Момент счастья

Хёнджин не знал точно, сколько дней прошло с того момента, когда младшенький их группы стал кидать на него двусмысленные взгляды. В них не было чего-то странного, точнее, это не совсем правильное выражение в данной ситуации. Его взгляд был просящим, почти что умоляющим, но стоило Хвану открыть рот, чтобы поинтересоваться, всё ли с Чонином в порядке, как второй просто убегал, поджав хвост. Хёнджин не собирался наседать на него, потому что уважал его личное пространство, ведь знал, как Ян печётся за него и отвоёвывает у хёнов с сильным боем. Хёнджин не подавал виду, но он наблюдал за Чонином уже больше недели, пытаясь проанализировать его действия и взгляды, кидаемые украдкой, ведь он явно не просто так засматривался на него и эти глаза. Блять, эти глаза, словно щеночек, который нашкодил и ждёт выговора от хозяина. Вместо того, чтобы лезть к нему с ненужными вопросами, Хёнджин выбрал позицию, возможно, не самую лучшую и привлекательную, но как минимум, он будет знать, что, если Чонин и правда задумал что-то, он наберётся смелости, чтобы прийти к нему лично, а не ждать, пока у Хвана закончится терпение — это его лучшая черта характера, он очень терпелив и будет ждать до талого. Успешный выпуск альбома ребята празднуют в узком кругу, а именно, группой, без лишних глаз и ушей, без стаффа, контролирующего каждый шаг и, естественно, без начальства. Бутылки соджу и лёгкого пива расходятся, как горячие пирожки, и разговор плавно перетекает в более повседневные темы, старые шутки и времена трейни, которые они никогда не забудут, даже если захотят. Это их кошмар, но без него они, скорее всего, не стали бы теми, кем являются прямо сейчас. — А помните, как наш малыш хлебушек смотрел на Хёнджин-хёна во времена трейни? — хихикал Феликс, явно перебравший с алкоголем, наваливаясь всем телом на самого старшего мембера. — Эй, это не правда... — мотал головой Чонин, пытаясь спасти своё тонущее в смущённости эго. — Я справедливо опасался вас всех, потому что вы были старше и, понятное дело, опытнее... Мы были соперниками тогда, несмотря ни на что, так что не надо наговаривать на меня! — Гляньте, как он пытается отвоевать себя, ты так вырос, малыш Йен-а-а, — улыбается Минхо, поправляя за своей спиной подушку, а после вовсе отбрасывает её на ляжки к Джисону, удобно устроившись на его бёдрах, чтобы после кончиками пальцев обводить его голые коленки, изредка царапая их короткими ноготками, как у котят, которые не хотят сделать больно, а просто показывают свою привязанность. — Правда-правда! — кивает Чанбин, на секунду задумываясь, чтобы добавить: — Ты так смотрел на нашего Хёнджин-и тогда, что казалось, глаза выпадут из орбит! — и кладёт пальцы на веки, раскрывая их так, что Чонину становится противно, отчего он морщится. — Да ладно вам, хватит смущать его, сами будто были лучше в его года, а? — единственный встаёт на его защиту, Хёнджин, подмигивая младшему, отчего тот краснеет, но это не так уж и заметно после выпитого алкоголя, который и так окрасил его щёки в нежно-розовый. — О-о, Хван, да ты сегодня в роли праведника что-ли? Запрещаешь нам дразнить нашего макнэ, — хмыкает Сынмин, единственный более-менее трезвый здесь, а после тянется за своим бокалом, чтобы смочить горло, просящее больше, ещё больше алкоголя. — Хорошее настроение, — ведёт плечами Хван, сминая банку в руках, а после, чуть качнувшись, поднимается, отсалютывая всем сидящим на прощание. — Ухожу в царство сновидений, меня не буд-и-ить до обеда. Все хихикают, прекрасно понимая, что несмотря на то, что Хёнджин имеет среднюю степень выносливости после выпитого, в сравнении с Ханом, который валится в банки пива, он просто ненавидит вставать, ибо головная боль, которая, конечно, присутствует, не позволяет ему даже встать с постели, чтобы умыться и сходить в туалет. — Доброй ночи, Хён-и, — подаёт голос Чан, смотря на каждого из ребят с лаской и любовью, всё-таки он никогда не сможет отблагодарить каждого из них за тот труд и время, которое они вкладывают до сих пор в их команду. Чан, как отец их семейства, стоит горой за каждого из ребят, но это не значит, что он не может их дразнить. Дразнит чаще остальных, но делает это по-доброму и с огромной заботой. Все повторяют дружно за Чаном, желая первому ушедшему хорошей ночи, а после продолжают свой диалог, смеясь, кривляясь и полностью забываясь в этом моменте. Момент счастья. Счастье для каждого своё, но, когда ты каждый день работаешь не покладая рук, этим самым счастьем ты будешь называть время отдыха и таких вот разговоров «обо всём и ни о чём». Хёнджин медленно топает в свою спальню, потирая устало глаза, ведь от ношения линз и такого продуктивного дня было бы дикостью, если бы они не болели. Он даже не включает свет, лишь снимает цветную оболочку с глаз, которая оставляет за собой раздражение, а после спокойно выдыхает, стягивая с тела футболку. Хван не был фанатом спать в стиле «ню», однако в такую духоту даже с кондиционером выбора не остаётся, как снять ещё и спортивки, оставаясь в одних боксерах на случай, если кто-то из ребят перепутает комнаты и упадёт на простыни к Хёнджину. Он не может их винить за это, потому что сам часто так делает, а после дразнится, говоря, что они, конечно, воспользовались им во время того, как он мирно спал. Лунный свет проблескивает сквозь полузакрытые шторы, обрамляя лицо Хвана тенью, которая на его лице выглядит очень выгодно, лишь подчёркивая пухлые губы и родинку на кончике носа, которую мемберы любят чмокать. Ворочаться в постели Хвану не нужно, потому что алкоголь выбивает из него все мысли, а усталость является нокатирующим концом, окончательно отбрасывая его в мир грёз и мягких снов, отчего он зарывается лицом в подушку, крепко обнимая её. Он не знает точно, сколько часов проходит с момента, когда он пошёл спать, но точно знает, что ненавидит всей душой того, кто посмел его разбудить — ещё ведь даже не утро! Он оборачивается, злостно вздыхая, но стоит ему увидеть заинтересованные глаза Чонина в паре метров от самого себя, как его агрессия в миг испаряется, а на губах застывают невысказанных вопросы. — Хён, я... — голос парня немного хриплый от выпитого соджу, поэтому он пытается говорить тише, но этим делает лишь хуже, ведь из-за этого его голос становится глубже и привлекательнее. — Что-то случилось? — трёт глаза Хёнджин, злясь на то, что его вновь заставили надеть эти чёртовы линзы, зная, как он мучается с ними. — Сколько сейчас? — Случилось... — кивает он, медленно опускаясь на кровать к старшему, отчего матрас невольно прогибается под его весом. — Мне нужна твоя помощь, Хён. — Помощь? — он не понимающе моргает, а после бросает взгляд на часы. — В половину пятого утра? Чонин немного тушуется, но качает головой в знак согласия. — Где остальные? — Феликс и Сынмин хёны ушли в круглосуточный за рамёном, Чан-хён, Джисон-хён и Чанбин-хён словили музу, поэтому закрылись в комнате и что-то усердно печатают, а Минхо-хён уснул на диване... — спокойно перечисляет Ян, потирая ладони между собой. — Хорошо, но... почему в половину пятого и почему я, Чонин? — запустив ладонь в светлые волосы макнэ, Хёнджин неопределенно мычит, слыша тихий выдох из уст младшего. — Я тебе доверяю, Хён. Я доверяю тебе, слышишь? — Слышу, Чонин. Ты мне скажешь, что случилось или как? — Я... — он прочищает горло, наблюдая за тем, как вздымается грудь Хвана в ожидании продолжения. — Научи меня, как доставлять себе удовольствие. Пожалуйста? Хёнджин чувствует, как из лёгких выходит весь воздух, а шестерёнки в голове завершают свою работу на ближайшие несколько часов. Чему он просит себя научить? — Кхм, я не ослышался, Йена? — на всякий случай переспрашивает он, чувствуя вину, если ему послышалась это. — Нет, ты слышал, что я сказал. Хёнджин удивляется его невозмутимости и, честно говоря, впервые не знает, что сказать и что сделать. Что вообще делают в таких ситуациях? Кто вообще попадает в такого рода ситуации? Только Хёнджин, он ведь везунчик. — Ты просишь меня научить тебя... мастурбировать? В горле окончательно пересыхает, потому Чонин лишь кивает, сжимая простыню в ладони, глядя на то, как переливаются его кольца при отсутствии искусственного света. — Погоди... тебе ведь двадцать три, я не настолько пьян, чтобы забыть. — Ты прав, Хён. — Тогда почему ты просишь меня об этом, Чонин? Ты ни разу не делал это? — Это... — вторит он. — У меня не получается, понимаешь? Я всё пробовал, всё! Я смотрел порно, я видел красивых девушек, и парней тоже, но... ничего. У меня не получается. — В интернете ведь полно роликов, которые могут помочь и являются обучающими, Чонин. — Я знаю, Хёнджин-хён, я видел. Я смотрел их, мне кажется, я просмотрел их всех. Я не могу, просто не могу, понимаешь? Хёнджин молчит, не зная, как лучше поступить. С одной стороны, он считает это странным: одно дело — дрочить вместе, даже тогда испытывая смущение, другое — учить его этому. В его глазах, несмотря на совершеннолетие парня, Чонин ещё молод, и это кажется ему аморальным — обучать его такого рода вещам. — Почему я? В его голове проносится почти что плачевное: «Я тебе доверяю, Хён. Я доверяю тебе, слышишь?», но этого недостаточно. — Ты внушаешь мне доверие, и я знаю, что ты не будешь осуждать меня. То есть, я знаю, что и другие хёны не будут, но с тобой мне спокойнее. Ты не нарушаешь мои личные границы, ты ждёшь, когда я откроюсь сам, не давишь на меня. Я искренне прошу твоей помощи, Хён, но ты можешь отказать, я не буду обижен. Просто немного смущён, вот и всё. — Я не говорил, что я не помогу. Просто это немного странно, ладно? Погоди минуту, — переходит на шёпот Хёнджин, чувствуя, что в его голове не меньше, чем вихрь из сомнений. Чонин замолкает, прикусывая губу, в тяжёлом и давящем ожидании. — Прости, Хён, ты не должен... — Я не против. Их взгляды пересекаются, и так хочется прочесть, что в глазах напротив, но то ли алкоголь, то ли смущение являются преградой, из-за чего они просто тонут в глубине карих глаз, которые напоминают молочный шоколад с кусочками печенья. — Просто... не жди от меня чего-то волшебного, ладно? Я не специалист в этой теме и научу лишь тому, чем пользуюсь сам. — Спасибо, хён. Большое спасибо. — Рано благодарить меня, Чонин, я ещё ничего не сделал. — И всё равно спасибо, ты согласился, а это уже очень многое для меня. Не прогнал и не сказал, что я странный. Я ломался несколько недель, но всё смелости не хватало, а потом стыдно было, ведь обычно не подходят с такими просьбами к хёнам. — Ха-а, не думай об этом. Мы все необычные, помнишь? Разные, но все об одном. Нет ничего плохого в том, что ты просишь помощь, просто, возможно, я не лучший учитель для тебя, вот и всё. — Пока ты согласен на это, ты лучший учитель для меня, хён. Он хмыкает, мотнув головой, чтобы длинная чёлка не лезла в глаза. — Мне нужно понять, что делать сейчас. С чего начать, — сам с собой говорит Хёнджин, а после резко добавляет: — Я не буду смотреть с тобой порно, когда дом полон наших хёнов и макнэшек. При просмотре порно важно не только физическое влечение, но и эстетическое наслаждение, а также полное уединение, без страха быть кем-то замеченным в самый неподходящий момент. — Я ведь уже говорил, меня не торкает порно, — выдыхает Чонин. — Ладно, значит... как мне тебя, эм, возбудить? — криво-косо спрашивает Хёнджин. — Я возбуждаюсь очень легко, но что делать с этим, не знаю. — Так даже легче. Постарайся расслабиться сейчас и не думай о том, нормально ли то, что я буду делать, ладно? Представь, что я... кто-то другой, не твой хён, — звучит немного пугающе, но оттого не менее привлекательно. — Я не сделаю тебе больно, и ты всегда можешь остановить меня. — Хорошо, хён, ты можешь начинать. Хёнджин толкает макнэ на середину постели, а сам садится за его спиной, мягко проведя ладонью вдоль лопаток, прикрытых тканью свободной футболки. Губами припадает к нежной коже, опаляя тёплым дыханием шею, отчего по телу Чонина пробегает табун мурашек. — Ты настолько чувствительный... — улыбается Хван, пробираясь ладонями под мягкую ткань, чтобы невесомо пройтись по плоскому животу кончиками пальцев, очерчивая торс и крепкую грудь. — Хён, — мычит Ян, сглатывая накопившуюся слюну, а после тихо выдыхает, когда его футболка оказывается на полу, а соски предательски быстро становятся твёрдыми, отчего на щеках проблескивает румянец и пигмент переходит на шею, делая кадык ещё более заметным. Подушечки пальцев касаются твёрдых сосков, вытягивая тихие и звонкие стоны из младшего, отчего он же жмётся ближе к груди хёна, ища большего трения. Хёнджин улыбается, глядя на то, как макнэ извивается рядом, пытаясь получить больше внимания, чем уже имеет. Ладони скользят вниз по его груди, прежде чем остановится на ширинке джинсов, а также маленькой пуговке, сдерживающей всю эту сложную конструкцию от чужих рук. Хёнджин слегка хлопает его по бёдрам, чтобы Ян приподнял их, а после отбросил ненужный элемент одежды подальше от центра событий. — Мне показать тебе, что делать? — шепчет Хван, прикусывая тонкую мочку уха, чувствуя на языке привкус металла от гвоздиков, которые надевал младший на съёмки утром. — На себе. — Д-да, хён, покажи... — шипит Чонин, чувствуя то, как Хёнджин невесомо сжимает его бедро, а после шлёпает по нему, следом поглаживая место удара, оставляя за собой лишь приятный оттенок от боли. Старший сбрасывает свои боксёры, оставаясь полностью нагим, а после тянется к прикроватной тумбочке, оставляя лампу выключенной, вместо этого проскальзывает в нижнюю полку, доставая оттуда непонятный бутылёк. — Не стесняйся, Йена, все свои, да и ты видишь меня сейчас голым, пока ты всё ещё одет... Мы должны быть на равне сейчас, не так ли? — хитро́ скалится Хван, сжимая чужие ягодицы, прежде чем избавиться от чужого белья тоже. — Вот так... Полностью открытые друг перед другом. — Открытые друг перед другом... — А теперь, малыш Йена, внимательно следи за моей ладонью и слушай меня, хорошо? — Хёнджин передвигается с того места, которое занял в начале, чтобы предстать перед макнэ лицом к лицу, и медленно разводит свои ноги, опираясь на изголовье кровати. Взгляд Чонина пробегает по его глазам, которые направлены на него, на губы, которые искажаются в томной ухмылке, к шее, где кадык то и дело не стоит на месте, двигаясь вместе с выдохами хёна, к безумно красивой груди, которая выглядит слишком привлекательной в молодых глазах, крепкий на вид пресс, к которому он хочет прикоснуться, и, наконец, его член. Он уже твёрдый, а в руках хёна выглядит слишком пошло, настолько, что Чонин хочет его попробовать, но ему не хватает слов и смелости, чтобы выразить это желание вслух. Свободной ладонью Хван тянется за смазкой, выдавливая некоторое количество прямо на кончик, отчего он тихо шипит, чувствуя приятную прохладу и покалывание в ногах от разницы в температуре. Отбросив упаковку, в последний раз смотрит на свой член, прежде чем перевести взгляд на темнеющие глаза макнэ, полностью завороженного открывшимся перед ним видом. — Смазка — одно из главных составляющих в мастурбации, Чонин. Она даёт лучшее скольжение, а также добавляет приятные ощущения от соприкосновения, будь это полноценный секс или просто дрочка, — шепчет Хёнджин, начиная плавно опускать свою ладонь на основание члена, на пару секунд останавливаясь, чтобы свыкнуться с новыми ощущениями. Ян кивает, высовывая кончик языка, чтобы провести им по пересохшим от волнения и холодной погоды губам. Он не сдвинулся ни на сантиметр после того, как Хёнджин лёг перед ним, и Хван всерьёз задумывается о том, что у младшего будет болеть спина из-за неудобной позы, но он не жалуется, а значит, всё хорошо. Рука изгибается в медленных движениях, ведя вверх и вниз по члену, чтобы распределить по нему смазку, а также присутствующий предэякулят. Хёнджин мягко прикусывает губу, чувствуя, что глаза приятно закатываются и хочется большего движения, но он не может позволить себе быструю разрядку, потому что сейчас он делает все это, чтобы научить своего макнэ, как доставить себе удовольствие, а не кончить за три минуты. — Попробуй на себе, — кивает на его нетронутый член Хёнджин, прежде чем подвинуть смазку к нему, а после видя то, что он не спешит, кажется, в прострации находясь, сам открывает бутылочку и щедро выливает содержимое на головку, слыша шипение и тихий стон. — Тише, Йена, ты ведь не хочешь, чтобы нас услышали, да? — и мягко давит большим пальцем на кончик, заставляя младшего недовольно дёрнуться, сминая под собой простыни. — Я буду тихим, хён, я постараюсь, — грузно выдыхает Чонин, а после прикрывает глаза и отдаётся ощущениям. — Постарайся, — кивает Хёнджин, а после поднимается со своего места, чтобы вернуться в исходную позицию за младшим, оставляя поцелуи-бабочки на тёплых плечах и шее, кладя ладонь младшего на его член, а после свою поверх его собственной. — Двигай. И Чонин слушается, нервно сглатывая слюну, чувствуя, как из груди рвётся стон и плач, но он пообещал, что будет послушным, поэтому кусает губу, кивая головой, а после медленно ведёт ладонью вниз, достигая паха. По сравнению с другими разами, когда Чонин пытался разгрузить свой организм после тяжёлых рабочих будней или просто очистить свои мысли и расслабиться, всё ощущалось иначе. Его не распаляли чужие губы на затылке и плечах, нежные ладони не растирали лопатки и мышцы спины, и его не трогал никто так. Плавные, будто бы робкие движения вырывают новые стоны, которые приходится подавлять, чтобы не вызвать вопросов и лишнего шума. — Такой послушный, не так ли, Йена? — мурлычет Хван, прикусывая мочку уха, продолжая свои сладостные пытки над чужим телом. — Такой нежный и податливый... — эти слова вгоняют младшего в жар, бёдра невольно сжимаются, но Хёнджин тут же разводит их, заставляя парня прогнуться в спине. Его руки продолжают наставлять и направлять младшего на доставление удовольствия, которого ему так не хватало, что он пришёл за помощью к своему хёну. Кто Хёнджин такой, чтобы отказывать макнэ в таком деликатном и личном вопросе? Он ведь хороший хён, который точно знает, что помочь в таком деле — не проблема, главное — видеть грани дозволенного и случайно не переступить черту, после которой вернуться на круги своя будет просто невозможно. Даже сейчас, когда Чонин так сладко хнычет в его шею, а рука такая тёплая и дрожит, грудь от переполняемых ощущений ходит ходуном, и всё кажется таким далёким сейчас, будто и не имеет значения вовсе. Под недовольное хныканье макнэ, Хёнджин убирает свою ладонь, а после заводит обе свои руки за спину, опираясь на них. — Покажи мне, чему научился, давай, — строго, но оттого не менее заботливо звучит голос Хвана, который мягко прикусывает тонкую кожу на шее, оставляя едва ли заметные следы, которые с лёгкостью можно перекрыть консилером. Мягкие поцелуи и укусы вызывают дрожь и тихое хныканье, которое граничит с тем, как Чонин ласкает себя ладонью, мягко доводя себя до края. Ему тяжко держать осанку, поэтому он опирается на крепкие плечи хёна, который всегда готов стать опорой, даже в такой момент, как этот. Тёмные простыни беспорядочно смещены со своего обычного места, они выглядят так, словно эта постель пережила не простую дрочку, а что-то более горячее, что-то, где простой дрочкой всё не завершается. Ладонь начинает ныть оттого, что она двигается в одном направлении по одному курсу, но это — меньшее из того, за что сейчас будет переживать Ян. Кончики пальцев на ногах загибаются от приятной неги, которая всё ближе подбирается к его горлу, заставляя закрыть себе рот ладонью, чтобы не запеть стонами. — Давай, ещё немного, Йена, кончишь для своего хёна, да? — дразнится Хёнджин, сжимая мягкие бёдра, а после переводя ладони на чужие ягодицы, чтобы шлёпнуть их, вызывая ещё большие всхлипы. По щекам макнэ текут слёзы от такой стимуляции. Ему пиздецки тяжело сейчас оставаться тихим, когда с ним происходит всё это. Эти руки, которые шлёпают и гладят его, эти губы, которые целуют и оставляют засосы, всё это... слишком. Просто слишком. По щекам текут слёзы, когда Чонин понимает, что что-то идёт не так, как обычно. Не так, когда он пытается расслабиться сам. — Х-хён, я скоро... Мгх... — Давай, Нини, ты такой молодец, такой хороший мальчик для меня, не сдерживайся, — шипит Хёнджин, опуская ладонь на собственный член, который требует внимания и сильно течёт от звуков, которые издаёт младший, от движения его тела и рук, отчего кровать ходит ходуном, имея крепкую конструкцию. — Хё-о-о-н... — открыто плачет Чонин, чувствуя, что вот оно, ещё немного... Он кончает с тихим стоном, на кончике языка остаётся "Хёнджин-хён", но оно так и не звучит вслух, лишь остаётся приятным ощущением, которое кажется чем-то нереальным, чем-то, что не может быть правдой. Хёнджин рычит и следом кончает на свою ладонь, опираясь лбом о шею макнэ, который всё ещё находится в прострации после оргазма. — Хреновый из меня учитель, наверное, — хмыкает Хван, пытаясь восстановить внимание и вспомнить, куда он убрал салфетки в последний раз, ведь им нужно убрать тот беспорядок, который они устроили и оставили на своих руках. А ещё, сменить бы простыни... — Н-нет, — его голос звучит робко, словно весь алкоголь мигом выветрился из его организма за те секунды наваждения и освобождения, — нет, хён, не говори так, словно действительно так считаешь. Искренняя улыбка появляется на губах Хёнджина, когда он слышит эти слова. — О, малыш Йена, тебе понравился урок сексуального просвещения от меня? Я приятно удивлён, — хихикает Хёнджин, осознавая, в какой они блять ситуации находятся сейчас. — Понравился, — кивает Ян, а после оборачивается к Хёнджину, и щёки его вмиг краснеют, словно не были такими весь процесс. — Спасибо, хён. — Всегда пожалуйста, Нини.