Смерть Героя

***

— Ха-а… ха-а… — тяжелое дыхание наполнило комнату, пока спящий Темный Лорд беспокойно метался по кровати. Его лихорадило. Все тело тряслось, а на лбу выступил холодный пот. Но Волдеморт так и не проснулся. Ему снилась странная круговерть цветов и громкие крики. Крики были полны боли и душераздирающими от переполнявшего их отчаяния. Порой ему даже казалось, что это он кричит. В другой же момент, Волдеморту уже слышался тихий скулеж, плач ребенка и безысходные всхлипы. Но он не понимал, откуда доносились эти жуткие крики или немощный плач. По какой-то необъяснимой причине часть него рвалась утешить этого страдающего ребенка. Поэтому Волдеморт искал, пытался дотянуться, но звуки словно доносились одновременно отовсюду и ниоткуда. А каждый всхлип, каждый надрывный крик будто ломал что-то внутри него самого. …Но хуже всего стало, когда любые звуки прекратились. Мертвая тишина и вязкая тьма — все, что окружало его. И разрывающее на части чувство потери… Уже его собственный крик и Волдеморт проснулся, распахивая глаза и далеко не сразу понимая, что находится в своей постели. Пульс бил в висках похоронным набатом. Голова гудела, а легкие горели огнем из-за частого прерывистого дыхания. Он задыхался. Сердце заполошно билось в грудной клетке. Внутренности свело от затаившегося ужаса. Он еще не понимал, что происходит, но жуткое осознание того, что уже слишком поздно — оглушало. На глаза навернулись непрошеные слезы. «Слезы?» В последний раз мужчина плакал еще в глубоком детстве. И он не понимал, что могло заставить его плакать сейчас… но сердце болело так, что сомневаться не приходилось — произошло нечто ужасное… непоправимое.

***

После жуткого кошмара больше напоминающего видение, Волдеморт так и не смог уснуть. Он почти сбежал из своей спальни, не в силах даже смотреть на кровать. Испытанное во сне не оставляло его даже спустя почти час бодрствования. Пытаясь отгородиться от всего, Темный Лорд переместился в кабинет. Где, сидя в роскошном кресле, в полном молчании, наблюдал, как еще еле видимое на горизонте солнце полностью восходит. Но утопическая картина в окне ничуть не успокоила мерзкое предчувствие, внутри него все словно застыло в ожидании неминуемой беды. И это ожидание себя оправдало, когда вдалеке Волдеморт заметил белую точку, что поначалу сливалась с такими же белыми облаками, но по мере приближения становилась все более различимой. «Сова. Полярная сова». Такая, на Британских островах, была лишь у одного волшебника, и этим волшебником был… «Гарри Поттер». Удивительно, но впервые с момента развоплощения, это имя не вызвало в нем никакой злости. Но если задуматься хоть на секунду, этим утром, несмотря на зловещий сон и ужасную головную боль, разум Волдеморта был поразительно чист. Словно с его глаз сошла кровавая пелена. Сова опустилась на отлив и уставилась хмурым взглядом прямо на Темного Лорда. Не вставая из кресла, он, коротким взмахом руки, отворил окно при помощи магии. Створка открылась медленно, специально, чтобы не напугать или ранить птицу. Он не знал, почему так любезен, но письмо, привязанное к лапе полярной совы, притягивало к себе его взгляд. Волдеморт не представлял, что мог написать ему мальчик-который-выжил. Это могло быть и вовсе какой-то ловушкой, но что-то скребло сознание Темного Лорда, тихо нашептывая, что лучше бы это была ловушка.

***

— Мой Лорд! — двери кабинета с шумом распахнулись, а на пороге замер Пожиратель.  Никто бы никогда не посмел так ворваться к Темному Лорду, без серьезной на то причины или действительно срочных новостей. Только вот Волдеморт уже знал, что ему собирались доложить. — Я знаю, — с хрипом перебил он, прежде чем Пожиратель успел преодолеть свою нервозность и заговорить. — Мой Лорд, что… — Я говорю, что уже знаю. Поттер — мертв. — Что? О-откуда вы… — доносчик удивленно моргает.  Или по крайней мере так кажется. Том едва ли мог сосредоточиться на лице мужчины, все еще полностью поглощенный содержимым письма. — Убирайся, — этот короткий приказ был всем, что он смог из себя выдавить сейчас. Пожиратель несколько секунд, пребывая в глупом ступоре, колеблется, но вскоре покорно уходит, явно не желая лишний раз злить Темного Лорда. — Поттер… — тихо прошептал Волдеморт и снова вернулся к письму, зажатому в руке мертвой хваткой. «Здравствуй, Том! Знаю, что ты терпеть не можешь это имя, но уж прости, в этом письме я буду называть тебя так, как хочу! Полагаю, я вполне заслужил подобную вольность. Так вот, это письмо — мое прощание с тобой. Я решил, что уходить без прощального письма будет как-то не очень красиво, но, что забавно, ты оказался единственным, кому я могу и хочу его написать. Не удивляйся. Я не знаю, известно ли тебе о том, во что превратилась моя жизнь в последние полгода, но это и неважно. Суть в том, что я хочу тебя обрадовать! Больше, Мальчик-который-выжил (тьфу ты, никогда не любил это прозвище!), не будет путаться у тебя под ногами! Я ухожу, Том… Ты даже не представляешь, как я устал. Мне так все это надоело! Я никогда не был любимцем судьбы, как бы тебе не хотелось считать иначе, но раньше… Раньше казалось, что несмотря на все трудности я смогу со всем справиться, ну, или, по крайней мере, умру пытаясь. Наверное, больше второе. Думаю, в глубине души я всегда знал, что не смогу выйти из нашего противостояния живым. Считать по другому, — было бы глупо (ну, серьезно, ты — Темный Лорд, чьи знания и боевой опыт превышает мой на десятилетия. Десятилетия, Том!), но я, все же… рассчитывал на чуть более благородную смерть… наверное. Не вини меня за подобные мысли, но даже ту, устроенную тобой дуэль, можно с натяжкой, но посчитать проявлением некоторого уважения к врагу. И знаешь… спасибо тебе за это. Да, пожалуй, нелепо или даже безумно благодарить тебя за попытку убить меня, но… За последнее время, я понял, что есть куда более гнусные способы добиться чужой смерти. Например, довести до отчаяния… Ты… ты же хотя бы никогда не пытался скрыть своих мотивов и был предельно откровенен в своей ярости и ненависти. Оказывается, это многого стоит, спасибо.  Ладно, что-то я заболтался. Так вот, я собираюсь уйти. Насовсем и с концами. Когда ты будешь читать это, я, вероятно, буду уже мертв (пардон, что не успел попрощаться при жизни, как-то некрасиво с моей стороны, но ты уж прости, мое терпение на исходе), но уйти без прощального подарка это ведь тоже не хорошо, так ведь? Ты уже, наверное, заметил другие вложенные в конверт бумаги (некоторые сведения мне пришлось скопировать посредством переписывания, и в довольно сильной спешке, так что почерк там не ахти, но уверен, ты сможешь расшифровать мои каракули! Я слышал, что в школьные годы ты был очень умным, одним из лучших учеников, а значит — точно справишься!). Информация, изложенная в этих бумагах, и будет моим для тебя подарком, дорогой мой враг! На этом я, Гарри Джеймс Поттер, прощаюсь с тобой, Томом Марволо Реддлом! Всего хорошего!» Дочитав до конца, Темный Лорд уставился в текст невидящим взглядом. Сперва написанное могло показаться излишне легкомысленным для предсмертного прощального письма, но если присмотреться внимательнее… было очевидно, что при написании некоторых предложений, рука автора сильно дрожала, а у самого края — пергамент едва заметно пошел волнами, как это обычно бывает когда на него попадает слезы влага. В каком бы состоянии ни был Поттер, при написании этого письма, оно было очень далеко от легкомыслия. Глаза невольно зацепились за одно слово — «отчаяния» — и Волдеморт задался вопросом: «Что нужно сотворить с человеком, чтобы довести его до подобного отчаяния? Особенно такого волевого человека как Поттер…» А он признавал, что мальчишка был далеко не слаб, как ментально, так и магически. В противном случае, мертв тот был бы уже давно. — Что они с тобой сделали, Гарри? — вопрос раздался в комнате едва различимым шепотом. Наверное, Том должен был радоваться смерти мальчишки. Тот больше не будет стоять на его пути, а раздражающий старик, — не сможет использовать своего Избранного в качестве знамени для разжигания нового противостояния. Но радости от нежданной «победы» отчего-то не было, лишь пустота… и затаенная ярость. Но не на Поттера.

***

В Хогвартсе царила мрачная атмосфера. Воздух словно превратился в густой сироп, а все обитатели школы застряли в нем, как насекомые, не в силах поверить в произошедшее. Гарри Поттер — мертв. Гарри Поттер покончил жизнь самоубийством, спрыгнув с Астрономической башни. Тихий шепот, передававший эту новость, стих. Ученики были бледнее призраков. Особенно, это касалось тех, кто так или иначе поддерживал издевательства над Поттером. Несколько особенно ярых заводил сначала попытались в прежней манере потешаться над смертью героя. В духе: «Так этому убийце и надо!» или «Даже после смерти выпендрился!». Но не получив никакой поддержки, и те быстро затихли. Столкнуться так близко со смертью для многих детей было слишком шокирующее. Да, в конце прошлого года погиб Седрик Диггори, но тот погиб во время финального испытания Турнира и вообще где-то там, далеко, не здесь. Не покончив с собой. Со стороны гриффиндорского стола слышались всхлипы. Это рыдала Гермиона, отчаянно хватаясь за рукав окаменевшего Рона. — Что же мы наделали? — горько шептала та. Уизли не отвечал. Кожа рыжего подростка была бледной настолько, что, казалось, просвечивала, а веснушки выделялись на лице ржавыми пятнами. Остальные члены семьи Уизли, которые ранее столь гордо носили звание друзей Героя, выглядели не лучше. Близнецы, в кои-то веки, спокойно сидевшие на своих местах, казались абсолютно потерянными. Глаза Джиневры блестели, и та явно хотела присоединиться к Гермионе, но, поджав нижнюю губу, девочка душила накатывающие слезы. Не заслужила. Джинни знала, что не заслуживала оплакивать смерть Гарри. Не после того, как они все отказались от него. Невилл, занявший место возле младшей Уизли, выглядел больным и снедаемый чувством вины. Гриффиндорец постоянно оглядывался по сторонам, словно ожидая, что Гарри вот-вот войдет в двери Большого зала, — даром, что «Герой» не появлялся там уже очень давно — а все разговоры о его смерти окажутся лишь злой шуткой. Только вот, Гарри Поттер был мертв. Его труп этим утром нашла группа из игроков в квиддич сборных Слизерина и Гриффиндора, которые в очередной раз ссорились из-за расписания проходящих тренировок. Некоторые из этих невезучих мальчишек до сих пор казались зеленоватыми от увиденного. Гарри Поттер мертв, и уже никогда не войдет снова в двери Большого зала. Мертв. Это тихое слово, словно эхом ходило между столами, отражаясь от стен и дребезжа в оконных рамах. Профессора за учительским столом сидели со сгорбленными спинами и застывшими лицами, будто на похоронах. Помона Спраут тихо всхлипывала, пока Филиус Флитвик протягивал женщине свой носовой платок скрюченными пальцами. Директор Дамблдор, впервые на памяти многих, действительно, выглядел на все свои сто с лишним лет: блеск голубых глаз старика исчез, невидящий взгляд блуждал по залу, а глубокие морщины и резкие тени на лице, — делали ранее всегда жизнерадостного старика и вовсе неузнаваемым. Руки замдиректора МакГонагалл тряслись, профессор то и дело смотрела в сторону директора и своего старого друга, лишь одними губами проговаривая: «Альбус», казалось, из глаз той вот-вот пойдут слезы. Самым непоколебимым выглядел декан Слизерина, но лишь на первый взгляд. Любому, кто достаточно хорошо знал зельевара, было вполне понятно — мужчина шокирован новостью и очевидно разбит. Это было заметно по неестественно искривленному абрису губ, застывшему взгляду и нездоровому, зеленоватому оттенку лица Снейпа. Оставшиеся преподаватели: либо сокрушенно качали головами — мужчины, либо тихо плакали — женщины. Пожалуй, только Амбридж, в своем извечно розовом костюме, в этот раз оттенка фуксии, было абсолютно плевать на общую скорбную обстановку. Женщина с презрением косилась на своих соседей по столу, но все же молчала. С точки зрения Долорес, смерть Избранного многое упрощала, и та была готова вытерпеть пару дней скорби, чтобы позже пожинать плоды этого поистине неожиданного подарка судьбы. Привидения тихо завывали, прощаясь с утраченной жизнью и наотрез отказывались говорить, а то и встречаться лицом к лицу с живыми. Мертвецы презирали их. И не только они, весь замок похолодел, стены Хогвартса перестали быть дружелюбным укрытием. Все внутри и снаружи школы кричало о произошедшей несправедливой смерти. Вопило. Обвиняло. И от того неожиданнее стал громкий удар створок дверей о каменные стены.

***

Пожиратели рассредоточились по залу, пока Волдеморт расслабленно шагал вперед, наблюдая, как лица детей искажаются в страхе.  Учителя во главе с директором повскакивали из-за стола, направляя на незванного гостя свои палочки. Это заставило Темного Лорда усмехнуться. Единственный, у кого здесь были хоть какие-то шансы выстоять в бою с ним, — это Дамблдор. Но не тогда, когда вокруг них было полно детей. Только Северус из всех своих коллег так и не определился, мечась взглядом между ним и директором, не зная, чью сторону занять. Том едва не скривил лицо, наблюдая за этим представлением одного актера. У него давно имелись сомнения по поводу верности своего шпиона. Но возмущало Волдеморта не столько это, сколько… «В этих стенах, всего-то сегодня на рассвете умер ученик, а они все сидят, словно ничего и не произошло. Особенно…» Он всмотрелся в лицо Дамблдора. Старик выглядел помятым и усталым, только вот и следа вины, за произошедшее с учеником, заметно не было. Как и на лицах большинства присутствующих. Удивление, шок, смятение, возможно жалость или капля сожаления, но не более того. Только у нескольких детей, которые, по донесениям соглядатаев, считались друзьями Героя — в эмоциональном фоне прощупывался какой-то намек на настоящую вину, а не ее пародию. «А еще…» Не сбавляя шаг, он слегка сместил свой взгляд в сторону стола Рейвенкло. Почти в самой середине зала сидела светловолосая девочка с мутными серо-голубыми глазами, которая крепко прижимала к груди непонятный сверток. Встретившись с ним взглядом, рейвенкловка вдруг коротко и как-то грустно улыбнулась Волдеморту. Он не понял, что значила эта улыбка, но вот глаза… «Скорбь». Эта девочка — единственный человек из всего этого стада, которая действительно скорбит по ушедшему парню. Не делает вид. Не притворяется. Не пытается заглушить вину. По-настоящему скорбит. Это открытие на секунду заставило Волдеморта позабыть о своей ярости. Но лишь на секунду. В следующую, он уже снова вспоминал содержание полученного письма. Он не знал, по какой причине его так задела смерть Поттера… Возможно, потому что Волдеморт хотел лично убить мальчишку? Или потому, что его враг был достоин лучшей смерти? Он не был уверен, но точно знал, что Поттер не был тем, кто заслуживал быть затравленным своими же. А Темный Лорд был убежден, что дело было далеко не только в глупых статейках и той тонне дерьма, которую в них вылили на голову мальчика-который-выжил. Такое очернение для Поттера было не впервой. Тот бы выдержал, плевался и шипел бы, но выдержал. Должно было быть что-то еще. Нечто, что сломало бы гриффиндорца. И ответ находился в этих стенах. Поэтому Волдеморт и пришел. Он хотел знать, что привело его предсказанного врага к подобному концу… и отдать мальчишке последнюю дань уважения. «Уж этого Поттер точно достоин. Человек, несколько раз давший отпор Темному Лорду, не может заслуживать меньшего». — Опусти свою палочку, старик, — приказал Волдеморт, глубоко равнодушный к витавшему в воздухе напряжению. — Ты не хуже меня знаешь, что здесь начнется, если мы вступим в бой. Сколько твоих учеников пострадают? Сколько из них умрут? Ты готов пойти на подобные риски? — Ты… как же бесчестно с твоей стороны, Том. Шантажировать меня детьми… — удрученно покачал головой директор. Волдеморт разразился смехом. — Бесчестно? Хо-о… Уж не тебе мне об этом говорить!  — Да как ты смеешь! В отличии от тебя, директор Дамблдор — великий человек и никогда не опускался до столь презренных методов! — вступилась за честь своего наставника Минерва, чем лишь заставила Волдеморта смеяться громче. Мерлин, как же в это мгновение Темный Лорд их всех презирал! «Лицемерие! Сплошное лицемерие! И ничего больше!» — Да неужели? А где же тогда ваш Избранный? Не вы ли довели мальчишку до столь бесславного конца?! — голос Волдеморта сочился ядом. Он был уверен, что в смерти Поттера не обошлось без этих людей. Дамблдор не мог не знать о плачевном психическом состоянии, в котором наверняка находился его герой, прежде чем покончить с собой. Старик слишком любил все контролировать, чтобы не знать о чем-то столь важном. А значит, тот знал и ничего не сделал. — Я-я… ты… — пораженно захрипела женщина. Декан Гриффиндора явно оказалась не готова к подобным вопросам, и сейчас, став белее мела, пыталась то ли придумать какое-то оправдание, то ли новое оскорбление. Только вот нечего здесь было ответить. Мальчишка мертв и уже ничто не вернет того к жизни. Да и по взгляду Макгонагалл, как собственно и многих других, стало очевидно — Волдеморт попал прямо в точку. Он оскалился. Теперь он знал точно… «Виновны! Они все виновны!» Кто бы знал, скольких усилий Темному Лорду стоило в тот же момент не устроить кровавую бойню. Волдеморт не знал, почему был так взбешен. Почему смерть мальчишки его так взбесила. Но одно он знал точно: те, кто виноват в самоубийстве Поттера, — будут наказаны. «И их смерть легкой не будет!» Но не сейчас. Он должен знать, кого и как долго мучить. Они не должны уйти, не отплатив за все. …Ему нужно увидеть тело Поттера. — Но откуда ты узнал, Том? — прервал его мысли вкрадчивый вопрос директора. На повторном упоминании своего имени стариком, Волдеморт нехорошо прищурился. Он был готов простить подобное обращение покойному Поттеру, но не Дамблдору. — Еще раз назовешь меня так, и кому-то из твоих любимых гриффов придется испытать на себе «Круцио». И это первое и единственное мое предупреждение, старик. В ответ на его слова, директор и весь преподавательский состав, ожесточились, а упомянутые гриффиндорцы, — начали в страхе жаться друг к другу. Некоторые особо слабонервные разрыдались. Волдеморт на это лишь невпечатленно хмыкнул. Наблюдая за жалкой попыткой разжалобить его, Темный Лорд приказал нескольким Пожирателям конфисковать палочки у всех преподавателей и директора в том числе. Он прекрасно осознавал, что Дамблдор представляет опасность и без своей палочки, но к учителям это не относилось. Те в большинстве своем были прискорбно слабы и опасений не вызывали. «К тому же, этот трусливый старик никогда не делает ничего собственноручно, только если не полностью уверен в успехе. Сомнительные мероприятия он предпочитает совершать чужими руками». — И отвечая на твой вопрос, Альбус, — Том аккуратно вытащил из грудного кармана сложенный вчетверо лист пергамента. — Как я понимаю, в отличие от всех вас, со мной соизволили попрощаться. Будто в подтверждение его слов, в зал, сквозь распахнутые двери, влетела вполне узнаваемая белоснежная сова. Та, совсем не стесняясь удивленных вздохов, сделала почетный круг над головами всех присутствующих и плавно приземлилась на плечо Темного Лорда. Волдеморт смерил сову тяжелым взглядом, но прогонять не стал. Ему было неизвестно, почему любимица Поттера не улетела сразу после доставки письма, но сам пока решил не предпринимать никаких действий, чтобы избавиться от птицы. «Возможно, подобное поведение вызвано шоком от внезапной смерти ее хозяина. Я слышал, что некоторые фамильяры крайне тяжело переносят потерю, и порой могут вести себя довольно странно или даже безумно. Со временем, она должна успокоиться». Впрочем, эффект от появления совы был куда фееричнее, чем Волдеморт мог предположить. Лица почти всех присутствующих, включая его собственных Пожирателей, были очень красноречивы. Шок. Неверие. А уж отчаянное непонимание на лице Дамблдора — было особой наградой для Темного Лорда. — Но почему мальчик написал тебе? У Гарри же были семья, друзья… так почему тебе, Том? Голос старого директора звучал, словно тот и правда не понимал, но Волдеморт испытал лишь еще один прилив отвращения к этому человеку.  Он повернулся к приблизившемуся пожирателю, не собираясь продолжать этот бессмысленный разговор. «Похоже, Дамблдор уже сам запутался в той игре, которую затеял. Он не понимает мотивов Поттера и, наверное, никогда не поймет…» Том тоже многое не понимал, но он знал, что такое отчаяние и на какие поступки оно порой способно толкнуть человека. Склонившийся последователь тихо отчитался перед своим господином, оповещая о тех сведениях, которые искал для Темного Лорда по его же поручению. И на этом интерес Волдеморта ко всем присутствующим в Большом зале был полностью исчерпан. Его подчиненные разберутся со всеми незначительными мелочами, инструкции к тому, как им необходимо действовать, у тех были. «В любом случае, кроме учителей здесь никто не представляет угрозу. И без палочек они мало на что способны. А Дамблдор… нападать старик не станет, а вот сбежать может, но не сейчас. Альбус слишком ценит свою репутацию и высокоморальный образ в глазах других». Но на полпути к выходу из Большого зала Волдеморта остановила та самая белокурая девочка, которая ранее привлекла к себе его внимание. Все в зале судорожно вдохнули, наконец, тоже заметив маленькую рейвенкловку, возникшую на пути Темного Лорда. Кто-то из учителей даже схватился за сердце. — Простите, — прошептала та своим каким-то неземным голосом, и протянула тот сверток, который все время прижимала к себе. — Вот. Возьмите. Том вопросительно выгнул бровь, не спеша принимать предложенное. Но и опасения, впрочем, тоже не испытывал. Сейчас его ощущения отчего-то были схожи с теми, когда он получил письмо от Поттера. — Я забрала это с последнего места ночлега Гарри, — тем же странным голосом пояснила девочка. — Думаю, лучше если это будет у вас. Он бы не хотел чтобы кто-то из них, — та окинула безразличным взглядом гриффиндорский и учительский столы, но не закончила мысль, вместо этого произнеся другое. — …он очень страдал. Надеюсь, теперь Гарри будет счастлив, — грустно улыбнулась рейвенкловка, подымая сверток выше. На секунду заколебавшись, Темный Лорд все же принял его. Он не понимал, почему эта странная девочка решила, что вещам Поттера будет лучше у него, но не собирался отказываться. Наоборот, как только сверток оказался у него, Волдеморт вдруг осознал, что никогда и ни за что никому его не отдаст. Его руки буквально прикипели к свертку, хотя он даже не знал, что находится внутри. Улыбка девочки отчего-то просветлела, словно она была счастлива такой реакции Тома.  Весь зал наблюдал за ними с затаенным дыханием. Кажется, все были поражены: как невероятной смелостью рейвенкловки, так и удивительным миролюбием, которое проявил к той Темный Лорд. Но еще больше присутствующие не понимали, почему Лавгуд — «Точно, Лавгуд. Кажется так зовут эту девочку», — решила отдать вещи Поттера именно Волдеморту! И под всеобщий шок, кто-то решил снова напомнить о себе. «Ну конечно». Поттеровская безумная сова перепорхнула с плеча Тома на плечо девчонки. Лавгуд нежно погладила перышки птицы и понимающе кивнула. — Тебе тоже больно, да?  Сова печально ухнула, словно соглашаясь и уткнулась своей мордочкой в волосы девочки. Волдеморт же предпочел оставить птицу с рейвенкловкой, а сам продолжил свой путь. Небольшой сверток при этом был крепко зажат в его руке, но распаковывать его при всех Темный Лорд не спешил. «Потом».