отдать себя на растерзание всем этим… жаждущим его красоты, денег, славы. У него надёжная команда — но это всего лишь люди. Сяо Чжань увеличивает производство, создавая обширную иерархию, пряча в ней истинных творцов среди обманок, которые сами не в курсе, что являются таковыми. Концепция бренда такова, что тем, кто носят его, всегда есть что рассказать о личных причинах своего выбора и о преимуществах со своей точки зрения — как человека, так и профессионала. Бренд обрастает легендами. Говорят, что Сяо Чжань является только представителем — об этом агрессивно спорят, поднимая популярность бренда, затмевая классику. Сяо Чжань, несомненно, прикладывает свою руку — и не только — к созданию новых моделей, но он никогда не называет бренд своим. Он всегда говорит «наш», но никогда не уточняет, чей ещё — на вопросы подобного характера он только ослепительно улыбается и виртуозно уходит от ответа. Однако, с растущим успехом, общественность становится всё более настойчивой.

***

— Они его сожрут. Сюэ Ян вертит в руках яблочного зайца с острыми как клинки ушами и ставит его в ряд к четырём другим — таким же. — Твой больше на хомяка похож, — кивает он на пухлую фигурку в руках Сонджу, которой тот любовно округляет ушки. Сонджу поднимает на него задумчивый взгляд. — Думаешь, пора? Сюэ Ян пожимает плечами. Сонджу добавляет своё произведение на тарелку к остальным и оборачивается к окну, рядом с которым друг напротив друга с закрытыми глазами сидят Ибо и Сяо даоши — у последнего по лицу блуждает блаженная улыбка. — Синчэнь! — зовёт Сюэ Ян, и Сяо даоши открывает глаза. Ибо чуть кренится в бок, и Сонджу бросается к нему, подхватывая. — Очень приятный… — Сяо Синчэнь смущается и не договаривает, но они знают, что у него трудности с выражением своих ощущений конформным для обычных людей языком. Наверняка он хотел сказать что-то вроде «приятный дух» или «приятный разум». — Мне тоже очень приятно, — хрипло сипит Ибо, силясь улыбнуться, пока Сонджу приводит его в вертикальное положение, подставив свою грудь под его спину в качестве опоры. — Маджонг? — небрежно спрашивает Сюэ Ян, закидывая в рот треугольные обрезки от зайцев. — Вэйцы, — мягко отвечает Сяо даоши, поглаживая Ибо по руке — и бледность того медленно уходит. Новая квартира Сюэ Яна больше всего похожа на помещение в ретрит-центре: голые стены, деревянный пол, большое окно в полстены без занавесок и жалюзи, перед которым стоит низкий столик с подушками по сторонам, угол с футоном, скатанным в рулон, угол с разобранным футоном, на котором валяются подключённые к розеткам ноутбук и телефон, пара пуфиков, стенной шкаф и дверной проём, ведущий в кухню, две другие двери из которой ведут в ванную и в крохотную прихожую. На подоконнике в комнате красуется цветущий кактус. Сонджу садится, приваливаясь к стене у окна и поддерживая Ибо за плечи. Тот прикрывает глаза, и Сонджу целует его в висок и в веко, потом не удерживается и проходится губами и носом по щеке. Ибо откидывает голову ему на плечо, подставляя шею. Синчэнь с Сюэ Яном переглядываются, и Сюэ Ян скалится, а Синчэнь опускает глаза и легонько качает головой. Он распрямляет складки на рукаве, понимается, подходит к тарелке с яблочными зайцами, опускается рядом и проводит кончиками пальцев по остриям ушей. — Ты беспокоишься за твоего друга, который далеко? Сюэ Ян фыркает. — Друга? Нет. И не беспокоюсь. Просто констатирую: они его сожрут. Синчэнь кивает. — Ты хочешь что-то предпринять? — Я? Да нет. Но кто-то должен — иначе вот эти… дети будут плакать. Синчэнь снова кивает. — У Ибо живой ум — беспокойный и любопытный. Ясное сознание помогает, но торопливость изматывает, так как он не останавливается на пределе, а стремится перешагнуть его, как будто это вызов. — Ну так и есть. — Но ведь он нет. Это не спор. Себя не нужно побеждать. Нужно себе помочь, научить, поддержать, вдохновить, дать силы — но не надо заставлять. Так можно сломать — потому что так гарантирован отказ систем, который неприемлем — так человек теряет веру в себя, так ему кажется, что он проиграл. — У нас не то что бы было много времени. — Времени нет. — Ну я и говорю… — Ты знаешь. — А ты как будто не знаешь, о чём я. Синчэнь вздыхает. — Нельзя никому помочь, навредив себе. Чтобы мочь действительно помочь, нужно быть сильным. И целым. Ибо нужен отдых. Регулярные занятия и регулярный отдых. Сюэ Ян снова фыркает. Ибо нужно отправить в кругосветное путешествие на самолёте — может хоть тогда он отоспится — и то не факт. — Нас скоро найдут. И тогда точно будет не до сна. — Тогда стоит поработать над решением этой задачи. Чем сложнее будет то, что вы уже создали, тем сложнее будет прятаться. Осознания прятать сложнее всего — особенно на фоне сопутствующей им эйфории. — Ну, моё дело предложить. И если кому-то слабо… — Не слабо! — О. Оклемался, воробушек? Ибо, взъерошенный и с немного поплывшим взглядом, пытается сфокусироваться на Сюэ Яне. Он встаёт и, чуть пошатываясь, идёт к нему, но потом меняет курс и вписывается лбом аккурат в косяк двери, смотрит на него обиженно, грозит ему пальцем и аккуратно обходит, направляясь в уборную. Сонджу задумчиво смотрит ему вслед. — Он сказал… — Мм? — Он сказал, что, если он не додумается, как сделать… то, что вы задумали, то вам понадобится больше денег. — Угу. А если додумается — то ещё больше. — Да. И поэтому… Поэтому он подписал пять контрактов… — Блядь! — А-Ян. — Хуй! Сюэ Ян пятью ударами ножа располовинивает пять остроухих яблочных зайцев. Синчэнь протягивает было руку, чтобы коснуться его, но Сюэ Ян вскидывает на него такой яростный взгляд, что Синчэнь убирает руки в рукава и вздыхает, качая головой. — Вот тебе и регулярный отдых! — зло выплёвывает Сюэ Ян. — Регулярней не бывает. Никогда через каждые никогда. — А какую альтернативу ты ему предложил? — Альтернативу? Простую. Сделать очевидным существующее, заниматься тем, что в радость, радовать других и смиренно принимать дары. — О, ну это же прекрасно! — А то! А он… Ибо, на ходу пытаясь привести в порядок волосы, заходит в комнату и бесцеремонно плюхается на разложенный футон, игнорируя пуфики и подушки. — А ТЫ забыл уточнить, что именно ты имеешь ввиду. — А-Ян? — Да что я имею ввиду? Ничего особенного. Что делают — то и имею. Синчэнь переводит вопросительный взгляд на Ибо, и тот закатывает глаза, а потом растягивается на фуоне, подложив руки под голову. — Он предлагает продавать домашнее порно. С нашим участием. Втроём. — Втроём? — Мгм. С тем, кто далеко, и кого скоро сожрут. — А… Сяо Синчэнь не сразу находится, что ответить — он недоумённо смотрит попеременно на всех присутствующих, потом берёт оставшуюся целой фигурку и поглаживает её по округлым бокам. — Если это не противоречит закону, не наносит никому ущерб и приемлемо для всех участников… — Во! Видали! Даже даоши говорит… — ЕСЛИ. Он говорит если. — Ну и кто тут чем не доволен? — Ты думаешь, Сяо Чжань на такое согласится? — То есть, проблема не в тебе? — Конечно нет. Сюэ Ян закидывает половину зайца себе в рот и смачно хрустит, всёрбывая сок, а потом вытирает руку о штаны и тянется к ноутбуку. Буквально через пару кликов он разворачивает ноутбук экраном к Ибо и включает запись. Ибо слышит знакомый стон и вскидывается. Сонджу тоже перемещается поближе. На экране в красном освещении мужчину в портупее бьют хлыстом. Его руки в кожаных наручниках прикреплены к стене, и он прогибается в спине, извиваясь, то подставляясь под удары, то стараясь уйти от них — однако очевидно, что происходящее ему нравится. Как очевидно и то, что это Сяо Чжань. — Откуда это у тебя? — враз севшим голосом спрашивает Ибо. — Да вот. Надо же было навести справки о том, кому мы нашу паутинку отдаём. — Навести справки? — Угу. Да не переживай ты так, это всё частная коллекция. — Чья? — Ммм… Ну… Разных… людей. Но ты не о том думаешь. Ты сомневался, что Сяо Чжань согласится. Я твои сомнения развеял. Развеял? — Развеял… Ибо откидывается на спину и, запрокинув голову, смотрит на Сонджу. — Ты знал? — Эм… — Хён, ты знал? — Ну… Догадывался. Ибо смотрит в потолок. В Китае всё построено на сексе, которого нет. Точнее, на сексуальном удовольствии, которое призвано вызывать почти всё — но неофициально. Концептуально это должно быть что-то другое. Как официально преподнести трёх ебущихся парней в стране, где запрещены геи и порно? В принципе, никто не запрещает стонать он наслаждения над рожком мороженого или от боли и разочарования в моменты разного рода неудач. И музыкальные клипы могут носить достаточно откровенный характер, если формально оказывается, что там не секс, а только показалось… Он вспоминает свои походы в период отсутствия Сонджу: обучение, наставничество, дружеская поддержка вплоть до спасения… И секс, как неотъемлемая часть всего этого. Картинки в воображении мелькают со скоростью кинокадров — кажется, отвлечённая тематика таки действенный метод. Правда, он собирался подумать о другом… Ибо переворачивается на живот, подложив сложенные руки под подбородок, лежит так пару минут, а потом поворачивается лицом к противоположной стороне комнаты. Нижняя щека его превращается в баоцзи, а губы складываются рыбкой, от чего речь становится несколько шепелявой. — Сяо даоши умеет обращаться с камерой? Даже с его места видно, как Сяо Синчэнь краснеет, кивая. Ибо хмыкает — звук получается смазанным, но его это не волнует. Его сейчас вообще ничего не волнует, как ни странно. Хотя должно бы… Или нет? — Осталось выманить из берлоги Сяо Чжаня. — Пока вы тут в уме шашечки двигали, интернет взорвала его презентация с открытия в Афинах. Теперь его пригонят сюда… Мм… Думаю, в течение ближайших пары дней. Максимум неделя. — А что там? — Я не смотрел — только сводки новостей прочёл. Сюэ Ян поднимается, потягивается, явно красуясь, и протягивает руку Сяо Синчэню. Тому это не нужно — Ибо видел, как он одним слитным движением встаёт практически из любой позы — но Синчэнь в ответном жесте подаёт Сюэ Яну свою руку, позволяя себя поднять. Сонджу приносит из кухни ещё одну пару целых яблок и вручает их Ибо, усаживаясь рядом. Ибо устраивается поудобнее, приготовившись смотреть, когда Сюэ Ян открывает запись — но рука с поднесённым было ко рту яблоком так и застывает на полпути, а потом опускается на бедро. Яблоко скатывается на футон. Мягкие сумерки с ещё светлеющим на западе небом и робкими огоньками первых звёзд. Широкий прозрачный подиум, кажется, парит над неровным каменным полом, уходя ответвлениями за пределы подсвеченных колонн древнего храма. То ли шелест волн, то ли шорох песка, ласкающего мрамор с лёгкой подачи ветра. Шёпот голосов или шуршание ткани — звук кажется многогранным, как дорические колонны, струящимся под кожу, вызывающим мурашки. Высокие стройные фигуры двигаются навстречу зрителю — стопы в сандалиях с едва заметными ремешками, длинные ноги с узкими бёдрами в длинных узких юбках, верхняя часть одежды ниспадает с плеч, закрывая руки до кистей и торс до начала бёдер. Ткань кажется сотканной из мириадов крошечных бисерин — искрящаяся, она обтекает тело, тонкая, но тяжёлая, ластящаяся, но не липнущая, как волны песка на барханах. Сначала это лунный и молочно-белый, кремовый, песочный, абрикосовый, потом, через розовато-сиреневую рассветную дымчатость — в серебристо-голубую туманную взвесь над водой, в платиновую рябь на воде в облачный день, в дождливую морось и ледяную изморозь, снежные кружева, кружащийся пепел, лавовый песок, графит. Структура ткани то кажется кольчугой, то чешуёй, то узелками, то пушистой вязью — она завораживает своим разнообразием при полном отсутствии узоров, при идентичности кроя всех моделей. Мягкая подошва высотой в пару сантиметров полностью скрадывает шаги — движение воспринимается как непрерывный поток. Но вот слева из-за колонн вспархивает стайка щебечущих и смеющихся детей — они носятся друг за другом между высоких фигур, кажущихся ожившими колоннами, и их лёгкие воздушные одежды похожи на крылышки стрекоз и мотыльков. Вслед за ними появляется приземистая пышногрудая дама с широкими бёдрами — и тот же крой смотрится на ней совсем иначе, а золотисто-оливковые оттенки напоминают игру света и тени на молодой листве в солнечный полдень. Дети проносятся мимо неё, несколько раз обегают вокруг и, увлекая её за собой, вновь скрываются за колоннами. С правой же стороны в это же время подросток с длинными волосами, ласкающими его плечи, настигает девушку с короткой стрижкой и обнимает, тесня к одной из колонн. Крой их одежд всё тот же, но стальной цвет и гладкая структура его напоминает фольгу, а абрикосовая пушистая вязка её — рассветное облако. Целуясь, они скрываются, тогда как процессия на основной части подиума представляет уже почти только чёрные тона плотных текстур с закрытой обувью и волосами, обмотанными той же тканью, делающей причёску похожей на хвост рептилии. Когда последние фигуры скрываются в тени, подсветка почти полностью гаснет, звук шелеста стихает и становятся слышны цикады. На глубоко-синем небе ярко мерцают скопления звёзд, формирующих логотип компании. Экран темнеет. Цикады всё ещё слышны. Звёзды мерцают. В окне. Четыре фигуры сидят в темноте перед погасшим ноутбуком. Молча. Издалека едва доносится вибрирующий звук — Ибо вспоминает про телефон, поднимается и, почти наощупь, идёт через кухню в коридор, где скоро уже почти сутки лежит его рюкзак. На экране — сообщение: «вы где?». — Поехали. Он здесь.