— В другой раз, Олег, в другой раз, — Звёздочкин приободряюще выдавливает полуулыбку, хлопает по плечу и уходит. Ну вот и всё. Он облажался. Опять. Олежа устало выдыхает. И так каждый раз. Он вполне привык быть отвергнутым, но в груди почему-то снова непроизвольно разжигается всепоглощающий огонь обиды. Юноша ещё недолго смотрит вслед удаляющемуся силуэту, а после разворачивается и неторопливо бредёт по проспекту, усыпанному апельсиновыми бликами от света уличных фонарей.

Долбанная одинаковая серость. Дни были как под копирку, словно распечатаны принтером без разноцветной краски. Угрюмые, молчаливые панельки создавали депрессивные лабиринты дворов, октябрьское небо не блистало яркостью и не пылало радостью. Учёба—квартира—домашка—сон. Ежедневная карусель с непродолжительными перерывами на пищу и непрекращающимися плевки яда от окружающих. Кажется, раньше было по-другому. Было легче и радостнее,кажется, Олежа даже умел замечать хорошее в незначительной ерунде.