Во имя моего героя

Роди — неплохой парень. С гнильцой чуть-чуть, немного с понтами, с воздушной надменностью, кривоватым лицом, безнадёжной симпатией к Изуку, которому до него дела нет, с туповатой башкой, абсолютным отсутствием романтического интереса к своей персоне от Изуку, тупыми безвкусными волосами и… ах, точно! Простым дружеским отношением от Изуку, потому что брюнет — самый отзывчивый и добрый парень во Вселенной, который буквально три часа назад заставил Кацуки та-а-ак поёрзать в своём водительском кресле, что только к ближайшей заправке стояк удалось кое-как припрятать. Так что — бывай Роди! Можешь звонить Изуку хоть каждые три минуты — поезд уехал, пиши-прощай! Ладно, звонить не нужно, если жизнь дорога. Да и обнимать Изуку так, словно неделю назад не виделись, тоже. Но Роди обнимает. Так ещё и делает это с такой нежной и радостной улыбкой, что у Кацуки аж челюсть сводит. Но он помнит, что вообще-то Изуку предпочёл его. Если верить словам, ещё в детстве! Поэтому Бакуго высокомерно хмыкает, усмехается и проплывает кораблём мимо парочки весело лепечущих парней, один из которых — Соул — с таким непониманием и подозрением прошелся взглядом по резко спокойному лицу блондина, что последнему захотелось прыснуть со смеху. - Вы так долго! Мы заждались! - тешится Роди, перекинув свою руку Мидории через плечо. Кацуки идёт впереди, осматривая одними глазами привычные белые стены. - Задание оказалось с изюминкой, - неловко извиняется брюнет, - не хотелось вынуждать вас ждать, но так уж вышло. - Наслаждались компанией друг друга, потому что увидев тебя в первый же день приезда, Изуку не мог оклематься от шока, - язвительно шипит Кацуки, не удосуживаясь даже немного развернуть голову, чтобы встретиться взглядом с недовольством на лице Соула, - бедный всё не мог придумать причин отсрочить встречу с тобой, поэтому пришлось-таки ехать. Изуку хочет что-то поспешно сказать, чтобы улучшить хотя бы как-то высказывание Кацуки, но не успевает даже открыть рот, как слышит смех Роди почти что над самым ухом. - Так помог бы ему, Динамитик, - тянет он с улыбкой, - ты-то ведь мастер по придумыванию причин. Вон — восемь лет чё-то придумывал и не загнулся, - блондин резко сбавляет ход и разворачивается с почти физически ощутимой яростью на лице, но отчего-то улыбается тоже, криво, но улыбается, - мог бы и сейчас придумать тогда для Мидории какую-то отговорку, нет? Глаза Кацуки блестят неистово, а усмешку Роди видно боковым зрением. Изуку даже немного мнётся, чувствуя не самую благоприятную атмосферу, но не находит что сказать, да и потребность отпадает, потому что шатен добродушно рассмеялся. - Поэтому мы, если и говорили, то только по теме костюма, - посмеиваясь оповещает Роди, на что Кацуки тут же заметно смягчается, тоже немного улыбаясь, но уже ласковее, - все наши разговоры не по теме часто сводились к какому-то бреду пубертатных язв или типа того. - Пубертатной язвой ты только себя называй, - фыркнул блондин и снова поплёлся вперёд. Если честно, Роди не вызывает негативных эмоций в обычных разговорах. За годы их сотрудничества Кацуки успел просечь фишку того, что шатенчик предпочитает едко отшучиваться либо цепляться первым только в двух случаях: если что-то с настроением и если кто-то начинает говорить об Изуку. Откуда у Роди такая привязанность к герою-Деку — очевидно, Бакуго отрицать не будет. Как и не будет отрицать того, что конкретно эта крошечная деталь раздражает его больше всего, потому что у Роди включается какой-то пиздоаккомулятор всякого рода выражений об Изуку, описывающих его в таких ярких красках, что не смотреть на этот немой и не совсем восторг без предположения о влюбленности шатенчика было просто невозможно. Для Кацуки. Мэй, когда ещё оставалась на острове, постоянно говорила блондину о том, что Роди просто фанатеет и на этом всё. Что Деку для Роди это как Всемогущий для самого Деку. И, в целом, Кацуки был даже согласен с этим. Однако, теперь, когда Роди и Изуку могут общаться напрямую, когда шатенчик любезно закидывает ему руку на плечи, постоянно шутит, неугомонно треплется о чём-то, — Кацуки напрягается. Пусть никто и не пресекает невидимую линию дозволенного. Они идут вдоль длинного светлого коридора с множеством дверей. Кацуки идёт впереди, зная точно, как нужно двигаться, чтобы они как можно скорее настигли главную лабораторию Мелиссы, где она и торчала с Хацуме чёртову кучу лет. Они круто подружились и наверняка продолжат сотрудничество. Точные расчёты Мелиссы это ровно то, что было нужно Мэй в её разработках. Наспех у неё не всегда получалось собирать своих «бэйбиков» с первого раза, так что приходилось по несколько раз переделывать едва ли не с нуля. Блондинка же её в этом плане премного выручала. Да и вообще, спектр познаний Мелиссы очень широкий — дочка Дейва, куда уж иначе. Когда она внезапно начала толкать речи химбио, то у Кацуки чуть мозг не треснул. Она говорила, что костюм в куче с новыми металлами не должен доставлять Изуку неудобств, а для этого сперва нужно было бы провести эксперимент на наличие аллергической реакции у последнего. Боже, как же Кацуки знатно поебался с этим заданием, когда вернулся в Токио… Варианта было два: взять кровь у Изуку, чтобы Мелисса её как-то прокрутила и сделала полный анализ либо куском железа сделать это самостоятельно как-то. Судя по тому, что Кацуки не соизволили ввести в курс дела второго варианта — ему оставалось достать только кровь. С каким же счастьем он был рад узнать, что в медпункте академии как раз оставался биоматериал Мидории. Ссаные капельки за которые он отчитался Айзаве во всей красе, но и словом не обмолвился о костюме. Слава небесам, Изуку ещё не работал в том дьявольском месте, а учился в универе. Иначе бы Кацуки точно попался бы в самом разгаре на горячем. Лифт наверх подвозил парней слишком долго. Кацуки не любил его никогда. Порой музыка внутри доводила его до тика. Особенно, когда Мелисса либо Мэй в шутку отдавали указания контролёрам включать что-то попсовое и нарочно нервирующее, чтобы позлить блондина. Ох, как же у них это получалось. Один раз Хацуме прямо почти надругалась над его ушными перепонками, включив «I kissed the girl, I liked it» и сказав что-то в духе: «Ах, ой, дорогуша, прости! Тебе не понять!». И тогда-то Кацуки и понял, что о его чувствах к Изуку ни сном ни духом только сам Изуку. Баран, блин. Мелисса встречает их у самого лифта. Вместе с тем как разъехались двери появилась её выразительная улыбка и отчаянный блеск в глазах, с которым она смотрела ровно на Изуку. Она вваливается прямо в лифт, утягивая брюнета в тесные объятия и что-то часто-часто повторяя о дружбе и о таком длительном ожидании. Мидория теряется, бормочет что-то в ответ, громко дышит и улыбается ни грамма не менее ярко, чем делает это обычно, но касаться чужой спины стесняется ужасно. Удерживает ладони поодаль фигурки Мелиссы ровно до того момента, как она сама отстраняется и хватает его за шрамированную руку, призывая идти за собой к своей лаборатории. Кацуки и Роди плетутся позади, слабо вслушиваясь в то, о чём так весело болтает Мелисса, тыча пальцем в разные стороны и постоянно спрашивая мнение Изуку. Им двоим важнее реакция брюнета, который покорно ворочает головой и с каждым разом всё громче и громче отвечает хвалебными речами, а порой и вовсе теряется в высказываниях, когда говорит без умолку дольше двух минут. Шилд смеётся на это, тянет за локоть к самой отдалённой двери и приглашает войти в лабораторию. Лаборатория Мелиссы ничем не напоминала то, что Деку видел раньше. Восемь лет прошло с их последней встречи, и за это время она, кажется, разрослась вдвое. Снаружи это была обычная отдаленная комната многоэтажного комплекса, но внутри… Воздух насыщен странными ароматами — смесью металла, эфирных масел и чего-то неопределённо-сладкого. Стены заставлены полками, заваленными колбами со странными жидкостями, пробирками с переливающимися всеми цветами радуги кристаллами и разнообразными приборами, назначение которых Изуку даже представить себе не может. По центру комнаты стоит огромный рабочий стол, заваленный бумагами, схемами и разбросанными инструментами. Провода свисают с потолка, как щупальца какого-то огромного механизма. За столом стоит огромная, словно выставочная платформа, где поблескивает какой-то новый прибор, напоминающий перчатку какого-то гиганта. Мидория, поражённый масштабами лаборатории, просто застыл на пороге. За ним, с трудом переступая порог, всё ещё плетутся Бакуго и Соул. Последний изо всех сил пытается сохранять серьёзный и деловой вид, но его взгляд то и дело цепляется за впечатляющую стойкость на лице блондина, на которого он время от времени откровенно косится. Кацуки же, всегда готовый к ссоре с засранцем, усердно держит лицо, чтобы не испортить настроение Изуку. Он бы и не против немного повздорить с шатенчиком, но и сил как-то маловато после дороги, да и расположение духа не совсем то. С Роди весело ругаться, он проявляет креативность во встречных шпильках, как Сэро и Мина, но делает это менее деликатно, а отсюда тащится и азарт разогреть ссору в конкретное несхождение нравов. И пусть в конечном итоге Кацуки будет кипеть от гнева за то, что слабовато подорвал задницу Роди, но хотя бы пар спустит и будет менее бросаться на адекватных людей за пределами комплекса Шилд. - Расскажи лучше, как тебе костюм? Нигде не жмёт? Все функции устраивают? Аллергии точно нет? - налетела на Изуку блондинка, усадив его на один из высоких табуретов в помещении. Её голос раздаётся слегка глухо, не разносясь эхом, но её вполне слышно устроившимся чуть поодаль парням, косо посматривающим друг на друга. - Он просто потрясающий! Мне всё очень нравится! - воодушевлённо начинает брюнет, и Кацуки готов послушать всё до каждого слова, но поток Изуку нагло перебивается речью Роди: - У тебя зрачки превращаются в два чёрных месива, когда ты смотришь на него, - тянет он противненько, уперевшись локтем в стол по другой край от болтающих дальше Мелиссы и Мидориии, - ты хоть моргай изредка. Блондин недовольно фыркает, поворачивая голову так, чтобы Роди мог чётко видеть, как его зрачки сужаются в обратное состояние, буквально транслирующее негодование. - С тобой никто не разговаривает пока ты здесь, да? - так же гаденько стреляет Кацуки, чуть цокая языком, изображая жалость, - только я появляюсь на горизонте, так у тебя сразу рот не затыкается. У Соула дёргается бровь вверх, но он выражение лица не меняет. - Ты просто вызываешь у меня такие эмоции, которые никто другой за всю жизнь не смог, - шатен показательно поднимает на уровень стола вторую руку и начинает демонстративно загибать пальцы, перечисляя: - раздражение, непринятие, злость, нервозность. - Ага, а ещё излишнюю тупость и дополнительную хромосому, - закатывает глаза второй, поворачивая голову обратно к Мелиссе и Изуку, которые с ещё большим блеском в глазах о чём-то переговариваются. - Не нравится мне твой настрой, - вздыхает глубоко Роди, но заметно сбавляет в своём намерении потошнить на нервы, - неделю назад, когда ты меня увидел, то едва ли дымом не дышал, а сейчас такой спокойный вдруг. Деку-терапия, да? И фыркает в шутку, а Кацуки фыркает за ним следом, оголяя верхние зубы в несдержанном смешке. Да-а, воздействие Изуку оказывает на него ощутимое. Просто сидеть и пялиться на то, как младший воодушевленно болтает с Мелиссой, совершенно не обращая ни на что больше внимания, отчего-то успокаивает и действует почти как таблетки. Роди прав в том, что неделю назад Бакуго был на взводе, когда они столкнулись у аэропорта. Этому было объяснение, причём примитивное — Кацуки просто боялся потерять фокус внимания Изуку на себе даже в обстановке, где они уже должны были оставаться строго вдвоём. Сейчас же, побыв рядом какое-то время и получив от Изуку ряд доказательств взаимного нечто, Кацуки может временно отбросить в сторону свои страшки и предубеждения касательно всего на свете. - Смотри свой пыл не растеряй, - внезапно почти сонно говорит Роди, - здесь все очень воспитанные и интеллигентные люди. Мне им неловко даже слово какое-то неправильное сказать, так что мне нужна разрядка, понял? Кацуки смешно от этого, поэтому он косится на птичку на плече Роди, которая слегка смущенно стала мяться на месте. Вот уж этот шатенчик. Хороший ведь парень, просто со своими чудностями в башке. Дело такое это. Тем временем Изуку уже начал осторожно рассматривать один из приборов. Он настолько погружён в свои наблюдения, что почти не обращает внимания на тихую болтовню своих друзей, которая звучала как забавный саундтрек к их визиту. Мелисса объясняет ему на ходу для чего нужен каждый провод и как она его будет заменять в дальнейшем на что-то такое, что совсем далекое от понимания Изуку, поэтому он не особо вслушивается, больше предпочитая восхищаться и отвешивать уважительные комментарии на каждое законченное предложение девушки. Мелисса уходит только один раз, но возвращается всего через полминуты. Она взяла у Кацуки чемоданчик с костюмом, который он до этого заботливо нёс от самой машины в лабораторию, и протянула его Изуку, слегка удивлённо раскрывшего глаза. - Я хочу увидеть, как он на тебе сидит, - с улыбкой заявляет она, и Изуку вдруг чувствует, что земля из-под ног словно уходит от внезапной волны непонятного страха и переживаний. Мидория вдруг переводит взгляд куда-то позади Мелиссы, с немой просьбой упираясь им в лицо Кацуки, но тот не видит, прикрыв уставшие от поездки глаза и слушая бормотание Роди где-то у себя над ухом. Блондин упёрся локтями в стол и подпёр свой подбородок. Выглядит спокойным и умиротворённым, хоть правая бровь изредка и подлетает вверх, когда Соул говорит, видимо, что-то острое либо просто неоднозначное. Изуку ищет поддержки в лице старшего долгие несколько секунд прежде чем согласиться взяться за костюм. В голову так внезапно ударил порыв удрать куда подальше, но брюнет не может сообразить, чем он спровоцирован. Может, он просто не привык вот так вот надевать геройскую форму при всех и потом в ней красоваться. А, может, он просто не чувствует себя героем, когда нет острой потребности просто брать и делать, как буквально на днях, когда пришлось со всех ног мчаться за Этаном, пока он ещё кого-нибудь не иссушил до полусмерти. Но эту мысль Изуку старается отбросить прочь и завалить дверь за нею воспоминаниями из картинок с довольным Динамитом, уверенным и статным, смотрящим на него, как на равного себе профи. - Да и не только я этого хочу, - улыбается Мелисса как-то таинственно и подмигивает Изуку, как раз в тот же момент, как автоматическая дверь в лабораторию открывается с характерным звуком и вовнутрь заезжает на кресле знакомый до белых пятен перед глазами мужчина, - дядя тоже давно мечтал увидеть тебя в нём. Изуку приоткрывает рот, в последнюю секунду чуть не сорвавшись и не проскулив уж слишком жалостливое и тоскливое «Всемогущий», но берёт себя в руки и только через полминуты, забрав у Мелиссы тяжелый чемодан и уложив его ей на стол, двинулся к старому учителю, улыбающемуся ему всеми зубами и активно подъезжающему на автоматическом кресле. - Мидория, мальчик мой, ну чего ты? - ласково тянет Яги, когда Изуку садится на корточки перед ним, чтобы быть, как обычно, ниже мужчины, - не смущай меня так! Смеётся добродушно, широко, да так, что эхо разлетается по всему помещению и с особым удовольствием отбивается по ушным перепонкам Изуку, смотрящего на своего наставника с такой глубокой любовью и уважением, что у последнего аж сердце скрипит смотреть в эти оленьи глаза, таящие в себе столько немых просьб и отчего-то тоски. Тошинори чуть наклоняется в кресле и тянет совсем худую, но всё ещё огромную и сильную ладонь к зелёным вихрам, по-отцовски немного их взлохмачивая. Сердце Изуку обливается кровью от этого жеста, но он улыбается ещё шире, со всем теплом, которое есть в его теле, и от этого Яги тоже становится немного легче. Возраст уже не тот, золотые годы прошли. Если он ещё мог как-то стоять парой месяцев назад, чтобы красиво вручить герою-Деку его костюм, то теперь, как бы не пытался восстановиться, но больше нескольких минут ходьбы на своих двух — стоять самостоятельно уже не получается. Яги не любит жалость к себе, не просит её, но прощает безоговорочно, когда Изуку-таки предлагает свою помощь, чтобы вывезти его из лаборатории и прогуляться по коридорам и зданию дабы просто поболтать. Кресло автоматическое, оно не требует возни с собой, но Тошинори любезно соглашается на предложение и незаметно выключает функцию автоуправления на ручке, чтобы Изуку мог сам его увезти. Мелисса радостно улыбается, не беспокоит пока с примеркой костюма, а Кацуки и Роди провожают их взглядами ровно до того момента, как дверь за Изуку закрывается.

***

В огромном широком зале этажом ниже стоит внушительных масштабов аквариум с маленькими разноцветными рыбками, которые забавно переливаются под светом ламп. Они мельтешат из стороны в сторону, пока одна не устаёт и не отстаёт — тогда и вся её семейка тормозит и даёт чуть передохнуть перед новым заплывом. Присмотревшись, Изуку видит что каждая рыбка имеет свои дефекты: у многих сломаны плавники, у кого-то беды с расцветкой, кто-то и вовсе почти что отлёживается под кораллами на камешках. Тошинори говорит, что Мелиссе привозят рыбок, которых обычно утилизируют из-за их проблем. Изуку недовольно морщится и отступает от аквариума на несколько крупных шагов, чтобы сесть на краю диванчика, установленного прямо перед ним. Яги сидит в своём кресле рядом, мечтательно рассматривая цветастые переливы крошечных созданий под водой. Всемогущий рассказал, что Целебная девочка и Гран Торино остались в его городе, поэтому он тоже отправится к ним уже завтра, чтобы не оставлять надолго одних. Да, за ними наблюдают ответственные лица, но мужчине легче на душе, когда он сам их двоих может видеть перед глазами постоянно. Изуку успевает поделиться своими переживаниями касательно нового предмета, который ему доверит директор-Незу вести нескольким классам геройского факультета, а также о том, что Айзава-сенсей уже подготавливает его к принятию своего собственного класса в следующем учебном году под личное руководство. Тошинори смеётся, когда Изуку упоминает ко всему ещё и агентство, которое Кацуки решил с ним реализовать, потому что даже думать о том, как же нужно будет Мидории изворачиваться, чтобы успевать всё кажется забавным. Но вот они затихают, и Изуку просто смотрит на рыбок, разглядывая с особым вниманием одну крошку, которая почти не движется, лёжа на тёмно-коричневом камешке, пока над ней кружится другая, объективно беспокойно разглядывая. Тошинори замечает сменившееся настроение младшего, чуть откашливается, чтобы привлечь внимание того обратно к себе, но брюнет словно не слышит — с тревогой смотрит на маленькую рыбку, которая может уже и не сможет никогда плавать, которая, может, проживает свои последние дни. - Мидория, мальчик мой, что тебя беспокоит? - спрашивает вкрадчиво Яги, когда младший всё же моргает несколько раз, будто придя в себя после рассматривания. Изуку поворачивает голову в его сторону, а в глазах словно одна пустота. Он тяжко сглатывает, упирается взглядом в пол и начинает мелко теребить пальцы рук друг о друга, собираясь с мыслями. - Я боюсь подвести Каччана, - почти выплёвывает в случайный момент брюнет, выговаривая фразу на одном дыхании. Он заметно тушуется, даже мнётся, неловко высматривает из-под чёлки реакцию наставника. Тошинори не меняется в лице даже немного. Только кивает в знак понимания и чуть расслабляет плечи, сгибаясь в неровной осанке на своём кресле. Он давно уже не выглядит таким величественным и статным, как в свои лучшие годы, но Изуку проникается каждым его движением снова, словно возвратившись в своё детство и юность, когда никого сильнее и надёжнее Всемогущего в целом мире не существовало. - Почему ты думаешь, что можешь его подвести? - осторожно, без капли претензии или возмущения спрашивает мужчина, и Изуку испытывает тут же острую нужду поделиться: - Я уже давно не герой, - говорит он на выдохе, а голос предательски оседает, - мне кажется, что все чувства притупились, и сейчас я выгляжу просто как кукла в костюме, - Изуку поправляет мини-Динамита в нагрудном кармане рубашки, - я ощущаю эту силу, могу оценить возможности, но… что-то будто не так. Будто я в любой момент просто спассую и подведу всех. Яги многозначительно кивает, шумно выдыхая через нос. Он отводит пристальный взгляд от веснушчатого лица и теперь смотрит только ровно в упор на маленькую рыбку, так жалобно дергающую плавничками, но никак не способную подняться с камня. - Ты боишься, что костюм тебя может подвести? - Изуку невольно содрогается всем телом, как от удара током. - Ведь в отличии от врожденной силы либо переданной «Один за всех», которую можно чувствовать подкожно, оболочка костюма не даёт никаких гарантий, что не подведёт в разгаре боя. Вокруг маленькой рыбки, отчего-то отливающей тёмно-синим и тёмно-зелёным одновременно крутится рыбка покрупнее, с жёлтым брюшком и яркими красными пятнышками по всему тельцу. У неё подбитый правый плавник, отчего она плавает неровно, словно прихрамывая. - И тогда, когда костюм больше ничего не сможет сделать, все снова увидят простого безпричудного, который за слишком многое взялся и ничего не смог довести до конца. Я прав, мальчик мой? Изуку ощущает как слова вредят словно физически, заставляя внутренние органы сплестись в одну единую кашу, мешающую им функционировать исправно. Тошинори бьёт слишком метко и прямо, не теряя воздуха и сил на сейчас лишние церемонии. В какой-то момент брюнет задерживает дыхание, пытаясь стабилизироваться и не выдавать такие неуместные громкие вдохи, но у него слабо получается. Более того, от внезапной задержки голову будто сжимают в тиски, а внутри появляется вредящий дым Диего, который подрывает подкорку трезвого мышления. - Я знаю это чувство, - продолжает Всемогущий даже ещё более спокойно чем до этого, завидев реакцию младшего и его внезапный тремор, побежавший по рукам, - это называется «беспомощность». Оно отравляет разум, делает тело слабее, прокусывает мышцы и ломает кости не хуже ударов, вот только физически последствия остаются почти незаметными. Тошинори столкнулся с этим чувством только после более двадцати лет верности своему делу — быть героем. Ушёл в отставку, столкнулся с одиночеством и вдруг понял — время прошло. Когда собственные студенты вдруг перестают смотреть на тебя без прежнего восторга и обожания, когда коллеги начинают бросать сочувственные взгляды, когда собственное тело начинает внезапно сдавать — вот оно. Оно сжирает, гложет, окунает в стыд и чувство вины за то, что родился неполноценным, беспричудным. Но Яги смог ощутить всецело долю героя, смог подкожно влиться в роль Символа Мира, смог двадцать лет светиться в объективах, быть мотивацией для подрастающих поколений, огоньком в их глазах. А вот Изуку… Герой-Деку не успел зажечься, как уже потух. Он выполнял невозможные миссии, блестел таким потенциалом, который мог бы с лёгкостью затмить самого Всемогущего! Но. Сидит теперь он рядом, сложив голову в руки, и беспомощно таращится в пол, дрожа всем телом от того, что его раскусили. - Но ты не беспомощен, мальчик мой, - говорит Тошинори, его голос становится чуть тверже, но по-прежнему полон сочувствия. - Ты сильнее, чем ты думаешь. Ты обладаешь невероятной силой воли, умом и чудесным сердцем. Ты прошел через многое, преодолел невероятные трудности, и всё это благодаря тебе, твоему упорству и стремлению к лучшему. Ты не просто носишь костюм, который даёт тебе силу, ты и есть эта сила, которая способна вдохновлять и защищать! Яги тяжко вздыхает, понимая, что общими словами горю не поможешь, но ему банально хочется донести Изуку то, что он не кто-то там, а тот мальчишка, который покорил его в первый же день. - Ты чувствуешь притупление эмоций? Это не слабость, а скорее следствие огромного напряжения, которое ты испытывал все эти годы. Ты привык нести весь груз на своих плечах, решать все проблемы в одиночку. Ты думал, что это единственный способ быть героем — заставить себя страдать от своих же чувств. Потому что это единственное, что у тебя оставалось после всего, что ты пережил. Когда нет ничего, кроме памяти, мы начинаем цепляться за неё, пытаясь вытянуть оттуда те эмоции, которых больше не достаёт. Однако, со временем целительный эликсир превращается в яд и начинает душить нас нашими же поступками. Мальчик мой, ты не беспомощный! Ты не сложил руки, а продолжил двигаться дальше! Ты учишь новые поколения, делишься с ними своим опытом, оказываешь поддержку тем, кто в ней нуждается! С костюмом или без — ты остаёшься героем! Твоё сердце просто невозможно перестроить! Оно было дано тебе геройским — геройским и остановится в судный день! Голос Яги с каждым словом становится всё громче, вынуждая Изуку сесть ровно и просто его слушать. В душе разрывается весь спектр эмоций, словно огромный воздушный шар лопнул через огромную дыру, но Изуку его упорно держит в себе, не позволяя даже глазу дёрнуться бесконтрольно. - Ты не способен подвести кого-либо, мальчик мой, - ласковее добавляет мужчина, - даже если в бою костюм не сможет справиться со своей задачей — ты никого не подведёшь, потому что однако выложишься на полную и рискнешь всем ради других, разве я не прав? - он улыбается ободряюще, а сердце Изуку колит ещё невыносимее, - юный Бакуго тоже это прекрасно понимает. Ты хоть представляешь, сколько раз за всё это время он говорил мне о том, что ты самый сильный человек в мире? - Изуку ничего не отвечает, пусть и глаза предательски набираются влагой, - без причуды и без костюма он, как и я, восхищаемся твоей натурой, твоим сердцем и стремлением помогать другим, мальчик мой. Пусть даже если ты не захочешь быть героем официально — никто тебя за это не осудит. Юный Бакуго просто хочет видеть тебя рядом с собой. Но я уверен, что силой он вынуждать к этому не будет. Тошинори слегка склоняет голову, его взгляд становится мягким и проникновенным. - Но если же дело только в костюме, то, мальчик мой, Бакуго-кун, Мелисса, юная Хацуме, Роди и целый отряд специалистов сделали всё, чтобы твой костюм не мог дать сбой, - мужчина протягивает тощую руку и укладывает её на дрожащее колено младшего, чуть раскачивая в разные стороны, - в нём записаны двадцать разных сценариев на случаи критических поломок, поэтому даже не думай о том, что он способен тебя подвести. Кроме того, - Яги шутливо подмигивает, - разве причуды не могут ослабеть в бою? Твой костюм в этом плане их явно превосходит — его ресурс практически неисчерпаем. И Изуку улыбается. Немного сдержанно, но искренне. По щекам покатились две тонкие струйки, а ладонь уже потянулась их стирать. - Ты же не жалеешь костюм, мальчик мой? - спрашивает вдруг Яги, а Мидория под его взглядом мигом тушуется ещё больше, - не используешь его на всю, а предпочитаешь эконом-режим, чтобы не повредить? Изуку сдавленно смеётся, его щёки набирают яркий румянец, а сам он даже не пытается оправдаться, вдруг смеясь так звонко, будто Тошинори рассказал шутку, а не резанул по правде. Ещё в лесу «Диких кошек» Деку не использовал ускорители, боясь перенапрячь их. Потом и в бою с Этаном, он кое-как пересилил себя и стал выпускать более-менее увесистые удары. А теперь же эта жалость к костюму кажется комичной. Изуку заваливается на спинку дивана и хохочет в голос, а Яги в какой-то момент смеётся следом, зная это чувство. Яги знает, каково это. Кацуки, стоящий снаружи комнаты, не имеющей двери, теперь тоже.

***

Кацуки сидит с потерянным взглядом на общем ужине, когда Мелисса с блеском в глазах рассказывает о новых договорах с геройскими агентствами и несколькими исследовательскими центрами, которые требуют её знаний. Смотрит куда-то вдаль, не реагируя, когда Роди изо всех сил пытается его разозлить, вбрасывая то одну, то другую шпильку, но растормошить не получается. С нечитаемым взглядом раскидывается на диване в окружении всех, когда Всемогущий рассказывает о том, какие славные герои есть в Штатах и о том, что ему посчастливилось встретиться с Ингениумом несколько месяцев назад. Изуку ему кивает на каждое слово и светится так, словно не знает этих новостей, будто они не часто созваниваются. Кацуки следит за ним взглядом, а потом и уходит вовсе, когда Мелисса таки добивается примерки костюма. Бакуго только отдаленно слышит, как с тренировочной арены, которая занимает весь очередной этаж, доносятся громкие хлопки и взрывы. Видимо, девушка попросила выкладываться на полную, а Деку и перестал себя щадить. Вернее, костюм. Кацуки цокает языком с осязаемой досадой. Изуку боялся потрепать костюм, но ещё больше боялся сказать ему о том, что отвык чувствовать себя героем. Утаил это от него, блять! Сдержал в себе и проглотил! Будто все те лекции и нотации, которые читал старший вообще ничего не стоили! Кацуки пинает скамью вдоль длинного белого коридора этажом ниже арены и раскидывается на ней, вынимая из кармана жутко вибрирующий телефон. Голова идёт кругом от пятидесяти пропущенных за последние полчаса, но во время нового звонка Бакуго решается поднять трубку, тяжело вздыхая. От Киришимы около сорока пропущенных, от Мины — около 10, выбор очевиден, кому перезвонить. - Чё надо Енотоглазая? - фыркает он, не глядя в экран прямо, но прекрасно осязая периферийным зрением, что девушка включила камеру, и так же прекрасно понимая, что его собственная камера тоже была включена не Святым Духом. Мина молчит уже битую минуту, и Кацуки, демонстративно закатывая глаза, чтобы смачно на неё выругаться за растрачиваемое время, опускает взгляд на экран. Но не успевает и мата проронить, как выпучивает глаза до уровня орбиты и пялит в экран с таким неоспоримым удивлением, что Ашидо, держащая почти ровно перед камерой свою левую с потрясающим блестящим кольцом с огромным рубиновым камнем на среднем пальцем, пускает тихий хохоток и смолкает. - Да быть не может! - вырывается у Кацуки, а сам он подрывается на ноги со сраной лавки, случайно цепляя пяткой её так, что та едва ли не трескается. - Дерьмешима осилил предложение?! Ашидо начинает безудержно смеяться на это в ту же секунду, чуть убирая руку от экрана, и приближая лицо. Она вся румяная, глаза блестят почти истерически, но ужасно довольно, и Кацуки улыбается ей не менее безумной улыбкой, напоминающей оскал какого-то хищника и самого преданного фаната в одном. Он не слышит свой собственный смех из-за заложенных от резкого подскока ушей, но лыбу тянет самоотверженно, даже не моргая. - Я сама не ожидала! - сквозь смех и почти слёзы кричит девушка, как полоумная, - вернее, ожидала, но не ожидала, что он вот так просто возьмёт и сделает! Кацуки, он прямо на патруле на колено стал! Мы только домой вернулись! Мина снова заливисто смеётся и в какой-то момент валится на кровать, а сам Бакуго неосознанно начинает наворачивать круги по коридору, да таким быстрым шагом, что земля из-под ног уходит, а голова начинает глухо болеть, но парень не обращает на это внимания, улыбаясь так искренне и счастливо, словно от предложения Эйджиро зависела его жизнь. - А где он сам? - спрашивает он сквозь собственные истерические смешки, - у меня от него сорок пропущенных! - Бля-я-ять! - и Ашидо ложится на бок, смеясь ещё громче, что её смех больно бьёт по правой перепонке со слуховым аппаратом, но Кацуки впервые ловит себя на мысли, что не может наслушаться её смеха, - так вот куда он вышел! Сказал мне: «в магазин за тортиком и шампанским слетаю»! Внезапно в видеозвонок врывается Киришима, весь сияющий и немного растерянный, с красным лицом и взъерошенными волосами. Он держит в руках огромную коробку, из которой выглядывают верхушки роскошного торта, украшенного сердечками и какими-то неуместными кружочками. За его спиной мелькают пакеты с шампанским. Кацуки догадывается молниеносно, что Эйджи, видимо, набрал по видео Мину, а та уже решила присоединить его к вызову. - Кацу-бро, ты принял звонок Ашидо прежде чем мой! - выдыхает Эйджиро, широко улыбаясь. Его улыбка настолько искренняя и заразительная, что даже Кацуки, несмотря на весь свой обыденный цинизм, невольно расплывается в ещё более широкой ответной. - Но я тебя прощаю! Брать трубку от подруги первой это очень по-мужски! Мина, всё ещё хихикая, садится на кровати, показывая кольцо ещё раз крупным планом. Рубин словно переливается всеми цветами радуги. - Он на колени встал, Кацуки! - повторяет она, её голос всё ещё дрожит от смеха и счастья. - Представляешь?! Прямо на патруле! Все вокруг ахнули! Даже злодеи были в шоке! Кацуки, уже успокоившись и присев на край лавки, взрывается новым смехом. Он трясёт головой, не веря в происходящее. - Дерьмешима… - выдыхает он, его голос звучит не так грубо, как обычно, а скорее удивлённо-радостно. - Перед злодеями?! Не вздумайте рассказывать об этом Пикачу — его же не закроешь потом! И правда, Каминари превратит это признание в локальный мем и будет рассылать всем друзьям при малейшей возможности. Эйджиро, смущаясь, почесывает затылок. - Ну, я подумал… - начинает он, застенчиво улыбаясь. - …что это будет романтичнее… и неожиданнее… Мина резко встает, подбегает к Киришиме, который на экране немного отодвинулся, чтоб показать торт, и обнимает его за шею. Они вдруг оказываются на одном экране, что говорит о том, что Эйджиро вышел со звонка со своего телефона, а сам как раз вернулся в квартиру. За их спинами виден дверной проём. - Это было очень мило, - шепчет она, прижимаясь к Эйджиро и смачно целуя в щёку. - Я лично Денки пасть порву, если он будет насмехаться! - она громко хохочет и перенимает у Киришимы пакет с шампанским, - но пока что ему нужно, как минимум, дозвониться! Козлёнок не поднимает трубку! Кацуки, наблюдая за сценой, прикрывает лицо рукой, но его пальцы пропускают радостную улыбку. Внутри разливается такое жгучее тепло, а глаза совсем неконтролируемо становятся немного влажными. Чтобы не поддаться эмоциям ещё больше блондин начинает говорить снова: - Ну, значит, будем готовиться к свадьбе, - говорит он, уже спокойно. - И не забудьте пригласить на вечеринку! Только торта мне побольше, а то я уже почувствовал себя обделенным. Эйджиро смеётся, поворачивая камеру, чтобы показать торт ещё раз: - Конечно, Кацу-бро! Мы не забудем! Будет и торт, и шампанское, и… возможно ты тоже подсуетишься и разнообразишь свою личную жизнь чем-то большим, чем свиданками с Мидорией, м? - Эйджиро подмигивает в экран, но тут же получает щепок под рёбра от Ашидо, на который Бакуго довольно кивает. - Смотрите-ка на него! - тянет Кацуки, - с какого ты там курса за Ашидо бегаешь? С конца первого? Или со средней школы всё-таки, а? Через десяток лет решился предложение сделать, так сразу эксперт в любовных отношениях! Мина заливисто смеётся, Киришима не сдерживается тоже, а в экране на какой-то момент появляются только его клыкастые зубы от дрожания камеры. - Да ладно тебе! Дай хоть раз в жизни попонтоваться! - весело говорит он, и Кацуки демонстративно разводит руками, мол, ничего пообещать не может. - Кацуки, мы со свадьбой тянуть не будем, так что организуй нам Мидорию на праздник где-то в конце июля либо середине августа, идёт? - мельтешит перед экраном Ашидо, которая смотрит отнюдь не туда, а на своё поблёскивающее алым обручальное колечко. - Так скоро? Разве праздники в Токио можно организовать без брони на год вперёд? - удивляется блондин, на что Киришима тут же утвердительно кивает. - Эйджиро, как оказалось, зал забронировал ещё полгода назад, веришь? - Мина повисает на плечах парня, снова целуя того в щёку, - молчал всё это время! С духом собирался! - Твои начавшиеся отношения с Мидо-бро здорово меня подтолкнули на самом деле! - признаётся Киришима, - глядя на то, как ты расцвёл, мне тоже захотелось почувствовать подобное ещё раз, но уже в статусе мужа, а не парня! Мина заливисто хохочет, тянет телефон Эйджиро себе, который вдруг зазвонил самым противным рингтоном в мире, и отвечает на входящий вызов от Денки: - Денки-ча-ан, ты больше Эйджи любишь, чем меня, да? А вот Кацуки принял от меня звонок раньше! И Кацуки улыбается в экран своей самой широкой улыбкой, не замечая как дурачьё Киришима делает ряд скриншотов, которые отправит когда-то Изуку.

***

- Каччан? Изуку улыбается на все тридцать два, когда Кацуки влетает на тренировочную арену, с порога объявляя о скорой свадьбе. Роди равнодушно пожимает плечами, но улыбается встречно. Мелисса кричит наивные поздравления, припоминая двух эксцентричных, но очень приветливых профи. Всемогущий широко улыбается, получая в лицо приглашение на свадьбу, и плевать, что решать такое должен совсем не Кацуки — ни Ашидо, ни Эйджиро не посмеют не пригласить к себе на торжество такого важного человека. - А вы тут что? - спрашивает бодро блондин, откинув мрачные мысли, которые преследовали его с момента, как он услышал разговор Тошинори и Мидории. - А парень-то взбодрился, - шелестит Роди, кратко усмехаясь, - вот только мы уже закончили. Кацуки бросает на него беглый невзрачный взгляд, который после приземлит на Мелиссе, разводящей руками. У неё на лбу выступила испарина, словно всё своё время до этого она раздавала инструкции, а не просто наблюдала. Изуку чуть поодаль неё неловко усмехается и заводит ладонь за затылок, потирая его. И правда. Разглядывая теперь всю арену Кацуки видит, что все наземные мишени разбиты в пепел, а передвижные, закрепленные под потолком, болтаются неважным грузом. Даже энергоотражающие стены арены, которые были построены специально во время разработки костюма, чтобы проверять его, стоят какими-то потрёпанными и потемневшими. - Ты ударил на максимум? - спрашивает, переводя взгляд на мгновенно стушевавшегося Изуку, ответ на лице которого красовался и без лишних слов. - И как тебе? Брюнет что-то пытается пробубнить себе под нос, но его пресекает лёгкая женская ладонь на плече. Мелисса смотрит на Кацуки долю секунды, а после переводит чувственный и просящий взгляд на Тошинори, тяжко выдыхающего в своём кресле. - Всё было хорошо, юный Бакуго. Мы постепенно подводили к тому, чтобы юный Мидория не перенапрягся и использовал ресурсы костюма без лишней нагрузки на тело. Кацуки недоверчиво сводит брови, чувствуя, что что-то здесь не чисто, но позволяет навешать себе лапшу на уши. В конце концов, в этом нет ничего такого, да? Изуку ни разу не заикнулся о том, что до сих пор боится быть героем, так ещё и не оправдать каких-то там надежд. Так что, на что там может повлиять дурацкий блеф с костюмом?

***

Кацуки ввалился в отведённую им с Изуку комнату в ужасном расположении духа. Сразу двинув в душ со слепой надеждой смыть всю дурость, которая тонкой плёнкой легла на мозги, он простоял под водой почти битый час, но так ничего и не смог сделать с отвратительным наваждением. Словно масло оно проходило сквозь пальцы, оставляя за собой скользкий след, который невозможно смыть без мыла. Мылом могли бы стать слова Изуку, но он так старательно глотает все секреты, заталкивая их себе поглубже в глотку, что Кацуки всерьёз засомневался в том, что он знает достаточно о состоянии младшего. Смотреть в глаза, выходить на патрули, с таким энтузиазмом заниматься делом Балансировщика — прикрытие? Просто попытка замылить глаза Кацуки, чтобы тот не заподозрил то, что Изуку продолжает гнить внутри, смешивая себя с дерьмом и снова возлагая на свои плечи какую-то там ответственность за то, чтобы только не ударить в грязь лицом перед ним? Кошмар. Будто Кацуки — какой-то сраный тиран, перед которым только рискни оплошать. Хотя… - Вот же сука, - шипит он сам себе, падая на тесную кровать, что совсем не вписывается в интерьер такой широкой комнаты, да и огромного комплекса тоже. Так, значит, Изуку всё ещё считает, что ему может прилететь за то, что он оплошает где-нибудь? Всё ещё видит в Кацуки того бестолкового придурка, которому только дай повод вызвериться и показать свои выпады недоношенного? Нет. Всемогущий сказал, что это страх оказаться беспомощным перед всеми и не более — показать свою безпричудность в момент, когда больше всего на свете нужен будет герой. Кацуки прячет лицо в сгибе локтя и тяжело выдыхает. Кажется, что потоком воздуха он умудрился поцарапать себе горло, но его это совсем не беспокоит. Потому что всяко маленькая физическая ранка не сравнится с той чёртовой духовной дырой, через которую продувается ветер в теле Изуку. Настолько боится не оказать помощи, когда кто-то в ней будет нуждаться. Будет снова бояться, что кто-то, как когда-то сам Кацуки, ткнёт его в его безпричудность, но в этот раз всё будет ощущаться гораздо больнее, потому что этот «кто-то» вряд ли будет подбирать слова и совершенно точно может ляпнуть что-то в духе «безпричудный не может быть героем», а потом очки Деку окончательно разобьются стёклами вовнутрь и вернувшийся с небес на землю Изуку уже не сможет залечить свои раны временем. Быть честным, он и не залечил-то ничего. И Кацуки, блять… Состроил обиженку на ровном месте, хотя никто ему и слова кривого не сказал. Оставил Изуку одного на той арене, забежал рассказать об Эйджиро и Ашидо и смылся прочь, будто специально показав, что для него лично нет никого важнее тех двух, торчащих в Японии. Но ведь и его понять можно. Договаривались же — говорить друг другу обо всём. А Изуку что? Молчит и держит всё в себе, будто ему пасть порвут за какую-то каплю искренности. И что за дерьмо произошло сегодня на арене? Почему Изуку стушевался, когда Кацуки спросил его о полной мощности? Почему Мелисса так посмотрела на Всемогущего, словно ожидая оправдания, которое подошло бы им всем? Почему снова складывается ощущение, что все что-то прячут от него, умалчивают, недоговаривают? Будто они снова на втором курсе в академии, где Изуку отчаянно хватается за любые предложенные миссии, только бы успеть хоть как-то проявить себя, как героя, пока «Один за всех» не покинул его тело с концами. Как старательно он тогда делал вид, что всё в порядке. Как улыбался всем и как едва выжимал из себя улыбку на третьем курсе, когда вернулся в академию после полной потери причуды. Наверное тогда-то и был тот переломный момент, когда Изуку решил разбираться со своими внутренними проблемами самостоятельно. Все они были не без такого греха. Сам Кацуки прятал ото всех факт того, что психолог ему был необходим, потому что кошмары и отстранение от реальности, смешивание её со снами, стоп в ощущениях собственного тела, не давали ему покоя. Он как-то осилил лечение, чувствует себя куда лучше. Вот только дождь иногда выбивает его из колеи и заставляет бороться со внутренним страхом выйти на улицу. Телефон вибрирует где-то совсем возле уха, и Кацуки почти удивляется тому, что оставил его так близко к голове. На экране светится иконка контакта Джиниста. Блондин почти подрывается с места, поднимая трубку.

***

- Возникли некоторые трудности, из-за которых процесс оформления на тебя здания под агентство затянулся, - с толикой усталости в голосе признаётся Хакамата, - городская администрация пыталась подобрать причины по которым тебе можно было бы отказать. - Чего? Совсем ахуели там все?! Если меня не подводит память, я на войне пиздился со всеми подряд, будто отпетый, так какого чёрта вообще?! - рычит Кацуки, подскакивая с кровати и начиная нарезать яростные круги по комнате. По ту сторону раздаётся шумный вздох. Видимо, Цунагу и без того утомился, пусть голос старается удерживать бодрячком. За его спиной, недалеко от телефона, слышится ещё один голос: - Мы об этом им тоже напомнили, - утверждает Шинья, - они так и не смогли подобрать достойного аргумента, чтобы опровергнуть это. Голос Стрелка звучит гораздо спокойнее, но не менее уставшим и потрёпанным. Кацуки даже задумываться не хочет о том, через что пришлось пройти его менторам в том адовом заведении, где одного из героев войны вдруг ни во что не ставят. - По большому счёту они упираются только в факт того, что твоя агрессивность и пылкая реакция на события вокруг могут стать препятствием для раскрутки агентства. Соответственно, если администрация начнёт поддерживать агентство, которое возглавлять будет герой со вспышками гнева, то это будут деньги в никуда и дело не оправдается, - на одном дыхании разъясняет Джинс и ещё раз шумно выдыхает. Кацуки застывает в центре комнаты, не веря своим ушам. Значит, Старателя они терпели, так ещё и как! А его — не будут? Ладно, Энджи не бросался на всех и вся и практически не разговаривал с журналистами и фанатами, чтобы не приходилось слать их матом, как это делает Динамит, но, блять… - Я понял, - сухо выдаёт младший. В его голосе ощущается неприкрытое разочарование и подступившая тоска, вперемешку с обидой на себя. - Нет, ты ничего ещё не понял, - чуть резче и энергичнее вклинивается Шинья, - ты нас не дослушал. А чего ему слушать? О том, как его и Изуку мечту выбрасывают скомканным в шарик документом на право собственности где-то там, в Токийской администрации? - Ты знаешь, что каждой префектурой опекается не гикай (Парламент), а администрации префектур, и что именно они и снабжают либо спонсируют начинания крупных компаний, - заводит Джинс, - наши со Стрелком агентства уже давно вышли из-под полной опеки и теперь администрация покрывает только счета за природные катаклизмы либо наводки преступников, в случае, если здания агентств страдают. - Из новостей это всё? Или мне нужно ещё немного послушать о том, какие вы крутые? - язвит Бакуго, фыркая прямо в трубку. - Не огрызайся, Кацуки, - встревает Шинья, тоном давая понять, чтобы младший не пытался укусить руку, которая его кормит. - К сожалению, не все способны принимать твой характер таким, какой он есть. Токийская администрация почти рискнула выставить нас за дверь. Блондин багровеет, стискивая покрепче телефон в руке. - Да кто они такие, чтобы выставлять вас?! - срывается у него, на что по ту сторону мужчины довольно улыбаются друг другу — Кацуки из тех, кто сам на них огрызаться будет, но другим не даст. - Я приеду и все двери им там к чёртовой матери вынесу! - Тогда им придётся расторгнуть договор, который они подписали и ты останешься без агентства, - как ни в чём не бывало добавляет Цунагу. Кацуки застывает на месте, глупо хлопая ресницами куда-то в темноту комнаты. Он, должно быть, ослышался. - Чё? По ту сторону раздаётся сдавленный смех Стрелка, который всё ещё так непривычно слышать. Он ведь всё ещё даже не полторашка, а уважение к нему так и льётся. - Что смешного? Вы же сами сказали, что меня пытались отшить! - Тебя — да, пытались, - спокойно добавляет Хакамата, - но героя-Деку, занимающего пост преподавателя в самой престижной геройской академии, — нет. Бакуго выравнивается в спине, не веря своим ушам. - Даже больше, - вмешивается Шинья, - попытки администрации отклонить предложение об агентстве Великого взрывоубийственного бога Динамита изначально были слабоваты, так как глава администрации тебя поддерживает и уважает. Лицо Кацуки просветляется с каждой секундой, набирая свежести. - Когда мы добавили то, что герой-Деку будет управлять половиной агентства, та часть участников консилиума, которая препиралась изначально, больше не смогла подобрать аргументов, - с гордостью заключает Стрелок, отходя от телефона Хакаматы. - Так что, Кацуки, - мягко говорит Джинс, - тебе останется только подписать бумаги. Оформить будет легче изначально на тебя. Потом поделите право владения с Деку без спешки. Поздравляю! Бакуго не двигается, так и продолжая смотреть в одну точку перед собой. В голове проносятся слова менторов, а на губах дрожит неуверенная улыбка. - Когда вернёшься, то сразу заключим партнёрские сделки между нашими агентствами, - где-то отдалённо звучит голос Стрелка, - так мы сможем передавать некоторые миссии, которые будут начисляться уже вам, что поможет в раскрутке агентства. И нужно будет оповестить полицию, чтобы они могли обращаться напрямую потом к вам в агентство. - Верно-верно, - по голосу слышно, что Джинист кивает, соглашаясь, - также, я уверен, что и Мирко согласится подписать партнёрскую программу. Кацуки, переговори ещё с Шото — агентство Старателя, которое теперь за ним, всё ещё самое крупное, так что тебе не помешает партнёрство с ним. А Деку сможет потом договориться с Лемиллионом, что тоже подтолкнёт вас к свету. - Фэтгам тоже, думаю, с радостью примет предложение о сотрудничестве, - раздумывает дальше Стрелок, - да и твой близкий друг — Красный бунтарь тоже не откажется. У Шокера, насколько я слышал, тоже ес… - Спасибо! - раздаётся так громко, что оба мужчины по ту сторону застывают на месте. - Спасибо Вам! Кацуки мелко трясёт, телефон у уха тоже, словно терпит небольшое землетрясение. Голос слегка подводит, потому что эмоции вдруг начинают переполнять с такой силой, что блондин вот-вот либо рассмеётся, как придурок, либо, как придурок, расплачется. Хакамата и Шинья тихонько, совсем как-то по-отцовски, посмеиваются в телефон, успокаивая.

***

- Я иногда вижу Тенко-куна, - устало говорит Изуку, откидываясь на спинку небольшого кресла в отведённой Тошинори комнате в комплексе доктора Шилд, - с тех пор, как я рассказал Вам об этом впервые, он появлялся изредка, но после того, как Каччана стало намного больше в моей жизни, я стал видеть его гораздо чаще. Всемогущий запивает какие-то таблетки водой из стакана на прикроватной тумбочке и понятливо кивает, не выражая больше никаких эмоций. Яги узнал об этом не больше пяти лет назад, когда Изуку позволил себе ему открыться. На самом деле, это было не больше, чем минута слабости, во время которой парню было просто некому излить душу. Это был как раз конец полного курса в университете: общение с одноклассниками было минимальным, напрягать мать с больным сердцем было категорически нельзя, а держать в себе оказалось слишком тяжело, особенно, когда Кацуки снился мёртвым грузом на земле уже шесть ночей подряд. Тошинори и посоветовал тогда поработать со специалистом, чтобы отпустить эту ситуацию. Он даже убедил Изуку открыться матери, а через пару месяцев брюнет и правда это сделал. Однако, полгода интенсивных встреч с психологом выбили Мидорию из сил. Подозрение на шизофрению и направление от врача обратиться к психотерапевту подорвали окончательно что-то внутри Изуку, за что он так отчаянно хватался. Всемогущий не заставлял его больше ничего делать. Звонил только чаще и старательно расспрашивал о самочувствии, вверяя, что он тоже иногда видит «Все за одного». Вот только между ними было колоссальное отличие: Яги видел силуэт старого врага в тенях либо неудачно висящей одежде, а вот Изуку душил образ Тенко наяву. Он преследовал его во снах и задерживался даже при свете дня в светлых университетских аудиториях. Ещё через полгода Мидория пересилил себя на второго специалиста, который не спешил клеить ярлыки. Его ему посоветовал друг. Знакомый и ни капли не изменившийся с их последней встречи. О нём Изуку не рассказывал уже никому. - Мальчик мой, это чувство вины к тебе стучится через образ юного Тенко, - почти хрипит Всемогущий, пересаживаясь на свою кровать, - видимо, юный Бакуго заставил тебя заново проникнуться давними воспоминаниями и ты поддался иллюзиям. Тенко ведь до сих пор тебе не вредит? Изуку откидывает голову назад, задумчиво всматриваясь в белый потолок. - Не вредит, - отвечает в итоге, - даже просил «отпустить», но я не понимаю, что он имел этим ввиду. Тошинори возводит брови вверх. - Отпустить его? - Не знаю, его или воспоминания, - Изуку укладывает тяжелую руку на глаза, пряча их в сгибе локтя, - но, мне показалось, что в последний день нашей с Каччаном миссии здесь он улыбнулся, когда я ударил одного преступника. Взгляд мужчины чуть просветляется и он кивает сам себе, словно переваривая услышанное. Он не сталкивался напрямую со случаями, которым мучится его ученик, но слышал не по наслышке о подобном. Причислять Мидорию к рядам душевнобольных даже язык не поворачивался, да и не выглядит парень так, словно может представлять какую-то угрозу для общества — только для себя, годами сжирая собственное нутро разбитыми надеждами и чувством вины. Тошинори знает, что это за дело — гнобить себя за то, что не смог показать себя полностью, дабы избежать последствий. Сколько раз от него уходил живым «Все за одного»? Три? И за все эти три промаха Изуку заплатил стократно, распрощавшись с причудой, которая делала их двоих когда-то непобедимыми. - Тогда, я думаю, юный Тенко просил тебя отпустить именно его, - заключает Яги чуть более ласковым голосом, привлекая к себе внимание Мидории, убравшего руку от лица, - видимо, ему приходилось ходить за тобой по пятам, потому что ты не мог оставить его сам. Видел в нём корень своей проблемы, но и боролся с тем, что, на самом деле, Тенко корнем проблемы и не был. Тошинори рассказывает о том, что Изуку не мог оправиться после войны, потому что образ Шигараки Томуры слишком смешался с образом Шимуры Тенко, заставляя сердце и разум делиться на неравные части. Шигараки Томура убил Бакуго Кацуки, оставив неизгладимый след на душе Мидории, травмировав его и вынудив испытывать жгуче-болезненное чувство вины годами. Одновременно с этим, Шимура Тенко не сделал ничего, не вовремя оказавшись перед глазами «Все за одного», который превратил его в бездумную пешку в своей игре, уничтожил его семью, его прошлое, его трезвомыслие и приготовил из него оружие для убийств и не более. - Дело не только в этом, Всемогущий, - признаётся Изуку, сгибаясь в спине и не стараясь больше держать осанку, - я смог осознать, что виню себя не только за то, что случилось тогда с Каччаном, - он с тоской смотрит прямо во внимательные голубые глаза наставника, - но и за то, что во время боя я действительно хотел просто убить Тенко, и только со временем одумался и сосредоточился на спасении, - его голос оседает, почти скрипит, выдавая затаившееся признание, - я был такой злой на него, что на время забыл, что он тоже жертва! Я хотел его просто прикончить! Быть последним, что он мог увидеть в минуту перед смертью! Яги опускает свои плечи, шумно выдыхая через нос. Его взгляд набирается сочувственности, но губы кривит понимающая и даже ободряющая улыбка. Изуку, вырвавший из груди признание вслух, не веря смотрит прямо на него, боясь представить, что может сейчас происходить в голове у того, кто учился у бабушки парня, которого Изуку искренне хотел скорее убить. - Это нормально, мальчик мой, - говорит Яги так спокойно, что Мидория содрогается всем телом, чуть приоткрывая рот в немом шоке, - до того как я узнал, что Шигараки Томура это внук моей наставницы, я тоже был на него так зол, что находил выход либо в том, чтобы навеки засадить его в «Тартар» либо же в том, чтобы лично оборвать его жизнь, - мужчина говорит спокойно, не отравляя ни единое слово ненужной спешкой, - герои не обязаны мыслить строго моральными принципами, ведь мы тоже люди. У нас тоже есть эмоции и мы только внешне вынуждены держать марку и не показывать признаков внутренней жестокости. Но, мальчик мой, твоя голова и не могла не быть затуманенной желанием мести, когда прямо на твоих глазах лежало тело юного Бакуго в таком состоянии. Изуку теряется между слов, пытается сообразить, пытается ли его поддержать Всемогущий либо же на самом деле не считает его виноватым за всякие дурные мысли. - Но даже так, - Яги повышает голос, выделяя самую важную часть своего высказывания, - ты проникся сочувствием к Тенко и освободил его из лап «Все за одного»! Мидория, мальчик мой, если бы ты искренне не сочился страстью его спасти, то «Один за всех» не отделился бы от тебя и не выполнил твоё желание! Изуку пробирает дрожь. Он широко распахивает глаза, не моргая всматриваясь в уверенное лицо Тошинори. - Поэтому не сомневайся, мальчик мой, - продолжает мужчина, - Тенко просил тебя отпустить его. Отпустить и жить дальше, не обвиняя себя в событиях того дня, потому что ты сделал всё и в несколько раз больше того, что от тебя требовалось! Когда Изуку находит в себе силы покинуть комнату Всемогущего, то не чувствует ничего, кроме собственного сердцебиения где-то в груди и упёртого желания поскорее увидеть Кацуки. Какая-то внезапная и острая потребность буквально пробивает рёбра, заставляя поддаться и двинуться к лифту, чтобы спуститься на этаж ниже, в отведённую им двоим комнату. В голове сплошная каша, да и тело словно барахлит. Левая рука словно шумы сквозь себя пропускает. Ощущается, как передавленная либо отсиженная. А в ушах пищит так, что кровь может пойти в любой момент. Изуку нажимает на кнопку вызова лифта, но не успевает даже глазом моргнуть, как железные двери перед ним распахиваются. Мелисса улыбается во все зубы, блестя своими очками: - Я как раз тебя искала.

***

По телевизору показывают какой-то фильм про клешированных героев, которые влюбляются в злодеев, но не имеют шанса быть с ними. Кацуки цокает языком и демонстративно закатывает глаза на это. Больно сюжет жизнь одной круглолицей дурочки напоминает, но не ему судить. Для виду Кацуки фыркает в невидимую камеру, повернув голову в сторону. Время уже почти к полночи тянется, а Изуку всё ещё шароёбится по всему комплексу. Ну конечно, соскучился. Вот только по кому именно? Потому что Всемогущий наверняка уже спит — у него возраст уже не тот, по ночам бушевать, так что остаётся только две опции: Мелисса либо Роди со своей симпатичной птичкой. Вообще, птичка Роди — это единственное, что в шатенчике можно стерпеть. Кацуки кивает сам себе на такое мудрое рассуждение. Но, если серьёзно, Бакуго предпочёл бы уже спать как часа три. Дорога его знатно выматывает, ведь он не привык водить машину настолько долго. Более того, сегодня выдался насыщенный день с самого утра. Ещё и эти Эйджиро с Ашидо и Стрелок с Джинсом. Положительные эмоции выматывают не меньше негативных, так что Кацуки чувствует себя на три с минусом, если не брать во внимание то, что его задротское величество не удосужил его чести поделиться крайне занятной информацией о том, что он совсем ебанулся выдумывать какое-то дерьмо о каких-то там обязанностях, которые с ничего должны были лечь на его плечи. Кацуки готов заставить Изуку поцеловать пол, когда тот наконец дотащит свою задницу в комнату, и хорошенько ему разложить по полочкам, где и кому он может рассказывать о своём самочувствии. Ну, правда! Кацуки теперь постоянно нужно шататься закоулками, потому что, мало ли, за углом одного из них Изуку может рассказывать Всемогущему о том, что его грызёт! Не сказать, что Кацуки не привык так видеть его с первого дня первого курса в академии, но сейчас не об этом. Сейчас блондина почти физически цепляет ситуация, а, значит, нужно выразить своё крайнее недовольство лёгким воздушным высказыванием, без капельки агрессии! Достаточно будет и кинуть на прогиб. Дверь, как на заказ, наконец-то тихо отворяется, и в комнату проникает свет из коридора. Кацуки, сидящий на кровати, уперевшись спиной в высокие подушки и спрятав ноги под одеялом, показательно скрещивает руки на груди и отслеживает, как толстая полоска света постепенно становится тонкой ниткой, оповещая о том, что Изуку соизволил зайти внутрь. Брюнет наверняка и сам сразу понял, что Кацуки не спит, ведь телевизор работает, поэтому заходит почти энергично, чуть хлопая за собой дверью и закрывая её изнутри на замок. Вот сейчас Кацуки его разъебёт! Сейчас покажет, что значит прятать от него свои больные мыслишки! Пусть только рот этот дурацкий задрот откроет, и можно будет вызывать катафалк. Изуку продвигается тенью по комнате, огибая кровать медленным шагом. Он останавливается у колен вытянутых ног старшего и осторожно садится рядом на кровати. В его руках что-то прямоугольное и красное, но Кацуки едва ли это заботит, потому что Изуку разворачивается к нему лицом и начинает неловко рассматривать бледное лицо. Сейчас начнёт извиняться. Ух, пусть начинает. Кацуки-то мигом подхватит, припозорив так, что не открывать рот в его присутствии для Изуку будет казаться ошибкой до конца его дней! Мидория как раз приоткрывает рот, вдыхает воздух, взглядом цепляясь за шрам на правой щеке Кацуки. И старший уже готовится вздохнуть следом, чтобы выплюнуть на веснушчатого всё дерьмо, которое уже чуть подбродило, но не успевает и звука издать. Давится словами, чувствуя резкое желание заткнуться и откинуть злость в сторону. - Ты такой красивый, Каччан, - голос Изуку не выдаёт и намёка на похоть либо озорство. Он смотрит прямо, произносит слова с такой честностью и откровением, словно это самое обычное из того, что может вырваться из его рта. Кацуки прошибает насквозь внезапными мурашками, ползущими с предательской медлительностью прямо к пояснице, заставляя чувствовать каждой клеточкой тягучий мёд чужих слов. - Ты даже рисуешь красиво. Кацуки чуть сводит брови, как бы спрашивая, о чём болтает брюнет, но Изуку сам отвечает, уловив вопрос во взгляде. Достаёт из откуда-то из-за спины небольшую папку зелёного цвета, и у блондина словно вся жизнь перед глазами пролетает. Скулы вдруг багровеют, а взгляд мчится в сторону экрана телевизора, потом на пол, на простыни — куда угодно, только бы не на лицо Мидории, который улыбается так светло и, чёрт возьми, влюблённо, словно в руках держит не папку с эскизами костюма на всех стадиях его изготовления, а мировое сокровище в золотой оправе. - Они не представляют собой никакой ценности, - фыркает Кацуки, а голос выдаёт внутреннее волнение, - очкастая должна была их давно выбросить. Мелисса. Вот он ей устроит, когда встретит утром. Из-за её детской выходки Изуку сейчас смотрит так любовно и мечтательно, что грёбанное сердце начинает разгоняться в скорости своих пульсаций, всеми силами способствуя начинающему сбиваться дыханию и таким выдающих состояние румяным скулам. - Как я рад, что Мелисса этого не сделала, - говорит Изуку с неприкрытой лаской. Его голос звучит медленным, расслабленным, полностью противоположным резкому тону Кацуки, на что последний закусывает щёку изнутри, со стыдом признавая факт того, что он заметно растерялся перед этим задротом. - Ты так старался ради меня, Каччан. Я счастлив увидеть хотя бы маленькую часть того, что ты делал. В подтверждение своих слов Изуку слегка покачивает папку в руке, давая понять ещё раз, что её ценность заключается во времени и усилиях, а не золотой каёмочке и денежном вкладе. А Кацуки не может избавить себя от чувства того, что его поймали с поличным на какой-то уж слишком детской выходке какого-то по уши влюбленного подростка. Все те каракули и бесполезные записи к эскизам и Мелисса, и Хацуме почти всегда критиковали под самый корень, принимая ко вниманию только пожелания, но не реализацию, так что от его бумажек толку никакого и не было. Разве что за последние года три Кацуки так поднатаскался, что действительно уже мог выдавать какие-то конкретные идеи, разбираясь и в сплавах металлов, которые используются для изготовления и во внутренностях системы. Тогда и эскизы стали чётче, и записки к ним стали понятнее. Вот только, судя по затёртому состоянию папки в руке Изуку, у него есть только старые вариации, а не новые. Соответственно, и похвастаться нечем, и съязвить на ровном месте не получится. - Так счастлив увидеть часть моего вклада, что теперь стыдно признаться в том, что боишься использовать его по назначению? Лицо Изуку преображается за несколько секунд из податливо-ласкового в удивленно-напряженное. Глаза выдают лёгкую тревожность, а пальцы плотнее сжимаются на корешке папки. Кацуки и сам не ожидал от себя резкого перехода именно сейчас, но, раз уже начал, то быстро решает продолжить, пока нежность и импульсивная робость перед Изуку его окончательно не откинула от мыслей, которые он так хочет обсудить. - Ты сказал Всемогущему, что боишься подвести меня, - говорит прямо, стараясь не звучать слишком грубо, но и не позволяя себе дать и намёка на возможное смягчение. Сейчас важно не дать Изуку почувствовать слабость Кацуки перед ним, поэтому блондин предпочтёт активную атаку. - Что чувствуешь себя клоуном, одетым в геройский костюм. - Я знал, что ты подслушивал, - на выдохе произносит Мидория с такой безысходностью и, что главное, ожиданием подобного, что старший чувствует, что теряет возможности нанесения непредвиденных тычков. Но пассовать уже нельзя. - Проходил мимо и услышал вас, - поправляет Кацуки, пусть они оба и понимают, что он привирает. - Но, если ты так всё сразу знал, то мог бы не терять времени и объясниться передо мной тоже. Бакуго чуть удобнее усаживается на кровати, поправляя подушки под спиной. Изуку не выглядит так, словно собирается сбегать, поэтому сидеть, не моргая, не приходится. Да и сам по себе Кацуки не чувствует колко острой потребности выбить из брюнета всю дурь и прочее. Просто хочется прояснить то… - Почему ты не говорил об этом мне? Получается далеко не так твёрдо, как хотелось бы, но Изуку отчего-то смотрит с ощутимой виной, опуская голову ещё ниже. - Мне просто нужно немного времени. За восемь лет я успел свыкнуться с мыслью о том, что дорога в героику для меня закрыта, - говорит в ответ, а голос звенит сухостью и предательским непониманием одновременно. - Да и как такое можно сказать после всех твоих усилий? - Обычно, - срывается наспех, и Кацуки прикусывает себе язык, зная точно, что давить на младшего сейчас будет равносильно отталкиванию его с его дурацкими секретами ещё на сто миль, - мы по-разному смотрим на то, что произошло, и, видимо, это вызвало некоторые противоречия, которые я не смог заметить, так как думал, что ты и так всё понимаешь. Изуку чуть возводит вверх брови в удивлении. Да и Кацуки сам в шоке, что вдруг толкнул такую речь с порогу, но начало положено. Так дело не пойдёт. Изуку теперь каждый раз будет дожидаться встречи со Всемогущим, чтобы только тогда душу ему отлить? Нужно научиться разговаривать. Доносить свои мысли. Чтобы блядская история всего их с Изуку детства, средней школы и первой части курса в Юэй не повторилась больше никогда. Кацуки шумно вздыхает, втягивая поглубже воздух. Почему-то потребность много говорить ему кажется заразной. - Для меня важно, чтобы ты просто мог быть героем. Не каждый день выходить на патрули и кого-то пиздить, не каждую минуту, не каждую секунду, а тогда, когда тебе самому этого захочется, - говорит он настолько спокойно, насколько только может, а Изуку начинает понемногу выравниваться в спине. - Не выигрывать каждый бой и встревать в перепалки с исключительно злодеями высшего ранга, а просто наслаждаться тем, что ты можешь вообще кого-то остановить! Просто быть героем рядом со мной! Просто давать мне ощущение того, что ты где-то рядом! Всё! Изуку медленно кивает, слабо усмехаясь. Он хочет показать, что он сильный. Знаем, проходили. Кацуки делал так же, вот только вместо того, чтобы улыбки из себя выдавливать, он постоянно срывался на окружающих. Из общего у них то, что оба большую части-таки держат в себе, и, чёрт, Кацуки ведь знает, насколько это больно. Особенно, когда рядом есть человек, который способен тебя понять на все сто процентов, но язык банально не поворачивается открыть ему душу, чтобы не сломать то хрупкое, что уже есть между ними. Поэтому ломать придётся второму, как когда-то ломал его Изуку. И Кацуки продолжает: - Большего от тебя не требуется — оно только за тобой. Как захочешь, так и будешь делать. Меня разочаровать или подвести ты физически не можешь, потому что я даже придумать не могу такой вариант развития событий, при котором ты способен заставить меня чувствовать себя подобным образом. Можешь хоть каждый бой пахать землю носом и ломать конечности, проигрывать, хамить журналистам, пропускать патрули — мне насрать. Насрать, только если ты от этого будешь получать хоть какое-то удовольствие, Изуку, - Мидория распахивает глаза шире, редко-редко моргая, а нижняя губа в моменте заметно дёргается. - Если будешь улыбаться и чувствовать себя частью геройского мира. А не насрать мне на то, что ты боишься сломать костюм и не оправдать чьё-то там доверие к себе. Слушай! Никто не заставлял меня, ребят, Всемогущего, Мелиссу, Мэй, Роди и команду работать над твоим костюмом, ладно? Это было общее решение — дать тебе геройский костюм. Дальше мы ничего решать не будем и не хотим, потому что это уже твоё решение — что делать с этим костюмом. Можешь хоть на полочку его сложить и доставать раз в год, но просто получай удовольствие, ладно? Просто давай мне понять, что ты всё ещё рядом и всё ещё горишь. Шум от телевизора прерывает повисшее молчание в комнате. Кацуки внимательно смотрит на веснушчатое лицо, проникающееся каким-то незримым пониманием и вроде как принятием. С ужасом блондин понимает, что не хочет заехать ему с ноги в голову, чтобы тот быстрее смекал, что к чему. Ровно с таким же ужасом понимает, что хочет раз и навсегда дать Изуку понять, что он больше никому ничего не обязан. Больше нет Всемогущего, который требует занять позицию Символа Мира и постоянно поддерживать порядок на всех континентах. Больше нет «Все за одного», нависающего угрозой над всем живым на земле и вынуждающего биться насмерть. Больше нет никаких утяжеляющих обстоятельств, которые потенциально могут помешать Деку реализоваться как герою таким образом, которым он сам хочет. И Кацуки видит в его турмалиновых глазах, что он тоже это начинает понимать и, что главное, принимать. - Я хочу, чтобы ты был героем. Светился, как и должен был бы. Но мне будет достаточно и того, что ты захочешь мне дать. Ты согласился создать со мной агентство, быть моим главным напарником — это то, ради чего я работал. Это моя мечта. Но, что тебе делать дальше, зависит только от тебя. И я тебе никаких требований не выдвигаю. Никто не выдвигает, потому что пошли они все в задницу, понял? Есть только ты и твои желания. Чьи-либо ещё мысли касательно тебя и того, что типа ты должен делать — не твоя зона ответственности, понял? Геройствуй в своё удовольствие. Только и всего. Будь тем героем, которым хочешь быть. Без лишних обязательств, графиков и прочего. Изуку сидит какое-то время, не двигаясь. Свет от экрана телевизора разбивается о его вихры и ложится чёрной маской на лицо, куда не попадает. На лице Кацуки отбиваются цвета экрана. Его светлые волосы кажутся совсем белыми под светом. Изуку невольно засматривается на них, оглаживая пальцами папку в руках. Он позволяет себе слишком много плакаться, знает. Вернее, допускает, что для Кацуки этих соплей уже хватает с головой, но не может физически выдавить из себя слова заверения в том, что всё в порядке и, на самом деле, никаких трудностей и внутренних конфликтов он не испытывает. Это будет ложью, а врать Кацуки он не хочет. Умолчать что-то и соврать об этом это разные вещи. И если Бакуго способен простить и разжевать то, что умолчали, то на враньё он глаза не закроет. Да и не сказать, что Изуку хочет ему врать. - Спасибо, Каччан, - произносит мягко и аккуратно поднимается на ноги, - я пойду в душ. Не будет лишним смыть всё с себя и вернуться в комнату со свежими мыслями и понимаем произошедшего. Изуку разворачивается спиной к блондину и стремительно движется ко второй маленькой комнатке слева от входной двери, но застывает прямо на углу, когда его окликают: - И ещё. Изуку. Твой костюм тебя подкачает разве что, если Апокалипсис начнётся, понял? Система исключает поломки, а если уж они случаются, то гарантируют твою безопасность и адекватную систему страховки. Так что не сомневайся в нём. Он реально как причуда. Только вот причуды могут барахлить, а твой костюм — нет, - Кацуки говорит это с неприкрытой гордостью, чуть повыше подняв подбородок. - Всемогущий то же самое сказал, - улыбается брюнет, чуть наклоняя голову набок. - Вот и заруби себе это на носу, задрот, - фыркает Кацуки и рукой машет валить уже наконец в душ. Изуку насмешливо кривится, но удаляется в ванную комнату.

***

Темень застилает глаза, а во рту становится невыносимо сухо. Играть с огнём давно вошло в привычку, но вот заходить в этом деле так далеко в пустыне — вот уж нет. - Динамит, пригнись! - кричит женский голос, и Кацуки падает на землю скорее рефлекторно, чем осознанно. В голове словно дурман, в ноздри ударяет жгучее тепло, словно дышишь костром в сантиметре от огня. Маска на глазах кажется вдруг сухой и царапающей кожу, но это далеко не главная проблема. - Шото, скорее! - кричит этот же голос, но он кажется отдалённым и отчего-то таким мерзким, что аж скулы сводит. Над самим ухом раздается какой-то навязчивый бубнеж. Кто-то будто наседает на мозги, в деталях пересказывая всё увиденное. Какой-то костлявый высокий мужчина с длинными багровыми волосами и шрамом через всё лицо. Какие-то чудные жесты руками, которые, должно быть, активируют причуду. Кацуки, быть честным, плевать, потому что виски сжимает ещё плотнее, а частота ударов сердца о грудную клетку увеличивается трёхкратно, когда Кацуки поднимает голову, чтобы посмотреть перед собой. Глаза застилает белой пеленой, ноги не держат, наручи больно упираются в ладони, а всё потому что Бакуго не может подняться с колен и зависает в позиции на четвереньках. Где-то слышится крик Шото, отдаленно раздается скрип метала, но Кацуки не видит ничего. Перед его глазами только лежащий на земле парень с оторванными по локоть руками. Весь в крови, с открытыми кровоподтёками по всему лицу, изуродованными волосами, искривленными губами, он пытается подняться. Как жалкий искалеченный пёс, которому осталось дожить считанные часы, но который всё ещё верит в то, что он нужен. Он пытается опираться на оторванные конечности, костями, выпирающими из локтей, упираясь в землю, загоняя их в грязь, мешая с камнями. Он неуклюже двигает ногами, пытаясь как-то карабкаться, но и без этого видно, что тело не подчиняется. Он выглядит жалко, сумасшедше, отчаянно. И Кацуки сдерживает из последних сил тошнотный порыв, глотая жёлчь обратно и отводя взгляд в сторону. Только бы больше не видеть его. - Динамит, ты как?! - разносится где-то над головой, а через секунду блондин чувствует женскую руку у себя на спине и воздух чужого дыхания в лицо. - Вставай! Вставай! Вставай! Шото там совсем взбесился! Она тянет его за локоть, ударяет по щеке, бьёт в живот — приводит в себя. Кацуки с ужасом замечает, что удары Кэми совсем не ощутимы на фоне той фантомной боли в груди, которую он испытывает, когда снова смотрит вперёд, куда-то позади девушки. Вот, на месте только-только лежащего там парня, лишённого рук, осталось только кровавое пятно. Кацуки смаргивает и трясет головой. Сердце вот-вот выскочит, из-за частоты биения становится практически невозможно мыслить. Кэми ещё раз ударяет его лицу, тут же потирая второй рукой место ушиба. - Это мутаген, слышишь? - пытается докричаться она, но Бакуго её едва слышит за той бубнёжкой над самим ухом, в котором он узнаёт голос, ради которого и оказался здесь. - Это всё иллюзии! Я не могу юзать свои, потому что тот скуф их искажает под какие-то ужасы! Шото там вот-вот сожжёт Инасу! Парень, двигай бёдрами! В бреду, который доносит девушка Кацуки кое-как узнаёт голос Кэми. Только она использует тупые слова в своей речи и надеется на серьёзное восприятие. Хорошо только, что этот абсурд разгоняет лишние мысли и заставляет концентрироваться на приливе злости. В горле саднит от сухости, язык словно весь потрескался и болит во всю длину. Голос над ухом говорит, что Кацуки потрясающий. - Где выродок? - с усилием Кацуки поднимается на ноги, замечая, что Кэми не пытается больше его касаться, чтобы придерживать. В голове плывут корабли, руки кажутся склизкими под перчатками, но не от пота, а будто от крови. Вдали виднеется силуэт без рук. Сердце пропускает удар и снова сбивается, заставляя дышать неровно и прерывисто. В ушах раздаётся звон, картина перед глазами плывёт, звуки притупляются, а действия замедляются. Только отдалённо Кацуки узнаёт знакомый огонь Шото, который яростно пытается прожечь что-то или кого-то. Плевать на него. - Соберись, Эй! - Кэми бьёт его по руке и оттягивает в сторону. Через какую-то долю секунды прямо за ними падает огромная ледяная брила Тодороки. - Это мои иллюзии, но приправленные кошмарами! Ударь по тому козлу чем-нибудь, пока мы все тут не сварились заживо! Динамит не сможет написать в отчете, что произошло. Ноги стали двигаться сами по себе. Вдали, на какой-то возвышенности стоял безрукий парень, истекающий кровью. Его Вихры развивались на ветру причуды Инасы, которого отчаянно пытался прикончить Шото, кричащий что-то о Тойе, пытающий успокоить иллюзию. Кацуки не услышит как скрипит голос друга, как Шото будет просить Инасу, в котором видит иллюзию брата, остановиться, дать им второй шанс. Динамит не услышит указания Кэми, не увидит тычок её пальца в сторону, где второй злодей начинает песчаную бурю своей причудой. Он просто полетит к силуэту безрукого парня, чтобы предложить ему срочную медицинскую помощь, а тот растворится в воздухе, едва ли блондин протянет ему руку. Кацуки заскулит сквозь зубы, глаза начнёт неумолимо жечь, внутренности скуёт страх, заставляя поджилки трястись. Над ухом навязчиво проносятся слова поддержи иллюзии, и Бакуго начнёт себя уверять в том, что всё это было в прошлом, а к настоящему дела не имеет. Инаса поднимет Динамита в воздух, устав таскаться с Шото, и бросит его потоком прямо на последнего. Кацуки рефлекторно сгруппируется в полёте и запустит гаубицей прямо по Тодороки, но тот успеет отклониться. а вот злодей, недалеко от него — нет. Песок начнет растворяться ежесекундно, дышать будет становиться легче, искаженные иллюзии Кэми будут иметь меньший эффект. - Гаси его! - закричит Кэми, и Шото, слушающий только её голос, двинется навстречу указаниям и приморозит второго к земле. - Каччан, ты потрясающий, - пронесется над ухом в последнюю секунду до того, как причуда второго злодея развеется, и Кацуки вдруг вернет себе ровное дыхание.

***

Утро начинается с громкого голоса Мелиссы, разносящегося коридорами комплекса через встроенные громкоговорители под потолком. Изуку лениво открывает глаза, пытается проморгаться. Солнечный луч, пробивающийся сквозь щель в занавеске, ласкает его лицо. Он потягивается, чувствуя приятную тяжесть в теле и легкую сонливость, которая ещё не успела покинуть его вместе с голосом Мелиссы. Рядом, к нему лицом на боку, спит Кацуки. Изуку осторожно поворачивает голову, рассматривая спящее лицо блондина. Мягкий свет утреннего солнца подсвечивает его ровные черты, обычно скрытые за маской грубости и нежеланием показывать чуткость. Ресницы, длинные и густые, накладывают на щеки лёгкую тень. Губы, обычно сжатые в напряженной линии, слегка приоткрыты, выдыхая ровный, спокойный воздух. Изуку проводит пальцем по едва заметной щетине на его подбородке, чувствуя лёгкое покалывание. Сердце начинает биться чуть быстрее. Сколько всего они пережили вместе. Сколько битв, сколько опасностей, сколько раз Изуку стоял на грани смерти, а Кацуки, несмотря на его постоянное бурчание и язвительные комментарии, всегда был рядом, готовый ринуться на помощь, готов защитить его ценой собственной жизни. И ведь защищал. Изуку помнит их первые склоки в академии — яростные ссоры, взрывы эмоций и взаимную обиду на что-то, что всегда отходило на второй план. Изуку всегда лояльно относился к Кацуки: прощал его высказывания, попытки осадить, переусердствовавшие удары. Затем долгие годы соперничества, постоянные тренировки, тяжелый труд, и бесконечные попытки доказать друг другу свою силу. Но постепенно, сквозь всё это, пробилась дружба, превратившаяся в нечто большее, гораздо более глубокое и тёплое. Хотя, может… Изуку приятно думать о том, даже скорее предполагать, что дружба-то была только в детстве, а потом… Потом, может, на самый крошечный процент, был просто этап перед пониманием своих чувств. Тот, который отрицался с ненавистью, со злобными выпадами, попытками превзойти любой ценой, ярыми оскорблениями и нежеланием принимать. Сейчас Кацуки совсем другой. Он всё ещё вспыльчив, всё ещё может сорваться на крик, но его грубость стала мягче, его язвительность — игривее. Изуку видит это, чувствует это. Видит, как Кацуки заботится о нём, как спокойно держит его за руку во сне, только под утро отпуская, как иногда нежно гладит его по волосам, когда он спит. И Изуку знает, что это — тихое, глубокое и настоящее. Вот только, как он вообще умудрился заполучить такое? Парня с идеальной внешностью, причудой, интеллектом, умением распоряжаться деньгами и эти же деньги зарабатывать. С любящими родителями, ценящими его друзьями, с глубоким внутренним миром и не застрявшей между зубами самовлюблённостью. Изуку опускает голову, приближаясь к лицу Кацуки. Его дыхание становится прерывистым, его сердце стучит как бешеное. Он вдыхает сладкий запах его волос, запах нитроглицерина и фруктового шампуня, который блондин точно не оценил. Изуку аккуратно проводит пальцем по бледной щеке, чувствуя гладкую кожу. Старший легко морщит нос во сне, но не просыпается. Изуку наклоняется еще ближе, его губы касаются губ Кацуки. Поцелуй легкий, нежный, почти незаметный. Изуку боится разбудить его, боится нарушить это хрупкое состояние спокойствия. Он чувствует вкус Кацуки — лёгкую солёность, нежную сладость. Его губы мягкие, тёплые, а от тела бьёт жар. Изуку закрывает глаза, наслаждаясь моментом, наслаждаясь близостью с ним. Он прижимается чуть ближе, вдыхая его запах, чувствуя его тепло. Он целует его снова, немного дольше, немного глубже. Сминает не сопротивляющиеся губы, перебирая то верхнюю, то нижнюю. Оставляет лёгкий мазок на щеке, немного царапаясь о щетину. Изуку не хочет останавливаться, он хочет целовать Кацуки ещё и ещё, но постепенно он отстраняется, его дыхание становится ровнее, а сердце понемногу успокаивается. Он смотрит на Кацуки, его лицо ещё спокойно, пусть плечи вздымаются не равномерно. Изуку улыбается, чувствуя прилив тепла и любви. Он проводит пальцем по светлым волосам, любовно прикасается к его щеке. Внезапно, Кацуки открывает глаза. Его алые глаза смотрят на Изуку с озорством, ощутимой остринкой, совсем детским самодовольствием. Мидория замирает, его лицо покрывается румянцем. Он почти кошкой отскакивает от старшего, едва не падая со своего края кровати. - А ты… я это… - Изуку запинается, не в силах вымолвить ни слова в адекватном порядке. Его щеки горят, как угли. - Я… я просто… хотел убедиться, что ты спокойно спишь… да… Он пытается выглядеть спокойно, но его дрожащий голос и красные щеки выдают его с потрохами. Он с глупой улыбкой на лице пытается найти какой-нибудь выход из ситуации. - Мелисса просит на завтрак… - он запинается, - пойти в душ? Ты потом. Изуку резко вскакивает с кровати, сбивая с него одеяло, и с поспешностью, граничащей с паникой, срывается с места, направляясь к ванной. Он слышит за собой тихий, самодовольный смешок Кацуки, который, ну, совсем не помогает не споткнуться о порог ванной комнаты. Но Изуку не видит тот багровый румянец, залегший на скулах самого блондина, ровно как и расплывшиеся в улыбке губы. Кацуки побреется чуть позже, чтобы не царапаться.

***

Комплекс Мелиссы представлял собой архитектурное чудо — огромный, сверкающий стеклянный купол, утопающий в зелени роскошного сада. Она потрудилась перестроить его после Дейва, но это уже дело прошлого. Внутри, на нескольких этажах, размещались лаборатории, жилые помещения, тренировочные залы и небольшая столовая для рабочих. В саду Всемогущий, в своём спортивном костюме, с улыбкой рассматривал редкий вид орхидеи, а Роди, со слегка уставшим видом, протирал линзы своих солнцезащитных очков, оглядывая великолепие вокруг и иногда комментируя что-то мужчине. Мелисса, в своем ярком и практичном рабочем костюме, покачивала головой, усмехаясь их замешательству. Кацуки, хотя и пытался сохранять безучастный вид, не скрыл своего удивления, незаметно посматривая по сторонам, когда заметил огромные пышные пионы, отдающие кроваво-красным с перламутровым переливом на кончиках лепестков. Завтрак был торжеством гастрономического искусства. На столе красовались блюда из экзотических продуктов, приготовленные с изысканностью лучших шеф-поваров. Изуку, угостился только некоторыми, сдерживаясь, в то время как Кацуки, хотя и делал вид, будто еда ему безразлична, тоже отведал несколько блюд, тайком похвалив навыки поваров. Мысленно. Не вслух. Случайно сталкиваясь локтями за одним столом, парни обменивались взглядами, быстро отводили их друг от друга, и лицо Изуку покрывалось слабым румянцем, а Кацуки на несколько секунд замирал с нечитаемым выражением лица. После завтрака Мелисса с энтузиазмом показывала свои недавние изобретения: летающие роботы-помощники, роботы-садовники, приборы для анализа ДНК и совершенно невероятные экзоскелеты, которые помогали усиливать силу и скорость. Изуку, как губка, впитывал информацию, задавая массу вопросов, а Кацуки, с видом непримиримого скептика, всё же признавал гениальность изобретений Мелиссы. Мысленно. Не вслух. После Мелисса представила свой самый амбициозный проект: создание уникального биоматериала, способного восстанавливать поврежденные ткани и ускорять регенерацию. Она рассказала о том, как долго она работала над этим проектом, о всех препятствиях, которые ей пришлось преодолеть. Она развернула огромный чертёж, на котором были изображены сложные молекулярные структуры. Изуку задавал вопросы о химии, о биологии, заставляя Мелиссу засверкать от удовольствия. Кацуки внимательно слушал, изредка кидая на Изуку быстрые взгляды, которые сразу же отводил при встрече с его взглядом. Его лицо сложно прокомментировать, но его кулаки были сжаты, а плечи напряжены. Изуку скользил по ним глазами, когда старший отворачивался. Ещё чуть позже Мелисса устроила пикник на крыше комплекса. С крыши открывался завораживающий вид на город технологий. Всемогущий рассказывал смешные истории из своей карьеры, вспоминал неловкие комментарии Гран Торино, изредка напоминал о том, что через час-другой ему нужно будет возвращаться. Роди делился мыслями о будущем общества, пока Пино на его плече сидел с задумчивым видом. Роро и Лала его интересовали преимущественно, поэтому он нет-нет, но заводил тему о своих младшеньких с нескрываемым любопытством выслушивая наставления Тошинори и частые комментарии Мидории. Изуку и Кацуки сидели рядом, их плечи постоянно случайно соприкасались. У брюнета каждое прикосновение вызывало прилив волнения и смущения, заставляя отводить взгляд и тушеваться. Кацуки же не совсем понимал подобную реакцию, но возможность зря не терял — если Изуку сегодня такой недотрога, то этим можно и попользоваться. Всё оставшееся время пикника Бакуго как бы невзначай дотрагивался к младшему, иногда якобы не специально чуть наклонялся к нему и что-то выдыхал на ухо. Мелисса, наблюдая за ними, нежно улыбалась. Роди делал вид, что слепой и глухой. - Каччан! - прошипел сквозь зубы Изуку, когда Кацуки уже в наглую полез ему под футболку по спине и стал тихонечко щекотать. - Что это с тобой сегодня? Изуку старается говорить шепотом, чтобы не перебивать остальных и не привлекать к себе внимания. Как раз Роди что-то ляпнул о Роро, так что Всемогущий и Мелисса временно отвлечены смехом. Кацуки это тоже замечает. - Это с тобой что сегодня творится, мистер «я-чуть-не-изнасиловал-своего-парня-в-машине-но-вдруг-стал-смущаться-из-за-утреннего-поцелуя»? - Бакуго быстро выдыхает ему на ухо и поспешно отстраняется как раз в момент, когда Тошинори что-то у него спрашивает. Его голос пропитан ироничной сладостью, которая только усиливает ощущение издевки. Изуку ничего не смог сказать на тычок Кацуки, его горло сжалось от волнения. Но вместе с ним сжалось и слегка задетое эго. Посмотрите на него! Главный искуситель Японии нарисовался — Бакуго Кацуки! Будто это не он мчал прочь на всех парах, когда поцеловал его тогда на крыше в их первый раз! Будто не он устраивал сцену, испугавшись того, что взял якобы силой Изуку в том мелком городке! Монахиня сбросила свои одежды! - Мидория, мальчик мой, с тобой всё в прядке? - с беспокойством спрашивает Всемогущий, увидав замешательство на лице младшего. Кацуки ехидно хмыкает на это, непроизвольно распаляя Изуку ещё больше. - В порядке, - брюнет выдыхает, стараясь сделать голос ровным, - просто Каччан решил повеселить меня своим тонким юмором. Как всегда. Он намеренно добавляет последнюю фразу, наполняя её ядовитым сарказмом. Он видит, как Кацуки сжимает челюсти, пытаясь сдержать улыбку. Это только подливает масла в огонь. - Я так рад, что вы хорошо ладите, - широко улыбается Тошинори. - Главное, чтобы только юмор у него был «тонкий», - кашляет в кулак Роди. Мелисса сдавливает смех, до боли сжав собственное запястье. Яги эту шпильку не услышал. Лицо Бакуго преображается от нахлынувшего гнева. Он сквозь зубы процеживает: - Не беспокойся. Да, Изуку? Опыта в отеле Рины должно хватать, чтобы выдать гордое и уверенное «да», на которое и рассчитывает Кацуки, но голову Мидории ударяет отсутствие инстинкта самосохранения: - Не знаю. В темноте не разглядел, - говорит он быстро и отворачивает голову в сторону ровно в момент, как Кацуки с выпученными глазами и неверием на лицо стал прожигать его затылок. Голос Изуку, несмотря на попытку придать ему небрежность, слегка дрожит от предвкушения реакции блондина. Он чувствует, как на шее появляется легкое покалывание — это предвестник предстоящего взрыва. Мелисса, еле сдерживая смех, прикрывает рот рукой. Роди, с видом человека, который только что проглотил что-то очень горькое, делает вид, что внимательно изучает свои ногти. Всемогущий, увлеченный собственными мыслями о предстоящем отдыхе, ничего не замечает. Тишина повисла в воздухе, прерываемая лишь тихим шелестом ветра. Кацуки молчит, его лицо медленно краснеет, переходя от оттенка слоновой кости к насыщенному пурпуру. В его глазах бушует шторм, и Изуку видит там всё: и недоумение, и бурлящий гнев, и… что-то ещё, что Изуку не в силах распознать с первого взгляда. Это что-то заставляет сердце ускорить ритм. Наконец, Кацуки выдыхает, и его голос, хоть и спокойный, наполнен такой ядовитой иронией, что Изуку сразу же чувствует себя неловко. - Ничего. Тогда ты и не должен был ничего рассматривать, - тянет он, не скрывая усмешки. И Изуку понимает о чём он. Они в ту ночь и не рассматривали друг друга вовсе. На трезвой памяти остались только касания горячих ладоней Кацуки везде на торсе и особенно внизу. Брюнет проглатывает вязкую слюну, уши сами по себе загораются. Он не рискует больше ничего сказать, позволяя старшему ощутить свою победу. Всемогущий, наконец, обращает внимание на напряженную атмосферу между двумя молодыми героями. Он с заботой смотрит на них, не понимая, что происходит. Мелисса и Роди обмениваются знающими взглядами. Они-то всё понимают. Пино на плече шатена уж совсем обомлел.

***

Прощание с Всемогущим растянулось во времени, подобно медленному закату, оставляющему после себя длинный шлейф теплых эмоций и невысказанных слов. Тошинори, уже одетый в свой обычный спортивный костюм, стоял окруженный четверкой молодых, готовясь к отъезду. Его лицо светилось умиротворенностью, смешанной с легкой меланхолией. Он смог подняться с кресла. Его поспешно упаковали в машину. Мелисса, с ее характерной энергией, продолжала подшучивать с Тошинори, напоминая ему о всех его приключениях и неловких ситуациях. Роди, с его обычной спокойной улыбкой, делился мыслями о важности преемственности поколений и благодарил Всемогущего за всё, что он сделал для общества. Кацуки цокнул на него языком, мол, нифига себе философ. Изуку, в свою очередь, старался выглядеть спокойным, но его глаза были полны невысказанных чувств. Когда наконец пришло время прощаться, Тошинори обнял каждого из них по очереди. С Мелиссой и Роди его объятия были простыми и дружескими. Но с Изуку и Кацуки они были более продолжительными, полными теплоты. Он положил одну руку на плечо Изуку, а вторую на голову Кацуки, как бы благословляя их. - Я горжусь вами, мальчики, - сказал он тихо. - Мир нуждается в ваших силах. Его голос был полон теплоты и уверенности, но в нем также слышалась толика печали. Он знал, что оставляет их на неопределенное время. Когда Тошинори уже сел в такси, тишина заполнила пространство. Мелисса первой нарушила ее, похлопав Изуку по плечу. - Ну вот, и он уехал, - сказала она, ее обычный энтузиазм было приглушен. - На дяде забота о Гран Торино и Целебной девочке. Герой однажды — герой навсегда, да? - Да, - согласился вместо брюнета Роди, его голос был спокойным, но в нем слышалась тоже толика печали. Они не были близки со Всемогущим, но за годы создания костюма успели хорошо притереться друг к другу. Однажды у Соула даже вырвалось случайное «дядя», на которое он так раскраснелся, что целенаправленно избегал встречи с Тошинори почти полгода. Сам же Яги был тронут. Изуку и Кацуки молчали. Изуку, потому что на сердце легла пелена тоски, а Кацуки, потому что Изуку молчал. - Мы тоже поедем сейчас, - сказал в итоге блондин, чуть взъерошив вихры на голове веснушчатого. Мелисса и Роди посмотрели на него без капли удивления, чего не скажешь об Изуку. - Не смотри так, - цокает языком, - осталось всего пять дней. Я хочу провести их без лишних восьми глаз. Изуку даже завис немного, осмотрев тех, кто стоит рядом с ними. У Роди два глаза, у Мелиссы тоже. Ладно, у Пино тоже два глазика. Откуда ещё пара. Догадавшись, Мелисса ударила ноготком пару раз по оправе своих очков. Ах, точно, четырёхглазая.

***

Машина плавно скользит по извилистой дороге, оставляя за собой полосу пыли на фоне живописных пейзажей. За окном мелькают зелёные холмы, усыпанные яркими цветами, и небольшие деревушки, словно игрушечные домики, разбросанные по склонам. Солнце, уже клонящееся к закату, окрашивает небо в теплые, оранжево-красные тона, создавая атмосферу спокойствия и умиротворенности. В салоне царит тишина, прерываемая лишь тихим жужжанием двигателя и легким шелестом ветра, проникающего сквозь открытое окно. Изуку сидит рядом с Кацуки, его взгляд то и дело блуждает по окрестностям. Но в его глазах читается какая-то печаль, тоска, словно он ищет чего-то недостающего в этой идиллической картине. Он пытается скрыть это, занимая себя наблюдением за быстро меняющимся пейзажем за окном, но волны грусти накатывают на него с новой силой. Эта поездка должна была быть приятной, расслабляющей, но что-то грызёт его изнутри. Он не мог понять, что это: сомнения в себе, тревога за будущее, или что-то еще более глубокое. Может, достаточно было и этой встречи со Всемогущим и друзьями, чтобы окунуться в ностальгию и позволить себе размякнуть. Изуку украдкой бросает взгляд на Кацуки. Тот, сосредоточившись на дороге, крепко держит руль. Его лицо, обычно напряжённое и резкое, было мягче в лучах заходящего солнца. Сжатые губы, напряжённый изгиб скулы, тёмные волосы, взъерошенные ветром, — всё в нём выглядело красиво и беспощадно привлекательно. Изуку задержал на нём взгляд, и его сердце ускорило ритм. Не только от красивого лица Кацуки, а от того невыразимого напряжения, которое висело между ними невидимым, но осязаемым полотном. Кацуки, несмотря на сосредоточенное выражение лица, ощущает взгляд Изуку на себе. Он чувствует это не на физическом уровне, а скорее интуитивно. Он знает, что Изуку наблюдает за ним, и это его немного напрягает, словно он на мушке, но в то же время и завораживает. Его большие пальцы бессознательно сжались на руле. - Красиво, - тихо шепчет Изуку, разглядывая Кацуки, но когда тот поворачивает голову, указывает на закатное небо. Кацуки кивает, но не отвечает. Он с концентрированной серьезностью ведёт машину, иногда краем глаза цепляясь за сидящего на панели управления мини-Динамита в ковбойской шляпе. Они едут уже три часа, но Кацуки не собирается сдаваться ещё полтора. Он знает, куда едет, все мозги прожужжал Киришиме, хвастаясь своим нереальным планом и тем, какой он крутой, выслушивая от рыжего восторженные «как по-мужски». Эйджиро, в целом, всегда и за всё его нахваливает, но не сказать, чтобы Кацуки хотя бы раз в жизни усомнился в том, что это искренне. Поэтому, получив от Киришимы благословение на поездку, блондин определился с местом. Машина сбавила ход, въезжая в небольшой городок, расположенный на побережье. Солнце, низко склонившееся к горизонту, пробивалось сквозь редкие облака, окрашивая всё вокруг в тёплые, золотистые тона. Изуку, сидящий рядом с Кацуки, прислонился головой к холодному стеклу, наблюдая за стремительно меняющимся пейзажем. Зелёные холмы сменялись скалистыми склонами, деревеньки с низкими белыми домиками растворялись за поворотами, оставляя после себя только запах сосновой хвои и выжженной солнцем травы. Но красота природы не отвлекала его от нахлынувшей меланхолии. Это чувство было не новым, оно преследовало его уже несколько дней, тусклым, но настойчивым фоном всех событий. Изуку, всё ещё погруженный в свои мысли, с трудом отвлекся от них. Он внимательно стал рассматривать открывшуюся картину, широко распахнув глаза и чуть высунув голову из окна. Кацуки залюбовался им, когда тот оглянулся на него, с блестящими глазами показывая что-то вдали. Бакуго остановил машину у небольшого, но уютного отеля с видом на море. Здание было старинным, с балконами, увитыми плющом. Отель выглядел таким же очаровательным, как и весь городок. - Приехали, - коротко сказал Кацуки, выключая двигатель. Его голос гораздо спокойнее, чем раньше. Изуку вышел из машины, как будто вынырнув из воды. Морской воздух, прохладный и бодрящий, наполнил его лёгкие, смывая с него оставшуюся тоску. Запах соли, смешанный с ароматом цветов и тёплого песка, был бальзамом для его нервов. Он оглядел отель, его глаза расширились, в них зажглось не просто восхищение, а что-то ещё. - Красиво, - шепчет он голосом полным восхищения. Он чувствует на себе взгляд Кацуки, тёплый и не то чтобы навязчивый, а просто сосредоточенный, пронизанный заботой. Зайдя в отель, они зарегистрировались и поднялись в свой номер. В номере, просторном и уютном, с большим окном от пола до потолка, открывающим вид на море, это чувство только усилилось. Запах свежего белья и дерева смешивался с морским воздухом, создавая атмосферу спокойствия и таинственности. Изуку подошёл к балконной двери, его руки невольно коснулись холодного стекла. Вышел на балкон. Закат был поразительным – яркие краски растянулись по небу, отражаясь в спокойной воде. Он вдыхал глубоко, чувствуя как спокойствие проникает в самые глубины его существа, но это спокойствие было настолько интенсивным, что на грани с чем-то еще. Кацуки вошел следом, остановившись за его спиной. Он не прикоснулся к нему, но Изуку чувствовал его тепло, его присутствие, как нечто очень близкое, очень желаемое. Он мог чувствовать его дыхание на своей шее, лёгкое касание его пальцев на спине. И в этот момент все остальное исчезло, осталось только это чувство непосредственной близости, которое разлилось между ними, словно теплое океанское течение. Закат окончательно скрылся за горизонтом, оставив после себя лишь тёмно-синее небо, усеянное яркими звёздами. Тишина, царившая на балконе, была наполнена не только звуком морского прибоя, но и напряжением, которое витало в воздухе, становившимся всё более ощутимым, плотным, как ночная влажность. Они стояли близко, Кацуки за спиной чуть наклонился над плечом Изуку, но не касался его. - Я не обидел тебя сегодня? - спрашивает Мидория голосом, сливающимся с шумом прибоя. Изуку медленно поворачивается к Кацуки, его взгляд тёмный, проницательный, в нём скрывается столько невысказанного, что блондин замирает на миг, словно загипнотизированный. Он медленно поднимает руку, его пальцы легко касаются щеки Изуку, проведя по нежной коже с такой нежностью, с такой осторожностью, что Изуку затаил дыхание. - Нет. Мне нравится, когда ты такой. Пальцы Кацуки ползут ниже, оглаживают линию челюсти, спускаются к шее. - Какой? - спрашивает брюнет, а голос дрожит. Пальцами Бакуго чувствует, как колыхнулся его кадык. - Любой. Воздух сгущается до непроницаемой плёнки, наполненной электричеством ожидания. Расстояние между ними исчезает. Губы Кацуки находят губы Изуку, сначала легко касаясь, словно пробуя на вкус, затем прижимаясь сильнее, едва почувствовав как брюнет открывает рот. Руки сами тянутся прижать его к себе ближе, и блондин не способен найти в себе силы спорить с внутренним желанием. - Спасибо, что вытащил меня сюда, - говорит Мидория ровно в чужие губы, чувствуя как мелкие поцелуи Кацуки пытаются его перебить. - Спасибо, Каччан. Кацуки легко прикусывает нижнюю губу Изуку, вызывая волну приятной боли, которая проносится по всему телу. Изуку издаёт тихий мычащий звук, тело напрягается, готовясь к тому, что последует. Поцелуй усиливается, становится более глубоким, влажным. Воздух между ними сгущается, наполняясь паром дыхания. Руки Кацуки опускаются на талию Изуку, прижимая его ближе, ещё ближе, больше. Бакуго немного меняет угол наклона головы, его губы скользят по контуру рта Изуку, целуя уголки его губ и подбородок. - Ты такой хороший, Каччан, - говорит с придыханием в моменты, когда губы с громким чавкающим звуком отрываются друг от друга, чтобы Кацуки мог отвлечься на шею, пальцами рук забраться под футболку и подняться к лопаткам, оглаживая самозабвенно и невольно задирая футболку только выше. - Чем я заслужил? Язык Кацуки снова касается языка Изуку, на этот раз более резко, с легкой агрессией, которая мгновенно сменяется нежностью. Губы младшего слегка расходятся, позволяя языку Кацуки свободно исследовать его ротовую полость. Изуку тоже становится более активным, его язык отвечает на каждый толчок языка Кацуки, погружаясь глубже. Его ладони гладят бледное тело, забираются под край футболки и поднимаются к груди, прощупывая, немного царапая шероховатостью шрамов. Поцелуй становится всё более долгим, всё более глубоким, всё более неотрывным. Время остановилось, существует только этот момент, это слияние двух тел, двух душ, двух ртов, переплетающихся в одном безудержном потоке чувств. Дыхание обоих прерывается, кто-то первым подаётся вперёд, потираясь выпуклостью в штанах о бедро другого. Судя по удивленному вздоху Изуку прямо в поцелуй — первым сдался Кацуки. Судя по тому, как брюнет стал отстраняться — он испугался этой инициативы. Медленно открыв глаза, не отрывая взглядов, они отстраняются друг от друга. - Прости, - выдыхает Кацуки, а у самого ни сожаления в голосе, ни намёка на алый цвет в глазах — расширенные зрачки словно сожрали весь цвет. Изуку смотрит на него, как завороженный. Чувствует, как медленно старший снимает с него руки, словно выжидая, что Мидория его остановит и снова втянет в поцелуй. Но он не останавливает. - В душ. Нам нужно. Устали. Дорога ведь, - что-то невнятно говорит он, а сам пытается натянуть край футболки пониже на стояк. Кацуки не успевает отреагировать. Оборачивается только, когда Изуку хлопает дверью в ванную, заторможено всматриваясь ему вслед. Моргает раз в полминуты, прерывисто дышит, а мозг уже начинает подкидывать сценарий того, что Изуку стало просто тошно от его навязчивого внимания, от этих настойчивых касаний, вылизываний, упорства. С целью только отвлечься от этого Кацуки на ватных ногах возвращается в номер, закрывая за собой балкон. Включает телевизор и останавливается на первом попавшемся фильме. Стоять не получается, он валится на кровать, закрывая лицо вспотевшими ладонями. Жарко. Ужасно жарко. Но, что хуже, хочется больше. Хочется, чтобы Изуку хотел того же. Естественно, даже о поцелуях, о том, что Изуку можно будет просто зажимать где-то и целовать, проникаясь тем, что он отвечает взаимностью, Кацуки даже во сне мечтать боялся. Но теперь, когда Мидория отвечает с таким же напором, теперь, когда может сам проявлять инициативу, как тогда в машине, теперь, когда он может шутить о его размерах, будто не его в ту ночь облапали — хочется больше. И это желание жгучим кнутом обвивает всё тело, вынуждая его выворачиваться в ломке, просить большего, но бояться получить. Он не может торопить Изуку. Не имеет права его ни к чему принуждать, даже просить. Нужно, чтобы он хотел сам. Чтобы всё было взаимно, без насилия, без психологической давки, без всей этой дряни, которую выдают за что-то естественное и правильное в фильмах. - Каччан, - раздаётся глухо где-то совсем рядом, и Кацуки распахивает глаза в немом шоке, - хочешь в душ? Он не слышит вопрос прямо, его разносят по стенкам мозга остатки рассудка, проигрывая пластинкой на подкорке сознания. Всё, на чём он способен сосредоточиться, так это крепкая ладонь совершенно нежно, почти невесомо, касающаяся его стояка. Кацуки подрывается на локтях, проверить, насколько он спятил. - Всё в порядке? - спрашивает Изуку с такой нежностью и осторожностью, что поджилки трясутся. Кацуки с усилием сглатывает, впиваясь взглядом в шрамированную ладонь, гладящую его член сквозь штаны во всю длину. Это не может быть реальным. - Каччан? - Я заснул? - спрашивает он не своим голосом, на что Изуку наклоняет голову чуть набок, словно присматриваясь. Его пальцы сжимают плоть сильнее, заставляя старшего осознать реальность ощущений. -Бля-я-ять… Вся комната будто погружается в туман. Стены плывут под нажимом чужих пальцев. Всё, на что хватает Кацуки, это не заскулить в кулак, когда Изуку ещё раз проводит по всей длине, нащупывает головку и прижимает к ней большой палец. Изуку сидит на коленях, упирается одной рукой в кровать, а второй на пробу трогает там, где Кацуки не имеет малейшего желания ему запрещать. На нём всё та же светлая футболка с дороги, а ниже только боксеры, но факт того, что при этом всём от Изуку почему-то пахнет гелем для душа… Кацуки не смеет даже надеяться на то, чем мог заниматься брюнет в той ванной, потому что сейчас он так по-блядски смотрит на его стояк, выглаживая сквозь штаны, что мысли просто разбиваются о стены, не успев собраться в кучу. - Ты не должен, - кое-как выговаривает сквозь зубы, когда Изуку тянет резинку его штанов вниз, одним резким движением спуская сразу до колен. Лицо наливается краской, а всё потому что Изуку смотрится слишком пошло, слишком вульгарно и так необычно для себя, разглядывая его взмокшее у головки бельё. Кацуки просто падает на спину, потому что руки вдруг утратили все силы поддерживать его положение на локтях. Но не успевает Кацуки даже опомниться, как ладонь Изуку накрывает его член снова, и это чувство, категорично отличающееся близостью контакта, если сравнивать с теми же штанами, поражает. Думать не получается. Даже смотреть оказывается физически сложно. Кацуки насквозь прожигает чувство стыда, а сам он чувствует себя вдруг обычной куклой в руках своего кукловода. И, блять, осознавать то, что сейчас он в положении, где Изуку возвышается над ним, оказывается до невозможного приятно. Изуку оглаживает стояк, притирается к нему рукой, неловко высматривая в багровом лице Кацуки намёк на недовольство или дискомфорт, но не находит. Его размытый взгляд, тяжело вздымающаяся грудь, усилившееся потоотделение и дурманящий запах нитроглицерина, подбивает на далёкие от благопристойных мысли. Он наклоняется над Кацуки, нависает на одной руке, пока вторая продолжает нехитрые манипуляции на положенном месте. Сам тянется за поцелуем и блондин отвечает ему мокро, развязно, шумно дыша прямо в рот, опаляя язык. - Хочешь? - спрашивает Изуку первым, одновременно с этим запуская руку в бельё Бакуго, сразу же сжимая ствол так тесно, что последний не может сдержать сдавленный восклик. Член липкий, мокрый, пульсирующий. Мидория просто не слышит того, что отвечает ему Кацуки, когда тот вдруг переворачивает его на спину и нависает сверху. - Ты играешь с огнём, Изуку, - цедит сквозь зубы он, но младший не чувствует даже намёка на страх. Видит только этот разгоряченный взгляд, который блуждает по его телу с таким блядским желанием, что получается только вытянуть руки вперёд, призывая поцеловать его снова. Кацуки не видит себя, но осознаёт, что бросается в эти руки, как проклятая собака, которую только пальцем помани. Сминает чужие губы, вылизывает их, как озабоченный, притирается пахом по удобно выставленному как раз для этого колену Изуку, выдыхая рвано, горячо, нетерпимо в поцелуй. Но это не важно. Важно то, что Изуку целует его слишком всепозволяюще. Так, словно готов согласиться на всё, что Кацуки ему предложит. Его руки ненавязчиво оглаживают спину, изредка вжимаясь неровными пальцами до лёгких покраснений. Ноги разъезжаются чуть шире, позволяя старшему удобнее устроиться между них. В голове постепенно стелется туман, а зелёные радужки быстро мутнеют, когда Кацуки толкается языком глубже, вылизывая зубы и касаясь чужого языка своим ещё раз. В воздухе парят искры, на потолке играют краски. Кацуки находит себя в положении, строго противоположном обыденному — кажется, что тормозов в мыслях совсем нет. Изуку выглядит невероятно: разгорячённый, тяжело дышащий, заглядывающий в глаза и целующий первым, почти дико сминая губы, прикусывая нижнюю и виновато зализывая её. Кацуки почти мутит от этого, но он переключается на чужую шею слишком быстро, чтобы это можно было назвать случайностью. Прикусывает кадык, ставит рядом неприличную метку, очерчивает языком границы и возвращается к губам, встречающих его с такой жаждой, что Кацуки не может не принять это как комплимент. Руки спускаются ниже. Кацуки ловит себя на мысли о том, что бредит, но Изуку разбивает его предположение шумным выдохом вверх, откинув голову чуть назад. Бакуго не теряет и секунды, смазано целуя выставленную шею и выглаживая чужие бока. Изуку мелко трясёт, но он подаётся ближе, давит своими ладонями на плечи, заставляя Кацуки почти лечь на себя, вгрызться в кожу, сделать хоть что-нибудь, что объединит их тела ещё больше. Блядская майка летит на пол ненужным грузом. Кацуки почти рычит, стаскивая с Изуку и его бесполезную футболку. Застывает над ним, разглядывая подтянутое красивое тело, почти пускает слюни, когда рассматривает и сильные ноги, на которые и без того молиться готов. Только бы не сон. Единственная мысль, которая проносится в блондинистой голове, когда Изуку привстаёт на локте, чтобы втянуть его в новый поцелуй, свободной рукой врезаясь в светлые волосы и оттягивая за них голову чуть назад, чтобы широко мазнуть по шее. У Кацуки перед глазами пляшут искры. Он выдыхает слишком рвано на этот жест, а Изуку понимает слишком быстро, что к чему, и целует ещё раз, немного отстраняется и прикусывает бледную кожу. - Ты заходишь слишком… - хочет предупредить из последних сил, но Изуку снова целует его шею, проводит языком к кадыку и слабо его прикусывает. Сукин сын слишком быстро определяет чужие слабости. - Ты это начал, - говорит над самым ухом, а самого трясёт на той руке, локтем которой он упирается в кровать, - Кацуки. Это было зря. Кацуки врезается в него требовательным поцелуем, жаждущим, торопящим. Одной рукой гуляет по его торсу, тянется к соскам, чуть сдавливая один и немного выкручивая. Изуку издаёт какой-то нецелесообразный звук, смахивающий на мычание, когда блондин обращается к его груди губами, вылизывая каждую бусину по очереди. Его ладонь скользит ниже, залезает под резинку штанов без лишних церемоний, и у Изуку слетает с губ что-то похожее на стон. Однако, Кацуки не сомневается, что он просто немного испугался, поэтому не медля, сжимает его ствол в руке, ровно как и Изуку делал до этого с ним самим, вдавливая большой палец в головку. И это работает. Изуку чуть подпрыгивает на кровати, выгибаясь слегка в пояснице и подаваясь грудью вперёд. - Бля-я-ять, - тянет Кацуки, а глаза уже совсем ничего не видят, кроме покрасневшей груди, лица и шеи Изуку, так вульгарно выбивающихся из идеальной картинки всегда скромного и святого Мидории-сенсея. - Скажи остановиться. Пожалуйста. Изуку ничего не говорит. Только подаётся чуть бёдрами вперёд, напоминая Кацуки о том, что его рука всё ещё на его плоти, которая требует внимания. А, может, напоминая о том, что Изуку едва ли в лучшем состоянии, чем он сам. Кацуки стаскивает с себя штаны с впечатляющей скоростью, замечая, что Изуку не сводит с него глаз даже на секунду. Становится дурно. Этот парень не понимает, на что его толкает, глядя на него с таким, мать его, обожанием, что кажется, желаннее Кацуки в этом мире вообще никого не существует. - Не скажу, - говорит Изуку, когда блондин снова нависает над ним, решая куда поцеловать его сейчас. Всё лицо младшего горит, что видно даже через темноту комнаты. Его шея цветёт алыми пятнами, выдавая смущение всем своим видом, но не сказать, что вид Бакуго отличается от его категорично. Кацуки смазано целует его губы, спускается к шее, оставляя быстрый чмок на линии челюсти, прикусывает ключицу, оставляет пару отметин на груди, тянется ниже, с особой внимательностью оставляя влажные поцелуи на линии живота и мышцах пресса. Руки всё время беспорядочно оглаживают бока Изуку, трогают бёдра, возвращаются выше, залезают под спину к пояснице и ягодицам, смачно сжимая их, пока язык уже ведёт к косым мышцам живота, вызывая у Изуку мелкую дрожь и ещё более сбитое дыхание. У Кацуки самого сердце выпрыгивает, стучит, как ненормальное, крича о критичности своего состояния, но он впервые заходит так далеко, впервые может чувствовать так много, ощущать физически тепло чужого тела, поэтому не потерпеть бесноватость в грудной клетке будет абсурдом. Изуку хочется больше, хочется больше — вогнать его под кожу, прибить к себе гвоздями, оставить метки по всему телу, набить на лбу тату со своим именем — всё, что только может показать, что Изуку теперь его, теперь с ним. Только с ним. Кацуки стягивает боксеры Изуку с него с медлительностью и особым вниманием. Отслеживает, как дрогнул член того, когда его освободили от белья, как Изуку отвернул голову в сторону, прикусив щёку изнутри. Кацуки и сам не может похвастаться излишней терпеливостью, но смотреть на Изуку в таком состоянии кажется самой блаженной пыткой. Однако, позволять себе оттягивать момент блондин не может. - Изуку? - слова заплетаются, не находя выхода из ловушки мозга. Бакуго хочет спросить младшего о серьёзности его настроя, о решительности и готовности, но вместо этого только скулит его имя, надеясь, что он и сам всё поймёт. Он понимает. Как, блять, и всегда. Кивает коротко, следит за тем, как ловко Кацуки оказывается по ту сторону кровати и достаёт из тумбочки необходимое, чтобы через пару секунд вернуться в прежнее положение. Успел всё приготовить, когда Изуку один стоял на балконе, паршивец. Мидория на это усмехается, прикрыв глаза, а у Кацуки кружится голова от его реакции. Дорожкой поцелуев Кацуки спускается от груди Изуку ниже и останавливается чуть ниже пупка, вопросительно заглядывая в глаза младшего, снова кивающего ему и так ужасно тяжело дышащего. В комнате раздаётся звук открытого флакончика, а следом за ним разносится запах мяты. Изуку закрывает глаза, оставляя всё на усмотрение Кацуки, а тот уже раскрывает первый пакетик защиты, натягивая его на один палец. - Так будет легче, - говорит он куда-то вверх, но Изуку не может ему ничего ответить. За стуком собственного сердца ничего не слышит. Кацуки много читал об этом. Смотрел, мать его, обучающие видео ещё три года назад, когда осознал во всей красе, что кроме Изуку никто подобных чувств у него не вызывает. Он знает в деталях, как и чем чреват этот вид близости, поэтому собирается максимально предотвратить последствия. Обильно вылив лубрикант на вход и смазав палец, Кацуки приставил его к колечку мышц. Сердце бешено стучит, в голове плывёт. Он поднимается к Изуку, вовлекая его в поцелуй и разминая мышцы входа. Изуку не издаёт и звука, когда палец со временем входит на половину, но Кацуки и без того понимает, что в душ ходил он не просто так. «Нужно промытие, тщательная подготовка, которая вызовет хотя бы минимальное, но растяжение мышц»,- повторяет ведущий одной из озабоченных программ, которые Кацуки смотрел для понимания процесса. Твою мать, Изуку готовился. Сумасшествие. Бред. Невозможно. Изуку готовился лечь под него. Это почти абсурд, пьянящий, но Кацуки пытается отмахнуться от этого, продвигая палец глубже и начиная разминать стенки изнутри. Со вторым пошло порядком тяжелее. Изуку ничего не говорит, не выдаёт дискомфорта ни единой морщинкой — только глубоко дышит и изо всех сил старается не смотреть на парня над собой. Кацуки расцеловывает его плечи, усыпает мазками шею, мажет по груди, протискивает язык между губ, а в голове всё мутнеет. Бельё больно натирает чувствительный член. Естественная смазка сочится, под ней намокают боксеры. Третий палец заходит тоже не без труда, но насильно его никто и не протискивает. С презервативом, действительно, легче. Гладкий материал обволакивает пальцы, чуть облегчает неровности. Изуку в какой-то момент резко дёргается, открывая глаза. Кацуки тормозит в ту же секунду, собирая удивление в расфокусированных зелёных радужках собственным взглядом. Нашёл. Боксеры к чёртовой матери летят на пол. Кацуки не без гордости отслеживает взгляд Изуку на своём паху в этот момент, как и то, как обворожительно дёргается его кадык от сглатывания. Стягивает презерватив с пальцев левой руки и открывает новую пачку, презерватив из которой раскатывает по всей длине тут же. Он готов уже смазать его лубрикантом, как вдруг Изуку чуть шире раздвигает ноги, снова отворачивая голову в сторону. В темноте сложновато разглядеть, но Кацуки видит точно, как искривились губы младшего в тот момент. И вдруг перед глазами становится предельно темно. Положение Изуку активно перекликается с тем, как однажды он лежал в их классе в средней школе, пока какие-то ублюдки, ничем не хуже Кацуки, насмехались над ним за его безпричудность, толкая его и портя его вещи. Сердце паршиво щемит. Блондин находит себя в полусогнутом положении над младшим, почти утыкаясь носом ему в ключицу и тяжело дыша. Он не заслуживает Изуку. Ни одна клеточка его паршивой души его не стоит. Ничего из того, что он сделал, нельзя загладить ни костюмом, ни чем-либо ещё. Хотеть того, кого своими же руками пытался сломать? Как низко нужно было упасть? - Каччан, всё хорошо? Каччан? Голос Изуку звучит бархатно, нежно, любя. Сердце трещит по швам. Кацуки не находит сил поднять голову и посмотреть ему в глаза. Остановиться в такой момент, чтобы разныться! Браво! Дно пробито, Динамит! Это уже прямой спойлер! Зритель встаёт и уходит. - Что случилось? Тебе противно? - и Кацуки как током прошибает. Он выравнивается моментально. Садится на колени, совершенно не стесняясь раздвинутых ног младшего. Да и того это мало заботит, судя по тому, как он привстаёт на локтях и пытается рассмотреть в свете от балкона эмоции на бледном лице. - Каччан? - Скажи, ты жалеешь меня? - получается скрипуче. Голос осел, звучит так, будто им можно резать метал. - Видишь, что я хочу, поэтому позволяешь это делать? Изуку хочется отвесить ему смачную затрещину, потому что бред, который вдруг полился из этих невероятных губ, задевает что-то личное, собственное в брюнете. Но он сдерживает себя, понимая, что Кацуки имеет право сомневаться в этом всём, ведь его чувство вины никуда ещё не успело деться. С какой-то стороны Изуку даже находит это очаровательным проявлением заботы о себе. - Каччан, я не настолько добрый, я говорил тебе, - спокойно отвечает в итоге и протягивает блондину руку, - мне страшно и неловко, но я хочу тоже. Хочу почувствовать тебя и убедиться, что это всё настоящее, а не придуманное мной. Лицо Кацуки преображается. Брови ползут вверх, словно умоляюще, губы дрожат. Считывается неуверенность и ранимость, но он берёт предложенную руку и откидывает Изуку обратно на спину, покрывая его губы частыми поцелуями. Свою подушку он тянет и сминает так, чтобы удобно подложить Мидории под поясницу. Руки рыщут по постели, пытаясь нащупать лубрикант. Открыв тюбик Кацуки отстраняется от веснушчатого лица и выливает почти всю жидкость себе на член и на Изуку. - Будет неприятно, - предупреждает он, а Мидория и так уже к этому готов. Кивает мелко и стискивает губы плотнее, когда Кацуки вводит головку и останавливается. - Только не молчи об этом. Пару минут на привыкание, и Кацуки движется мелким толчком чуть глубже. Изуку задерживает дыхание, краснея гуще, чем когда-либо до этого. В уголках глаз собирается влага от эмоций, но блондин на всякий случай тормозит ещё больше, целуя вновь протянутую к нему руку, прислоняя её к своей щеке, позволяя ей вцепиться в волосы, пока он снова врывается в губы Изуку, параллельно толкаясь немного глубже. Он понятия не имеет, как двигаться правильно. Материалы в Интернете все хороши только на словах, а на деле становится страшнее с каждым толчком. Но Изуку, проклятый Изуку, пользуясь замешательством, целует Кацуки в лоб, любовно приглаживая торчащие пряди, подаваясь бёдрами вперёд и поощряя бездумным «молодец». Боже. «Ни один здоровый акт не может пройти без соглашения двух сторон». Кацуки не думает долго. Устраивается удобнее между раздвинутых ног и укладывает себе одну на плечо, смазано целуя коленку и смачно прикусывая само бедро, оглаживая место укуса тут же. Изуку смотрит на него из-под полуприкрытых век. Абсолютно вульгарный, с пожирающим взглядом, жарким дыханием, растрепанными волосами и совершенно пошлым подтёком собственной естественной смазки на дрожащем члене. Ходячая обложка порно-журнала. Единственный экземпляр которого есть только у Кацуки. Бакуго начинает двигаться в медленном темпе, давая Изуку возможность свыкнуться с трением внутри. Сердце клокочет невыносимо, пульс слышно в ушах, барабанные перепонки сосредоточены только на нём и глубоких вдохах Изуку, которые разбивают последнюю стену терпения, которая только есть в Кацуки. Член и без того напряжен до предела. Наверняка он дёргается внутри, стремясь к скорейшей разрядке, но Кацуки не хочет переусердствовать. Знает, что для принимающего намного тяжелее добиться удовольствия, поэтому хочет как можно дольше… как можн… Изуку подмахнул бёдрами. Блять. Терпи. - Я не бумажный, Каччан. Блять. Комната наполняется шлепками с каждым разом всё более звучными и мокрыми. Смазка стекает к ягодицам Изуку и оседает на подставленную под поясницу подушку. Кацуки смотрит только на лицо брюнета, когда вгоняет член по самое основание внутрь, случайно проходясь по комку нервов внутри, заставляющего Изуку мычать сквозь стиснутые губы. Нашёл. Вычислить траекторию удаётся почти на отлично, Кацуки перестраивается, подбирая более удачный угол проникновения, и неотрывно смотрит на Изуку, обе ноги которого он закинул себе на плечи. Хочется целоваться. Сгибая младшего пополам он получает своё, пусть поцелуй выходит смазанным, мокрым. Язык Кацуки проникает в рот Изуку, его губы прижимаются крепче, отражая ритм глубоких толчков. Одной рукой блондин накрывает член младшего, начинает водить по нему, ускоряясь. Тела дрожат, дыхание сливается в один ритм. Поцелуй прерывается на краткий миг, только для того, чтобы с новой силой возобновиться, став еще более интенсивным, более страстным. Ритм ускоряется, толчки становятся более глубокими и резкими. Изуку издаёт протяжное мычание, его тело начинает подрагивать. Кацуки не отрывает от него взгляда, его движения становится более плавными, он находит ритм, который подводит Изуку к кульминации. Блять, он выглядит потрясающе, обрывисто дрожа под ним и пытаясь руками ухватиться за простыни, чтобы себя тормозить. - Я хочу нравиться тебе. Так сильно, чтобы ты не мог выкинуть меня из головы, - самозабвенно тараторит Кацуки, замечая увеличившийся объем смазки Изуку. - То, как часто я о тебе думаю, походит на болезнь. Не было и дня, чтобы я тебя не вспоминал. Изуку трясёт в моменте и он выгибается в пояснице в немом крике. Кацуки давится этой картиной, глотает её полностью. Упивается с распахнутыми глазами. «В подобных актах существенную роль отыгрывает эмоциональная составляющая. Очень часто принимающий получает разрядку только благодаря приливу адреналина и радости от возможности близости с предметом своего обожания.» Изуку изливается себе на живот, невидящими глазами смотрит в потолок, пока Кацуки накрывает следом. Он откидывает голову назад, оглушающе громко выдыхая через нос, пока ноги едва его держат, дрожа так заметно, что закинутые на плечи ноги Изуку дрожат вместе с ним. Перед глазами на короткий миг исчезает абсолютно всё. Существует только Изуку и слитое в презерватив его виной наваждение. Только бы не сон.

***

Пикачу (17:13): Мой гей-радар зашкаливает. Пацанва и Ашидо-чан, я отвечаю, Кацуки-чан сегодня нагнут. Дерьмешима (17:45): В смысле? Кацу-бро нагнут? Сэро (20:09): Да пусть уже хотя бы так. Енотоглазая (21:17): Сегодня умер Бакуго Кацуки.

Запомните этот день, ублюдки!!! Готовьтесь к моей свадьбе тоже!!!:(23:59) Динамит

Прикрепляет фото засоса на своей шее в ванной (00:00)

Енотоглазая (01:22): Бакуго Кацуки опроверг слухи о своей смерти, выложив свежие фото. Пикачу (01:23): Так если засос у Каччана на шее, то, получается, нагнули реально его??? Енотоглазая (01:24): Сегодня похороны Бакуго Кацуки.