daddy's dirty little secret

Веритас не хочет думать. Не хочет анализировать и сопоставлять. Не хочет копать глубже. За спиной не слышатся окрики, и никто не пытается его остановить, когда он вылетает из ресторана и просто уходит. Ноги ведут сами, глаза не видят — перед внутренним взором взгляды аль-Хайтама и Авантюрина. Слишком похожие. Слишком, чтобы не понять. Он переходит на бег. Не замечает квартал за кварталом, пока те проносятся мимо. Сбивает себе дыхалку, под рёбрами всё горит, а ноги заплетаются, но он не останавливается. Ему хочется просто быть как можно дальше от этого всего. От мысли о руке отца под юбкой официантки. От мыслей об Авантюрине и том, что он мог делать с Кавехом. Не думать, не думать, не думать. Бежать вперёд, глупо хватая ртом воздух, и смаргивать выступающую на глазах влагу. Совсем плохо ему становится на углу здания. Веритас хватается за стену, сгибается, морщась от боли в груди и тошноты, дышит сипло. Он совершенно не уверен в том, сколько времени и где он. Плевать. Чуть придя в себя, он осматривается, и на глаза попадается бар. Самый обычный. У дверей курят люди, пьяно смеются, слышится музыка. Рацио хлопает себя по карманам, с облегчением находя телефон. Глубоко вздыхает и быстрым шагом идёт вперёд. Плевать, просто плевать. Ему чертовски сильно нужно запить всё это. Желательно, до беспамятства. Внутри душно. Людей очень много, но Веритас идёт до барной стойки, распихивая всех плечами. Никто не возмущается, и ему кажется, что всё дело в выражении на его лице. Плевать. На стойке мятое заламинированное меню с липкими следами и заломами. Взгляд бегает по строкам. Внутренний голос насмешливо подсказывает: Кавех бы посоветовал вино, аль-Хайтам — пиво. Авантюрин — текилу. Веритас не умеет пить, а потому слушается внутреннего Авантюрина и смотрит на ряд шотов перед собой. Первый, второй, третий — залпом по очереди. Соль и лайм его внимания не удостаиваются. Он делает глубокий вдох, заталкивая резкую тошноту обратно в глотку, морщится под оценивающим взглядом бармена. Уши будто ватой набиты, мир сужается до царапины на дереве столешницы. Но он слышит откуда-то снаружи своего восприятия знакомый смех. Вертит головой и видит Топаз. Она за столиком неподалёку, смеётся, сидя слишком близко с незнакомой Рацио женщиной. — Надо поговорить, — он бесцеремонно тянет Топаз на улицу. Она идёт за ним послушно, на ходу оборачиваясь и обещая своей спутнице, что всё в порядке. Веритас и курить толком не умеет, потому просит на улице сигарету, глубоко затягивается и долго кашляет, пока Топаз просто молча наблюдает, скрестив руки. Её взгляд внимательный, проницательный. Она видит всё и сама начинает разговор через несколько мучительных затяжек. — Кажется, ты в курсе… — Когда мы встретились с ним недавно, он сказал мне, что влюбился, — Веритас не думает о том, как надламывается голос. Голова плывёт, как и мир вокруг, а внутри тепло-тепло. Но это не перебивает ледяных мурашек. — В замужнего мужчину. Топаз молчит. — Ты знаешь, да? Ты знаешь, что это о моём отце? — Веритас не знает, как много мольбы и надежды в его взгляде сейчас: «Пожалуйста, засмейся и скажи, что я дурак». Топаз всё так же молча опускает взгляд и поджимает губы.

***

— Веритас! — Кавех отмирает и порывается вперёд, когда дверь за спиной Рацио закрывается. Аль-Хайтам ловит его за локоть. — Пусти. — Оставь его одного, — голос аль-Хайтама звучит сухо, и он не отрывает взгляда от Авантюрина. На деле его колотит всего внутри. Аль-Хайтам не признается себе никогда, но в данную секунду он благодарен Авантюрину, что внезапное появление не дало Веритасу думать дальше о том, что он увидел. Рассказать. Лучшая защита — это нападение. Аль-Хайтам вздыхает и дёргает чуть резковато Кавеха назад. — Ты хочешь детальнее рассказать нашему сыну, как ебался с его бывшим? Оставь его, — Кавех вздрагивает от его слов. Часто моргает и открывает рот, но молчит. Они все втроём просто застывают на минуту. Не уверенные вообще ни в чём. Ни что делать дальше, ни что говорить. — Поехали домой, кажется, вечер окончен, — аль-Хайтам, наконец, смотрит на своего мужа чуть спокойнее, а Кавех в ответ поднимает странный взгляд. Чуть затравленный, непонимающий. Авантюрин на этот раз молчит. Он получил ответ от Кавеха ещё полчаса назад. Они оба смотрят на него и ждут. Пока у Кавеха сердце рвётся следом за сыном, а подрагивающие руки сжимаются нервно в кулаки. — Аль-Хайтам, послушай… — Я не собираюсь выяснять отношения в ресторане около туалета. — А я не собираюсь оставаться с тобой. Тишина такая громкая. Аль-Хайтам сжимает челюсть, пытаясь сохранить самообладание. Всё буквально рушится прямо сейчас на его глазах, и он правда не знает, что делать. Он зол. На себя, на Кавеха, на Авантюрина. На Веритаса. И на Линетт, подрабатывающую официанткой именно в этом ресторане. То, что он так долго держал в тайне от всех, вскрылось так глупо. — Я поеду домой, но чтобы собрать вещи, — Кавех кивает сам себе и оглядывается на Авантюрина с вопросом в глазах. — Та же квартира, но… — Всё в порядке, — Кавех сжимает его плечо и несколько раз глубоко вздыхает, пытаясь успокоиться. Их мир — конкретно их — сходит с ума. Аль-Хайтам идёт обратно к столику, чтобы оплатить счёт, но по пути больно задевает плечом Авантюрина. По-детски, он знает. А ещё знает, что это лучше, чем бить ему лицо, кричать и что-то доказывать. Он сам не уверен в том, чего хочет. — Простите, — Линетт извиняется шёпотом зачем-то, пока дрожащими пальцами набирает сумму на терминале. Аль-Хайтам прикладывает карту, осторожно и незаметно накрывая её ладонь своей. — Не говори никому ни о чём, поняла? Линетт кивает и убегает, не убедившись, что оплата прошла. А аль-Хайтам, не ощущая реальности, снова идёт к выходу. Кавех ждёт его один. Скрестив руки на груди, смотрит в пол. Дёргает плечом на попытку прикоснуться и первым уходит к машине. — Послушай, это несерьёзно, — Кавех молчит всю дорогу, и аль-Хайтам решается заговорить первым. — Почему всё выглядит так, будто в твоей же измене виноват я? — А я тебя не обвиняю, — Кавех хмыкает и поправляет на себе пиджак. — Я просто соберу необходимые вещи и уеду. А попозже решим, что делать. — Ты сливаешь в унитаз двадцать лет брака ради пацана? — Да, аль-Хайтам, всё именно так. В машине ощутимое физически напряжение между ними двумя. Каждый сдерживается, чтобы не наговорить лишнего и не сделать хуже. — Пожалуйста, давай просто спокойно поговорим и обсудим всё, как есть, — аль-Хайтам смотрит на дорогу. Его руки сжимают руль так сильно, что кожа на нём скрипит под давлением. — Я не хочу, извини, — Кавех скрещивает руки на груди и опускает голову. Ему некомфортно. И морально, и физически. Честно, ему хочется в лицо спросить мужа, откуда идея с бельём, почему оно женское, что значат его «измены с работой». Но он молчит, потому что ответа он тоже боится. Пока они оба отмалчиваются, вся ситуация для Кавеха выглядит так: он изменил и решил бросить аль-Хайтама. Кавех просто боится, что все его домыслы окажутся правдой. Лучше он один будет виноват в глазах всех вокруг. Домой они поднимаются молча. Кавех разувается и проходит в комнату. Хватает сумку и закидывает в неё бельё, одежду. Базовый набор. Аль-Хайтам стоит в проходе и наблюдает за ним. Его брови тревожно подрагивают, а кулаки сжимаются. — Я не хочу тебя отпускать, Кавех. Я люблю тебя, — он говорит совсем негромко. Кавех тоже его любит. И в груди болит. И на голову давит. Он запихивает вещи в сумку быстрее, боясь сорваться. — Кавех, — аль-Хайтам подходит ближе и касается его плеча. — Не делай хуже. Просто не мешай мне сейчас, — Кавех в ответ вздыхает тяжело. Становится жарко, и он бездумно скидывает с себя пиджак, чтобы спокойно достать до верхней полки в шкафу. — Ты его надел, — по вздоху со спины Кавех понимает свой проёб. Внутри всё леденеет. Кавех хватает свитер с полки и тянется за пиджаком, но аль-Хайтам перехватывает его руку. — Мы поругались из-за этого, и ты надел его сегодня, — взгляд его прикован к кружеву под прозрачной кофтой. Он ненавязчиво привлекает Кавеха ближе к себе, приобнимает, утыкается лицом в его живот и вздыхает. — Это ничего не значит, не надумывай. — Ты был счастлив сегодня, целовал меня и улыбался. Что ты там успел с ним сделать? Потрахался? Этого было достаточно, чтобы меня бросить? — Да, потрахался. И да, этого было достаточно, — Кавех упирается ладонями в плечи аль-Хайтама, будто собирается оттолкнуть. — Потому что ты хотел меня в этом белье. А ему плевать на это. — Ты уходишь из-за такой мелочи? У Кавеха тяжелеет на сердце, и он выпутывается из рук, отходит. — Мелочи? Да ты хоть?.. — ему не удаётся закончить свою мысль — у аль-Хайтама звонит телефон. — Прости, — он тянется за мобильным, и Кавех успевает разглядеть милую девичью улыбку на экране. — Что? О чёрт, серьёзно? Извини, — аль-Хайтам не смотрит на Кавеха, пока быстро говорит по телефону. И убавляет громкость динамика одним пальцем. — Да, я переведу, не плачь, пожалуйста. Да… да, — Кавех выгибает бровь на слишком тихое и странное «да». Он стоит на том же месте и всё сильнее хмурится, пока аль-Хайтам не сбрасывает звонок. — Кто это был? — Официантка. Оплата не прошла, и ей прилетело, — говоря, он открывает приложение банка и делает перевод. — Интересно, а с каких пор у официанток есть твой номер телефона? — Она просто моя студентка. Логично, что у неё есть мой номер, — аль-Хайтам убирает телефон и поднимает взгляд. Но что-то во всём этом настолько сильно не нравится Кавеху. — Дай мне телефон, — он тянет ладонь к аль-Хайтаму. — Зачем? — тот напрягается, чуть расправляет плечи. — Либо ты даёшь мне телефон, либо я завтра же еду подавать заявление на развод. Кавех редко видел панику на лице мужа. Но он видит её сейчас. — Кавех… Он не отвечает. Продолжает тянуть дрожащую руку, кусая щёку изнутри, чтобы не заорать или не заплакать. Или чёрт его знает, что он ещё может сделать сейчас. Аль-Хайтам медленно достаёт телефон и вкладывает в протянутую ладонь. Кавех слишком резко выдёргивает мобильник и снимает блокировку, введя дату рождения Веритаса. Проверяет имя звонившей, лезет в мессенджеры. Не находит диалог, и его всего передёргивает страхом и последней крошкой надежды, когда он заходит в архив переписок. Диалог со студенткой по имени «Линетт» находится именно там. Кавех медлит пару секунд, кинув взгляд на аль-Хайтама. Тот сидит, сцепив руки в замок, и смотрит в пол. Кавех открывает переписку. Листает. Открывает вложения. — Ты не серьёзно, — его голос ломается на первой же фразе. — Аль-Хайтам! — он тычет телефон в лицо мужу. На экране — фото молодой девушки, что обслуживала сегодня их столик. Она сидит перед большим зеркалом, на голове милый ободок с кошачьими ушками. Но на ней только нижнее бельё. То же самое, которое ему подарил аль-Хайтам. То же самое, что сейчас на нём надето. Ярость и обида застилают глаза. Кавех не понимает, с какой силой швыряет несчастный телефон. Не осознаёт, как стягивает с себя одежду, лишь бы скорее избавиться от этого белья на теле. Не соображает до конца, какие слова ненависти вылетают из его рта. В ушах оглушающий звон, грудь давит от нехватки кислорода. Он на автомате впрыгивает в джинсы и натягивает свитер задом наперёд. — Чтоб ты сдох! — Кавех не знает о том, что плачет прямо сейчас. Он вылетает из комнаты, сжимая сумку в руке до треска ткани. Обувается и хлопает дверью так сильно, что в прихожей что-то падает и разбивается. А аль-Хайтам так и сидит недвижимо, смотря на разбитый телефон и скомканное бельё на полу. Его взгляд не отрывается от пятна спермы на кружеве трусиков.