Монотонно

Вся квартира пропахла мерзким спиртным запахом дешёвого пойла. Олежа не знал, хреновый это был алкоголь или нет, для него весь был паршив. Одноклассники часто дразнили, называя трезвенником, однако Душнова это ни капли не коробило — он предпочитал оставаться с ясным умом. Вот и сейчас, закрыв за собой дверь, Олежа сдержал рвотные позывы. Нет, он, конечно, давно привык, но брезгливость брала верх, заставляя морщится от затхлого воздуха. Тихо проскользнул в комнату, открыл нараспашку окно. Холодный ветер нещадно бил по лицу, трепал тёмные волосы. Бросил рюкзак на пол, устало упал на кровать. Как же он задолбался. Задолбался питаться полуфабрикатами, заполонившими морозилку. Задолбался слушать резкую, грязную ругань отца, провонявшего сигаретами и спиртом, любившего поддеть сына за любой мелкий косяк. Задолбался от тупых подколов одноклассников и постоянного требования списать. Задолбался осознавать, что родная сестра тихо-мирно живёт с мамой... Да, Оля с матерью — единственные, кто не доставлял боли. В принципе, в жизни Олежи люди не делились на плохих и хороших — они делились на моральных ублюдков, приносящих в монотонные дни лишь мерзость, и на тех, кого не стоило опасаться, от кого можно не ждать подвоха. К последним относились лишь сестра с мамой, несколько учителей и одноклассников, парочка старушек-соседок, которые подкармливали своей выпечкой и вежливо болтали, сетуя на непутёвых внуков. Долбанная одинаковая серость. Дни были как под копирку, словно распечатаны принтером без разноцветной краски. Угрюмые, молчаливые панельки создавали депрессивные лабиринты дворов. Небо осенью яркостью также не блистало, листья улетели, словно не желали "вариться" в этой апатии. Учёба—квартира—домашка—сон. Ежедневная карусель, с непродолжительными перерывами на пищу и непрекращающиеся плевки яда от окружающих. Кажется, раньше было по-другому. Кажется, было легче и радостнее, Олежа даже умел замечать хорошее в незначительной ерунде. Раньше — до развода родителей, когда он ещё жил с мамой. Душнов помнил, как Аполлинария забирала его из садика и они, держась за руки, радостно шагали домой. Олежа тогда ещё непременно замечал и показывал каждый красивый цветок, каждую кошку, каждое необычное облако. И мама смеялась, звонко и легко, воздушно так, и непременно хвалила за внимательность и восхищалась увиденным. Но прежняя жизнь с треском разлетелась о твёрдый пол реальности, впившись осколками в сердце. Олежа завяз в одинаковых, беспросветных буднях, утонул в чужом безразличии. Открытый и добрый, восприимчивый, рано познал, лёжа на мокром асфальте и сплёвывая кровь, что в этой — реальной, взрослой — жизни нет места мягкости. Громкий бой старых часов вырывает из забвения. Душнов достаёт телефон, смотрит на экран блокировки — 00:00, суббота, 29 октября. Сначала лениво отбрасывает гаджет в сторону, потом резко открывает глаза, неверяще проверяет ещё раз. Смеётся — тихо, чуть истерично и устало, но звонко. Забыл. Ждал, считал дни, и в последний — забыл. Встаёт, надевает рюкзак, подхватывает собранную сумку, пихает в неё то, что оставил на потом. Закрывает окно, окидывает взглядом комнату — не оставил ли чего. Документы, деньги, телефон — самое важное, он точно не забыл, а остальное не сильно важно. Тихо выходит в коридор, направляясь к входной двери, главное — не разбудить отца. Наверное, было бы лучше, если бы он сначала вышел проверить, не взяв вещей. Бережно закрывает дверь, раз поворот, второй, третий — щелчок, медленно выдыхает. Улавливает в квартире мельтешение и плюёт на осторожность, самое сложное он уже выполнил. Сбегает по лестнице, вылетает во двор. Октябрьский промозглый ветер продувает насквозь, щекочет рёбра и прикусывает за нос. Олежа бредёт переулками, подсвеченными абрикосовым пламенем фонарей. Снимает наушники, с детским азартом смотрит вокруг — и снова видит. Вновь замечает то, что несколько лет своей жизни считал незначительным. В сердце отзываются резкие крики чаек, напоминая о доме. Серые многоэтажки не кажутся клеткой, наоборот — они укрывают в своей бетонной плоти, спасая от холода и ветра. Олеже даже кажется, что он замечает звёзды, которых в городе не видно. Он слышит и видит жизнь не засыпающего мегаполиса, и она ему нравится. Спустя час подходит к родному подъезду, открывает входную дверь своим ключом и поднимается на нужный этаж. Нажимает звонок, слышит шаги и поворот ключа. — Олежа? — Мама... — С днём рождения, родной. С восемнадцатилетием, — обнимает крепко-крепко, сглатывает сладкие радостные слёзы.