Если бы не было человека...

      Вода холодная. Она с радостью принимает в свои объятия молодое тело, которое не сопротивляется, а, напротив, само опускается ниже, стремясь к глубине. Давление постепенно бьёт по барабанным перепонкам, конечности слабеют, но парень продолжает двигаться во мрак, словно желает самостоятельно доплыть до дна и не позволить хоть чему-либо вытолкнуть его на поверхность.        Сколько времени прошло? «Когда жертвы погружаются, они не вдыхают максимально долго, обычно от 30 до 90 секунд». Шестьдесят уже минуло? Остаётся ведь немного, правда?        Двигаться тяжело, хочется сделать вдох. Пора ли? Так или иначе, парень доходит до стадии, когда рот открывается рефлекторно, вода проникает в лёгкие. Его душит, наступает боль. Страдания обрушиваются на меркнущее сознание, но одна мысль всё равно бьётся в его отголосках. Смерть не страдание. Смерть — облегчение, освобождение.        Сознание отключается, наступает чувство спокойствия. Всё внутри не кричит, только шепчет о недостатке кислорода.        Неужели конец?        Где-то внутри разрастается паника, отчаянное «нет», но уже слишком поздно. 

Я бы прыгнул в эту реку, 

Если бы не было человека, 

Который утонет, 

Если прыгнет за мной. 

      Пощёчина приводит в чувства. Парень закашливается. Ему помогают перевернуться на живот и придерживают за плечо, пока изо рта льётся вода.        «Чёрт возьми...»        — Живой?        Голос рядом — гремучая смесь раздражения и усталости. Хлопок по спине — уже попытка не помочь, а скорее навредить, но накинутый плед — замаскированный крик заботы.        — Гребанная скумбрия.        — Опять помешал мне, слизняк.        Дазай криво усмехается и садится, переводит вялый взгляд на напарника рядом, такого же мокрого и более взъерошенного. Им по 17. Молоды и глупы. Амбициозные, устрашающие, уставшие, убийцы и лжецы, мафиози и напарники. Друзья ли? Любовники ли?        Накахара поднимается на ноги, небрежно ставит рядом пакет со стаканчиками остывшего кофе и уходит. Шляпа скрывает взгляд и плещаюся в нём боль, подобно волнам, ударяющимся о скалы. Сердце скрыто за костями и мышцами, слоями неприятно липнувшей одежды и невидимой стеной. Сердце с новым порезом от страха и беспокойства, от глупых неуместных чувств.        Дазай вяло поправляет плед на плечах и смотрит на воду. Ночью она совсем не того цвета, что чужие глаза, изученные вдоль и поперёк. Слабость одолевает, хочется лечь, может даже наконец-то спокойно поспать. Чуя не обрадуется, узнай, что спасённый им остался на холодном пляже. Нужно вернуться домой. Нужно подумать. Нужно смириться... 

Я бы прыгнул в эту реку, 

Если бы не было человека, 

Который не сможет 

Согреться этой зимой. 

      Задумчивый взгляд глаз цвета коньяка провожает жёлтый лист, уносимый течением реки. Продрогшие пальцы сцеплены в слабый замок, запястья чересчур сильно вжаты в перегородку моста, отделяющую человека от возможности шагнут в объятия воды. Поднимается октябрьский ветер, ночь вступает в свои права.        — Нырнуть собрался?        Безразличие с нотками призрения, но Осаму не обмануть. Он слышит скрытое волнение и улыбается, склоняя голову.        — Не отказался бы, но разве у меня есть выбор?        Накахара фыркает, останавливаясь рядом и смотря вдаль, игнорирует косой взгляд в свою сторону, хоть и прекрасно его чувствует. Он ничего не отвечает, пусть на языке и скисает едкое оскорбление, мимолётная обида в маске сарказма.        Дазай рассматривает профиль, цепляется взглядом за покачивающие на ветру пряди и вздыхает. Хочет ли он утопиться? Возможно. По старой привычке. Вода холодная, прямо как пять лет назад. Здесь не достаточно глубоко, но попытаться всегда можно, вот только...       Мужчина выпрямляется и подходит сзади к Накахаре. Сунув руки в карманы, он распахивает пальто и укрывает им бывшего напарника, прижимаясь к спине. Чуя горячий сам по себе, вряд ли он сильно мёрзнет, но внутренняя потребность спрятать в объятиях сильнее всего остального. Накахара вновь фыркает, но расслабленно приваливается к чужой груди. Дазай улыбается уголками губ, устраивает подбородок на шляпе под недовольное ворчание.       Нырнул бы ли он? Раньше, когда-то давно — да, сейчас уже нет. Всё-таки ему не хочется, чтобы бывший напарник вымок, когда полезет его доставать. А он полезет, непременно. Обматерит после, возможно, ударит, но главное, что останется очень огорчён.        Осаму шумно выдыхает, притягивая мужчину плотнее к себе. Может, когда-то давно он и потрепал бы охотно нервы Накахаре, но не сейчас.        Сейчас хочется заботиться и оберегать, а главное, больше никогда не оставлять одного. Не ловить удары челюстью, не видеть затаённую боль, не ощущать волны чужой грусти, не видеть опустошённый взгляд.        — Да что с тобой? — Чуя слабо бьёт локтем в живот, пытаясь повернуться, но его не отпускает. Дазай качает головой, пробубнив, что всё в порядке. Он обнимает крепче и улыбается снова, пока в сердце вместо всепоглощающей дыры цветёт затапливающая нежность, почти болезненная радость, хрупкая любовь и благодарность.