Презумпция невиновности

Когда-то, в далёком тысяча девятьсот восемьдесят третьем году, я по абсолютной случайности застрял в небольшом городишке, что, как казалось, не отличался от сотен тысяч других в округе штата Колорадо.В тот день стояла знойная жара, из-за чего столбцы термометров зашкаливали за грани априори возможного.Моя, на то время популярная, вольва 740 забарахлила ещё в середине утомляюще длинного пути в Денвер, и я даже не успел уловить момент, когда оказался в уютном баре неизвестного мне города, пока машина находилась в дешёвом автосервисе на окраине.Пиво там было просто потрясающее, не в автосервисе–в баре, однако отвечающий односложными фразами люди, что сновали по небольшому помещению, казались мне совершенно отстранёнными. —У вас всегда все такие, —поинтересовался я, взмахивая свободной рукой в воздухе, —печальные. Мужчина, что сидел рядом, вскинул густые тёмные брови, из-за чего морщины на его лбу проявились сильнее, а после небольшой, но ощутимой паузы ухмыльнулся. —Самые обычные у нас люди, —наконец ответил он, —а ты, малец, откуда будешь? Не похож на местного. Я, не ожидая от незнакомца продолжения разговора, опешил, однако, не расстерявшись, немного криво и несуразно приподнял уголки пересохших от непозволительно высокой температуры губ–улыбнулся в ответ. —Я Чуя Накахара, —проигнорировал вопрос я, —родом из Японии. —По тебе не скажешь, —просто, без притворства проговорил мужчина, пожимая грузными плечами. В этом он был прав.Рыжие вьющиеся волосы, что торчали в разные стороны, отливая золотом на июльском солнце, бледная, с россыпью веснушек, кожа и глаза, цвета бущующего моря, —всё это с потрохами выдавало мои европейские корни.К тому же, родители перебрались в Денвер около двадцати лет назад, когда мне было всего-то три года.Так как моя мать провела большую часть сознательной жизни в Соединенных Штатах Америки, а с отцом познакомилась на трёхнедельном отпуске в Токио–она, обсудив дальнейшие планы на жизнь с мужем и родителями, приняла решение переехать в Денвер.Таким образом, японцем я был только от части. Дальше разговор как-то не клеился, и я решил попросить телефон у работников бара, чтобы поинтересоваться, когда машина будет пригодна к использованию и сколько в общей сложности мне придётся заплатить за работу механиков.Поэтому я подозвал к себе худощавого мужчину лет сорока и спросил об услуге, на что тот утвердительно кивнул, указывая узловатыми пальцами руки в угол заведения, где виднелся телефон с диском.В ответ я лишь коротко кивнул и скоро поблагодарил его уже удаляющуюся фигуру. Я быстро набрал нужный номер, радостно представляя, что уже сегодня любимая вольва снова будет со мной, однако сладкие мечты, к превеликому сожалению, разбились о суровую реальность. —Как это две недели? Мне в этой дыре торчать всё это время?! —не удержав нежеланный порыв эмоций прокричал я, из-за чего люди, что спокойно занимались своими делами в миг, как один, устремили на меня свои недоумевающие взгляды. Я никогда не умел сдерживаться в нужный момент и зажигался, словно спичка, быстро, практически молниеносно, но в этом был и плюс—в подобных ситуациях я потухал также стремительно и скоро.Однако это не касалось чего-то более серьёзного и правда меня задевающего, ведь в таком случае я мог копить злость и обиду годами или даже десятилетиями. —Хорошо, —уже тише продолжил я, массирую переносицу меж тёмно-рыжих бровей, —я понял. Блеск! В тот момент мне почему-то казалось, что это был самый худший день за всю мою жизнь.Раздражению не было предела, поэтому я, как ни в чём не бывало, вернулся на своё место и махнул рукой официанту, чтобы он принёс мне ещё стакан чего-то алкогольного и, желательно, крепкого. —Можешь пожить это время у меня, —вытянул меня из раздумий тот самый незнакомец с добрым лицом и густыми тёмными бровями. Я с секунду удивлённо хлопал пушистыми ресницами, раскрыв рот в немом вопросе, а когда всё-таки решил поинтересоваться причиной такой в своё отношение благосклонности, меня снова перебили. —У нас просто отвратительный мотель. Только тогда я заметил значок шерифа полиции на его светлой рубашке и шляпу, что лежала совсем рядом на стойке. Мы проговорили ещё около получаса за распитием виски со льдом, что также было весьма недурным.За то время я успел узнать достаточно о своём собеседнике: например то, что звали его Остин, жил он на окраине в большом доме, любил охоту, а ещё у него был приёмный сын–Осаму Дазай.Сначала я немного удивился тому, что оказался не единственным японцем в этом богом забытом месте, однако после второго стакана хорошей выпивки, что приятно грела горло, любопытство по данному поводу сошло на нет.Всё-таки не моё это было дело. Остин, кстати говоря, оказался разговорчивым и достаточно весёлым мужчиной, поэтому ехать под приятную музыку и ненавязчивые разговоры, в его машине, было более чем сносно.Изредка Остин улыбался краями губ, а иногда задавал личные, но тактичные вопросы.Тогда-то он и узнал о том, что учился я на следователя, а ехал к родителям и брату в гости. —Приехали, —оповестил шериф, когда мы прибыли к светлому двухэтажному дому, что стоял чуть поодаль остальных. Я высунулся наружу, смахивая капли пота со лба, и ошарашенно посмотрел в сторону места жительства Остина. —У вас тут замок! —Не преувеличивай, —хрипло рассмеялся мужчина, захлопывая дверь своей мазды. Жил я нормально: не бедствовал, но и богачём уж точно не был, однако этот дом мне понравился сразу.Пока шериф возился с кофе на кухне, я решил обойти аккуратный двор, на обратной стороне которого росло высокое, с пышной короной, дерево.Однако моё меланхоличное состояние быстро испорилось, когда на этом самом дереве я запреметил юношу младше себя на несколько лет, что приаязывал верёвку к самой толстой и относительно высоко расположенной ветке.Он был до безумия худым, а на шее и руках виднелись бинты–это было первым, что тогда бросилось мне в глаза. —Эй! —крикнул я, —что ты там делаешь? Он замер, обхватывая ногами ветку, и повис головой вниз к земле.Сощурился немного, пытаясь понять видел ли он меня раньше, а после задал встречный вопрос: —А ты у нас кто вообще? —мальчишка опасно скрестил руки на груди, из-за чего я подумал, что он вот-вот упадёт, поэтому подошёл чуть ближе, чтобы споймать его, если это всё-таки случится. —Накахара Чуя, —тупо ответил я, но после всё-таки добавил, —у меня сломалась машина, и Остин разрешил пожить у вас. —Я Дазай Осаму, —коротко произнёс он, улыбаясь краями обветренных губ, и протянул мне костлявую руку для, как я понял, рукопожатия. Я протянул в ответ, аккуратно сжимая холодную кисть в своей–тёплой, чтобы тот ненароком не упал.Однако самого Дазая похоже не сильно тревожила его безопасностность, поэтому мальчишка заулыбался пуще прежнего, расскачиваясь в разные стороны, а после одним резким движением вернулся в своё исходное положение, хватая толстую верёвку, о которой я уже успел позабыть. —А верёвка тебе зачем? —невзначай спросил я, совершенно не ожидая того, что услышу секундой позже. —Петлю пытаюсь привязать, —буднечным тоном ответил Осаму, —разве не видно? И меня будто током прошибло от макушки до самых пят.Это мне так послышалось, алкоголь в голову дал вперемешку с летней жарой или Дазай серьёзно только что сказал про петля для повешанья?! —К хуям тебе петля?! —не выдержал я, из-за чего брови полетели вверх, а зрачки опасно сощурились. Дазай опечаленно вздохнул, склонив по совиному кудрявую голову к плечу, и покрутил свободной кистью руки в воздухе, будто отмахиваяясь от назойливой мухи, что не давала спокойно заняться своими повседневными домашними делами.Только вот самоубийство–это не повседневное, для нормального человека, дело.Не сказать, что я презирал таких людей, но вот так спокойно говорить о подобном, воспринимая жизнь, словно невкусную, подаренную далёкими родственниками, конфету, на мой взгляд, было просто отвратительно. —Скучный ты, —наконец подал голос Осаму, словно обиженный ребёнок, пока я принимал и перерабатывал полученную информацию. —Слез оттуда живо! —в итоге приказал я, хмурясь. Дазай, что по-началу удивился такой наглости в свой адрес, снова начал протестовать и прогонять меня, прерывая секундное молчание. —Ни за что в жизни! Он, кажется, был уверен в том, что я запаникую и просто уйду звать его отца, чтобы тот помог мне, однако я оказался умнее, чем Осаму, как я понял, предполагал; лишь криво ухмыльнулся в ответ и схватился за петлю, что Дазай успел сбросить, потянув на себя.Верёвка поддалась, слетая вниз, а вместе с ней полетел и надменный мальчишка, что не успел вовремя ухватиться за дерево.Его карие глаза округлились в испуге и непонимании, а мгновенный крик встревожил ворон, устроившихся на ветках тоньше и выше той, на которой сидел сам Дазай.Я вытянул сильные руки и подхватил его такого лёгкого и угловато, от выпирающих повсюду костей, что казалось Осаму скоро сломается, сожми его хоть немного сильнее.Он в свою очередь лишь с силой зажал веки, а после нахмурился и удосужил меня своим неудовлетворённым взглядом. —Зачем? —Что зачем? —злость поутихла. —Зачем поймал? —его глаза, ранее полнящиеся весельем и азартом, в один миг стали бездомными и пустыми.В тот момент, как казалось, Осаму прожёг во мне самую настоящую чёрную дыру. —Ты бы всё равно не умер, упав с такой высоты, — бездумно выпалил я. И Дазай, после подобных слов, снова стал Дазаем, улыбаясь краями губ и начиная накручивать пряди моих волос себе на пальцы.Я всю жизнь ненавидел, когда люди проявляли ко мне излишнюю тактильность, в особенности совершенно незнакомые, как в тот момент, люди, поэтому решил не церемонится и с этим надоедливым мальчишкой разцепляя руки под спиной Осаму и давая ему упасть на, вызженную солнцем, землю.Он снова вскрикнул, грозно потирая бок. —Я ненавижу боль! —ныл Дазай, вставая на ноги и отряхивая от пыли и земли широкие брюки чёрного цвета и светлую рубашку в тонкую синюю полоску. —Минуту назад ты хотел повеситься, умник. —Одно другому не мешает! —не унимался он, однако что-то вспомнив, его тёмные глаза вспыхнули пуще прежнего, и Осаму схватил меня за рукав лёгкой рубашки– потянул в дом. —Отец же кофе сделал! Серьёзно? Кофе? —Придурок, —протестовал я, —отпусти! Однако Осаму делал вид, что не слышит меня, продолжая тащить к крыльцу и напевать, неизвестную мне, мелодию.Прошло всего ничего, а я уже хотел избить этого идиота и закопать его труп глубоко в лесу.Делать этого, конечно, не стал, но руку всё-таки вырвал из железной, если смотреть на комплекцию Дазая, хватки и пошёл следом уже своим шагом. Дом, что я наскоро осмотрел, когда приехал сюда, оказался внутри ещё лучше, чем снаружи.Винтовая лестница, светлые комнаты, картины, что виднелись на бежевых обоях тут и там, камин в гостиной, уютная кухня—все это выдавало солидный статус хозяев.Если быть откровенным, то я совсем не предполагал, что в подобном месте может находиться постройка таких масштабов и красот.Сам дом находился на возвышенности, достаточно далеко от остальной серой массы, однако спрашивать у Остина о том, каким образом ему удасталось заполучить такие хоромы я не стал. —Не стесняйся говорить, если что-то понадобится, —вырвал меня из раздумий полицейский. Он повернулся ко мне лицом, держа в мускулистых загорелых руках две кружки синего и белого цветов; улыбнулся и поставил ту, что светлее на стол, ближе ко мне, а другую, оттеняющую морем, перед Дазаем.Осаму же вертелся на месте, поджидая момент полного остывания своего излюбленного напитка. —Не стоит, вы итак разрешили мне пожить у вас–это многого стоит, —игнорируя Дазая, ответил я. Мужчина помрачнел, опуская тёмные брови, из-за чего у краёв его небольших голубых глаз появились морщинки, а после продолжил неловкий, для меня, разговор. —У нас в городе неспокойно, да и мало кто заезжает, —полицейский замялся, —не хочу, чтобы и с тобой что-то случилось. Я удивился на мгновение, однако старался не подавать виду, что, к сожалению, не укрылось от пытливого ума Остина. —За последние пол года пропали трое человек, —послышался вздох, —их до сих пор не нашли. Я замер с кружкой кофе у губ и посмотрел сначала на полицейского, а после на скучающего Осаму, которого, как казалось, вовсе не волновала и не тревожила сложившаяся в их городе ситуация.После своего небольшого осмотра я аккуратно поставил керамическое изделие обратно на гладкую деревянную поверхность и задал вопрос: —Я знаю, что это не моё дело, но можно взглянуть на отчёты по этим делам? Ох уж эта любовь к справедливости. Дазай, что всё время нашего, с его отцом, небольшого диалога молчал, вмиг оживился и заинтересованно начал поджидать дальнейшее развитие событий.Он отодвинул напиток, поставил локти на стол, скрестил ладони и уложил на них свой острый подбородок.Остин в свою очередь взволнованно ойкнул. —Исключено, —придя в себя отчеканил полицейский, —я не хочу впутывать кого-то постороннего в это дело. Я коротко вздохнул и встал со стула, подходя ближе к Остину, что возвышался надо мной по меньшей мере на двадцать сантиметров. Практически всю свою сознательную жизнь я хотел посвятить полицейскому ремеслу, ведь когда мне было около пяти мою старшую сестру–Коё убили, а виновника отвратительного деяния так и не нашли.С тех самых пор я буквально грезил помогать людям, что нуждались в этой, такой необходимой, поддержке и помощи. —Я будущий следователь, господин Остин, —сурово начал я, —и моё дело помогать и защищать невинных людей. Дазай аж блистал от моей наглости и упорства в сторону его отца и дела. Мужчина ещё достаточно долго упирался, предупреждая о том, что всё было не так просто, как могло показаться и что случалось такое в небольших городах крайне редко, да и похититель был очень умён и изворотлив, однако я продолжал стоять на своём, уверяя его в своей профессиональности и некотором опыте на стажировках.Неоспоримость моих аргументов вперемешку с настырностью всё-таки помогли мне уговорить Остина просмотреть дело о пропавших без вести с учётом того, что я не буду подвергать себя опасности и тем более самому пытаться что-то разгадать или распутать.Уже тогда я знал, что мне придётся ослушаться его строгого наказа.Полицейский в свою очередь пообещал показать отчёты вечером следующего дня. В конечном итоге отец Осаму скоро удалился наверх помочь обустроить мне комнату, где я должен был жить ближайшую неделю, оставив нас с Дазаем наедине. Послышались хлопки. Мальчишка гордо, будто я был его малолетник ребёнком, хлопал в ладоши, вытягивая свои длинные ноги вперёд, тем самым позволяя себе раскачиваться на деревянном резном стуле. —Молодец, сынок! —саркастично выдал Дазай. Он встал из-за стола, подошёл ко мне вплотную и мягко взъерошил рыжие кудри, на что я зло цыкнул. —Убери свои лапы! —протестовал я, —и какой я тебе сынок?! Сам-то ещё ребёнок! Осаму рассмеялся и легко, с неописуемой грациозностью, увернулся от моего пинка, выбегая в гостиную. —Зато ты ниже меня на целую голову! Уже из другой комнаты выкрикнул Дазай, игриво повышая тон голоса в конце предложения.Я же подорвался с места и в буквально смысле побежал на звук, что доносился из соседнего с кухней помещения. —Когда-нибудь я точно убью тебя, гадёныш! —не унимался я, уже более твёрдым и медленным шагом направляясь к виновнику моих нескончаемых головных болей за последний пройденный час. А тот самый гадёныш лишь непринуждённо развалился на диване, лёжа на животе и запрокидывая худощавые голени ног в широких чёрных брюках вверх–ближе к бёдрам.Он снова напевал что-то и, как я понял секундой позже, ту самую мелодию, что я слышал из его же уст, когда Дазай потащил меня обратно в дом. —Что ты там бубнишь, –гнев ушёл на задний план, зато интерес по поводу происхождения данной песни возрос в разы. Осаму поднял взгляд своих таких тёплых и тёмных глаз, а после вздохнул и привстал на локтях, выпрямляя спину, на которой отчётливо виднелись выпирающие кости его длинного позвоночника. —Катери очень любила эту песню, —просто ответил Дазай. Я нагнулся чуть ближе и недоумевающе изогнул бровь. —Кто такая эта твоя Катери? Когда Осаму Дазаю исполнилось семь его усыновила женатая пара: Катери и Остин Текаквиты.Всю свою сознательную жизнь в приюте маленький мальчик думал лишь о двух вещах: о смерти и о том, что будет после неё, хотя точнее сказать о том, что он свято верил в то, что после отхода в мир иной будет такое простое и нужное ему «ничего». —Моя приёмная мать. —Ей нравиться эта песня? Осаму сблизился именно с Катери, что учила нелюдимого ребёнка играть на фортепиано и напевала ему колыбельные перед сном. —Очень. —А где она сейчас? Холодная рука в Дазаевских тёплых теряет хватку и падает на шёлковые простыни. —Она умерла два года назад. Я замер. —Мне очень жаль, —в конечном итоге ответил я, понимая как никто другой то, что потеря любимого и близкого тебе человек–тяжёлый удар под дых, оставляющий глубокий шрам на всю оставшуюся жизнь, —прости. Осаму одобрительно кивнул, прикрывая глаза в благодарности, из-за чего по его трясущимся пушистым ресницам прошлись лучи закатного солнца. —Хочешь сыграю тебе эту мелодию? —некоторое время спустя вырвал меня из раздумий Дазай и встал со своего насиженного места, что находилось в углу дивана, параллельно начиная расправлять заломанные края чёрных брюк. Он опечаленно улыбнулся и поманил меня за собой, оборачиваясь напоследок и смотря в упор, в самые глаза.Я в свою очередь пошёл за ним, что отвечало согласием на недавний вопрос со стороны мальчишки. Тогда-то я и узнал, что Осаму потрясающе играл на фортепиано. Он с лёгкостью пера, падающего на ровную гладь воды, поднялся по деревянным ступенькам вверх–на второй этаж, а после открыл дверь, как я понял, в собственную комнату, где возле окна, что выходило в сторону сада, виднелся, вычищенный до блеска, музыкальный инструмент.Я послушно шёл следом, после чего поровнялся с Дазаем, вставая рядом с фортепиано, чтобы отчётливее слышать композицию, которой так дорожил Осаму.Он же попросил меня присесть на второй стул, находившийся рядом с кроватью —я сделал это. Мальчишка аккуратно поставил ногу на педаль, а длинные изящные пальцы положил на клавиши, явно очень дорогого, инструмента; прикрыл глаза и заиграл. Я был очень далёк от искусства, однако фортепиано любил с самого своего детства.На нём играла Коё.Как сейчас помню: я сидел на кровати в нашей комнате и читал какие-то фантастические книжки, пока она готовилась к поступлению в музыкальный колледж, исполняя все различные пьессы классиков и современников тех лет.Тогда, в какие-то моменты, меня даже раздражали посторонние звуки, пока я занимался своими обычными детскими делами, но с истечением времени я понял, что это были самые лучшие годы в моей жизни, которые я совершенно и бессовестно не ценил. Музыка лилась так мягко и приятно, обволакивая и пробивая насквозь каждую клеточку души, что повергло меня в самый настоящий шок.В жизни я не слышал ничего более прекрасного, чем в тот вечер.Дазай играл сам, без нот, но это никак ему не мешало, наоборот–придавало особый шарм и уверенность композиции. Я ошарашенно наблюдал за расположившимся передо мной спектаклем. —Это восхитительно…—совсем тихо прошептал я, забывая о том, что тогда передо мной находился не великий музыкант, вроде Бетховена, а надоедливый мальчишка, которой часом ранее пытался повеситься на дереве во дворе своего же дома. Осаму встал, накинув чёрный пиджак на плечи, что ранее висел на спинке стула, и посмотрел на меня. —До Катери мне ещё далеко, —пожав плечами ответил он, —так что не льсти. А я вовсе не льстил, восхищённо взирая на высокую фигуру в костюме тройке, что находилась рядом. —Я и не думал, —парировал я, ровняясь с Дазаем. В тот момент мне почему-то показалось, что Осаму очень подойдут заправленные с одной стороны волосы.Поэтому будто в тумане или жарким бреду я подошёл к мальчишке практически вплотную, улыбнулся и протянул тёплую ладонь к его небрежно лежащей чёлке, а после заправил её боковые пряди за ухо. Осаму мгновенно вздрогнул. —Так лучше, —голос смягчился. Я сам не понял, почему поступил именно так, но сделанного, как говорится в народе, не воротишь. —Спасибо тебе за всё, —спустя мгновение пролепетал Осаму и прошёл к окну, выставляя тонкие руки вперёд и опираясь ими о деревянный подоконник. Он был немного смущён, что не вязалось с образом надменного мальчишки, которого мне пришлось встретить часом ранее, однако я не предал этому особого значения, подходя к нему и вскидывая бровь в немом вопросе.Дазай в свою очередь наконец-то начал выглядеть на свой возраст: острые черты лица, спокойная, не слишком вычурная, мимика, приглаженные кудри, что ранее торчали во все различные стороны, и сосредоточенный взгляд, упирающийся в крону деревьев вдали. —Я помогу тебе. Я ошарашенно посмотрел на мальчишку, не понимая о чём шла речь. —С чем поможешь? —нервно выдал я, почёсывая кудрявый затылок. Дазай обернулся ко мне лицом, сощурил глаза и скорчил такую недовольную мину, будто я был разочарованием всей его жизни, не меньше.Вид мальчишки явно давал понять: Осаму считал меня самым настоящим идиотом.Вдобавок, он снова стал выглядеть как насупившийся недовольный ребёнок. —С убийствами, конечно! —ответил Дазай через несколько секунд и скрестил на груди руки. Почему-то во время моего диалога с Остином он был не слишком заинтересован пропажами людей в его родном городе, однако в тот момент можно было с уверенностью сказать, что Осаму правда хотел помочь мне.То ли потому что я похвалил его чудесное исполнение на фортепиано, то ли по причине того, что мальчишке было попросту скучно ,я до сих пор не знаю. Я раскрыл глаза в тотальном непонимании. —Почему ты вообще решил, что я буду лезть в это дело?! Я прекрасно осознавал, что достаточно эмоционален, чтобы по одному лишь взгляду понять, что было у меня на уме, однако Осаму распознал мои намерения с предельной скоростью, что поразило вдвойне. Он ухмыльнулся и протянул холодную кисть к моему лицу, щёлкая длинным пальцем по вздёрнутому носу, на что я часто-часто заморгал, оступившись. —У тебя на лице всё написано, коротышка. Я был точной копией своей сестры: рыжие кудри, молочная кожа, усыпанная сосвездиями из веснушек, глаза цвета морской волны и грёбаный низкий рост.Поэтому я не смел позволить оскорбить её какому-то проходимцу–идиоту, схватив Осаму за грудки, набирая в лёгкие побольше воздуха и произнося свои следующие слова настолько грозно, насколько это было возможно. —Ещё раз назовёшь меня коротышкой–превратишься в фарш, ты меня понял? —глаза опасно сощурились, —а ещё никакого «помогу"с убийствами, идиот. Я злился, но не настолько, чтобы причинить вред сыну человека, что приютил меня у себя в доме, однако постоянные шутки по поводу моей внешности и предложение помочь с тем, что я тогда ещё даже не начал, держали меня на грани срыва. Дазай ухмыльнулся, я–сжал кулак сильнее. Послышался скрип ткани, что натянулась под моими цепкими пальцами.Пуговица у основания затрещала и была на грани того, чтобы в любой момент отскочить, оголяя тонкую шею в бинтах. —Ладно-ладно! —практически прокричал Осаму, понимая своё положение и взмахивая руками в воздухе в жесте капитуляции. Похоже у мальчишки сохранились хоть какие-то зачатки инстинкта самосохранения, раз он так быстро пошёл на попятную.Вдобавок такой расклад событий меня вполне устраивал, поэтому я решил больше не мучить Дазая. —Так-то лучше, —победно произнёс я, оспуская надоедливого мальчишку и отступая на шаг назад, маня его за собой, чтобы тот показал мне весь дом целиком. Делать было всё равно нечего, а спать не хотелось вовсе. —Ты то бьёшь меня, то просишь сделать экскурсию, —обиженно шептал Дазай, плетясь за мной следом. —Пиздеть поменьше надо, умник, — в ответ отрезал я. Мы снова спустились вниз по винтовой деревянной лестнице с резными перилами–на первый этаж, где сперва меня и Осаму встретила просторная гостиная с большим камином и роскошным диваном синего цвета посередине.На блестящем паркете распологался персидский ковёр со смешными кисточками по краям, а светлые стены были украшены огромным количеством различных картин.Какие-то из них представляли из себя живописные пейзажи окрестностей небольшого города, какие-то знаменитые исторические события Америки и не только, а на каких-то были изображены различные семьи людей, в одной из которых я узнал Остина и Дазая, которому на самом полотне было лет девять или десять, не больше.С детства худощав, бледен, словно сама смерть во плоти, а одет в белую рубашку с рукавами фонариками и коричневые шорты за колено.Только вот бинты не обрамляли всё тело мальчишки, волосы же были подстрижены чуть короче и уложены назад, а глаза его–мягкие и нежные смотрели на высокую женщину с золотистыми волосами, что стояла рядом.Это была Катери. Также на первом этаже можно было заметить уютную кухню, прихожую, светлую уборную и огромную библиотеку, которая достаточно сильно притянула к себе моё внимание.Высокие полки уходили вверх–практически в самый потолок, а на них виднелось большое количество разнообразных книг, что были расфасованы по жанрам и объёму.В середине помещения стоял диван и столик белого цвета, где можно было уединиться с чашкой горячего кофе и захватывающим рассказом заодно.Возле библиотеки находилась кладовка, куда я решил не заглядывать. Осаму, что удивительно, говорил не слишком уж много и по делу, однако иногда всё-же бросая странные шутки про смерть или лёгкие способы самоубийства, которые я с лёгкостью игнорировал, концентрируя своё внимание на осмотре дома. Вверху можно было заметить комнату Дазая, Остина и его кабинет рядом, а в самом конце виднелось моё новое место жительства.Комната была чуть темнее других по антуражу, но по роскоши ничуть не уступала остальным.Широкая кровать тёмного цвета, синие обои и две тумбы в углу находились в ней, что не могло меня не устраивать. Я открыл скрипучую дверь и прошёл внутрь, Осаму остался на пороге, облокачиваясь о стену коридора снаружи и зачёсывая волосы назад, при этом не задевая прядь, что я заправил ему за ухо. —Уже поздно, Чуя, —сказал Дазай, отходя от стены и сцепляя руки за спиной. На его лице сияла меланхоличная улыбка, такая, какую мне пришлось увидеть на картинке в гостиной.Не менее удивительно было то, что Осаму впервые назвал меня по имени, обходясь без странных раздражающих прозвищ. —Тебе пора отдохнуть, —продолжил он и обвёл меня глазами, будто раздумывая над чем-то. Я уселся на кровать, закидывая ногу на ногу, и опёрся руками о мягкое пуховое одеяло. —Думаю, что ты прав, —лаконично ответил я. В конечном итоге Дазай, явно обрадованный моим благосклонным настроением, улыбнулся чуть шире, из-за чего у краёв его бледных губ появилась небольшие ямочки, поклонился мне и лукаво пролепетал: —Завтра я хочу сводить тебя в одно потрясающее место, коротышка. Не успел я возразить или хоть как-то отреагировать на такой сумбурный выпад несносного мальчишки, как дверь быстро захлопнулась, а за ней послышались шаги и заливистый смех заодно.Развалившись в белых простынях, я лишь раздражённо вздохнул и прикрыл глаза, придаваясь раздумиям. Осаму показался мне очень странным и непредсказуемым, а Остин наоборот–спокойным и собранным мужчиной, что было достаточно странно.Хотя рассуждать на эту тему не было особого смысла, ведь я знал Дазая и его отца всего день, а вот с Катери не был знаком вовсе.Больше меня волновало дело об череде убийст, состояние моей семьи и девушки, которых я не оповестил о своей «небольшой» проблеме.Поэтому мне показалось, что уже завтра утром мне стоит оповестить их о задержке в другом городе, расположение которого я до сих пор так и не понял. В конце концов я решил стянуть поднадоевшую рубашку и наконец-то попробовать заснуть, открывая окно и укладываясь поудобнее.В царство Морфея я окунулся быстро–стоило лишь покрепче закрыть глаза. **** Проснулся я рано.Первый день августа не радовал ясной погодой, из-за чего, обычно ярко-голубое, небо было затянуто серыми грузными тучами.Лишь изредка через утренний мрак пробирались тонкие лучи солнца, что слегка подсвечивали землю, но не грели её.Я потянулся, широко зевнув, и опустил оголённые ступни на холодный паркет, протирая слипшиеся, после недавнего сна, глаза.Спина затекла, однако я всё-таки решил не тратить время зря и привести себя в порядок.Поэтому мне пришлось пройти в самый дальний угол комнаты, где находилось зеркало, и захватить с собой расчёску, любезно отданную Остином, чтобы причесать непослушные рыжие кудри.Выглядил я сносно, ведь хорошо отдохнул, однако умыться после мне всё же пришлось.Одежду я надел ту, в которой ходил днём ранее, не решаясь шарить в чужом шкафу.Проделав весь ряд утренним процедур я прошёл на кухню, где заметил Осаму, что что-то очень внимательно рисовал углём. Мальчишка, как казалось, вовсе меня не замечал, однако голос он подал первым: —Доброе утро. Я опомнился, встряхивая головой, и подошёл чуть ближе, пытаясь понять кого с таким рвением пытается изобразить Дазай. —Доброе, —всё-таки ответил я, ошарашенно наблюдая за процессов. Если быть откровенным, то меня немного пугала разносторонность Осаму.Нескольми часами ранее он играл на фортепиано, словно великий средневековый музыкант, а сейчас рисовал чей-то портрет с такой анатомичной точностью, что захватывало дух. А ещё пугало слишком спокойное настроение Дазая. —Садись давай, —вдруг отложив карандаш пропел мальчишка, —скоро пойдём кое-куда. Он взял зарисовку в руки, поставил у окна и отошёл подальше, щурясь и оценивая проделанную работу.Не прошло и минуты, как Осаму вновь схватил картину, начиная более чётко и твёрдо добавлять детали и акценты в нужных, как ему казалось, местах.Я же не выдержал тягучей тишины и задал вопрос: —Кого рисуешь? Очень красиво получается. Дазай резко вылез из-под полотна, посмотрел на меня, что-то отмечая в голове, и дальше продолжил рисовать.Однако чуть позже я услышал ответ, что заставил меня раскрыть глаза и рот от нахлынувшего удивления. — Тебя. Мальчишка сначала пожал плечами, а после лукаво улыбнулся, получив от меня нужную ему реакцию.В тот момент я понял, что Осаму являлся именно тем типом людей, что питаются, словно вампиры, яркостью и живостью чужих эмоций. —Зачем? —только и смог сказать я, застыв со странным выражением лица, на что Дазай заложил карандаш за ухо и прикрыл рот рукой, тихо хихикая. Разве я не раздражал его ещё вчера? Зачем рисовать тех, кто тебя раздражает. Мальчишка же, нелепо смеясь, посмотрел на портрет в последний раз и протянул его мне, соприкасаясь своими холодными пальцами с моими–тёплыми. Меня никто никогда не рисовал, да и я сам всегда считал, что людям не стоило тратить своё свободное время на такого, как я.Однако Осаму даже не спрашивал, он просто сделал.При чём с такой потрясающей точностью передавая мои черты лица, что в какой-то момент я подумал, что смотрю не на картину, а в хрустально-чистое зеркало. И как я раньше не понял, что он изображал меня? —Просто захотелось, —ответил на мой недавний вопрос Дазай, —не каждый день здесь можно увидеть юношу с длинными рыжими волосами, веснушками и глубокими голубыми глазами. Он вздохнул, встал из-за стола, подошёл ко мне, выхватывая рисунок из рук, и обиженно пробубнел: —Ну раз тебе не нравится, то я сожгу его в камине. Я опешил, однако быстро подорвался с места и подбежал к Дазаю, что всячески избегал зрительный контакт, с предельной точностью делая вид обиженного ребёнка.Я же практически поверил ему, ведь понимал прекрасно, что Осаму мог поменять своё настроение в щелчок пальцев.Вот он радостно смеётся, а уже через секунду разглядывает одну точку на протяжении часа неотрываясь. —Отдай. —Нет. —Отдай же! —зло прошипел я, однако Дазай, предвидев мою реакцию, протянул кисть с рисунком вверх и встал на носочки.У меня просто физически не получилось бы дотянуться до собственного портрета. Однако я вновь оказался умнее, хватая Осаму за свободную руку и выкручивая её в сторону, после чего до ушей долетел короткий вскрик с его стороны.Мальчишка сощурил большие бездонные глаза и согулся пополам, закусывая губу и тем самым пытаясь подавить излишнюю боль. —Теперь отдашь? —не унимался я, крепко удерживая его бледное запястье. На что Дазай лишь рассмеялся, однако рисунок всё-таки отдал, разжимая ладонь, из-за чего я еле-еле успел его поймать, пока немного смятые белые края не коснулись вычищенной плитки.В конечном итоге я расправил свой портрет и аккуратно положил на стол, смотря на Осаму практически в упор. —Ты же ненавидишь боль, —вздох, —так почему позволяешь насилие в свою сторону? Руки мои были скрещены на груди, а взгляд строг и остёр. Дазай в свою очередь наконец-то выпрямился и с неизменной улыбкой на лице посмотрел в ответ, разглядывая мои глаза.Я понял это сразу. —Пойми, —начал он, —то, что я не люблю боль, не опровергает того, что мне нужно её причинять. Мальчишка, максимально выделев последную часть предложения, отступил назад и подошёл к подоконнику, на котором виднелось несколько неизвестных мне растений, проводя по нему пальцами, будто проверяя на наличие пыли, которой там вовсе не было.Я же решил не продолжать сомнительный по содержанию разговор и вышел в гостиную, где висел чёрного цвета телефон.Диск несколько раз провернулся вокруг своей оси и в ответ послышались долгие три гудка, пока трубку не взяла моя мать. —Кто это? —опасливо спросила она. —Это Чуя, —коротко ответил я, переминаясь с ноги на ногу. Мне было до жути стыдно, что я не смог оповестить её о своей задержке чуть раньше. —Сынок! —вскрикнула женщина, —с тобой всё в порядке?! Моя мама всегда была очень волнительна и восприимчива по своей натуре, поэтому любые, даже самые незначительные, проблемы она воспринимала слишком близко к сердцу.Отец же был её полной противоположность: спокоен как удав и расчётлив как скорпион. —Всё в порядке, мам, —замялся я, —моя машина сломалась и мне пришлось остаться в городе неподалёку. По ту сторону связи послышался другой женский голос.Более высокий и нежный. —А на сколько ты там застрял? —продолжила женщина. —Минимум на неделю. Я давно не гостил дома, полностью посвятив свою юношескую жизнь учёбе, чтобы в будущем стать хорошим квалифицированным следователем, что в любой момент смог бы помогать старым родителям с деньгами и их нуждами, поэтому такого рода происшествие очень сильно подкосило мои планы на ближайшее время. Вдруг я снова услышал мелодичный женский голос, обладательницей которого досталась трубка с рук Маргарет Накахары. —Привет, дорогой. —Привет, Элис, —ответил я, улыбаясь. Элис Янг—моя девушка, с которой мы были фактически обручены, приехала к Маргарет и Аки чуть раньше меня, не зная, что машина сломается, а ей придётся оставаться одной наедине с моими родителями минимум на неделю, однако они любили Элис, потому никаких проблем по этому поводу возникнуть не должно было.Позкомился я с Янг, когда мне исполнилось двадцать.Она заканчивала журналиста, а я тогда только начинал учёбу в престижном вузе своей мечта.Девушкой Элис была прекрасной: заботливой, нежной и ласковой, а её красота поражала абсолютно всех наших знакомых.По всем моим идеальным меркам семьи мы являлись отличной парой, из-за чего через три года обоюдно решили вступить в брак. —Я надеюсь, что ты скоро приедешь, твоя мама очень волнуется. —Не беспокойся, да и она пусть лишний раз не переживает–это вредно в её возрасте. Я тихо рассмеялся.Элис тоже. —Я люблю тебя, —наконец ответил я, прощаясь с ней. —И я тебя люблю, —тихо проговорила Янг и повесила трубку, окончив наш небольшой диалог. Из-за угла показался облачённый в чёрный плащ Дазай, что уже успел привести себя в порядок–причесать непослушные волнистые волосы и приготовиться к спонтанной вылозке на улицу. —Пошли, Чуя, —он тепло улыбнулся, —подышим свежим воздухом и покатаемся на отцовской лодке. Мы должны были отправиться в сосновый лес.