Смерть Героя

***

«17 сентября 1995 год. Я уже писал о том, что друзья стали отдаляться от меня, на них давит общественное мнение, а в особенности другие гриффиндорцы… Для меня в этом нет ничего нового. За последние годы я привык, что с «всеобщего любимца» (как порой язвительно называет меня профессор Снейп) я могу быстро превратиться в «главную парию». Но вот для друзей такое в новинку. Раньше шепотки и тыканье пальцев не так сильно распространялись на тех, кто все еще продолжал со мной общаться, несмотря на все новые слухи (а их всегда было так много, почему я всегда должен быть главным героем этих безумных сплетен? Словно людям больше не о чем говорить). Но в этот раз все по-другому. Хуже. Кроме лжи о возвращении Темного Лорда, меня обвиняют в убийстве Седрика. Никаких официальных обвинений (по крайней мере, пока что), но «Пророк» так «незаметно» намекает на то, что я могу быть убийцей, что не заметил бы это разве что слепой. Теперь на меня криво смотрит вся школа, особенно гриффиндорцы и хаффлпаффцы. Да что там, даже некоторые учителя! Ученики и раньше косились, но я никогда не ощущал от них такой явной злости, почти граничащей с ненавистью. Почему? Я же ничего не сделал! Я просто выжил и рассказал о том, что увидел! Я не лгал! Но никто не хочет ничего слышать! Даже друзья, и те с каждым днем выглядят все более сомневающимися. Джинни и Невилл со мной уже больше не разговаривают. Рон и Гермиона сидят отдельно на занятиях и лишь бросают виноватые взгляды. Близнецы еще пытаются меня хоть как-то подбадривать, но я чувствую их неловкость и дискомфорт, стоит кому-то заметить нас вместе… Это так больно. Я могу понять их, но… это все равно ужасно больно. Я снова остаюсь один. Снова…»

***

Скрежет зубов Волдеморта раздался словно скрип неисправных шестерней. Он почувствовал металлический привкус крови у себя во рту, но продолжил читать. Темный Лорд догадывался, какие события откроет перед ним этот дневник, он прекрасно знал, насколько жестокими могут быть дети и настолько же слепыми взрослые. Но это не значило, что это знание ему хоть немного нравилось.

***

«21 сентября 1995 года. Сегодня несколько студентов Гриффиндора поджидали меня в коридоре после занятия по трансфигурации. Они толкали меня и кричали. «Лжец!», «Убийца!», «Ненормальный!», «Псих!», «Темный маг!», «Сукин сын!». Они говорили еще много других неприятных вещей, это была лишь малая часть. Они очень много говорили, но ничего не слушали. Один из них ударил меня по лицу, когда я попытался как-то оправдаться. После этого все резко затихли и наконец разошлись, бормоча в мой адрес проклятия. Но, пожалуй, я не удивлен. Это даже, почти, не задело меня. Куда больше меня шокировал увиденный мельком подол ярко-зеленой мантии с нарисованными перышками в конце коридора… Директор… он был там… все видел и слышал. Не мог не слышать. Они кричали свои обвинения так громко. Но он даже не попытался пресечь происходящее. Ничего не сказал, даже не смерил их своим разочарованным взглядом, просто… ушел. Это… ранило. /несколько крупных клякс от чернил на листе/ Но… эй, разве учителя в моей старой школе не поступали также? Они делали вид, что не видят издевательств, потому что не хотели взваливать на себя разбирательства, которые обязательно последовали бы за этим. Да и раньше каждый раз, когда про меня говорили разные гадости, — директор никогда не пытался помочь. Так с чего бы сейчас чему-то меняться? Я, правда, не уверен, почему в этот раз меня это так шокировало. Может, потому, что равнодушие оказалось настолько явным? Показательная демонстрация того, что я даже не стою пары лишних слов?.. Ха-ха…»

***

Лорд Волдеморт тяжело откинулся на спинку кресла, в котором сидел перед столом, читая дневник. Он закрыл глаза и тяжело задышал, пытаясь унять накатившую на него ярость, ручки, за которые он схватился, жалобно затрещали от силы, с которой сжал их Темный Лорд. Охапка дорогих писчих перьев, стоявших на углу стола в бронзовой подставке, зашлись голубым пламенем и мигом опали прахом. Немного поуспокоившись и открыв глаза, он перевел тяжелый взгляд к следующей записи.

***

«8 октября 1995 года. Все становится хуже. Медленно, но верно. Сначала оскорбления и обвинения превратились в тычки. Потом тычки и обидные, но по большей части безвредные заклятия из-за угла… безобидными они оставались недолго… Другие студенты стали все чаще собираться группами против меня. И я все чаще хожу в синяках или со следами от разных проклятий. Учителя замечают. Они старались не замечать, очень старались, но тяжело не видеть, когда у студента, например, вдруг появляется фингал под глазом на пол лица. Оказалось ли их внимание полезным? Нет. Они сделали формальные замечания. Назначили отработки. Профессор Спраут даже наорала на парня, который поставил мне подножку на входе в класс, но… это всего лишь мнимое участие. Никто из них не хочет вникать в происходящее, они ограничиваются лишь этими слабыми мерами, надеясь, что они помогут и не понимают, что делают только хуже. Потому что нападки не прекратились, они стали тише, не на виду, но намного более жестокими. Никому не нравится, когда их тычут носом в их собственное дерьмо, верно? Вот и моим обидчикам это не понравилось. А на ком в таком случае можно выпустить свой гнев? Думаю, комментарии здесь излишни. /несколько кровавых отпечатков внизу листа были достаточным ответом/»

***

— Нагайна! — еле сдерживая рвущееся наружу рычание, прошипел Волдеморт. Нагайна вопросительно подняла голову, и на него уставились две пары глаз. Змеиных и птичьих. — Отправляйся в Хогвартс! — приказал он и резко вдохнул в тщетной попытке успокоиться. Он должен был объяснить змее, что от нее требуется. — Не показывайся никому на глаза, просто слушай. Слушай внимательно, что ученики и учителя говорят о Гарри Поттере, и транслируй мне. Не важно: лица или имена, мне нужно знать каждого, кто приложил руку к травле Гарри! Змея кивнула, и, быстро скользнув к Волдеморту, схватила пастью порт-ключ к границе территории Хогвартса, который он сотворил на скорую руку из подставки с остатками сожженных перьев. Сова Поттера же, напротив, предпочла остаться. Упорхнув с головы змеи, та приземлилась на шкаф и продолжила сверлить Темного Лорда тяжелым взглядом. Впрочем, теперь от птицы ощущалось и странное одобрение, но Волдеморт был не в том состоянии, чтобы уделить той немного внимания. Он был занят. Он хотел знать все. И был уверен, что найдет хотя бы часть имен будущих смертников на последующих страницах злополучного дневника. «А остальных найдет Нагайна». Та, как раз, давно уже просила у него живых угощений.

***

«10 октября 1995 года. Снейп знает. Нет, я уверен, остальные учителя тоже в курсе издевательств, но мне кажется, что Снейп единственный, кто хоть немного понимает, что действительно происходит. И его поведение странное. Нет, он не воспылал ко мне вдруг добротой и жаждой помощи. Мерлин упаси! Если бы такое произошло, я бы подумал, что «дорогой» профессор заболел или сошел с ума. Но… он стал обращать на меня меньше внимания. Меньше саркастичных замечаний, меньше снятых баллов, меньше злобных взглядов. В общем, совершенно не так, как Снейп обычно себя ведет с ненавистным ему Гарри Поттером. Стоит ли мне быть благодарным за это? Наверное, нет. Профессор должен был вести себя так с самого начала. Он изначально не должен был бросаться на меня, словно бык на красную тряпку. Поэтому я могу радоваться небольшой уступке, но благодарить за нее не буду. Вредный мудак не заслужил на благодарность. Впрочем, как и все в этой школе. Единственный человек, которого я не был бы рад видеть поцелованным дементором это, пожалуй, Луна. Вот уж кто, действительно, слишком добр для этого гнилого места».

***

Темный Лорд был совсем немного рад, что ранее сдержался и не убил зельевара в лазарете. Но в нескольких брошенных пыточных заклятиях ничуть не раскаивался. «Заслужил».

***

«18 октября 1995 года. Амбридж… Я и раньше не особо любил розовый цвет, но теперь я абсолютно его ненавижу! Меня уже тянет от него блевать! Нет, серьезно, мне сегодня буквально пришлось бежать в уборную, стоило увидеть эту розовую жабу! Но хуже рвотных позывов, которые я ощущаю рядом с этой розовой сукой, это постоянное жжение в руке. Оно усиливается каждый раз во время уроков ЗОТИ или обедов в Большом Зале (которые я изредка все еще посещаю, но больше не рискую ничего брать с общего стола), когда вижу эту гниду! Рана, оставленная ее безумными отработками, болит и в обычное время, но в присутствии этой ведьмы… Боль становится просто невыносимой. Я не знаю, в чем причина, возможно, Амбридж наложила на кровавое перо какое-то проклятие, чтобы я чувствовал это каждый раз, как только ее увижу. А может, это всего лишь психосоматика, о которой так часто говорят по телевидению обычные люди. Не знаю. Что я знаю, так это то, что рана от этого чертового артефакта больше не заживает! Она слишком много раз кровоточила. Буквы въедаются в кожу и плоть, снова и снова. Изо дня в день. Снова и снова. Изо дня в день. Снова и снова. Это равнозначно тому, чтобы регулярно ковырять свежую рану ножом! И я боюсь… я боюсь, что останется шрам! Эти чертовы буквы на моей коже! Я не хочу их видеть на себе до конца жизни! Не хочу-у-у! У меня уже есть шрамы, но этот… этот самый отвратительный! Самый мерзкий… Но рана не заживает. Ничто не помогает. Ни зелья, ни мази. Кожа просто не срастается так, как должна… И я даже не смогу свести этот шрам позже! Шрамы, оставленные темномагическими артефактами, не сводятся никакими зельями! Никакими заклятиями! Ничем! …и сегодня у меня снова отработка. Снова с этой жабой… Это плохо, что я хочу воткнуть это чертово перо ей в глаз? Глубоко, медленно проворачивая, пока от глаза останется одна кашица? Или испещрить ее уродливое лицо этими буквами, которые она так настойчиво заставляет меня писать часами? Ей бы пошло. Эти слова прекрасно сочетаются с ее гнилой сутью. /внизу страницы большими кроваво-красными буквами: «Я НЕ ДОЛЖЕН ЛГАТЬ»/ »

***

Волдеморт с ужасом смотрел на кровавую надпись. Он видел потемневшие бинты на запястьях и ладонях Гарри, но даже не подумал заглянуть под них… В тайне он боялся обнаружить там следы самоистязаний. Реальность же оказалась другой. … Найти «розовую жабу», как называл эту ведьму Гарри в своем дневнике, не составило для Волдеморта никаких проблем. Как и кровавое перо, которое та прятала в своем кабинете. И с того момента, как эта проклятая вещь была обнаружена, судьба Долорес Амбридж была предрешена. Ведьма должна была без устали писать одну единственную фразу. Ту, которую по несколько часов в неделю заставляла писать Гарри Поттера. Если та отказывалась или прекращала писать, в нее летело Круцио. Продержалась Амбридж три дня, после чего погибла от невосполнимой потери крови. «Я НЕ ДОЛЖНА ЛГАТЬ»…

***

«19 октября 1995 года. Я больше не ночую в общежитии Гриффиндора. Я не могу спать в своей постели. Я постоянно ожидаю, что пока я буду спать, в меня прилетит проклятие или кто-то обольет меня зельем. Такое уже случалось несколько раз. В первый раз мне подсыпали в постель чесоточный порошок. Во второй на меня скинули балдахин. И в третий (после которого я и решил уйти), проснувшись, я обнаружил, что вся моя постель и все мои вещи покрыты вонючей липкой жижей. Само по себе неприятно, но хуже всего стало, когда я заметил как от этой слизи моя кожа начинает краснеть и жечь, словно ее облили кипятком! Я успел добежать к душевой и смыть все, пока боль не стала слишком безумной (к большому моему счастью! Я не хочу, чтобы мое лицо стало таким же как у Грюма!). Но этот инцидент дал мне четко понять, что оставаться и дальше в этой комнате мне небезопасно. Когда-то я могу такими темпами просто не проснуться. Даже думать о таком страшно, но… у меня до сих пор перед глазами лица Рона и Невилла, которые отводят глаза и отворачиваются, пока я пытаюсь как-то избавиться от слизи на своих вещах. Я знаю, что они не спали, когда Симус и Дин делали это с моей постелью. Но они не попытались ни остановить их, ни предупредить меня. Просто стояли в стороне и молчали… Стоит ли мне поблагодарить их за то, что они хотя бы не присоединились к ним?.. Блять. Мне хочется смеяться. /на странице несколько высохших следов от слез/»

***

Том лично сжег «Адским огнем» комнату Гарри Поттера в общежитии Гриффиндора вместе со всеми личными вещами четверых гриффиндорцев. Мальчишек же выгнали ночевать на улицу. Не забыв облить Финнигана и Томаса, узнанным Волдемортом из описаний Гарри, раствором Гераклума. Ожоги от этого состава не смертельны, но на морозе имеют свойство гноиться, с высоким риском заражения инфекцией.

***

«23 октября 1995 года. Сегодня я связывался с крестным (каминная связь такая странная)… Я хотел рассказать ему обо всем. Я… наверное, я надеялся, что он заберет меня отсюда, но… Я так и не смог сказать ничего напрямую. Было слишком стыдно. А любые намеки Сириус, кажется, не понимает… или просто не хочет их замечать. Он ведь даже на синяки, которые я намеренно не стал прятать, не обратил внимание. Лишь рассмеялся. Сказал что-то о приключениях, и «ох молодость…», и начал что-то рассказывать о своих похождениях с отцом. Я почти ничего не слышал из того, что он говорил. Стало так холодно и одиноко. Он ведь… даже ничего не спросил. «Как дела?», например, не подумал даже уточнить, откуда столько ушибов. Ничего… После этого я решил ему ничего не говорить. Похоже, ему совсем не до моих проблем. Я очень старался сохранить улыбку до конца нашего разговора, но не уверен, что у меня получилось. Слезы до сих пор душат. Почему я так жалок?»

***

Когда Волдеморт, наконец, нашел облезлую псину запертую в одной из тайных помещений замка, — «Похоже, Дамблдор постарался», — то там уже даже некого было убивать. Блэк рехнулся настолько, что и не понял, кто перед ним. Лишь без конца повторял имена Гарри, Джеймса и Лили Поттеров и просил прощения… пожалуй, только последнее и остановило Темного Лорда от немедленного убийства мага, который должен был заботиться о благополучии своего крестника после смерти родителей ребенка. Сириус Блэк наказал себя сам.

***

«31 октября 1995 года. До вчерашнего дня я еще никогда так не радовался тому, что настолько хорошо знаю Запретный Лес. Эти знания спасли мою шкуру. Пьяные старшекурсники — это намного страшнее, чем может показаться на первый взгляд. Особенно, когда они вдруг решают, что неплохо было бы попрактиковаться в магии на главной парии школы… А ведь это они называют меня темным магом! Смешно. Среди тех проклятий, которыми они целились в меня, не было ни одного светлого! И наверное, где-то половиной из них они могли бы меня убить. Я бежал так быстро, как только мог… Сначала у меня даже проскочила мысль направиться в сторону гнезда акромантулов. Какой-то темной части меня хотелось, чтобы этих уродов сожрали вечно голодные пауки. Но в последний момент я свернул на территорию кентавров. Там я спрятался в давно уже пустующей норе (я случайно узнал о ней еще на первом курсе, когда Дамблдор отправил нас в Запретный лес на отработку). Я дышал через раз и старался не издавать никаких звуков. А вот мои преследователи наоборот орали так, что я невольно удивлялся, что к нам еще не сбежался весь лес. Конечно, вскоре появились кентавры. И конечно, они были злы… Наверное, я еще никогда не испытывал такой темной радости, как когда из своего укрытия краем глаза увидел, как самого активно палящего по мне проклятиями старшекурсника, огрел копытом разозленный кентавр! После этого остальные быстро сбежали, прихватив с собой отключившегося зачинщика (Мерлин, я даже не знаю как его зовут! Никого из них!). Но я просидел в этой норе почти до самого утра. Раньше мне уже пришлось выучить этот урок. Никогда не стоит выходить из своего тайника сразу же, как только агрессоры скрылись из виду. Они всегда поджидают. Всегда. И если в ночи я слышал странные звуки, напоминающие стоны и завывания, совсем не похожие на те, которые могли бы издавать любые известные мне животные, то… наверное, мне просто показалось?»

***

Определить группу старшекурсников, устроивших погоню за Поттером по Запретному лесу, оказалось нетрудно. У кентавров память на лица отличная и, после пары красочных угроз, те без колебаний указали на студентов, нарушивших границы их территории и всполошивших духов в ночь Самайна. Злорадство, которое испытал Волдеморт, обнаружив на теле каждого следы от призрачных когтей потревоженных покойников, не описать словами. Но еще большее удовлетворение он почувствовал, заставив тех корчиться на полу, захлебываясь в собственной крови. Он вытянул из подростков предостаточно названий проклятий, которые те решили испробовать на Поттере в своей жажде насилия, чтобы понимать, насколько Гарри был прав в своих суждениях. Больше половины этих заклятий привели бы к смерти мальчишки или на всю жизнь сделали бы инвалидом. После этого никакой жалости в Волдеморте больше не оставалось.

***

«1 ноября 1995 года. Сегодня я выучил несколько косметических чар. Я попросил Луну, и она меня им научила, хотя и выглядела при этом очень грустной… Она единственный друг, который у меня остался. Но я стараюсь, чтобы никто об этом не узнал. Я не хочу, чтобы ей сделали больно. Она и так почти с первого своего курса в Хогвартсе страдает от злых шуток и насмешек. Но, к счастью, никто почему-то и не думает причислить ее к моим друзьям, даже к бывшим. Один раз, когда нас все же увидели, я услышал лишь надменный фырк в нашу сторону и громкое: «Ну а что еще ожидать от этой ненормальной? Никто достойнее и не подумает слушать ее сумасшедший бред». Я так хотел ударить того придурка, который это сказал! Но я сдержался. Нельзя было показывать, что это было чем-то большим, нежели короткий случайный разговор между нами. Они не должны знать, насколько много для меня значит взгляд Луны, которая ни в чем меня не обвиняет. Не должны знать, что я рыдал, когда она пришла с влажным полотенцем и парой зелий, чтобы помочь, после того, как меня скинули с лестницы. Не должны знать, что она единственная, кто выслушивает и утешает меня. Единственная, кто знает даже больше, чем я говорю. Единственная, кто знает о ранах, синяках и шрамах, которые я прячу и которые «украшают» большую часть моего тела. Единственная, кто знает, почему я начал бояться воды, почему передвигаюсь по школе, словно призрак, или почему в моем ботинке спрятан маленький складной нож. Знает, но не избегает… Не бросила…»

***

Волдеморта разрывало на части от гнева и глухой безысходности, которая росла в нем с каждым прочитанным словом. «Не бросила», — раздался над ухом слишком знакомый юношеский голос. Он вздрогнул, но уже знал, что, обернувшись, никого не обнаружит. «Шрамы, «украшающие» большую часть моего тела», «Почему боюсь воды», «Я рыдал, когда…», «Не бросила», «… уже мертв», «Пока, Том». Голос продолжал звучать. Шептал. Кричал. Плакал. И злорадствовал. Он без труда узнавал знакомые вибрации голоса Гарри, но также прекрасно знал, что это лишь насмешка его собственного разума. Волдеморт знал — он сходит с ума, но не собирался останавливаться. Он узнает все… и пусть этот мир сгорит в огне.

***

«7 ноября 1995 года. Слизеринцы… Почему именно слизеринцы? Почему из всех факультетов именно слизеринцы решили меня игнорировать? Почему те, кто раньше стояли впереди, чтобы надо мной поиздеваться, теперь не принимают никакого участия во всеобщей травле? Даже, казалось бы, милые хаффы и сдержанные вороны были счастливы присоединиться к издевательствам и «наказать убийцу». Но слизеринцы… просто игнорируют. Даже Драко. Мордред, да этот белобрысый хорек починил мне очки и восстановил порванную мантию, когда однажды нашел меня в одном из коридоров и думал, что я в отключке! Ничего значительнее он не сделал, но сам факт! Неужели он меня жалеет? Не думал, что он на это вообще способен. Но хорошо, я вычеркну его из списка тех, кому желаю сдохнуть в мучениях… Кажется, я начинаю немного сходить с ума…»

***

Единственный факультет, который обошла стороной кровавая жатва Темного Лорда, — это Слизерин. Большинство считало, что это из-за привилегированного положения слизеринцев, как детей Пожирателей и, соответственно, будущих Пожирателей. Но несколько достаточно сообразительных студентов поняли скрытую правду. Смогли расшифровать закономерность и возблагодарить Высшие Силы за то, что сами никогда не переходили дорогу Гарри Поттеру. Ведь, как ни поразительно и в то же время ужасно, месть мертвого Избранного явилась в виде обезумевшего от смерти заклятого врага Темного Лорда. И в этот раз виновные не уйдут живыми. Нет больше всепрощающего героя, его место занял тот, кто прощать намерен не был. Тот, кто окрасит Хогвартс в багряный за совершенные ими грехи.

***

«15 ноября 1995 года. … я, пожалуй, люблю магических созданий куда больше магов. Серьезно, домовики такие милые. Они подкармливают меня и, если я изредка все же посещаю Большой зал, всегда специально для меня помечают тарелки, в которые кто-то из моих «дорогих» софакультетчиков подсыпал какую-то гадость. А еще: стирают и чистят мои вещи и даже убирают от пыли и грязи мои ночлежки, хоть в большинстве дней я и ночую, черт знает где. Я стараюсь часто менять место своего сна. Мне хватило одного раза, когда меня нашли… повторений я не хочу. Еще, теперь я, похоже, люблю русалок. Тяжело их не любить, когда одна из них спасла твою жизнь, да? И от кого? Грифы и хаффы. Кажется, это были те, кто дружил с Седриком. По крайней мере, это выходило из того, как один хаффлпафец громко крикнул что-то на подобие: «Из-за тебя погиб Седрик, так какого Мордреда ты должен жить?!». Тогда меня спасла русалка, но я все еще боюсь приближаться к озеру. Теперь я боюсь воды, а не ее обитателей».

***

На поверхности мутных вод Темного озера плавали, распухшие от воды, тела утопленников. Они не поддавались опознанию, лишь красные и желтые галстуки говорили о том, кем юные парни и девушки были при жизни. Их никто так и не достал из холодной воды, лишь брезгливо кривящиеся русалки оттащили тела к дальней части озера, подальше от их территории. Они вполне узнали мерзких людишек, которые в свое время пытались сотворить с ребенком то, что теперь стряслось с ними. Они помнили их смех и пинки ногами по голове барахтающегося в воде человеческого детеныша. Помнили и презирали. Дети драгоценны. Так велит Магия. Гарри Поттер был ребенком.

***

«22 ноября 1995 года. /вся страница покрыта следами от высохших слез, в некоторых местах размазывая чернила/ Почему?! Просто почему?! За что?! Что именно я такого сотворил в прошлой жизни, что эта жизнь стала такой?! Что?!! Что я сделал?!! Мне так надоело! Я так устал! Я валюсь с ног! Боль везде и всегда! Почему… почему моя жизнь это просто нескончаемая череда потерь? Почему… почему я всегда должен страдать? Сначала смерть родителей, потом — Дурсли. Я думал все налаживается, когда оказался в Хогвартсе. Только тень Волдеморта портила, казалось бы, идеальную картинку. Но нет… Не Волдеморт был темным пятном, просто сама картинка оказалось фальшивкой! Как всегда… Может, я тоже фальшивка? Может, так мир показывает, что мне изначально не стоило рождаться?»

***

— Нет, Гарри. Это мир неправильный… не ты, — прошептал Волдеморт, едва вороча губами. Он не спал уже несколько дней и столько же не ел. Его тело было крепче человеческого, но даже оно стало подводить… Только вот Темному Лорду было плевать. Он не остановится. Возможно, он уже полностью сошел с ума, но он пойдет до конца. И если растрепанная фигура в круглых очках всего лишь мерещится ему в окне, пусть так. Возможно, Гарри увидит, возможно — нет. Но Волдеморт не позволит, чтобы смерть мальчика была забыта. Магический мир всегда был удивительно слеп. Теперь пришло время расплатиться за свою слепоту. Пусть наблюдают широко раскрытыми глазами за последствиями собственных действий или их отсутствия.

***

«23 ноября 1995 года. Простите. Хотя перед кем я извиняюсь? Вчера я сорвался. Ненавижу быть таким. Я знаю, что им нравится видеть мои слезы, поэтому я никогда им их не показываю. Этому я научился еще с Дадли. Даже если больно так, что хочешь рыдать навзрыд, слез не должно быть. Не перед теми, кто только этого и ждет. Но когда я один, в очередном пыльном классе или затхлой кладовке, оборудованной под мой временный ночлег, держать чувства внутри просто не получается… ха-ха… вчера я почти решился вскрыть себе вены… Глупо, да? Но самое смешное в том, что меня остановило. Это был не страх (я очень сомневаюсь, что порезанные вены, хотя бы в половину настолько же больно, как получить заклятием невидимого хлыста несколько раз по одному и тому же месту или жжения в груди, которое ты испытываешь, когда весь воздух вокруг исчезает, заменяясь грязной водой). И это были не сожаления о том, что я чего-то там еще не сделал. К этому моменту все желания давно поблекли и, кажется, больше попросту не представляют никакой ценности. Ну и, конечно же, это точно были не люди. Нет, то, что меня остановило — это кровь. Ее ржавые засохшие потоки я видел на многих частях моего тела за прошедшие месяцы, но руки… на руках ее всегда было больше всего. Не последнюю роль в этом сыграла розовая жаба. Шрам на запястье кровоточит достаточно часто, чтобы я забыл, как выглядит моя правая рука без крови на ней. Так вот, я понял, что если порежу себе вены, — эта мордредова кровь снова украсит мои руки, но теперь уже по моей инициативе. Не знаю почему, но только подумав об этом, меня затошнило… не хочу видеть кровь. Если я умру, хочу, чтобы последним, что я увижу — было нечто красивое. Например, небо. Помнится, в детстве я мечтал о крыльях, чтобы летать… Возможно, было бы хорошо провести свои последние мгновения жизни в полете?»

***

Плечи Волдеморта тряслись и он не сразу понял, что смеется. Он смеялся громко, с надрывом и уродливыми хрипами, чувствуя внутри больное веселье. Или это не веселье? Ведь Гарри… тот действительно умер так, как хотел. Даже умирая, тот решил уйти на своих условиях. И это одновременно ужасало и восхищало. «Почему я не пришел раньше?» — эта мысль засела в голове Волдеморта и отказывалась покидать ее. Хотя он и сам не знал, что бы произошло в таком случае. В следующей записи к Гарри вернулось его циничное хладнокровие. Больше до последней страницы мальчик не проронил ни единой слезы.

***

«29 ноября 1995 года. Блять, я так устал. Я чувствую, словно мне не пятнадцать, а все восемьдесят. Я устал. Меня бесят все окружающие меня люди. Я почти перестал ощущать физическую боль, настолько часто я ее испытываю. Сворованные из больничного крыла зелья почти закончились. Впрочем, в последнее время они уже и не особо помогают, кажется, у меня начинает вырабатываться к ним устойчивость. Это плохо. Бинтов тоже уже мало. Но у меня есть несколько футболок Дадли, которые почти полностью пришли в негодность после пары стычек с моими «фанатами», думаю, позже я могу их порвать на новые бинты».

***

«2 декабря 1995 года. Сегодня меня к себе вызвал директор. Интересно, это в честь начала зимы вдруг такая благотворительность? Если да, то Дамблдор опоздал на день. Но он уже старый, может, замотался и не заметил. С кем не бывает… А если серьезно. Я не знаю, на что я рассчитывал, когда шел к нему. Возможно, надеялся, что директор наконец прозрел и решил помочь мне?.. Ну да… конечно… сто раз… Дамблдор вел себя так, словно ничего и не происходило. Словно под слоями косметических чар мое лицо не было покрыто синяками всех цветов радуги. Я думал, что мое мнение о директоре уже и так скатилось дальше некуда, но старик умеет удивлять. Сидя рядом с ним, я чувствовал себя все более грязным, словно каждая его сахарная улыбка и добродушное «мальчик мой», выливается на меня ведром помоев. Он даже не вспомнил об издевательствах, лишь вскользь спросил о самочувствии и быстро закрыл тему, после первого же «все в порядке». Директору были интересны мои сны. С чего бы это? Не знаю. Он спрашивал о «странных снах». Я ответил, что ничего «странного» мне не снилось. Ну, серьезно, не считать же «странными» мои многочисленные кошмары? Потому что в них-то как раз ничего «странного» нет. Они удивительно регулярны и похожи друг на друга просто до дрожи. Пожалуй, единственная стабильность в моей жизни. Но как не забавно, я понял, чего хотел от меня директор уже после того, как он выпроводил меня за дверь. Только я оказался в коридоре, как мимо меня промчался Снейп. У меня не было желания говорить с профессором, поэтому я просто проигнорировал его, тем более, казалось, Снейп действительно не возражал. В общем, я хотел побыстрее забиться в Тайную комнату, о которой как раз недавно наконец вспомнил, но меня остановили развязавшиеся (или скорее развалившиеся?) шнурки. Этим кроссовкам давно пора на свалку. И я услышал… полагаю, я не должен был этого слышать, но… у меня была мантия невидимка в сумке и, когда я понял, что разговор обо мне, я предпочел остаться. О-о-о, Вы (кто вообще это Вы? Не знаю. Но так писать удобнее) не поверите, какую удивительную историю я услышал! Потом я очень долго смеялся. Так вот, Дамблдор прекрасно знал об издевательствах и намеренно ничего не делал. А знаете, почему? Потому что герой должен быть сильным! Он должен понимать страдания и не задирать нос! Он должен быть готов к своей миссии, когда придет время уничтожить Темного Лорда, даже ценой своей жизни! Последнее — моя любимая часть! Ведь цену придется заплатить! Ведь я крестраж! И что такое крестраж, спросите вы? Так вот, это чертов осколок души Темного Лорда! Та самая хрень, из-за которой он не может умереть, пародируя Кощея с его иглой! А значит что? А значит, чтобы убить Волдеморта, я тоже должен умереть! Разве это не прелесть?! Просто бомба! И естественно, Избранному об этом пока говорить не стоит, пусть сначала дойдет до состояния, когда ему на свою жизнь уже будет насрать! Вот тогда можно и рассказать, а вместе с тем и обрадовать ничтожным шансом на жизнь, чтобы жертвенный поросен-, пардон, Герой не сорвался с крючка в последний момент… Ха-ха, интересно, какой будет реакция Дамблдора, когда он поймет, что просчитался? Похоже, он надеялся, что я дойду до кондиции как раз к «Финальной битве добра и зла!», но увы, так долго я ждать не буду. И помогать в убиении Темного Лорда тоже! Поросенок сдохнет, но перед этим… он подложит всем огромную свинью».

***

И Гарри и вправду сделал то, что обещал. Ведь письмо от Героя было не единственной вещью, которую получил Темный Лорд в день смерти Гарри Поттера. Нет, к нему прилагалась еще целая пачка уменьшенных бумаг, благодаря которым министерство, а вместе с ним и вся Англия, падут раньше, чем успеют осознать происходящее. Откуда мальчик-который-выжил смог достать такие ценные бумаги? Ответ Волдеморт нашел в следующей записи.

***

«5 декабря 1995 года. И так, я все обдумал, взвесил все свои варианты и принял решение. Не будь мне к этому моменту абсолютно плевать на мнение Гермионы, я бы подумал, что она бы мной гордилась. Но мне плевать, так что… ничего в общем. И так, я принял решение — я умру…»

***

На этом предложении Волдеморт почувствовал, что не может дышать. Он снова взглянул на дату записи. «5 декабря 1995 года». — Гарри умер четырнадцатого… Темный Лорд уставился расфокусированным взглядом в пространство, медленно осознавая, что все это время Поттер уже знал, что собирается умереть. Все это время тот готовился и планировал свою смерть. Это был не импульсивный поступок. Все было куда хуже.

***

«…я умру. Да, эта мысль посещала меня и раньше, но… после услышанного в кабинете Дамблдора, я решился. Даже если каким-то образом весь этот ад закончится, мне все равно не дадут жить. Я изначально был свиньей на убой в честь «Общего блага». Но я не хочу. Я слишком устал. Я уже писал, что чувствую себя на восемьдесят? Так вот, кажется, теперь я чувствую себя на всю сотню. Я не хочу бороться. Ни с Волдемортом. Ни с кем-либо еще. Я хочу отдохнуть. И, похоже, смерть — это единственный мой вариант. Но и за прошедшее с начала этого года время, я, похоже, обзавелся, как и все уважающие себя старики, характерной зловредностью. А значит что? А значит, уйти не подгадив, я не могу. Я уже даже составил список вещей, которые необходимо подготовить прежде, чем я умру. Во-первых, я начал писать прощальные письма. Или точнее письмо. Сев писать, я понял, что из всех людей, хоть как-то попрощаться хочу только с Томом (ну не смешно ли?). Ну, а еще с Луной, но с ней я лучше попрощаюсь лично. Даже милую прощальную безделушку для нее смастерил. Думаю, ей понравится. Во-вторых, я стал чаще захаживать в кабинет Дамблдора, а еще кабинеты других деканов. Без их ведома, конечно же. Мантия невидимка — сила! Я еще ничего не взял оттуда, но уже приглядел некоторые крайне любопытные бумажки. Я, может, и не самый умный ученик школы, но даже я понимаю, что некоторые из этих бумаг в нужных руках поднимут бурю. Ну, или хотя бы создадут море проблем определенным людям. И я уже знаю, кому их отдам! Ну, и на этом все, наверное? Способ своей смерти я уже выбрал. Когда это произойдет, правда, еще не знаю. Буду следить за небом. Оно должно быть красивым в этот день».

***

— Нет… пожалуйста… нет… Но мольбы не будут услышаны, взгляд Волдеморта скользит к последней дате в дневнике. 14 декабря 1995 года — день самоубийства смерти Гарри Поттера.

***

«14 декабря 1995 года. Это последняя запись… Или, правильнее сказать, предсмертная? Можно ли считать ее моей предсмертной запиской, если ее никто никогда не прочтет? Я оставлю этот дневник в Тайной Комнате, а туда, среди ныне живущих английских магов, сможет войти лишь Волдеморт… Ну что же, значит, это будет единственной лазейкой. Если так будет суждено, мои записи умирающего достанутся моему врагу, а если нет, — то так и сгниют в этом подземелье. Меня устроит любой из вариантов. Итак, если ты это читаешь, Том, значит, я мертв (кажется я это уже писал раньше?). Более того, ты получил мое письмо и по какой-то причине даже забрался в Тайную Комнату (ай-яй, негоже страшным Темным Лордам ходить через тайные проходы в уборных для девочек и пугать ни в чем неповинных привидений-подростков! Прости, не удержался. В последние недели мой юмор начал становиться особенно странным) и решил залезть в мой дневник (опять же! Как не стыдно, Томми?!). Ну что же, теперь ты знаешь все. Можешь смеяться, можешь злорадствовать, мне уже все равно. Сегодня этот бессмысленный фарс наконец-то закончится. Я больше не хочу и не буду бороться. Наверное, мне стоило сдаться еще давно, еще в тот момент, как «дорогие» Дурсли решили поселить меня в чулане под лестницей. Но, к сожалению, отцовская твердолобость и упрямство, которые я, по словам Снейпа, в полной мере унаследовал именно от него, сыграли со мной в злую шутку. Я до последнего хотел верить, что все наладится. Что жизнь не настолько большая поганая сука, как меня упорно убеждали. Но… эти надежды были пусты и глупы. Теперь я понимаю… Спасибо профессору Дамблдору за науку. Я — всего лишь свинья на убой. Или жертвенный ягненок? Мою жизнь изначально распланировали за меня, сначала родители, влезшие в войну с младенцем на руках. Потом Трелони, со своим мордредовым пророчеством. И как вишенка на торте, — «дорогой» директор, Великий Светоч… который всегда знал, что меня ждет, но почему-то дал надежду на обратное… только чтобы в итоге ее растоптать. Ну, хорошо, я последую за своей судьбой. Только… теперь большой сукой побуду уже я! Мои поздравления, я сдохну и унесу этот крестраж с собой в могилу! Но это не будет концом Темного Лорда, как Вы все мечтаете! Это будет лишь начало! Ведь разбираться со взбешенным Томом — будете ВЫ! И только Вы! Без меня! А ты, Том, можешь делать, что хочешь, мне плевать! Хоть сожги магическую Англию дотла! Правь, убивай, узурпируй, уничтожай! Мне все равно! Я — ухожу! Может, хоть так я смогу наконец отдохнуть…»

***

Дамблдор умирал долго. Намного дольше, намного болезненнее, чем любой до него. Директора не спасла даже его ручная «неумирающая» птица. В конце концов, это ложь, что феникса нельзя убить. Можно. Нужен лишь правильный способ и сильные эмоции, совершенно определенной направленности. И все это было у Волдеморта. Птица истлела навсегда за считанные секунды. А вот Дамблдору так не повезло. Ему пришлось испытать на себе всю полноту безумного горя Темного Лорда. Альбус не был в состоянии понять, что происходит. Он не знал, где просчитался. Какая ошибка привела его к подобному концу? Лишь в последние секунды своей жизни, когда тело старого директора было истерзанно до неузнаваемости, а голос давно сорван от криков, он понял. Понял, смотря в алые глаза человека, которого десятилетия назад при первой же встрече окрестил чудовищем. Понял, что смерть Гарри привела не только к уничтожению крестража и краху всех его планов… Нет, смерть мальчика стала концом всего. Потому что Том Реддл, самый жестокий человек, которого он когда-либо знал, потерял единственного человека, к которому каким-то немыслимым образом сумел привязаться. То, что Дамблдор всегда считал невозможным. Темный Лорд — полюбил. И директор впервые, действительно, понял свои же слова о силе любви. Ведь та не только способна спасти мир, но и погубить его. «Я ошибся», — это была последняя мысль Альбуса Дамблдор, прежде чем его полный боли мир померк.

***

Волдеморт стоял в луже крови врага, которого раньше никогда не был способен одолеть… и не чувствовал даже капли торжества. Только злость. Этот человек отобрал у него многое, но Гарри… Кто бы ожидал, что именно потеря маленького гриффиндорца окажется самой ужасной потерей в жизни Темного Лорда? Хуже нищеты и каникул под бомбардировками, хуже потерянных амбиций и растоптанной гордости. Он отчужденно взглянул на залитые кровью стены и почувствовал, как по его лицу катятся слезы. Волдеморт еще никогда так не убивал. За кого-то. И кто бы что ни считал он никогда не убивал с такой жестокостью, как сегодня. Он хотел, чтобы Дамблдор поплатился за то, что сделал с Гарри. Чтобы, наконец, понял, что дети не игрушки и пешки в игре старика. Даже если та направлена на его «великое общее благо». Только вот, все это не вернет Гарри к жизни. Мальчик ушел. Волдеморт знал, что голос в его голове был не настоящим. Как и яркие образы, которые порой приходили к нему в эти дни. «Он мертв. И я не знаю как его вернуть». Жуткий смех, напоминающий скорее вой умирающего животного, наполнил замок. Он схватил письмо, которое теперь всегда носил с собой. Последнее, что написал Гарри. Написал для него. — Вернись… Шепот, или скорее мольба, на грани слуха. Том прижался лбом к хрупкой странице, отчаянно повторяя одно это слово, снова и снова. Это было его единственное желание. Если бы Гарри вернулся, он бы сделал все, чтобы жизнь этого ребенка стала счастливой. Чтобы тот никогда не познал той боли, которую ему довелось пережить. Но это было невозможно. Гарри Поттер ушел…

***

Письмо написанное рукой мертвого мага впитывало в себя слезы того, кто оплакивал его. Впитывало чувства, желания и отчаянные просьбы. И было готово исполнить их. Ведь, наконец, та магия, которая была вложена в письмо без ведома ее хозяина, то отчаянное стремление мертвого ребенка, получила отклик. Получила то, чего всем сердцем желал Гарри Поттер. И теперь магия, оплаченная кровью своего создателя, приведена в действие.