В объективе страсти

      Сердца бьются быстрее, когда любовь идёт по подиуму.

      С момента нашего последнего разговора — или, правильнее говоря, первого поцелуя — с Ноа прошло четыре дня. Не то чтобы я считала их, но диалог с пометкой «прочитано четыре дня назад» продолжает мозолить мне глаза даже сейчас, когда я пытаюсь сосредоточиться на подобранном мне макияже. В свете многочисленных ламп гримёрной, полной моделей, визажистов и дизайнеров, я хочу следить за собственным отражением, за хаотично скользящей по моему лицу кисточкой, но вместо этого продолжаю тонуть в размышлениях.       Мы так и не поговорили. Не обсудили то, что тревожит его. То, что тревожит меня. Я солгу, если скажу, что не думала, проводит ли Ноа время с Софи. Меня бесит, что мне не всё равно. Жить в сто раз легче, когда ты не заботишься о таких мелочах, как чужое времяпровождение. Или, например, о том, насколько огромна разница в количестве наших мыслей друг о друге. Думает ли он обо мне сейчас и думал ли в предыдущие дни?       Не знаю. Но, чем больше я представляю нашу предстоящую встречу, которая сегодня неизбежно состоится, мне всё сильнее хочется заткнуть поток мыслей в своей голове.       Молчи, молчи, молчи.       Мой взгляд неестественно серьёзен. Как забавно: через пару минут я буду на подиуме мечты, но переживаю вовсе не по этому поводу. Похоже, даже яркий макияж с длинными стрелками и приклеенными к векам стразами не способны стать маской спокойствия. Я понимаю это по тому, как юная визажистка, наблюдая за мной, хмурится в недоумении, наклонившись над моим лицом:       — Мадемуазель, всё хорошо? Может, я сделала что-то не так? — волнительно спрашивает она. Похоже, не только я здесь впервые со стороны кулис.       — Всё в порядке, chérie, — успокаиваю её я, позволив себе слабую улыбку.       Мягкость моего тона позволяет девушке выдохнуть, и она, кивнув, велит прикрыть мне глаза. Я слушаюсь, но за мгновение до этого вижу в отражении зеркала его. Ноа стоит слишком расслабленно — определённо расслабленнее, чем мы с работницей, — опирается о напольный рейл с нарядами и оглядывает помещение так, словно не принадлежит происходящему здесь. Мне хватает мгновения, чтобы разглядеть на нём чёрный свободный пиджак, поверх которого повис массивный фотоаппарат. Сначала я списываю это на игры фантазии, но, стоит только услышать до боли знакомую хрипотцу, лёгкость в его бархатном голосе, сомнения в реальности происходящего отпадают.       Встретившись со мной взглядом, Ноа лишь слегка приподнимает уголки губ, давая понять, что заметил меня.       Мне сейчас очень не хватает Элиан. Будь она здесь, а не в соседней гримерке, занятая тем, что приводит и так идеальные наряды в порядок, я бы легко отвлеклась на неё. Или, по крайней мере, сделала вид. Но сейчас я неотрывно наблюдаю за Ноа в отражении зеркала, улыбаясь ему так беззаботно, словно ничего не произошло.       Хотя, если так подумать… разве что-то произошло?       — Всё готово, мадемуазель Лагранж, — более уверенно произносит визажистка, видимо, осознав, что я настроена к ней дружелюбно.       Я киваю ей в знак благодарности и встаю со стула, оценивая своё отражение. Самое забавное в этой ситуации — то, что Ноа продолжает стоять позади меня как статуя. Не знаю, насколько хорошо я воспринимаю реальность, но мне кажется, что он стал на пару шагов ближе.       И я, скорее всего, права, ведь, стоит нам остаться одним, он вмиг сокращает оставшееся между нами расстояние. Мартен оказывается прямо за моей спиной, так близко, что я ощущаю его дыхание на своих волосах, но продолжаю стоять неподвижно, ожидая его действий.       — Ты превосходна, Мона, — тихо проговаривает он, заправляя волнистую прядь лакированных волос за ухо. — Серебряный тебе к лицу.       Не знаю почему, но каждое его прикосновение ко мне ощущается как первое. Мне хватает лишь этого маленького и в какой-то мере незначительного жеста, чтобы вспомнить всё, что произошло тогда в машине.       Его томное дыхание, обжигающее кожу. Его горячие влажные губы, касающиеся моих. Его ладонь, поглаживающая моё обнажённое колено.       Интересно, думает ли Ноа о том же?       Однако, как бы мне ни нравились его прикосновения, в груди по-прежнему что-то неприятно сжимается. Возможно, я отношусь к его мимолетному обещанию написать мне чрезмерно серьёзно, но это правда важно для меня. Так что я нехотя отстраняюсь, надевая на лицо маску непроницаемости. Он не должен знать, какие чувства вызывает во мне. Точно не эти и точно не сейчас.       — Мне скоро выходить, — холодно бросаю я и опираюсь ладонями о белую столешницу, захламленную тонной косметики. — Если у тебя ничего важного, поговорим потом.       — Ты сердишься, — излишне уверенно утверждает он.       — Я занята, — продолжая делать вид, что поправляю готовый макияж, я поджимаю губы.       — Значит, я прав, — делает вывод Мартен, вновь прижимаясь ко мне сзади. Плохая новость: теперь мне некуда отстраняться. Точнее говоря, я не уверена, хочу ли этого.       Ноа вновь так близко ко мне, что от одной мысли, как легко он стирает выстроенные мной границы, моё тело покрывается дрожью. Он злит меня до непроизвольно сдавшихся кулаков, но и одновременно восхищает своим внимательным и даже волнующимся прищуром, когда я поворачиваюсь к нему лицом.       — Отойди, Ноа, — вырывается у меня, но голос звучит слишком тихо и неубедительно. Я прокашливаюсь в попытке вернуть себе остатки самообладания, однако это оказывается бессмысленным.       — Ты такая милая, когда врёшь, кошка, — чуть помедлив и изучив моё лицо взглядом, играючи проговаривает он. — Прости меня.       Я сжимаю челюсти так сильно, словно это поможет мне понять собственные эмоции. «Прости», почти беззвучно произнесённое губами Ноа, звучит слишком легко. Он ошибается, если полагает, что от одного извинения я растаю.       И нет, мы не будем обсуждать тот момент, что я таю от одного его прикосновения.       Я держалась слишком долго. Четыре дня, если быть точнее. И теперь всё то, что мне удавалось скрывать все эти дни даже от самого внимательного в Париже человека по имени Элиан, выходит из меня непрерывным потоком.       — «Прости»? Это за что? За то, что пропал на несколько дней, оставив меня в неведении? Или за то, что не сдержал обещание? Или, может, за то, что…       Но возможность высказать всё то, о чём я думаю, пропадает, как только я вновь ощущаю мягкие губы на своих.       Я словно снова в машине под дождём, когда сказала, что дам ему шанс сломать мои стены.       Только вот проблема. Он нарушил обещание, вновь возведя их между нами.       Я разрываюсь между гневом, разочарованием и… желанием. Желанием ответить на поцелуй, прикоснуться к плечам Ноа и забыть, что он пренебрег мной.       Когда ладони Мартена начинают сильнее сжимать серебряную ткань короткого платья на моей талии, я ловлю себя на мысли, что проигрываю. Желание побеждает. Разум отступает, и теперь остаются только чувства, без которых, кажется, было бы гораздо проще.       — За всё, Мона, — хрипло выдыхает Ноа, смотря на меня снизу-вверх помутнённым взглядом. — За то, что пропал на несколько дней, оставив тебя в неведении. За то, что не сдержал обещание. За то, что повёл себя как идиот.       — Думаешь, этого достаточно? По-твоему, можно вот так пропадать, а потом делать вид, что всё в порядке? — уже спокойнее прежнего спрашиваю я, ощущая в груди звонко стучащее сердце. — Мне не нужны пустые слова.       — Я знаю, — кивает он. — Поэтому и не писал. Что бы я ни прокручивал в голове, всё казалось бессмысленным, всё было не тем… Я ждал, пока мы встретимся, чтобы обсудить всё вживую. Обсудить нас.       — Ты мог написать хоть слово, — продолжаю стоять на своём я. — Хоть одно грёбаное слово, чтобы я знала, что тебе не всё равно на меня. На нас.       — Я писал, — сквозь зубы проговаривает Мартен. Я могла бы подумать, что ему надоело моё упрямство, если бы не знала, что он злится на себя, — писал и стирал. Каждый день. Сотни раз. Стирал, потому что всё это выглядело слишком жалко и недостойно тебя.       — Лучше жалко и недостойно, чем молчание, — бросаю я. Мой голос полон отчаяния, разрезающего воздух как остро наточенный нож.       — Ты не понимаешь, — обречённо вздыхает он, взъерошив волосы пальцами, и делает шаг назад, но спустя секунду возвращается обратно, словно боится оставить и это расстояние между нами. — Я перечитывал то, что писал, и ненавидел себя за каждое слово. Точнее, за их отсутствие.       — А ты не подумал, как себя чувствовала я? Ты даже не знаешь, какие мысли я прокручивала в голове всё это время, — я тычу ему в грудь кончиком ногтя. — Ты молчал, Ноа, а молчание хуже лжи.       — Ты нужна мне, Мона, — выпаливает он на одном дыхании так, словно эти слова — всё, ради чего был затеян этот разговор.       Мне кажется, что на мгновение в комнате пропадает свет. Сердце стучит так громко, что Ноа, должно быть, слышит его. Наверное, теперь он ждёт, чтобы я ответила хоть что-то, но в моей голове каша из мыслей от «ты мне тоже» до «пошёл к чёрту».       Меня спасает мадам Бенуа, внезапно забежавшая в гримёрную. Хотя, судя по её испуганным глазам, я догадываюсь, что уже через секунду спасение может смениться убийством. Меня.       Только что я уже сделала?       — Мона, быстро на сцену! — она не зла на меня — это я могу сказать точно, но в чём дело?       — Что? — вымученно выдавливаю я, окончательно отстранившись от Ноа и от чувств. Пусть и ненадолго. — Показ ведь ещё не начался, разве я его открываю?       — Не знаю, что там у них произошло, но тебя уже объявили. Так что бегом!       Она начинает подталкивать меня в спину, уводя к подиуму, а я успеваю только бросить на Ноа последний непонимающий взгляд. Он лишь сочувствующе смотрит на меня в ответ, одними губами произнеся «удачи». Времени разбираться со всем нет, решу это потом. Сейчас главное — не облажаться на сцене, как бы я ни была зла на идиотскую организацию самого масштабного показа этого года.       Похоже, сегодня не мой день: пока мы продвигаемся к выходу из-за кулис, перед нами словно бы из ниоткуда возникают люди. Визажисты, стилисты, костюмеры и модели перекрывают нам дорогу как будто специально. В этот же момент я понимаю, что туфли на высоком каблуке, которые я надела перед тем, как сесть за гримёрный стол, не моего размера. Это не ощущалось, когда я сидела на стуле, но сейчас, лавируя между десятками людей, я понимаю, что у меня проблемы.       Говорить об этом Вивьен слишком поздно — даже если она и захочет мне помочь, совершенно точно не успеет. Так что всё, что мне остаётся, — идти вперёд с гордо поднятой головой, притворяясь, что всё в порядке.       И я понимаю, что всё происходящее — не случайность, когда ненароком бросаю взгляд на хитрый прищур Габриэллы из тени. Её руки скрещены на груди, а взгляд устремлён точно на меня. Я с силой сжимаю кулаки, но вовремя беру себя в руки и делаю глубокий вдох.       Разберусь с ней позже.       Первый шаг на подиум даётся мучительно. Вивьен всё ещё за моей спиной, но она по-прежнему за кулисами, а я — под затворами десятков камер, под кучей пар глаз и яркими вспышками. В любой другой момент меня бы переполняли эмоции от осознания, что я на подиуме в Лувре, открываю показ от Dior, но сейчас… сейчас всё моё внимание сконцентрировано на боли в ногах.       Второй шаг ещё хуже. Туфли впиваются в кожу, словно капкан. Я почти ощущаю, как туфли вот-вот треснут. Мне приходится пересилить себя и прикусить щёки изнутри, чтобы натянуть на губы улыбку, превозмогая боль.       Каждый шаг напоминает пытку. Я знаю, что Габриэлла сделала это не сама — до появления в агентстве Реми она не проворачивала ничего подобного. А ещё мне доподлинно известно, какими приёмами он достигает своих целей.       Но я сильнее. Я справлюсь с их нападками так же, как справилась с давлением Реми год назад. Я не упаду на подиуме, как бы им этого хотелось. Но даже если бы это произошло, я бы вывернула всё так, что все поверили бы: это часть шоу.       Я уверена, что победа близко, когда дохожу до края подиума и позирую камерам. Но всё идёт наперекосяк в последний момент, когда я собираюсь облегчённо развернуться обратно; чувствую, как каблук застревает меж досок.       Чёрт, чёрт, чёрт.       Интересно, это тоже как-то связано с Реми и Габриэллой или здесь уже дело всё-таки в плохой организации?       Я не могу облажаться. Мадам Перрин выставит меня из агентства к чёртовой матери, если показ накроется медным тазом.       Смотря на фотографов и жюри, я натыкаюсь на того, с кем разошлась минутами ранее. Объектив Ноа устремлён прямо на меня, но в этот момент он убирает камеру от лица, и я замечаю в его глазах замешательство. Он видит, что что-то идёт не так, но не понимает, что именно, и не может никак помочь. Мартен поджимает губы, но продолжает выполнять работу. Однако от меня не уходит произнесённое одними его губами «продолжай, всё хорошо».       Не знаю, насколько заметен страх в моих глазах, но уверена, что зал ощущает его так же ясно, как я — холодный пот на спине. У меня остаётся очень мало времени. Когда я думаю, что хуже быть не может, жюри объявляет выход Габриэллы.       Я не вижу её, но слышу цокот каблуков по паркету. Она точно довольна моей неудачей, но я не собираюсь сдаваться так легко. С лёгкой улыбкой наклоняюсь под непонимающие перешёптывания и вздохи, грациозно вынув ногу из туфли и аккуратно подхватив её в руку. Вторую ждёт та же участь; так что оставшийся до кулис путь я преодолеваю босиком.       Подмигиваю камерам и отправляю зрителям воздушный поцелуй, ощущая, как от маленьких туфель ноги начинают неистово болеть, но продолжаю идти назло завистливой Габриэлле. Она не может не сморщиться при виде меня, благодаря чему я понимаю, что выиграла даже здесь. Уверена, если бы не объективы, устремлённые прямо на нас, она бы не постеснялась плюнуть мне в лицо.       Улыбка сходит с моих губ в ту же секунду, как я покидаю подиум и оказываюсь за кулисами. Я падаю на пол, потирая ноющие щиколотки, и Вивьен с наконец-то вернувшейся Элиан сразу же подлетают ко мне, тревожно оглядывая меня.       — Что случилось? — спрашивает Вивьен как-то по-матерински тепло.       Я кривлюсь и указываю ладонью на покоящиеся в углу туфли, нервно брошенные мной туда несколько секунд назад.       — Не знаю. Кто-то заменил мои туфли на размер меньше. Или на два, — выдыхаю я, взъерошив волосы.       Вивьен аккуратно присаживается рядом, жалостливо смотря на мои покрасневшие ноги, и берёт в руки каблуки. Обрамлённые серебристыми блёстками, они, несомненно, красивы, но теперь при одном взгляде на них мне становится больно.       — Мне кажется, это не случайность, — задумчиво произносит Элиан, смотря по сторонам и убеждаясь, что нас никто не слышит.       Только сейчас в моём теле появляется такая слабость, что хочется уснуть прямо здесь, на деревянном полу гримёрной. Всё произошло так быстро, что в моменте я даже не успела ничего осознать, но усталость накатывает за мгновение, стоит мне почувствовать себя в безопасности. А ещё я ловлю себя на мысли, что я хочу, чтобы здесь был Ноа, однако, жаль, мне придётся ждать минимум конца показа, чтобы увидеться с ним.       — Тебе не кажется, — я указываю взглядом на вошедшую за кулисы Габриэллу; она со смешанными эмоциями подходит к Реми, и они, не скрывая, наблюдают прямо за мной. — Обсудим это в агентстве, ладно? — тише говорю я. — Мадам Бенуа, я объясню Вам всё, когда мы вернёмся.       — Хорошо, — поджав губы, кивает она. — Пока отдыхай. Ты умничка и прекрасно справилась.       Я знала, что Вивьен будет на моей стороне даже в том случае, если я упаду с подиума, но отчего-то её поддержка и лёгкие поглаживания по голове позволяют расслабленно выдохнуть.       Со всеми своими проблемами я совсем забываю о том, что Элиан сегодня занимает не менее важную роль, чем я. Но, если у меня всё это время рядом была Вивьен, а после — Ноа, то подруга была совсем одна. Точнее говоря, наедине со своими нарядами.       — А ты как, Элиан? — я нарочно переключаю внимание с себя на подругу, несмотря на то, что сначала она лишь отмахивается. Во-первых, она должна научиться говорить и думать о себе, а во-вторых, мне нужно отвлечься.       — Если честно, не уверена, что мои платья достойны такого показа, — она опускает взгляд, прикрыв своё лицо темными прядями, и начинает заламывать пальцы.       — Глупышка, твои платья лучше всяких Dior, — возможно, со стороны это звучит как лесть, но я искренне считаю так. Пора бы Элиан полюбить то, что она делает, и перестать прятаться за ширмой робости.       — Мона права, Элиан, — внезапно присоединяется Вивьен, заговорщицки прикрывая рот рукой. — В твоих изделиях есть то, чего нет ни в одном модном доме.       — О чём Вы? — непонимающе переспрашивает Элиан с таким блеском в глазах, что я понимаю: парой слов мы подарили ей надежду.       — О душе, дорогая.       Подруга заправляет упавшие на лицо пряди за уши, открывая его и позволяя нам наблюдать за своей смущённой улыбкой. Как, оказывается, легко обрадовать кого-то, кто не верит в себя. Жаль, Элиан не может посмотреть на свои наряды моими глазами; так, может быть, она бы действительно поняла, о чём мы говорим.       Наши обсуждения прерываются вошедшим в гримёрную Ноа. Причём я не сразу замечаю его — понимаю это по вмиг переведённым в сторону входа глазам Вивьен и Элиан. Вместо радости я лишь хмурю брови, задаваясь вопросом, действительно ли он здесь или, может, это разыгралось моё воображение. Судя по звукам, доносящимся с подиума, показ ещё не окончен. Почему тогда он ушёл оттуда?       Вивьен с Элиан синхронно поднимаются с пола, на котором до сих пор сижу я, и, подмигнув мне, оставляют меня. Вот же…       Ноа приближается ко мне слишком быстро, чтобы я успела придумать хоть что-то, что я могу сказать, но мне и не приходится. Он взволнованно осматривает мои покрасневшие ноги и, видимо, сразу складывает два и два.       — Что-то было с туфлями?       Я киваю.       — Это ошибка организаторов?       — Сомневаюсь, — честно отвечаю я. — Что ты здесь делаешь? Почему не фотографируешь?       — Увидел, что у тебя какие-то проблемы. Ты же не думала, что я оставлю тебя одну?       Я сглатываю, стараясь не показывать, насколько меня тронули его слова. Ты же не думала, что я оставлю тебя одну?       Кажется, сейчас находиться рядом с Мартеном опаснее обычного. Я слишком уязвима и могу ещё проще поддаться на его сладкие речи.       Он нагибается ко мне, едва коснувшись покрасневшей щиколотки, и аккуратно поглаживает её большим и указательным пальцами.       — Больно?       — Терпимо, — выдыхаю я.       — Все получат, — обнадеживающе говорит Ноа, будто вселяя в меня уверенность, что это действительно произойдет.       Он смотрит на меня так, словно считает, что действительно сможет наказать виновных. Я лишь усмехаюсь, зная, что так легко это не произойдёт, но всё равно доверчиво киваю Ноа.       — У тебя ещё есть выходы? — спрашивает он, не переставая поглаживать места с появляющимися на ногах мозолями.       Я отрицательно качаю головой. Концепция этого показа такова, что каждая модель выходит на подиум лишь единожды — чтобы её лицо не смылось в воспоминаниях зрителя. Так запоминается не только образ, но и девушка, представляющая его.       Слегка пожав плечами, будто это пустяк, я прикусываю нижнюю губу. Я столько готовилась к этому моменту, а он пролетел почти незаметно, да ещё и с проблемами. Хотя, наверное, так даже лучше: не придётся вновь хромать по подиуму на глазах у всех.       — Возвращайся туда, — я легонько касаюсь волос Ноа, смотря на него из-под ресниц. Не уверена, задумывалась ли я над его реакцией, но на его губах появляется слабая полуулыбка. — Тебе нужно работать.       — Я переживаю за тебя, кошка, — качает он головой, вновь подтверждая свои слова, сказанные ранее.       — Всё в порядке, — я отчаянно стараюсь убедить в этом Мартена, потому что знаю: он дорожит своей работой. Мне не хочется, чтобы он жертвовал ей ради меня. — Я немного посижу, и всё пройдёт.       Я вижу сомнение в глазах Ноа. Его поглаживания становятся медленнее, а брови сдвигаются к переносице, образовывая небольшую морщинку. Теперь и у него происходит борьба чувств и разума.       — Иди, — мягко повторяю ему я.       — Будь тут, ладно? Я вернусь, как всё закончится, — его рука поднимается от щиколотки к моей щеке, на которую он удобно устраивает холодную ладонь.       — Иди уже, — снова говорю я.       Ноа как-то нехотя поднимается на ноги и поджимает губы, словно всё ещё сомневается. Но, задержав на мне короткий взгляд после того, как я игриво подмигиваю, всё же разворачивается и покидает гримёрную, вновь оставляя меня в одиночестве.       Мартен ведь не стал бы покидать показ, своё рабочее место ради меня, если бы ему было всё равно? Я не думаю, что он пожертвовал бы делом своей жизни, чтобы доказать что-то той, на кого ему всё равно.       Делал ли он что-то подобное ради Софи?       Я прикладываю пальцы к вискам, стараясь унять навязчивые мысли, но они лишь сильнее расползаются по голове. Софи — привлекательная, милая и харизматичная. Она совсем не виновата в моих мыслях, но как мне справиться с тем, что каждый взгляд Ноа, каждое его прикосновение и слово я бессознательно воспринимаю как то, что, возможно, раньше принадлежало ей?       Я бы хотела подружиться с Софи. Она мне искренне понравилась, но в данный момент, думаю, это было бы слишком тяжело. То есть, при других обстоятельствах я была бы рада создать компанию из трёх человек — я, Элиан и Софи. Не тогда, когда она — его бывшая. Не тогда, когда, уверена, мы обе воспринимаем друг друга как угрозу. Не тогда, когда даже её имя отдаётся эхом в моих мыслях.       Ненависть к самой себе поглощает меня с головой. Я не хочу и не должна сравнивать нас. Я — это я, Софи — это Софи. Тогда почему я пытаюсь посмотреть на себя глазами Ноа и найти в себе то, что нас объединяет и различает?       Когда у тебя появляются чувства к человеку, который уже любил до тебя, это начинает ощущаться как прогулка по минному полю. Особенно когда та, кого он любил, всё время рядом.       Я знаю, что Софи не легче, чем мне. Возможно, даже тяжелее. Она потеряла любовь, которую когда-то получала, и сейчас вынуждена наблюдать за тем, как у Ноа просыпается интерес к другой девушке. Я бы лишила чувств и себя, и её, если бы это было возможно.       И в этом осознании нет облегчения — только глухая боль и поглощающее чувство вины, будто я совершаю преступление, улыбаясь рядом с Ноа.       Но я не виновата в том, что Софи всё ещё любит его. Как Софи не виновата в том, что когда-то Ноа любил её. Мне хочется верить, что прошлое осталось в прошлом, но как это сделать, если даже сейчас она стоит передо мной, держа поднос с бокалами?       Погодите… что?       Я несколько раз моргаю, прежде чем принять тот факт, что Софи действительно передо мной. Как забавно. Она лучезарно улыбается, заходя в гримёрную, и эта улыбка не пропадает даже тогда, когда её взгляд падает на меня.       — Привет, — кажется, Софи совсем не удивлена, что встретила меня здесь, чего нельзя сказать обо мне.       — Привет, — стараясь не выглядеть обескураженной, я тоже надеваю на губы улыбку. Чувства радости и смятения от встречи с ней мешаются внутри меня, и я, наконец, поднимаюсь с пола. — А ты чего здесь? Не ожидала тебя увидеть.       — Раф дал мне выходной, и я решила не тратить его понапрасну. Знакомая предложила поработать помощницей кейтеринга, — она кивает на поднос словно в подтверждение своих слов, а после ставит его на стол. — Отлично выглядишь. Наверное, некрасиво так говорить с моей стороны, учитывая, что знакомая, которая устроила меня сюда сегодня, — тоже модель, но, думаю, будь на твоём месте другая, открытие показа было бы не таким ярким.       — Очень ярким, — иронично усмехаюсь я. — Мало того, что туфли оказались меньше, чем должны были, так ещё и каблук между досок застрял, — я закатываю глаза, только сейчас понимая, насколько ужасно всё могло выглядеть со стороны.       — От лица зрителя скажу, что это выглядело так, словно всё задумано. А о туфлях меньшего размера никто даже не задумывался! Так что ты потрясающе справилась.       Слова Софи согревают меня изнутри. Несмотря ни на что, она продолжает улыбаться и поддерживать меня. Она либо не знает обо всём, либо действительно слишком добра для этого мира.       — Тебе не тяжело находиться рядом с Ноа?       Я спрашиваю это слишком резко, прямо в лоб, и только сейчас, впервые за весь наш диалог, улыбка пропадает с лица Софи. Она потупляет взгляд в пол, прикусив пухлую губу, но через секунду возвращает себе вид непроницаемости.       — Почему мне должно быть тяжело находиться рядом с ним?       — Потому что я знаю, что раньше вы были в отношениях.       — А, вот как… — Софи горько усмехается; на её губах всё ещё скользит улыбка, но совсем не такая, что была прежде. — Нелегко. Ты спросила это, потому что тебе тяжело видеть нас рядом?       — Что? — непонимающе переспрашиваю я, скрестив ноги и оперевшись о стену.       — Ну, Мона, я ведь тоже девушка. И не слепая. Вижу, что между вами что-то есть.       Я замираю, ловя себя на том, что даже не задумывалась об этом. То есть, я не предполагала, что Софи может замечать так же много, как и я. Отчего-то мне становится неловко и некомфортно — так, словно я нарушила какое-то обещание, которое даже никому не давала. Слова Софи по-прежнему звучат необычно мягко. В них нет ни злости, ни очевидной боли — лишь констатация факта.       В голове то и дело мелькает треклятое «прости», хотя я даже не знаю, за что хочу извиниться перед ней. За свои чувства или за чувства Ноа?       Она тоже не обвиняет меня и не ненавидит, как могла бы сделать любая другая. Ненависть — самый простой выход из всего. Но мы с Софи выбираем поступать иначе. И я бы соврала, если бы сказала, что мне не это нравится.       — Ты мне нравишься, Мона, правда, — продолжает она, пока я пытаюсь найти, что ответить. — И мне жаль, что мы узнаём друг друга при таких обстоятельствах. Да, ты права, мне тяжело находиться рядом с Ноа и видеть, как он смотрит на тебя, но в этом нет ни твоей, ни его вины. Я буду только рада, если он будет счастлив с тобой. В конце концов, я желаю ему только лучшего. А со мной или с кем-то другим — это уже второстепенное.       Всё, что я могу делать, — хлопать ресницами, поражаясь её мудрости. Софи говорит правильные вещи, несмотря на то, что, уверена, это больно ей даётся.       Я открываю рот, чтобы сказать ей хоть что-то, но все слова застревают в горле болезненным комом. Всё внутри меня словно мешается: удивление, благодарность, растерянность и… странная лёгкость. Я слишком привыкла ко всем этим историям про «мстительных бывших», так что мне тяжело поверить, что адекватность ещё жива.       Из меня выходит неконтролируемый смешок, который вводит Софи в ступор.       — Прости, просто все эти слова… слишком вау. То есть, очень неожиданно. Я имею в виду…       Смешавшиеся во мне эмоции выходят наружу непонятным потоком из слов, которыми я пытаюсь заполнить неловкую тишину вокруг нас. Получается не очень — Софи с понимающим кивком кладёт руку мне на плечо, выбивая из меня усталый вздох.       — Эй, всё в порядке, — успокаивает она меня, сжимая маленькой ладонью моё плечо. — Серьёзно. Тебе не нужно оправдываться или что-то такое. Давай мы просто, ну… сделаем вид, что у нас с Ноа никогда ничего не было? Я, как его прошлое, предлагаю оставить всё в прошлом. Сейчас я — его подруга, ничего больше. А ты… кто знает, может, его будущее.       — Предлагаешь игнорировать твои чувства к нему?       — Не игнорировать, — качает она головой так, будто общается с ребёнком. — Просто принять. Мы не сможем избавить меня от них. Я уже давно смирилась, что у нас ничего не получится.       Софи обладает невероятным умением говорить легко о тяжёлых вещах. Наверное, в какой-то мере это даже восхищает.       — То, что когда-то нас с Ноа связывали отношения, никак не должно влиять на тебя, хорошо? Не думай обо мне, когда дело касается твоих чувств.       Вместо каких-либо слов я притягиваю Софи к себе и крепко обнимаю её, вкладывая в эти объятия всю свою благодарность. Это она потеряла любовь, а не я. Это она вынуждена оставаться в стороне, пока мы с Ноа сближаемся. Это ей нужна поддержка, а не мне. Тем не менее Софи, почти не зная меня, остаётся доброй и понимающей даже тогда, когда её саму разрывает изнутри на части.       Кто же знал, что моим убежищем станет та, кто, сама не зная этого, стала причиной тревог?       — Ты очень хорошая, — шепчет Софи мне в шею. — Я понимаю, почему он влюбился в тебя.       — Если ты продолжишь говорить такие вещи, я расплачусь от трогательности, — со смешком признаюсь я, чувствуя слабое покалывание в глазах.       Софи отстраняется от меня, но я всё ещё чувствую тепло её рук на моей спине.       — Всё-всё, извини, — смеётся она, откидывая назад розовую прядь.       И в момент, когда мне кажется, что всё начинает налаживаться, к нам заходит Габриэлла, видеть которую я хочу меньше всего на свете. Она как бы напоминает, что опасность всегда где-то рядом, и я ненароком закатываю от этого глаза.       — Софи, я тебя везде ищу, — недовольно возмущается она, но, как только видит нас рядом, кажется, бесится ещё сильнее.       Неужели Габриэлла — та самая знакомая модель Софи?       Mon Dieu, такими темпами я скоро правда сойду с ума.       — Что ты вообще здесь делаешь? — не знаю, кому из нас адресован этот вопрос, но невольно напрягаюсь всем телом. Габриэлла подходит к Софи и резко хватает её за руку, норовя увести от меня.       — Она разговаривала со мной, — отвечаю я прежде, чем Софи успевает вставить хоть слово. — Разве ты не должна сейчас быть с Реми?       — Это не твоё дело, — ядовито бросает Габриэлла, только сейчас отпуская чужую руку. — Бери поднос и возвращайся обратно. Мне не нужны проблемы.       Софи моргает, не до конца понимая, что это сейчас было, но всё же послушно берёт в руки поднос.       — Габриэлла, — окликаю её я, когда она почти выходит из гримёрной, — если думала, что подмена туфель тебе поможет, ты ошибалась.       Она резко оборачивается со скривлёнными губами, обжигая меня ненавистью во взгляде.       — Не понимаю, о чём ты. Не стоит винить во всех своих неудачах кого-то, кроме себя.       Я делаю шаг ближе, не скрывая своего раздражения. Мне противно смотреть на то, как она безуспешно скрывает свой неудавшийся план.       — Хорошо, пусть так, — порой легче согласиться с противником, чем пытаться что-то отстоять. — Но тогда ты научись добиваться целей сама, вместо того чтобы пытаться подставить конкурента.       Габриэлла, видимо, не находит, что ответить; она сжимает челюсть и через секунду захлопывает за собой дверь, негласно принимая мою победу. И хоть я знаю, что это не последняя их выходка, сегодня меня радует мысль, что я выиграла.       — Это она — твоя знакомая модель? — прямо спрашиваю я у Софи.       — Да, — честно отвечает она и направляется к выходу. — Вы не ладите?       — Как видишь, — ухмыляюсь я. — И это ещё мягко сказано.       — Ну, Габриэлла всегда была сложной, — поджав губы, говорит Софи. Я помогаю ей открыть дверь, и она благодарно кивает. — Спасибо, что заступилась. И дай знать, если нужна будет помощь.       — Хорошо, — согласно отвечаю я, хоть и понимаю, что этого, скорее всего, не произойдёт.

***

      По окончании показа организаторы от Dior пригласили всех участвующих на закрытый банкет, организованный на яхте. Огромная белоснежная палуба, подсвеченная мягким золотистым светом гирлянд, выглядит невероятно внушительно для Сены. Она отражается в воде мириадами искр, и это не может не восхищать.       Я озираюсь по сторонам, ощущая себя словно в сцене из фильма: официанты в белых перчатках разносят шампанское, в нос бьют ароматы свежих морепродуктов, а до ушей доносится лёгкий джаз.       Выглядит как лучшее окончание тяжёлого дня с кучей страстей.       — Как вам, девочки? — спрашивает Вивьен, когда мы занимаем своё место за столом, до отказа заполненным дорогой едой.       — Чувствую себя не в своей тарелке, — честно признаётся Элиан, ёрзая на стуле.       — Привыкай, — отвечаю ей я. — Твои наряды похвалил сам креативный директор, так что теперь ты официально становишься частью всего этого. Главное, не показывай, что ты в таком месте впервые. Увидят блеск в глазах и непременно воспользуются этим.       — Я вас оставлю, — Вивьен элегантно встаёт из-за стола, оставив свою пустую тарелку на нём. Она легонько касается плеч каждой из нас, и я, возможно, понимаю, чем вызвано резкое желание «оставить нас».       Через мгновение мадам Бенуа сменяет Ноа, бесстыдно занявший её стул, но его появление не так неожиданно, как Раф, с ослепительной улыбкой садящийся с рядом с Элиан.       — А ты что здесь делаешь? — удивлённо-радостно спрашивает подруга. Кажется, она начинает привыкать к его присутствию в наших жизнях, и я победно прикусываю губу, когда понимаю, что за весь день она ни разу не упомянула Макса.       — Это вместо «привет, мы рады тебя видеть»? — шутливо спрашивает он.       — Ой, прости! — смеётся она, чуть краснея.       — Элиан имеет в виду, что мы не ожидали увидеть тебя здесь, — помогаю я подруге.       — Да, — вновь смеётся она.       — Скажите мне спасибо. Я раздобыл ему пригласительное. Пусть хоть где-то попробует моллюсков, а не круассаны, — подмигивает Ноа и кладёт мне на колено ладонь, сжимая его, — так, чтобы под столом этого никто не видел. Но при этом остаётся максимально непроницаемым; мне же это даётся тяжелее.       — Ты что-то имеешь против круассанов? — уперев руки в бока, нарочито агрессивно спрашивает Раф.       — Конечно, нет, — примирительно подняв одну руку, успокаивает его друг. — Просто попробуй! Моллюски здесь — отпад.       — Когда ты успел их попробовать? — непонимающе спрашиваю я. — Мы ведь только отплыли!       — Пока вы разглядывали всё, — издевательски отвечает он, сжав колено ещё сильнее.       Мы с Ноа смотрим в глаза друг другу, и по смешинкам в его я понимаю, что он ждёт какой-то реакции. Я на это лишь растягиваю широкую невинную улыбку, словно ничего не понимаю.       — Раф, Элиан, вы пока пробуйте тут, — говорит он, вставая из-за стола и протягивая мне руку, — а мы с Моной отойдём. Скоро вернёмся, не скучайте.       Я быстро понимаю, что выбора у меня особо нет, и аккуратно кладу свою ладонь в его. Посмотрев на Элиан взглядом в стиле «не понимаю, что происходит», я оставляю подругу с Рафаэлем и следую за Ноа.       Он переплетает наши пальцы между собой, и я невольно хочу выпустить свою руку, когда среди проходящих мимо нас людей замечаю знакомую пудровую макушку. Однако вместо того, чтобы отвернуться или что-то подобное, Софи одаривает меня привычной улыбкой и приподнимает бокал с шампанским, как бы показывая, что, напротив, одобряет.       Мы с Ноа поднимаемся по лестнице и оказываемся на открытой палубе яхты. Я наполняю лёгкие летним бризом и подхожу к перилам, опустив на них свои руки. Ноа становится позади меня, обхватывая мою талию. Он наклоняется чуть ближе, шепча мне на ухо:       — Прости ещё раз. Я не хотел, чтобы так вышло, — томно произносит он, поглаживая мои разлетающиеся на ветру волосы.       — Всё в порядке, — отвечаю я, повернувшись к нему лицом. — Я больше не сержусь.       Мартен едва заметно облегчённо выдыхает, положив ладонь мне на щёку и погладив её большим пальцем.       — У меня хорошая новость, — с довольным видом добавляет он, наблюдая за моей реакцией. — Угадай, кто будет твоим фотографом завтра?       Я откидываюсь чуть назад, глядя на Ноа с приподнятой бровью. Мы оба знаем, что есть только один вариант.       — Ты? — спрашиваю я, стараясь скрыть улыбку облегчения, хоть и до сих пор помню, насколько он строг в работе.       — Я, — с хитрой полуулыбкой отвечает он.       — Снова будешь ругаться со мной из-за минуты опоздания? — издеваюсь я над ним, но, на самом деле, внутренне ликую. То ли из-за того, что он — действительно профессионал своего дела, то ли из-за того, что у нас будет ещё одна причина проводить время вместе.       Кого я обманываю. Конечно, я рада из-за второго.       — А ты собралась опаздывать? — он строго прищуривается, но я понимаю, что это не более чем наигранность.       — Ну, мне нужна причина не опаздывать, — играючи произношу я, проводя кончиком ногтя по его рубашке.       Ноа перехватывает мою руку, похоже, принимая правила игры, и целует внешнюю сторону ладони, но это не то, чего я добивалась.       В следующую секунду он резко наклоняется, отпустив мою руку, и обхватывает мою талию. Мартен вдавливает меня в перила, и я слишком остро ощущаю его ароматный парфюм. Знаю, что он хочет сделать, но больше не могу ждать и в этот раз беру инициативу на себя; кладу ладони на его шею и, прикрыв глаза, встаю на носочки.       Мои губы мягко касаются его, и я чувствую, как Ноа улыбается сквозь поцелуй.       Слишком много недосказанностей. Слишком много тревог. Слишком много чувств.       Я вкладываю в него всё то, что не могу превратить в слова. И Ноа, похоже, делает то же самое, раз сжимает ткань на моём теле ещё сильнее. Он приоткрывает губы, и наше дыхание смешивается в коротких, прерывистых вдохах. Поцелуй становится глубже, а мыслей в голове — всё меньше. Мартен стирает всё, от чего я пыталась избавиться последние несколько дней.       — Теперь у тебя есть причина не опаздывать, — шепчет он мне в губы. — Тем более, я заеду за тобой, чтобы убедиться, что этого не произойдёт.       Возможно, я соврала.       Это по-настоящему лучшее окончание тяжёлого дня.