Смерть Героя

***

Темный Лорд ушел и не вернулся, к большому облегчению всех учащихся и учителей… Впрочем, это не значило, что следом за Волдемортом ушли и Пожиратели.  Хогвартс, внезапно, оказался во власти темных магов, а все они: персонал и ученики школы — заложники. Палочки были конфискованы. Любые, тайные и не очень, ходы были перекрыты, а внешняя территория — оцеплена. Стены школы, считавшейся самым безопасным местом в магическом мире, превратились в ловушку. Но что удивительно, несмотря на изменение режима, из-за которого Хогвартс стал больше напоминать тюрьму, а не школу-пансион, занятия продолжились по тому же графику. Среди Пожирателей было много тех, чьи дети учились в Хогвартсе и любящие родители были совсем не заинтересованы в срыве учебного процесса. Поэтому школа продолжила свою работу лишь с разницей в том, что теперь находилась под полным контролем Темной стороны. Многие учебники были заменены, ужесточились дисциплинарные наказания, — в том числе, вернулась, нежно вспоминаемая завхозом Филчем, порка — были внедрены регулярные проверки комнат учащихся, а также во время занятий теперь, иногда, присутствовала комиссия, состоящая из нескольких Пожирателей, которые решали, насколько проводимые уроки соответствуют новым требованиям к образованию. По этой причине некоторые профессора уже были отстранены от работы, так как были признаны полностью несоответствующими занимаемым должностям. Конечно, не обошлось и без эксцессов. Как среди учеников, так и среди учителей нашлись подстрекатели, побуждающие окружающих на создание беспорядков, но пока успехи этих отдельных «инициативных» личностей были минимальны. Большинство учащихся еще были слишком потрясены произошедшим самоубийством Поттера, появлением Темного Лорда и всеми последующими стремительными изменениями. Даже самые ретивые гриффиндорцы пока не смели высовываться, чувствуя себя чересчур потерянными в резко изменившемся мире. Казалось бы, еще вчера все было так просто. Поттер — лгун и всеобщая груша для битья, никакого возрожденного Темного Лорда не существует, тот лишь выдумка зарвавшегося мальчишки. А теперь… выдумка ожила, а все слова лгунишки Поттера, — оказались чистейшей правдой. Новости произвели оглушающий эффект. Вся школа словно застыла в янтаре. Никто не знал, что им теперь делать. Темный Лорд вернулся, но их Избранный… был мертв. По ИХ вине. Некому теперь побеждать зло. Они сами уничтожили свой шанс на спасение. И теперь им оставалось или сдаться на волю Пожирателей Смерти или брать все в свои руки и бороться самостоятельно… Но ведь для последнего нужно что-то делать, самим, подвергнуться опасности, рисковать… Но маги слишком отвыкли от того, чтобы решать свои проблемы самостоятельно, а не перекладывать на чужие, отдельно взятые плечи. Впрочем, Пожиратели тоже были в растерянности, хоть и держали лицо куда лучше Светлой стороны. Внезапный рейд на Хогвартс стал для них неожиданностью ничуть не меньшей, чем самоубийство Поттера. Конечно, некоторые из Пожирателей благодаря своим детям знали о неоднозначных событиях происходящих в школе и фактической травле Избранного. Но подобное происходило уже не в первый раз, поэтому никого особо не заинтересовало. Ну подумаешь, шутят детки над Героем и обвиняют во лжи, чего здесь такого? Тем более, что происходящее было вполне в интересах Темного Лорда. Но вот того, что в итоге Поттер сломается, — не ожидал никто. Мальчишка был упертым, как стадо дромарогов, если не сказать больше, и поверить в то, что тот решит самостоятельно устраниться из игры было… отрезвляющим. Да, некоторая не слишком вменяемая часть Пожирателей была искренне рада смерти Избранного, но вот те, кто был при своем уме и трезвой памяти? Для них это был шок. Поттеру было всего пятнадцать. Многие из них в тайне надеялись, что мальчишка примет предложение их Лорда и уйдет хотя бы в нейтралитет. То, что в итоге Поттер умрет от руки их повелителя, — они тоже предполагали, и хоть и не одобряли такой возможности, но давно смирились с этим фактом. Никто из них не думал, что реальность подбросит еще более трагическую развязку. Правда, еще меньше, они ожидали столь странной реакции Темного Лорда на смерть Гарри Поттера. Пожиратели почти поголовно были убеждены, что тот будет вне себя от радости и мрачного злорадства, как только узнает новости… Но нет, их господин не проявил и намека на счастье, лишь холодная ярость и как будто презрение. После захвата Хогвартса тот же и вовсе просто… самоустранился, оставив их разбираться с последствиями. От их Лорда не было никаких вестей, лишь парочка инструкций и приказ оцепить школу и никого из нее не выпускать. А все, что происходит внутри… на их усмотрение. Сначала такое положение дел застало Пожирателей врасплох. Ведь, что им делать с замком полным детей?  К счастью, они вовремя вспомнили, что в их рядах очень кстати имелись те, кто был знаком с учебной программой и делами Хогвартса не понаслышке. Это стало началом их работы. …А ведь изначально Пожиратели Смерти как раз-таки и задумывались как реформаторы, а вовсе не боевики… Вот и начали вдруг вспыхнувшие энтузиазмом маги вводить все те изменения, о которых давно думалось, планировалось и даже были разработаны полноценные учебные планы, но в жизнь претворить которые ни у кого не было возможности. Теперь такая возможность была.  Конечно, не обошлось в рядах слуг Темного Лорда и без противников столь — если можно так выразится — мирных реформ. Среди Пожирателей хватало людей с крайне сомнительным мировоззрением. Но тех старательно утихомиривали более благоразумные коллеги. В том числе, особенно буйных, по возможности, старались держать вне школы и не позволять контактировать с детьми. На последнем особенно настаивали: Люциус Малфой и, как ни странно, Августус Руквуд. Так и потянулось время. Изначально, их Лорд заперся в своем кабинете в Малфой-меноре, занимаясь Мерлин знает чем. Только агрессивная магия, которая с каждой минутой мнимого заключения расползалась все дальше по древней усадьбе наталкивала на не самые приятные мысли. Над МагБританией словно навис невидимый меч, грозящийся обрушиться на головы ничего не подозревающих волшебников в любую секунду. … И Пожиратели оказались не правы лишь в одном. Меч обрушился, только вот не единожды. Каждый раз, когда в школе появлялась хотя бы тень Темного Лорда, кому-то приходилось платить за совершенные ошибки…

***

— Что это значит, Альбус?! Где Гарри?! Где! Мой! Крестник?! — завыл Сириус Блэк, явившийся в школу лишь несколькими часами позже самого Волдеморта. Он узнал о смерти своего крестника из утренний газеты и тут же ринулся в Хогвартс, желая получить опровержение, наверняка, абсолютно бредовой статьи. Только вот… Блэк явно был не готов столкнуться с правдой. Не с тем, что единственный родной для него человек — ребенок, которого он должен был защищать — мертв. Нет, не просто мертв. Отдался в объятия Морганы по собственной инициативе. Что над мальчиком издевалась вся школа. Что того месяцами доводили до отчаяния. А Сириус ничего об этом не знал… до того, как не стало уже слишком поздно… — Он не может быть мертв, — залепетал он, так и не получив ответа. Впрочем, одних лишь взглядов директора и присутствующих в кабинете деканов было предостаточно. Но он не хотел верить. Сириус уже потерял лучшего друга и его жену, потерял брата и родителей. И пусть последних он не слишком любил, их потеря все равно ударила по нему. Он не мог потерять единственного человека, который у него оставался. Не мог… Он не мог! Сириус и сам не понял, как его кулак оказался на лице Дамблдора. Он просто ударил… а потом снова… и снова… пока кто-то не обездвижил его и не оттащил от болезненно стонущего старика.  На костяшках пальцев чувствовалась липкая кровь. Из глаз текли слезы и лишь безумный шепот вырывался из уст Блэка: — Он не может быть мертв. Он-не-может-быть-мертв-он-не-может-быть-мертв… Бормотания стали перемежаться криками, рыданиями и завыванием, попытками вырваться и снова броситься к директору. Но если невидимые путы заклятия МакГонагалл поддались напору обезумевшего мага, то вот приклеенные к полу Флитвиком подошвы нет. — Это-не-правда-это-не-правда-это-не-правда-это-не-правда-Гарри-нет-Гарри-нет-Гарри-нет-прошу-он-не-может-он-не-может-Гарри… — в итоге, схватившись за голову, Сириус стал раскачиваться на месте, а слова все больше походили на тяжело различимый бред человека, находящегося на грани потери рассудка. — Сириус, мальчик мой, — попытался мягко начать побитый директор, но казалось сделал только хуже. Блэк дернулся и свалился на пол. Произносимый бред стал быстрее и еще непонятнее, а слезы из застывших глаз катились градом. — Это-я-виноват-это-я-виновааат!-я-должен-был-знать-я-должен-был-знать-я-должен-был-помочь-я-должен-был-помочь-я-должен-был-быть-рядом-если-бы-я-был-рядом-он-бы-не-умер-это-моя-вина-это-моя-вина…

***

Наблюдая за дрожащем на полу Сириусом, даже у Снейпа не оказалось желания, как обычно, вставить едкий комментарий. Более того, он даже не подумал помешать Блэку напасть на Дамблдора, а тем более помочь директору. Разбитый в кровь нос, глубокая царапина на лбу, сломанная скула и несколько ударов по ребрам было самым малым чего тот заслуживал. Да, и зелья из закромов директора больно быстро вернули старику голос… По правде, состояние Северуса не сильно отличалось от состояния обезумевшей псины. Зельевара всего все еще трясло от недавнего «Круциатуса», которым его наградил Лорд, но это была едва ли не наименьшая из его проблем. «Впрочем, какая уже разница? Поттер мертв. И убил его не Темный Лорд…» В то, что мальчишка совершил самоубийство, поверить, казалось, просто невозможно. Но Северус видел тело. Увидел одним из первых. «Поттер умер… убил себя. Или, вернее, это мы его убили. Каждый, в этой проклятой Мордредом школе, приложил руку к его смерти! Каждый!!! Кто напрямую, а кто просто игнорируя!» И он был в их числе. Снейп знал об издевательствах. Знал, как и каждый учитель в Хогвартсе. Но никто ничего не сделал. Они просто отводили глаза, делали замечания, если уж буллинг становился слишком явным, но… меняло ли это хоть что-то? Снейп мог сказать с полной уверенностью, что — нет. Он сам здесь учился, и сам когда-то был жертвой. Он знал, как это работает. Но даже он не захотел хоть что-то сделать. Ведь это Поттер. Отпрыск ненавистного Джеймса Поттера. Его плоть и кровь. Разве не должен сын ответить за грехи отца?.. Хотел ли Северус того, чем все закончилось в итоге? Осматривая тело уже мертвого Гарри Поттера этим утром, он знал точно, что — нет. Такого он не хотел. Он не понимал, что все было так плохо. Не думал, что мальчишка сломается. Дамблдор утверждал, что тот выдержит. Но Поттер сломался. И теперь безжизненной куклой лежал в лазарете в ожидании, пока его пустой труп похоронят. Запихнут в деревянный ящик и закопают в сырую землю. Поттер ушел. Ушел, и единственным, с кем тот счел нужным попрощаться, — оказался напророченный враг. Враг… который, как не парадоксально, оказался единственным, кто не имел отношения к смерти парня. «Какая ирония». Снейп пустым взглядом оглядел кабинет. Что он вообще здесь делал? Всех деканов собрал директор, хотел обсудить защиту учеников, — «Смешно. Удивительно, что нас всех еще не убили, а не только лишили палочек», — до того, как из ниоткуда выскочил Блэк в своей собачьей форме. Тот пробрался в замок не пойми какими окольными путями, практически чудом не попавшись на глаза ни одному Пожирателю. Но сейчас, казалось, полностью утратил любое желание жить и остатки разума вместе с этим.  Деканы суетились вокруг, не имея понятия, что сделать или куда деть обезумевшего от горя Блэка. Дамблдор строил грустные глаза и хлебал свои лечебные зелья, время от времени горестно вздыхая. И только одному человеку в комнате, казалось, было абсолютно безразлично все происходящее. Снейп взглянул на большой темно-красный диван, на котором маленькая рейвенкловка выглядела еще меньше, чем обычно. Та спокойно плела странный колосок из разноцветных ниток и что-то тихо напевала себе под нос, не обращая внимания ни на что больше. Когда в итоге Альбус привел себя в относительный порядок и отдал приказ усыпить невменяемого Сириуса, тот развернулся к девочке, и Северус внезапно понял, зачем тот вообще так настойчиво зазывал мисс Лавгуд в свою вотчину. Рейвенкловка была единственной, кто пусть не явно, но поддерживала Поттера, когда все остальные, так или иначе, отвернулись от мальчишки. — Мисс Лавгуд, Вам не будет трудно ответить мне, зачем вы этим утром отдали вещи Гарри Темному Лорду? Разве не лучше было бы отдать их его друзьям или семье? — Дамблдор старался говорить мягко, но в голосе старика все равно заметно сквозили неприятные стальные нотки. — У Гарри нет друзей или семьи, — спокойно ответила тому мисс Лавгуд, не отрываясь от своего занятия. — Допустим, — не стал спорить директор. «Что во истину удивительно», — мысленно съязвил Северус. — Но почему Том? Это из-за того письма? — решил зайти с другой стороны Дамблдор. — Возможно, вам известно, почему Гарри написал письмо Темному Лорду? Он ничего не оставил даже тем, кто был близок с ним, но написал Тому… Это странно, согласитесь. Руки девочки замерли и та наконец подняла голову. — Директор, ваши мозгошмыги так громко пищат и мельтешат. Кажется, один даже забрался вам в рот. Почему вы продолжаете говорить о близких, которых у Гарри не было?.. — спросила Лавгуд. Странный взгляд девочки вызвал у присутствующих дрожь. — И все же… — настаивал директор. — Почему Том? — Потому что он единственный, кто заслуживал объяснений. Это все, что та сказала. И как бы директор не продолжал упорствовать, желая получить нормальное объяснение, мисс Лавгуд не произнесла больше ни слова, лишь педантично переплетала нитки. Но заявление рейвенкловки так и продолжило звучать в голове Северуса и остальных деканов. Только Дамблдор, казалось, так ничего и не понял или, что скорее, не захотел понимать. «Единственный, кто заслужил?.. Как же низко мы все пали…»

***

— Мисс Лавгуд, вы знали? — окликнул девочку уже в коридоре Снейп. Рейвенкловка остановилась и медленно повернулась к нему. Ответа не последовало, лишь короткий кивок. — Почему вы его не остановили? Нет, — тут же исправился Северус. — Почему вы никому ничего не сказали? Лавгуд молчала, лишь смотрела, а ее взгляд словно пробирался под кожу впиваясь в сердце и мозг. На ее лице читалось холодное безразличие, которое раньше он никогда не замечал у этого тихого мечтательного ребенка. Но сейчас оно жгло и, казалось, хотело заставить его внутренности вывернуться наизнанку. — Гарри устал бороться, — Северус вздрогнул, когда наконец раздался отстраненный, словно кукольный голос. — Он устал кому-то постоянно что-то доказывать. Слишком устал. Я не смогла бы его остановить. Да и он не хотел этого… Почему я должна была рассказывать кому-то? Это было бы жестоко. Гарри не заслужил подобного предательства. Еще не закончив фразу, Лавгуд уже повернулась к нему спиной, собираясь продолжить свой путь в общежитие факультета Рейвенкло. Разговор был окончен и впервые Северусу не было что сказать. Никаких острот, лишь жгучая вина.

***

— Чего ты за мной летаешь?! Твой хозяин послал тебя отнести мне письмо. Письмо! А не преследовать до конца жизни!.. — выкрикнул Волдеморт и вдруг подозрительно сощурил глаза на не отстающую от него ни на шаг — или взмах крыльев? — сову. — Или я ошибаюсь? Птица взглянула на него таким выразительным взглядом, что будь та человеком, Темный Лорд не колеблясь ни секунды уже заавадил нахалку!.. Только вот убивать почтальоншу своего покойного врага отчего-то не хотелось. Словно это был бы плевок в еще даже не вырытую могилу мальчишки. — Делай что хочешь, — махнул на нее рукой Волдеморт и тут же бросил в угол своей личной комнаты предупреждение. — Не смей ее есть, Нагайна. Она… наша гостья. Тихое шипение и Темный Лорд получил возможность изумленно наблюдать, как сова Поттера пикирует в угол комнаты и с удобством устраивается прямо на голове гигантской змеи. Нагайна, похоже, подобной наглостью была удивлена не меньше, но в то же время Волдеморт мог почувствовать какой-то странный всплеск восторга в эмоциях своей любимицы. «Ладно. Не важно, — подумал он, отворачиваясь от странной компании змеи и совы. — В конце концов каков хозяин, таков и питомец. В данном случае такой же сумасшедший». Мысль о Поттере отдалась новой вспышкой боли и незнакомого ранее горя. Сверток от маленькой рейвенкловки и дневник Поттера были бережно уложены на стол, а дверь в его покои была запечатана заклятием. Он не желал, чтобы кто-то прерывал его… ознакомление с содержимым находок. Не желал, чтобы кто-то пятнал его память. Сверток был небольшой и узел на ткани, в которую были завернуты вещи, поддался без лишних усилий. А внутри… Первым, что бросилось в глаза Волдеморта, была палочка. Подрагивающими пальцами он взял ту в руки. Древесина отозвалась слабым теплом и… утратой. Темный Лорд мог ощутить как магический инструмент буквально воет о потере своего хозяина. И почему-то ему тоже захотелось завыть с той в унисон. Отложив палочку в сторону, он обратил свое внимание на другие предметы в свертке. Всего три.  Альбом. Увидев внутри фотографии родителей Поттера, Волдеморт отчего-то очень захотел выпить чего-нибудь крепкого. Далее. Тетрадь в черной обложке и с огромной дырой посередине. Ему понадобилось приложить усилия, чтобы признать в той свой старый дневник и по совместительству первый крестраж. Осознав это, Волдеморт вдруг разразился смехом. «О неужели? И почему я даже не удивлен?!» Но громче всего его смех стал, когда Темный Лорд опознал последний предмет. Мантия. Обычная на первый взгляд, старая, возможно даже слишком старая, мантия. И лишь развернув ту, он понял, что за невероятная вещь находилась в его руках. — Но почему? Почему? Почему, в итоге, ты отдал их мне?! Смех стих так же быстро, как и появился, и лишь тихие непонимающие слова эхом расходились по комнате. Волдеморт не понимал. Он был уверен, что рейвенкловка не просто так, вдруг, решила отдать ему эти вещи. Нет, если бы Поттер был против, она бы никогда этого не сделала. Темный Лорд не знал, откуда в нем была эта уверенность, — «Возможно, все дело в искреннем горе на ее лице?» — но это был факт. И от того большим становилось его недоумение. Если уничтоженный дневник еще можно было счесть последней местью, своеобразным актом торжества над ним, то вот остальные предметы… «Никто добровольно не отдает подобные вещи врагам! Палочка самая ценная вещь во владении каждого мага! Альбом, хранящий явно дорогие сердцу воспоминания о давно почивших родителях! И мантия, ценность которой и вовсе не поддается исчислению! Такое не отдают врагам! Ни один нормальный человек не поступил бы так!..» Только вот Поттер никогда не был нормальным… Его снова разобрал смех. «Только Поттер мог отдать самое ценное, что у него было, во владение врагу, вместо друзей или союзников!» — Почему? — снова прошептал Волдеморт засевший в голове вопрос. — Что они с тобой сделали? Как довели до подобного? Его взгляд прикипел к дневнику, который он все не решался раскрыть. Но он хотел знать. Тонкая тетрадь была грязной и потрепанной, готовой развалиться на части, и от того аккуратность, с которой Темный Лорд открывал первую страницу, была еще больше, чем та, с которой он отнесся к сокровищам Поттера.

***

Когда-то давно, в одной странной передаче, которую смотрела тетя Петунья, я услышал, что вести дневник хорошо для ментального здоровья… Раньше я никогда этого не делал. Это казалось нелепым. Но теперь… думаю, теперь было бы неплохо попробовать. Тем более, что друзья все больше отдаляются от меня и мне даже не с кем поговорить (разве что Луна, но с ней мы обычно молчим). Так что пусть этот дневник будет моим немым собеседником… М-м-м, это звучит как-то жалко. Но именно таким я себя сейчас и чувствую, так что, полагаю, все в самый раз.

***

Даты на первой записи не было. Но они начинались со второй, и Волдеморт механически перевел взгляд дальше. Его сердце словно заледенело. Он уже знал, что все, что он прочтет в этом дневнике, будет чудовищно. Но кое-что он знал даже лучше этого. Еще до того, как Темный Лорд прочтет последнюю страницу, Англия умоется в крови.