Несчастнейший

Навстречу вышел охранник. Привратницкая выглядела достойно, этакий маленький каменный замок, но все равно видно было - новодел. - Мы никого не пускаем. Никогда. Это звучало поти смешно. Хотелось спросить язвительно, пустят ли они чрезвычайные службы, пожарных, к примеру? Но Уинстон счел за лучшее промолчать. И все-таки столько в нем было, видимо, внутренней уверенности, что охранник сдался - отошел на шаг. Путь еще не открылся, но... - Зачем вы прибыли? - Меня вызвали к... к принцу Ройсу. Его Величество прислал мне бумагу. Я назначен стать опекуном принца, - Уинстон немного путался в лейденском диалекте, но говорил быстро. - Фактически это решение суда. Я не могу его не исполнить. Подразумевалось, что охранник не может не исполнить его тоже; впрочем, быстро подумалось, что местный страж порядка скажет, что ему их чужие суды до одного места - что ж, тогда останется только скандалить. Но пока тот читал, медленно, даже чересчур, пробегал глазами строчку за строчкой, будто наизусть хотел выучить. - Это... Это не опекуном. Опекуна назначает медицинская комиссия. Принц должен быть признан недееспособным. А он им не признан, - начал пояснять он ему снисходительно, точно крестьянскому мальчишке. - Это назначение личным помощником. Секретарем. Даже не доверенным лицом. Всего лишь. "Всего лишь слуга", - явно подразумевал он. Это начинало тихонько бесить. Уинстон задрал подбородок. Холодные голубые глаза встретились с тёмными, карими. Ему темноглазые не нравились никогда - невозможно прочитать по такому взгляду, о чем человек думает; впрочем, большинство местных было темноглазыми, так что злиться на это было глупо. Охранник со своей стороны тоже осматривал его без особой симпатии. Но он живо понял, кто перед ним - слуга, может, бывший дворецкий. Явно из тех старых, вековых династий слуг, которые за поколения этой службы при монарших фамилиях сами сделались будто дворянами. И гордый взгляд, и этот тон свысока, и профиль точно со старой монеты: кто знает, может, и с его прабабкой баловался на досуге кто-нибудь из королевской семьи? Этих соображений охранник, конечно, не выдал, но усмешку сдержать не мог. Ему было видно, что гость злится, а злить его дольше он не хотел. - Ну, если есть печать нашего собрания и виза его величества, я не против. Я пущу, - и охранник покладисто отступил в сторону. Уинстон шагнул вперед, дернул ручку - заперто наглухо. - А дверь? - Внутрь, господин. Толкайте внутрь. Прокляв себя за тупость, Уинстон шагнул в темный коридор, который, к счастью, скоро кончился. Три секунды - и он стоял во дворе, сбоку от длиннейшей аллеи, обсаженной вязами. Их черные стволы после недавнего дождя казались угольными, точно нарисованными, зелень - неестественно яркой. - Дойдете сами, господин? Я не могу оставлять пост. - Конечно, - любезно кивнул Уинстон. От недавнего раздражения не осталось и следа. Правда, минут десять спустя вопрос "Дойдете сами?" уже не казался ему риторическим. Аллея была так длинна, что впору было вспотеть, добираясь до крыльца. Что ж, только бы дойти до каменных тысячелетних ступеней, входа в замок аль-Шант, а там наверняка проводят. А вот это его ожидание никак не оправдалось. Внутри было сумрачно, хотя не темно. Сверху падал свет, но было это так высоко, что холла достигали считанные лучики, даже скорее - считанные фотоны. Пахнуло пылью, дорогими старыми духами, тускло блестели бронзовые доспехи, где-то надрывно кричали птицы - может быть, во внутреннем дворе. Ему пришлось попетлять по анфиладам, прежде чем он достиг небольшой, но яркой гостиной. Тут свет из окон смешивался с парочкой ламп, накрытых пышными абажурами. А еще тут сидело сразу несколько людей, и, судя по их занятию, игре в карты, никак не слуг. Затем один из них обернулся: герцог Рис ван Эйк, которого он узнал, хоть и видел его лет, наверное, двадцать назад. Пышные усы были все те же, хотя седины в них добавилось. Уинстон опешил, затем, спохватившись, поклонился. Достал бумагу вновь. - Я приехал в качестве личного слуги (что уж теперь было скрывать) к его высочеству принцу Ройсу. Сразу три пары глаз взглянули на него в недоумении. Одна из старых леди - Уинстон ее не знал (а может, и знал, но слишком она постарела) украдкой дернула герцога за рукав. - Рис, о ком это он? Уинстон занервничал. Туда ли он попал? Нет, глупо сказать, он ехал в Леден, да и Аль-Шант ни с чем не перепутаешь. Но, может, слухи были правы, и принц Ройс давно мертв? Но герцог не испытал особых затруднений. - А-а, несчастнейший, - протянул он. Чувствовалось в его тоне нечто язвительное, полное презрения. По спине Уинстона прошел холод: так ли к его господину относятся тут? Герцог продолжил и махнул рукой в сторону: - Но... Он ведь не выходит. Так что вы сами... идите в северное крыло. Адам распорядился выделить ему бывшие покои. И он хрипло засмеялся. Оставалось откланяться. Разобраться с непривычки в хитросплетениях вестибюлей и залов было сложно. Уинстон даже поругал себя за непредусмотрительность - неужели он, такой дальновидный и опытный, не догадался поискать и изучить планы дворца Аль-Шант? На очередной развилке он сдался и замер, оглядываясь. Слева двойная дверь, ведущая в очередную анфиладу залов, на счастье, была заперта, избавив его от лишнего выбора. Вперед уходил длинный темный коридор без единой свечи, вбок - другой, чуть уже и светлее. Поколебавшись, Уинстон выбрал свет (и, к слову, ошибся, - темная галерея вела в старое крыло, и, выбери он ее, увиделся бы с тем, к кому приехал, гораздо раньше, минуя лишние церемонии). Пару минут спустя коридор окончился новой дверью и до крайности узкой и крутой лестницей - она вела только вниз, и он живо понял, что спустился в служебный корпус. Это можно было понять и по простенькой, дешевой, но значительно более свежей отделке, и по тому, что бесконечные залы с сумрачными высокими сводами кончились: тут не было места средневековой пышности, оставалась одна сухая современная рациональность. Еще минуту спустя он наткнулся на "отдел делопроизводства", судя по табличке. На короткий стук никто не отозвался - однако внутри сидела невысокая женщина со светлыми волосами; несмотря на опасения и усталость Уинстона, вела она себя куда более по-деловому, чем все те, кого он встретил тут до нее. Она прочитала бумаги, поданные Уинстоном, весьма бегло. - Мне не сообщали, но раз приказ есть, то что же? Видите, меня не уведомляют. Я не личный секретарь его Величества. Скорее, оформляю бумаги для всего дворца, - ее улыбка была приветливой. Будь Уинстон моложе или не так устал, он непременно завязал бы более приятный разговор, но теперь только слушал, изредка уточняя. - Я... Видите ли... Не то что бы много знаю. - Я не знаю здесь вообще ничего, - сказал он, чтобы поддержать ее. Оба посмеялись. - Его Высочество принц Ройс переехал в западное крыло месяц назад после последней операции. Я не зна... - она начала и осеклась, предупреждая не произнесенный Уинстоном вопрос. - Видите, это все, что я знаю из приказов и внутренних распоряжений. Его Величество распорядился выделить ему бывшие покои Карла Двенадцатого, его прадеда по матери. Между нами, они хороши, говорят, там роскошно, точно как было при нем - сама я там не была. Да, она была любезна, даже достала ему карту - точнее, план пожарной эвакуации, показав, где северное крыло. Это было забавно, почти как играть в пирата в детстве, вот только сейчас к азарту поисков примешивалось куда больше беспокойства. О, Уинстону нисколько не хотелось бы, чтобы его монсеньора называли несчастнейшим! Чтобы это прозвище, чего доброго, закрепилось за ним во всех хрониках? А что бы сказал король, узнав о судьбе своего сына? Нет, между ними не было никаких трогательных сцен, и заботу о здоровье и благополучии юного принца Уинстону никто не поручал, однако... Однако кто, если разобраться, у него остался? Монсеньор давно умер, мадам ушла вслед за ним - она была младше его на пятнадцать лет, но не слишком крепкого здоровья. А теперь, когда погиб еще и старший сын, двор Монштейна опустел. Правящая династия грозила прерваться, часть власти отошла сенату, часть - семье супруги старшего принца, которая, впрочем, особых прав не имела. За этими-то скучными размышлениями Уинстон и добрался до высокой дубовой двери и не без труда распахнул ее. Спальня, огромная и величественная, освещалась через занавешенные окна довольно слабо, но все равно видна была исполинских размеров кровать со средневековым балдахином. Принца Ройса отличал не самый маленький рост - однако его фигура казалась жалкой в сравнении с величественными пурпурными складками полога. Тем более, что лежал он по грудь укрывшись. Что же с ним случилось? Уинстон приблизился, всматриваясь в продолговатый овал его лица. - Монсеньор? Голос его задрожал: как-никак, он не видел его лет двадцать, с момента его женитьбы на летденской наследнице, и помнил его еще неловким полноватым мальчиком лет двенадцати - по крайней мере, до того, как его высочество уехал учиться в колледж. Еще несколько шагов... Он замер. Нет, ему приходилось видеть, как люди с годами меняются до неузнаваемости, но настолько? Его снова тронули сомнения. Но... нет. Даже если бы он не узнал своего монсеньора, не верил в то, кто перед ним, профиль на фоне светлого пятна окна ясно выдавал в нем потомка Монштейнов. И высокий гладкий лоб, и выступающая вперед нижняя челюсть; мать и отец его высочества были родными дядей и племянницей, что давало многим злословить насчет умственных и физических способностей принца - говорили, что он слабоумный, что он не может сам ходить; но эта же причина позволяла его монсеньору наследовать трон Монштейна и Ледена одновременно. Уинстон не опускался до споров. Он-то помнил, что монсеньор блестяще закончил школу и колледж и ходил, к слову, почти не хромая. А еще он помнил милое дитя - и никак не видел его в этих заострившихся чертах. Теперь принц Ройс был кошмарно худым, точно призрак или мумия, и лежал почти неподвижно. Зрелище это так его поразило и ужаснуло, что Уинстон, взглянув один раз, больше не осмелился его разглядывать. И не заметил, как его монсеньор поднял голову. - Уинстон? - голос звучал очень тихо, но в нем можно было узнать царственный тон его отца. - Почему ты плачешь? - Монсеньор... - только и смог выдохнуть Уинстон. Что тут скажешь? "Что они с вами сделали, монсеньор", - хотелось сказать ему, но он молчал, потому что не любил показной жалости. Он был хорошим слугой, а слуге не полагается проявлять нежные чувства к господину. Некоторое время он сидел молча рядом. А поднялся только чтобы отдернуть занавески и открыть оконную раму - впустить в комнату немного свежего воздуха. - Не надо, Уинстон. Раз ты здесь... - видно было, что каждое слово заставляет его предпринимать усилия. - Раз ты здесь, ты мог бы сходить и передать Её Величеству мое прошение. Белая бумага с бледными серыми строками лежала тут же, рядом, на столике при постели. Уинстон пробежал ее глазами только чтобы найти то, что искал. - Нет, монсеньор, - с неожиданной для покорного слуги каменной стойкостью ответил Уинстон. Он не сказал вслух, но скорее предпочел бы сожрать прямо здесь это прошение, чем отдавать его куда-либо, пусть даже это сколь угодно злит его монсеньора, пусть это сделает его сумасшедшим в глазах остальных, пусть... Впрочем, это было бы напрасно. Уинстон подозревал, что и это прошение постигла бы участь нескольких предыдущих - они лежали мертвым грузом на покинутом столе королевы, и им не дали ходу... почему-то. И все равно показывать молодому королю новое Уинстон не собирался. Монсеньор, однако, не отступался. - Почему, Уинстон? Он не стал раскрывать своих соображений. Ему из без того было на что сослаться. - Её величество умерла месяц назад, - осторожно сказал он. - Но... - Вы лежали в госпитале, монсеньор. Некоторое время монсеньор смотрел на него удивленно, потом задумался. Но исполнять его просьбы не стал. - Так вот почему принц Адам... Я слышал... - слабо сказал он и снова утомленно откинулся на подушки. - Его Величество не удовлетворит вашего прошения, - безжалостно сказал Уинстон. - Есть договор между нами и Лейденом - он требует, чтобы они предъявили вас живым. раз уж до этого столько лет нас уверяли, что с вами всё отлично. Последнее было сказано мстительным тоном. Мстительность, само собой, предназначалась не его монсеньору.