Éclair d’aveu
2 ноября 2025 г., 14:57
Обнажённое тело достоин видеть только тот, кто сумел полюбить обнажённую душу.
Утро могло начаться как угодно. Фен мог сломаться, воду могли отключить, я могла сжечь утюгом свою одежду. На Париж, в конце концов, мог обрушиться метеорит. И ничто из этого не стояло бы даже рядом с тем, что произошло на самом деле. Фотосессией, которая предназначена для Élan, будет заниматься Ноа. Когда он говорил, что заедет за мной, чтобы убедиться, что я не опоздаю, мне казалось, он шутит. Но, получив на телефон сообщение «буду через пять минут», я почти подавилась отпитым чаем. Возможно, названная причина и была шуткой, но он действительно приехал. Так что, спустившись на улицу и увидев припаркованную у моего подъезда машину, я едва сдержала улыбку. Однако, к моему удивлению, в машине оказался не только Ноа. При виде маленькой девочки, радостно улыбающейся мне и разглядывающей меня как редкий музейный экспонат, я выгибаю бровь, перекидывая через плечо ремень безопасности. К моему счастью, Ноа представляет нас прежде, чем я успеваю прикинуть в голове самые интересные варианты. — Это Леа, моя сестра, — поясняет он, выезжая на дорогу. — А это Мона… — Я знаю! — вырывается у малышки. Её детская уверенность заставляет меня усмехнуться и поднять взгляд, смотря на неё в зеркало заднего вида. — Это та модель, чья фотография была на твоём ноутбуке, да? Это моё первое впечатление о ней, и она мне определённо нравится. Не скрывая своего удовольствия, я прикусываю губу и вальяжно закидываю ногу на ногу. Ноа спешит оправдаться: — Прежде чем ты подумаешь, что я сталкер или что-то такое, скажу, что это было после нашей первой фотосессии. Я просто обрабатывал фотографии, а кто-то снова засунул свой маленький любопытный нос туда, куда не надо, — он бросает на сестру нарочито строгий взгляд, означающий «потом поговорим», а она показательно закатывает глаза. — Ноа — обманщик! — Леа обиженно надувает губы, но в её голосе, как и в голосе брата, слышится, скорее, шутливость, чем настоящая обида. — Во-первых, — с умным видом начинает она, выставив указательный пальчик вперёд, — ты не показывал мне фотографии других моделей. Только Моны. Во-вторых, ты сказал, что она интересная! Интересная. Это слово прочно застревает в моей голове, словно оно — самое приятное в мире, что можно услышать в свой адрес. Он действительно говорил так обо мне своей младшей сестре? Я вижу, как Ноа прикусывает нижнюю губу, и сама едва сдерживаю смех. Возможно, я невольно обрела союзницу. — Только не ругайся, Ноа, а то я всё расскажу маме! — угрожает Леа, и теперь Мартен уже не сдерживает смех. — Ты меня подставила, сестрёнка, боюсь, сегодня ты обречена на ужин без сладкого, — наигранно сердито говорит Ноа. Леа в ответ на это скрещивает руки на груди, и мне даже становится интересно, кто из них выиграет. Я тяну за бегунок на молнии сумки, покоящейся на моих коленях, и победно достаю оттуда конфету, которую мне настойчиво вручила бабушка Элиан, когда мы в последний раз были у неё в гостях. Протянув руку назад, я вручаю её Лее, и глаза малышки вмиг загораются. — Будет ещё что-то интересное — рассказывай, — шепчу я ей, подмигнув, но громкости моего голоса достаточно, чтобы Ноа тоже это услышал. — Ещё он улыбался, смотря на твои фотографии, — заговорщицки добавляет Леа, шурша фантиком от сладости. — А вот это уже неправда! — резко и слишком поспешно откликается Ноа. — Я просто радовался проделанной работе. — Ты ему веришь? — спрашивает у меня Леа. Однако я не успеваю ей ответить: Ноа глушит мотор автомобиля и паркует машину около уже знакомой мне студии. Хотя я была здесь не так давно, воспоминания в моей голове так далеки, словно это было не менее года назад. И да, я по-прежнему помню Клэр и Амели, которые настойчиво уговаривали меня не заниматься самодеятельностью. Возможно, они и правда желали мне лучшего, но, кто знает, может, без этой самодеятельности я не смогла бы вернуться сюда. Амели встречает нас на входе так же, как и в прошлый раз. Правда, дружелюбная улыбка на её губах сменяется приподнятыми бровями и приоткрытым ртом, когда мы втроём оказываемся внутри. — Амели, позови Клэр и скажи, чтобы отвела Лею, ну, не знаю… в комнату с реквизитом, — говорит Ноа, лёгким движением бросив на столешницу администратора связку ключей. — Мы с мадемуазель Лагранж сегодня немного поработаем, и больше у меня на сегодня заказов нет. Закончим — сможете пойти домой. Тяжело не заметить на застенчивом лице едва сдерживаемую улыбку. Учитывая наш с Ноа профессионализм, помощники смогут идти домой уже через пару часов. — Комната с реквизитом? Вы уверены? — сомневаясь, спрашивает Амели и прикусывает нижнюю губу, словно прикидывая, сколько бед может натворить активная малышка за столько времени. — Я думаю, это немного не… — Я думаю, это прекрасная идея, — с наигранной улыбкой твёрдо отрезает Ноа. — Пусть Клэр покажет ей парики, списанную косметику. А ты, Леа, будь хорошей девочкой. И тогда вечером мы выйдем прогуляться с Рафом и Сэмом, — он треплет сестрёнку по волосам, подмигнув ей. — Ура! Я скучала по Рафу, — радостно восклицает малышка, похлопав в ладоши. — Но это будет лишь если Клэр не будет на тебя жаловаться! Пожалуйста, давай в этот раз обойдёмся без стриженных париков и зелёных манекенов, ладно? — мягко, без тона злости спрашивает Ноа, присев на корточки и оказавшись на одном уровне с сестрой. — Я подумаю, — забавно посмотрев наверх, отвечает она. Такая же хитрая и упрямая, как и брат. — Тогда иди с Амели, — улыбается он, прищурившись и взяв с неё обещание, закреплённое мизинцами. — Мы с Моной закончим и заберём тебя. Амели, слегка приподняв брови, переводит взгляд с Леи на Ноа, будто всё ещё сомневается, что оставлять ребёнка рядом с реквизитом — хорошая идея. Однако против слов начальника не идёт — поджав губы и взяв Лею за руку, она уводит от нас малышку. На прощание Леа смешливо выпячивает язык перед Ноа, а мне дружелюбно машет маленькой ручкой. Оставшись наедине со мной после того, как Леа тащит Амели за собой в комнату с реквизитом, Ноа разворачивается ко мне на пятках. — Ну что, мадемуазель Лагранж, готовы к фотосессии? — он протягивает мне свою руку, да так галантно, что я не нахожу в себе силы сдержать смех. — Готова, — смеясь, отвечаю я и переплетаю наши с Ноа пальцы между собой. Он открывает передо мной дверь, пропуская внутрь съёмочного зала, где с моего первого пребывания ничего не изменилось. Кроме, разумеется, наших отношений. И только сейчас я понимаю, что фотосессия, проводящаяся с Ноа, не просто фотосессия. Я должна обнажиться перед ним до белья, которое мне, как модели, поручено представить во всей красе. Разумеется, это не первый мой подобный опыт, но отчего-то я впервые ловлю себя на мысли, что чувство безопасности рядом с Ноа мешается с лёгким волнением. Что-то подобное я ощущала, когда Вивьен впервые посоветовала мне согласиться на съёмку в нижнем белье. Но разница между первым разом и этим всё-таки есть, и ощущается она слишком явно. Тогда я переступала через себя, боялась не понравиться публике, фотографу или заказчику. Сейчас же во мне теплится совсем другое ощущение. Не страх, не смущение, а что-то, чего я не испытывала ранее. Смотря на комплект белья, аккуратно оставленный на вешалке специально для меня, я не думаю о том, в какую позу встать, чтобы выглядеть выигрышно перед объективами камер. Я думаю о том, что впервые позволяю себе расслабиться на фотосессии, и даже мысль о месье Мартене меня не пугает. Я просто знаю: пока рядом Ноа, всё будет в порядке. Даже если в нём проснётся дотошный Мартен. Я возвращаюсь с гримёрной уже переодетой. Ноа в этот момент поправляет штативы и выставляет свет, не замечая моего присутствия. Он так поглощён работой, что мне приходится прокашляться, чтобы привлечь его внимание. Ноа поднимает голову и какое-то мгновение просто смотрит, пока я, прикусив губу, жду реакции. Разумеется, с обеих сторон это ужасно непрофессионально — я не должна позировать перед фотографом до того, как камера издаст первый щелчок, а он не должен позволять себе так нагло и открыто разглядывать мои формы. Но наши отношения уже давно перешли за рамки «фотограф-модель», так что… кого это волнует? — Выглядишь… превосходно, — проговаривает он на выдохе, зачесав копну своих волос назад. — Спасибо, — уверенно подмигиваю я, хотя внутри всё трепещет, и становлюсь на виниловый фотофон. Ноа делает шаг вперёд, сокращая расстояние между нами, и теперь его внимание сосредоточено не на камерах и софтбоксах, а на мне. С самого начала я знала: стоит мне выйти перед ним в таком виде — в красном кружевном лифе с тонкими бретельками, подчёркивающими мои плечи и выпирающие ключицы, — и он потеряет свою выверенную профессиональную сдержанность. Правильно ли это? Определённо, нет. Но кто из нас идеальный? Мартен мягко касается сползающей бретели, поддев её указательным пальцем и вернув на место. Отчего-то мне кажется — нет, я уверена, — что он не позволяет себе подобных фривольностей по отношению к другим моделям. И от этого осознания на моих подкрашенных блеском губах проскальзывает улыбка. Мама говорила, что их первый с папой поцелуй случился так, словно этот момент был в замедленной съёмке. Я тогда посмеялась, решив, что она слишком драматизирует и такого не бывает, но сейчас, кажется, ощущаю то же самое. — Ноа, время, — напоминаю я месье-педантичности, хотя сама не хочу прерывать момент, когда его холодные пальцы едва ощутимо касаются моей горячей кожи. — Я выделил на нашу съёмку весь день, кошка, — шепчет он, прикусив нижнюю губу. — У нас достаточно времени. Его мятное дыхание охлаждает меня, заставляя вернуться в реальность, но это происходит не более, чем на секунду. В помещении становится так душно, что мне хочется открыть окно, но я продолжаю стоять на месте, смотря на Ноа из-под опущенных ресниц. Странно, но даже тогда, когда взгляд Ноа мутнеет, а пальцы более уверенно касаются бретельки, я не чувствую себя просто телом. Я знаю, что влеку его, и ощущаю, как с каждой секундой температура между нами накаляется. Он облизывает пересохшие губы, и я понимаю, что больше не могу стоять на месте. Кладу ладонь на его щёку, поглаживая её большим пальцем, и показательно опускаю взгляд на губы Мартена. Это не прямое действие, но он быстро понимает моё немое согласие и в очередной раз вторгается в моё личное пространство. Ноа не позволял себе делать это ни разу, пока я не давала разрешение. Это важно. Он вновь целует меня, крепко прижимая к себе за талию. Наше дыхание учащается, мы вжимаемся друг в друга с такой силой, словно хотим стать одним целым. Я не хотела признаваться в этом даже себе, но… С последнего нашего поцелуя прошла лишь ночь, и я готова быть честной. Я скучала по Ноа и по тому, как нежно его язык проходится по моей нижней губе. По тому, как он оглаживает мою спину так, словно я — самое дорогое, что есть в этом мире. Мне нравится, как он на несколько секунд отстраняется от меня, томно заглядывая в глаза и растягивая на губах расслабленную улыбку, а после продолжает наши поцелуи с новым напором. Я даже не переживаю о том, что помада может смазаться, ведь, в любом случае, у нас впереди весь день. И, надеюсь, не один. Ноа не позволяет себе пошлостей даже тогда, когда моя грудь упирается в его. Даже тогда, когда я чувствую, как что-то упирается мне в бедро. Но суть в том, что я — не Ноа. Я отстраняюсь на долю секунды, чтобы убедиться в своих догадках. Вижу в его взгляде всё, что у него не получается скрыть: желание, притяжение и сдержанность. К сожалению, я последним не награждена, так что позволяю себе вести. За шею притягиваю к себе Ноа, целуя его так чувственно, словно пытаюсь внести в это все невысказанные слова, которых накопилось, пожалуй, слишком много. Раз уж мы не можем нормально поговорить, я могу хотя бы проверить, насколько далеко он позволит мне зайти. Мои руки мягко скользят по телу Мартена, изучая его спину, плечи. Я бесстыдно приподнимаю его футболку, проходясь ногтями по животу и груди и выбивая из него этим сдавленный вдох. Ноа едва слышно выдыхает, его тело реагирует на каждое моё прикосновение, а шорты между ног натягиваются всё сильнее. Он хочет меня, но дальше поглаживаний моих волос не заходит, хоть и не скрывает собственного возбуждения. Это… должно быть странно, но после всех похотливых взглядов я даже польщена его сдержанностью. Ноа, скорее всего, понимает, как я чувствую себя, будучи наполовину обнажённой, а потому лишь ожидает моих дальнейших действий, помогая тем, что стягивает с себя футболку. — Возможно, нам стоило бы поговорить… — заискивающим голосом проговариваю я, придавая выражению своего лица такой непринуждённый вид, словно моя рука не тянется к ширинке на его шортах. — Хотя бы сейчас, не думаешь так? Ну или мы можем продолжить, — тихо произношу я, едва касаясь его подбородка большим и указательным пальцами. Ноа опускает взгляд на мою вторую руку, касающуюся выпуклости на его шортах, и его дыхание сбивается ещё сильнее. Он приоткрывает рот, наслаждённо прикрывает глаза и откидывает голову назад. — Если ты продолжишь, кошка, едва ли я смогу сказать хоть слово, — хрипло выдыхает он, неосознанно толкаясь бёдрами вперёд. — И что же это значит? — я играючи прохожусь пальцами по змейке на его ширинке, слегка потянув за бегунок на ней. — Это значит, что я целиком и полностью хочу, чтобы ты продолжала, — шепчет он, прикусив мочку моего уха. — Ну, — я театрально поджимаю губы, — я не могу продолжить, пока мы не поговорим, — вопреки своим словам, я всё же расстёгиваю пуговицу и молнию на его шортах, кончиками ногтей проходясь по поясу. Ноа натягивается как струна, когда я начинаю приспускать его одежду, и без того спадающую с бёдер. Ткань его боксеров начинает прослеживаться уже сейчас, и я понимаю: отныне у меня два пути — остановить всё, сделав вид, что ничего не было, или продолжить, оголяя его эрегированный член. Но я уже зашла слишком далеко, чтобы сдавать назад. — Пока не поговорим? — выгибается Ноа. — Ты правда хочешь поговорить сейчас, Мона? — Да, — не раздумывая, отвечаю я после того, как разрешаю ему притянуть себя для очередного поцелуя. — Или мы говорим сейчас, или это будет наш последний разговор. Я натягиваю на губы непринуждённую улыбку, хотя чувствую, как внутри всё переворачивается. Вот прелести быть моделью — мы умеем улыбаться даже тогда, когда мир меняется на сто восемьдесят градусов, и непонятно, хорошие ли это изменения или плохие. Боксеры Ноа бесшумно опускаются на пол вслед за его шортами. Теперь он полностью обнажён передо мной — точно так же, как и моя душа каждый раз рядом с ним. Наверное, было бы честно, если бы и я избавилась от белья, но у меня сегодня, увы, иные планы. Тем более, моя обнажённая душа, которую я позволила ему увидеть, стоит гораздо дороже моего обнажённого тела. — О чём ты хочешь поговорить? — на выдохе спрашивает Ноа после того, как я размазываю смазку по длине члена. — О нас, — мой большой палец медленно скользит по головке, заставляя его невольно прикусить губу. — О том, почему мы целуемся, не обозначая границы наших отношений. Кто я для тебя, Ноа? Вместо ответа с его рта срывается стон наслаждения. Он опирается ладонями о край стоящего позади нас стола, вцепляясь пальцами в пластиковую поверхность. — Ты… — он прерывается, когда мой палец касается особенно чувствительного места. — Ты знаешь, кто. — Говори, — я обхватываю его член всей рукой, начиная медленно двигать ладонью вверх-вниз. Мне доставляет удовольствие, какую власть над Ноа я имею. И, кажется, сам он тоже не особо-то и против. — Ты — та, в кого я влюбился, Мона, — он тянется ладонью к моему лицу, вероятно, для нового поцелуя, но я не позволяю ему сделать этого. Отвожу его руку от себя, своей продолжая ритмичные движения, от которых наслаждение на лице Ноа всё заметнее. С каждой секундой мне становится всё труднее продолжать — не так легко сохранять маску безразличия после того, как услышала долгожданные слова. Тем более, мне приходится немного сдвинуть ноги крепче — я чувствую, как возбуждение приливает и ко мне, разливаясь тёплой влагой меж бёдер. — С каких пор? — не сбавляя темпа, спрашиваю я, наблюдая, как его веки подрагивают. Мой палец вновь поглаживает чувствительную головку, собирая прозрачные капли. — С того самого момента, когда я отдавал тебе твой чемодан, — тяжело дыша и едва сдерживая стоны, отвечает он. — Но заинтересовала ты меня уже на первой фотосессии. В животе разливается приятное тепло от его признания. — Я думала, ты меня ненавидел, — уточняю я, теперь то замедляя, то ускоряя движения. — Мона… — его бёдра начинают непроизвольно двигаться в такт моей руке. Он словно просит большего, стоит мне замедлиться. — Я ненавидел опоздания, но никогда не тебя. — Почему не говорил раньше? — Боялся… — его голос срывается, когда я усиливаю хватку и ускоряю движения. — Боялся, ты подумаешь, что я пытаюсь заменить тобой Софи. Я неосознанно сжимаю челюсти, на мгновение замерев, после чего возобновляю движения с новой силой. Моя ладонь скользит быстрее, а Ноа становится всё тяжелее сдерживать стоны. — Не говори сейчас о Софи, ладно? Только о нас, — шепчу я, ускоряя движения руки до максимума. — Мона, я… — он вцепляется в стол позади мёртвой хваткой. — Ты? — сохраняя контроль над собой и над Ноа, переспрашиваю я и вновь замедляюсь. — Близко, — шепчет он, и на этот раз получает то, чего желал. Я накрываю губы Ноа своими, вернув своим движениям прежнюю скорость, а после отстраняюсь лишь на секунду, чтобы тихо проговорить: — Кончи для меня, — проговариваю я ему в губы, растягивая на них хитрую улыбку. И он кончает. С громким, несдерживаемым стоном, который я ловлю своими губами. Его тело напрягается в последнем толчке, пальцы судорожно впиваются в моё запястье, после чего он обмякает, тяжело и прерывисто дыша. Возможно, теперь он нравится мне ещё больше. — Это новый вид пыток? — спрашивает Ноа, как только окончательно приходит в себя. — Ага, — подмигиваю ему я. — Специально для тебя придумала. Чтобы хоть что-то сказал. — А ты? Я всё сказал, а что насчёт тебя? Вопрос застаёт меня врасплох. Я отвожу взгляд, машинально касаясь шеи и стараясь придать себе вид спокойствия, будто ничего не случилось. И совсем не имеет значения, что свежая сперма всё ещё на животе Ноа. Я думала, раз уж сама вывела его на этот разговор, значит, очевидно, что чувства Ноа взаимны. Но, похоже, он решил отплатить мне той же монетой, заставляя говорить о том, чего я не особо люблю. Вот чёрт. Сама ведь всё начала — теперь надо отдуваться. — Разве не очевидно? — спрашиваю я. Бретелька от лифа вновь сползает, но я отчего-то жду, чтобы Ноа вновь поправил её сам. — Не-а, — издевательски отвечает он, отходя от меня на шаг и подхватив с пола свою одежду. — Хочу услышать это от тебя, кошка, — наклонившись ко мне, говорит это по слогам, заставляя меня прикусить губу, на которой всё ещё остался его вкус. Перед тем, как я набираюсь смелости произнести следующие слова, проходит достаточно времени, проведённого в молчании. Ноа успевает протереть живот влажными салфетками и становится позади меня, надевая на себя одежду. — Ты мне важен, — признаюсь я, всё ещё стоя к нему спиной и слыша шорох одежды. — И да, я тоже влюблена в тебя. Я понимаю, что мне нужно продолжать говорить, когда шорохи прекращаются. Ноа продолжает стоять на месте; я не вижу его лица и эмоций, не знаю, ожидал ли он столь прямых слов от меня так рано, так что, выдохнув, вываливаю на него всё то, что копила в себе так долго: — Сначала ты злил меня, не буду лукавить, а потом я задумалась, — усмехаюсь собственным словам, — о том, почему ты вывел меня на такие эмоции. Со временем стала понимать, что мне не всё равно, что я жду наших встреч, что говорю и думаю о тебе чуть больше положенного. Наверное, я даже рада, что в этот момент Ноа стоит позади меня и не видит моего лица. Не уверена, что смогла бы произнести всё это так же легко, как сейчас, если бы он стоял прямо передо мной. Уверенность сохраняется во мне ровно до того момента, пока не приходится открыто говорить о своих чувствах. Мартен вновь подходит вплотную ко мне, прижимаясь сзади и приобнимая за талию. По коже пробегают сотни мурашек, в горле пересыхает, но, несмотря на это, в груди разливается приятное чувство облегчения. Я, наконец, нахожу в себе силы повернуться к Ноа лицом, и он, словно только этого и ждал, нежно убирает выпавшие из прядей локоны за уши. Резкий поцелуй, последовавший за этим, я воспринимаю как положительную реакцию. Значит, я не сказала ничего лишнего. Значит, всё хорошо. От осознания этого на моих губах появляется улыбка сквозь поцелуй, и я запускаю пальцы в волосы Ноа, чуть оттягивая их на затылке. — Фотосессия, месье Мартен, — напоминаю ему я с натянутой улыбкой. Ноа оглядывается назад, осматривая камеры, штативы и софтбоксы, а после возвращает взгляд ко мне. Он улыбается, нежно-нежно целует меня в лоб, и теперь я совсем не уверена, что хочу продолжать — точнее, начинать — фотосессию. Но мы должны. — Помню, кошка, — он отстраняется, но слишком нехотя, чтобы я не почувствовала внезапно накрывшее меня ощущение внутренней пустоты. И теперь мы вынуждены вновь быть профессионалами, стараясь напрочь забыть о том, что произошло минутой ранее. И, по правде говоря, это оказывается не так нелегко, хотя я и стараюсь придать себе непринуждённый вид так же старательно, как Ноа силится скрыть не рабочие взгляды на меня. В целом, если не учитывать интимный момент, мы действительно ведём себя в рамках приличия, так что фотосессия проходит успешно. Я полностью доверяюсь Ноа и в этот раз прислушиваюсь к его советам, отчего атмосфера становится слишком спокойной, но мне это даже нравится. Каждое его «встань ближе к камере», «bravo, ma chérie, t’es une vraie maligne!», «повернись боком» лишь прибавляют мотивации, благодаря чему мы заканчиваем в кратчайшие сроки. И, честно признаться, для меня это, скорее, минус, чем плюс. Домой мне приходится вернуться в одиночку — Ноа вынужден остаться в студии, чтобы решить какие-то свои вопросы, — но он вызывает мне такси, а на прощание смазывает остатки моей губной помады сладким поцелуем. Фотосессия могла закончиться как угодно. Камера могла бы сломаться, размер наряда мог бы не подойти мне, студия, в конце концов, могла бы сгореть. И ничто из этого не стояло бы даже рядом с тем, как она закончилась на самом деле.
