(не)высказанные желания

Минхо удивляется в первый раз, когда Джисон ставит перед ним виноградную газировку вместо привычной лимонной. Нет, Минхо, конечно, рад, – лимонная всегда казалась ему слишком базовой, что ли, – но это все равно странно. Особенно после того, как Джисон, криво улыбнувшись, слишком уверенно говорит: – Мне показалось, что виноградный вкус тебе понравится больше. Минхо хоть убейте не понимает, как Джисон к этому выводу пришел, потому что все почти два месяца, которые прошли с тех пор, как Минхо присоединился к команде Чана, пил Ли исключительно лимонную. А все из-за того, что в один из первых дней, когда неловкость была еще такой высокой, что буквально ощущалась физически, не давая даже полноценно вдохнуть, на фразу лидера «я принес всем попить, но не знал, какую газировку ты любишь, Минхо, поэтому взял с лимоном, она вроде самая базовая» неосмотрительно ответил «спасибо большое, я только такую и пью». Просто для того, чтобы не показалось, что Минхо какой-то зазнавшийся и капризный мудак. Минхо, конечно, не мудак, но и другие парни тоже, поэтому чертовым лимонным питьем его теперь задаривают все, кому не лень. Особенно во время совместных танцевальных тренировок, после которых Минхо буквально валится от усталости и чертовски нуждается в привычной виноградной сладости, а Хенджин снова притаскивает чертов кислый лимон. Хенджин отличный парень, с горящими глазами и искренним желанием стать лучше. Минхо бы ему с радостью помогал в танцах и за просто так, – Минхо все ведь тоже просто так помогают, они теперь, вроде как, одна команда, – но Хван хочет отблагодарить хоть чем-то, и Минхо не стоит воротить нос. Ну вот и от предложения Джисона тоже не стоит, верно? – Спасибо, не нужно было, – Минхо вскрывает баночку трясущимися от вечного недосыпа и слишком сильных нагрузок пальцами, а Джисон улыбается как-то чересчур солнечно, стоит Минхо сделать первый глоток. – Я угощу тебя кофе вечером, идет? Джисон только отмахивается, утверждая, что все в порядке, и ничего ему не надо, пусть и прекрасно понимает, что это не сработает. С Джисоном вообще на удивление легко. С ним Минхо сошелся почти сразу, скованность и неуверенность из их общения пропали даже как-то слишком быстро, да и в целом младший оказался на удивление комфортным человеком. Хотя Хенджин вот в один из первых дней Минхо перехватил в коридоре и, утащив подальше от людных мест, прошипел слишком предостерегающе: – Джисон может быть первое время мудаком, но это он так с людьми сходится. Не поддавайся на провокации просто. Ну и мямлей тоже не будь. Понял? Минхо тогда не понял ровным счетом ничего, потому что буквально накануне вечером Джисон, который почему-то должен был быть мудаком, провел в его, Минхо, комнате единственный на этой неделе свободный от расписания вечер, смотря детские мультики и поедая изначально спрятанные Минхо до лучших времен молочные шоколадки. Конечно, мудачество Джисона, возможно, проявлялось в том, что он пришел к Минхо, не давая старшему нормально отдохнуть после откровенно нечеловеческих нагрузок, которые на Ли свалились в последнее время, но так-то Минхо сам младшего и позвал. Только из-за того, что Джисон как-то обмолвился, что Чонин в последнее время очень плохо спит и шумит по ночам, а у Минхо в его трехместной комнате было обычно тише, чем на кладбище. Потому что один из его соседей готовился к очень важному прослушиванию и буквально ночевал в компании, а второй неделю как уехал, заявив, что для всего этого дерьма он уже слишком стар. О том, что он так-то уехавшего соседа почти на два года старше, Минхо старался лишний раз не думать. Поэтому позвать Джисона к себе, чтобы младший немного отоспался, показалось хорошей идеей. Очень вежливой и сближающей. Только вот Джисон почему-то не спал, очень много болтал и в целом будто просто хорошо проводил время. Минхо время тоже проводил отлично, но желание организма все же не сдохнуть как минимум до того, как дебют предсказуемо не удастся, пересилило, и уснул он максимально негостеприимно. Джисон ушел под утро, зачем-то еще извинившись, что случайно разбудил, и Минхо даже ненадолго начал переживать, что это уже перебор. Ну, как для их очень непродолжительного знакомства. Но Джисон, стоило им на следующий день встретиться на очередной тренировке в компании, вел себя привычно мило и доброжелательно. Да и Минхо выспался на удивление хорошо. Свободные вечера, – а иногда и короткий рваный ночной сон, если Джисон был достаточно уставшим, чтобы начать ныть, что Чонин приставучий и болтливый, и с ним спать не хочется, а Минхо был слишком на грани обморока от переутомления, чтобы спорить, – теперь были отданы Джисону. Вместе с соседней кроватью, потому что последний оставшийся в этой гонке сосед Минхо недавно угодил в больницу с критическим переутомлением. Минхо семимильными шагами шел туда же, но об этом он старался не думать тоже. – Посмотрим сегодня что-то, хен? – Джисон улыбается так мягко, что Минхо хочется спать еще больше, чем минуту назад, хотя, казалось, больше некуда. – Я новое аниме нашел, романтичное очень. Честно говоря, Минхо бы просто поспать. А если еще и на кровати, а не опять в хореозале, то вообще супер. Но Джисон слишком хороший, располагающий и теплый, чтобы Минхо мог сопротивляться. – Конечно, я даже что-нибудь вкусное для тебя найду. Это все за чертову газировку. Минхо просто слишком слаб к винограду. И немного слаб к Джисону.

🩵🩵🩵

Минхо удивляется во второй раз, когда Джисон внезапно действительно становится мудаком. Причем на ровном месте. У Минхо список из хореографий, которые срочно надо выучить, уже перешел все рамки разумного, – а, главное, физически выполнимого, – голова болит уже пятый день подряд, а руки трясутся уже совсем нездорово. Но Минхо понимает, что так надо, что это просто такой период, и возможный, – крайне маловероятный, и стоит себе это повторять почаще, чтобы потом не захотелось выйти в окно, – результат все окупит. Но Минхо все равно просто чертовски устал. И это, видимо, заметно настолько, что даже продолжающий ходить к нему иногда на ночевку Джисон теперь почти всегда молчит, а аниме включает практически без звука. Потому что Джисон очень добрый, заботливый и понимающий. А еще вежливый. Обычно. – Чонин, хватит уже, пошли, – Минхо танцует уже на таком автомате, что даже не сразу-то и реагирует, а вот Ян замирает на середине движения. – Минхо тоже нужно время на себя, он не записывался к тебе в индивидуальные учителя по танцам. Минхо, честно говоря, от непривычной для Джисона наглости в таком шоке, что даже не сразу находит, что и сказать. Потому что ну да, конечно, Минхо нужно время на себя. Катастрофически. У Минхо горят дедлайны, при том, что ему разрешили сосредоточиться исключительно на танцах, откровенно забив на все остальное. Минхо хоть и привык к очень плотному графику, но уже в самом буквальном смысле валится с ног от усталости. Минхо ничего не успевает сделать хоть в каком-то виде, а про хорошо и речи уже не идет. Но это вот совсем не повод отказывать в помощи другим. Тем более его так хорошо приняли, закрыли глаза на все его не то что слабые, а буквально отсутствующие навыки в большинстве из областей, и просто поддерживают искренне и изо всех и так очень дефицитных сил. Минхо пусть телом и очень хочет Чонину в помощи отказать, вместо этого даже не занявшись собой, а тупо немного полежав прямо на полу, но головой понимает, что время, проведенное с Яном, того стоит. Потому что у младшего на дебют шансы куда выше. У Чонина глаза огромные, а лицо совсем детское, и Минхо на внезапные извинения реагирует даже чересчур активно. Раз пять повторяет, что все в порядке, что все свое Минхо выучить успеет, что у него четкое расписание есть. Врет, одним словом, но во благо. Джисон мягко советует делать перерыв почаще, прежде чем Чонина утащить за собой, и Минхо садится на пол, прижавшись спиной к стене, сразу, стоит голосам за дверью стихнуть. Минхо, наверное, ужасный человек и отвратительный хен, но, черт подери, он Джисону почти благодарен. Потому что да, времени и правда осталось чуть ли не меньше, чем сил, и мысль о том, что можно было бы потратить ночи с куда большей пользой, чем на сон, давит на Минхо каждый раз, когда он ложится в свою кровать. Правда, в те ночи, когда к нему приходит Джисон, чуть меньше.

🩵🩵🩵

Минхо ненавидит занятия по вокалу, и это неудивительно. Минхо чувствует себя в пении не то чтобы неуверенно. Минхо чувствует себя откровенно провально, потому что все его вокальные тренировки раньше заканчивались полупьяными орами в караоке. Минхо даже было подумал, что компания его понимает и принимает таким, какой он есть, – очень глупая надежда для этой индустрии, – потому что первое время его освободили практически от всех занятий, за исключением танцев, на которые он должен был делать упор, и этики, на которую ходили просто поголовно все, больше чтобы там поспать, чем чтобы что-то выучить. Минхо совсем не певец. Как минимум пока. Он бы на самом деле очень бы хотел и в этом апгрейднуться, но сейчас вот вообще нет ни времени, ни сил, ни, если честно, внятного понимания, зачем все это нужно. Минхо все равно не дебютирует, он тут просто парням, которые на это положили куда больше времени, – а кто-то и почти всю сознательную жизнь, – мешается. Им сообщают, что нужно будет выступать с юнитной песней, всего за два дня до распределения. Минхо от этого в панике так же сильно, как и рад: есть хотя бы оправдание, почему он не бросил все свои дела, чтобы хоть как-то подготовиться. За два дня все равно певцом не станешь. Минхо изо всех сил делает вид, что все в порядке, продолжая жить свою обычную забитую делами жизнь, и даже пришедшему на очередную ночевку Джисону, смотрящему как-то слишком внимательно, не говорит о своих беспокойствах. Они должны будут поделиться. На пары. По собственному выбору. Обычно компания так не делает, выставляя более четкие условия, но их ведут к дебюту, да и просто любят делать акцент на свободе самовыражения, и Минхо впервые не рад, что их группа на каком-то слегка особом счету. Потому что лучше бы его просто к кому-то насильно приписали. Причем желательно одному, чтобы минимальному количеству людей жизнь испортить. Их всего девять – на пары поделиться не получится. Минхо присоединился последним и откровенно худший певец – его никто добровольно не выберет. Значит, его приткнут к кому-то третьим, Минхо утащит общую оценку вниз, и подведет людей, которые вот вообще этого не заслуживают. Джисон болтает о какой-то ерунде так же легко, как и следующим после их очередной не то чтобы запланированной совместной ночевки вызывается выбрать напарника первым. И выбирает Минхо. Минхо бы удивиться, но получается только запаниковать. Джисон садится на место так спокойно, будто не слышит слишком как для повисшей в зале тишины громкое «эй, ну мы же договаривались» от Уджина. Они с Джисоном получают худшую оценку из всех, – и, вероятно, для младшего худшую за все время его стажерства, – и Минхо стыдно перед Джисоном ровно настолько же, насколько он младшему благодарен. – Расслабься, все с чего-то начинают, – Джисон на сбивчивые извинения в который раз просто отмахивается. – И никогда не думай, что ты кому-то мешаешь, просто потому что у тебя не было достаточно времени, чтобы научиться. Джисон, наверное, какой-то волшебный, потому что еще немного, и Минхо поверит, что Хан умеет читать мысли. Это, конечно, полный бред, и, видимо, это у Минхо на лице просто субтитры, а у младшего повышенная эмпатия. Но Джисон так четко временами попадает в потаенные желания Минхо, что даже жутко. А еще более жутко от того, что Минхо начинает Джисоном проникаться как-то иначе и явно не в том направлении, в котором стоило бы.

🩵🩵🩵

– Я не могу это взять, Хани, правда, – Минхо удивляться Джисону уже почти перестал, но это даже для него слишком. – Это очень дорого, верни обратно в магазин. Джисон от протянутой обратно коробки отказывается чересчур бойко, а головой машет так, что у Минхо начинают болеть мышцы шеи. – Нет, хен, ты это заслужил, – Джисон говорит и смотрит так же, как и родители Минхо, тоже до этого пытавшиеся впихнуть ему денег в качестве поздравления, и от этого откровенно неловко. – Ты очень много работал, и мы все рады, что это окупилось. Я очень рад, что у тебя… у нас все вышло. Минхо, конечно, рад тоже, – да куда там, Минхо до сих пор не верит, что все это не затянувшийся сон, который в любой момент прервется противным будильником, оповещающим о начале очередного дня сурка в компании, – но все равно это перебор. Они все договорились подарить друг другу подарки в честь того, что они все же дебютируют. Вместе. Вдевятером. Минхо, конечно, подаренные ранее родителями деньги принял, но все равно не то чтобы был особо обеспеченным. А восемь человек это много. Минхо вчера провел полдня в торговом центре, шляясь от одной витрины к другой и сгорая от стыда, что за все время их с парнями знакомства так особо и не разобрался, что кому нравится. Вернее, в общих чертах, конечно, понимал, но все это еще нужно было уложить в скромный бюджет, и это уже было куда сложнее. Минхо знает, что из полезных вещей бы понравилось каждому из мемберов его теперь уже официально собранной группы, – хоть все еще до конца так про них думать и не привык, – но на полезные вещи денег нет. А про безделушки они никогда не говорили. Ну, вернее Минхо с ними не говорил. У него на это было слишком мало времени. Поэтому пришлось накупить кучу откровенного хлама и дарить все это пялясь в пол, чтобы не было так стыдно. Впрочем, парни тоже не то чтобы особо тратились, – и тоже дарили полную ерунду, поэтому Минхо стало чуть легче от осознания, что они о нем тоже ничего толком не знают, – и обмен подарками проходил в целом хорошо. До тех пор, пока не пришел Джисон и не притащил чертовы кроссовки. И не только его, Минхо, размера, но и именно те, которые были нужны. Те, на которые Минхо давно пускал слюни, потому что оттанцевал в них все репетиции на мировом туре в качестве бэк-танцора и ни разу не словил то и дело возвращающуюся после неосторожной подростковой травмы боль в лодыжке. Те, которые стоили непозволительно для его сегодняшнего бюджета дорого, а деньги на которые просить у родителей было стыдно. Даже, черт подери, в том самом цвете, который Минхо и хотел. Слишком идеально. Минхо не мог бы это принять, даже если бы в ответ купил что-то нормальное, а не тупой значок с аниме и несколько дешманских украшений. От осознания, что он не очень-то в курсе, что бы такого хотелось Джисону, вчера было почему-то стыдно куда больше, чем от мыслей про остальных. Джисон глупому подарку радуется так, будто Минхо только что сообщил ему, что они распродали стадион за первые пять часов продаж, а значок себе на сумку цепляет сразу же. Минхо хочется умереть от стыда здесь и сейчас, когда Джисон, в очередной раз отказавшись свой подарок забрать, говорит, уже почти выйдя за дверь: – Если тебе так будет проще, можешь считать это проверкой. Дверь за Джисоном закрывается, Минхо остается с чертовыми кроссовками в руках и тяжестью так легко сказанного признания на душе. Джисон показывает, что в Минхо вкладываются, и хочет проверить, сможет ли он обеспечить должную отдачу. Как будто Минхо и без чертовых кроссовок этого не понимает. Конечно он будет стараться изо всех сил. Как минимум, ради Джисона. Потому что младший настолько ослепительно сверкающий бриллиант, что заслужил свой момент славы, и Минхо должен максимально постараться, чтобы этому поспособствовать. Минхо хочет видеть, как Джисон сияет.

🩵🩵🩵

– Я заказал нам поесть. У них долгожданный выходной после первого в жизни Минхо полноценного промо, и это ощущается так волшебно, что хочется чуть ли не замурчать. Джисон сидит на полу у его кровати, пока Минхо пытается собрать мысли в кучу после дневного сна, и выглядит достаточно растрепанно, чтобы было понятно, что и его день продуктивностью не отличался. – Снова хен проставляется? – Минхо все еще не очень любит принимать подарки, но ему уже достаточно комфортно с парнями, чтобы осознание, что они на самом-то деле вечно друг другу помогают, и никто никому не остается обязанным, давалось куда легче. – И что мы с тобой будем есть? Минхо ненавидит диеты, – а еще больше ненавидит, когда на диетах сидит Джисон, – но делить с младшим одно блюдо на двоих из-за невозможности позволить себе целую порцию, ощущается уже почти по-домашнему. Джисон почему-то перед тем, как ответить, медлит. – Я заказал самгепсаль, – Минхо выбору не удивляется и одобрительно мычит, а Джисон почему-то заметно тушуется. – Себе. Тебе я заказал бульдак. Минхо не сразу-то и понимает, что произошло, потому что первой в голову приходит мысль, что, возможно, раз промо закончилось, им наконец разрешили нормально есть. Что было бы очень кстати, честно говоря, потому что у Минхо скоро сдадут нервы от постоянного поедания чего-то пресного и совсем не сытного, но зато полезного. А бульдак это вообще хорошо, давно Минхо не ел острое. Потому что все последнее время еду делил с не переносящим что-либо острее шин-рамена Джисоном. Про вкусы младшего Минхо вообще случайно узнал. Джисон всегда на автомате заказывал не острую версию блюд, но один раз им привезли не то, и Хан часа два с поддержкой ругался, чтобы заказ заменили. Минхо тогда еще слишком согласно покивал на брошенное Джисоном «да кто такое ест вообще, дезинфекция какая-то для рта, а не еда, точно для извращенцев», хоть и пах заказ отлично, и тот кусочек, который Минхо успел попробовать, был очень даже ничего. Но Джисон не любит острое, и Минхо всегда был готов подстроиться. Не проблема. Проблема в том, что, кажется, кто-то Хану спалил, что Минхо от их обычного меню был не то чтобы в восторге. А Джисон в принципе любил загоняться, и на такой ерунде особенно. Минхо уже открывает было рот, чтобы возразить, что он такое не ест, но Джисон успевает раньше. – Не ври, я знаю, что ты любишь острое, – в голосе у Джисона странная смесь обиды и неуверенности, и Минхо даже немного зависает. – Просто под мои вкусы подстраивался. Но я хочу, чтобы ты и свои желания учитывал тоже, ладно? И вообще хоть иногда о них говорил. Минхо и правда свои желания не считает настолько важными, чтобы озвучивать вслух, и это уже не то что вошло в привычку, а буквально стало частью жизни. Минхо рос единственным ребенком, его родители всегда потакали любым его хотелкам, и во взрослой жизни можно немного и уступить. Ничего в этом страшного нет. Это всего лишь еда, в конце концов, и если Минхо дадут выбор между потерей способности чувствовать любимый вкус и потерей возможности быть рядом с Джисоном, он согласится есть хоть кашеобразную массу без вкуса и запаха вообще, лишь бы младший никуда не девался. Надо бы, конечно, что-то делать с этой привязанностью, но, кажется, уже поздно. Они с Джисоном едят, сидя у Минхо на кровати, и острота на языке пускает по телу приятные мурашки. Но они даже близко не могут сравниться с тем, какие мурашки пускает вскользь брошенная фраза Джисона: – Пожалуйста, говори со мной хоть иногда добровольно, хен. Минхо не очень эту фразу понимает, – но это и не странно, Джисон часто несет бред, – но то, с каким нажимом Хан говорит и как пронзительно смотрит в глаза, заставляет немного напрячься. Минхо говорить с Джисоном хочет круглые сутки, без перерывов на сон и еду. Минхо хочет чувствовать Джисона рядом, хочет видеть его улыбку и слышать его смех. Минхо от Джисона уже практически зависим, и это максимально дерьмово, потому что переходит все допустимые рамки. Джисон говорит, что хочет, чтобы Минхо потакал своим желаниям, но младший не знает, о чем просит. Потому что Минхо в последнее время хочет исключительно Джисона рядом, и это вот совсем не то, что он может себе позволить.

🩵🩵🩵

Они с Джисоном валяются на максимально тесной кровати Минхо, шторка задернута, а темнота приятная. Минхо хорошо. Джисон ворочается, явно никак не способный уснуть, и это немного расстраивает, – вероятно, Хану тут тесновато, и стоит предложить ему уйти к себе, а не мучиться дальше, как бы приятно лежать с Джисоном ни было, – но не удивляет. День сегодня вроде бы был обычный. Они немного поснимали контент, а потом были предоставлены сами себе, но Джисон был таким возбужденным, будто утром по радио объявили, что в следующую субботу наступит конец света, и теперь надо было придумать, как сказать об этом остальным. В принципе, поэтому Минхо Джисона спать пораньше и утащил. К себе в кровать. Чтобы младшего немного успокоить и заземлить, а не потому что самому очень хотелось. – Знаешь, – Джисон тянет как-то совсем неуверенно, и Минхо откровенно напрягается. – Животные вот не спят рядом с теми, кому не доверяют. Это определенно странная тема для беседы, но, видимо, Джисону хочется выговориться, и лучше подводки он не придумал, так что Минхо решает подыграть. – Да, мы когда домой Дори принесли, он сперва очень Суни и Дуни сторонился и спал отдельно, – это не совсем так, коты у Минхо поладили между собой на удивление быстро, но тогда такой красивой истории бы не вышло. – А потом привык. А ты к чему это, Хани? Джисон молчит так долго, что Минхо начинает немного подташнивать. – Раз мы с тобой часто спим вместе, значит, мы друг другу доверяем? – Минхо в ответ кивает слишком поспешно, но вдруг осознает, что Джисон его не видит, и подключает еще и согласное мычание. – Но мне иногда кажется… иногда кажется, что ты не совсем мне доверяешь. Что ты как закрытая комната, в которую я иногда подглядываю, когда дверь плохо захлопнули. И этим своим подглядыванием делаю только хуже, потому что подтверждаю, что не заслуживаю твоего полного доверия. Джисон, конечно, загоняется часто и по любому поводу, но вот это уже явно чересчур. Минхо определенно стоит переосмыслить все свое существование и найти тот самый момент, где он облажался так сильно, чтобы Джисону в голову пришел этот бред. Только вот сперва нужно Хана успокоить. Для самобичевания у Минхо еще вся ночь впереди. – Хан-а, ты же знаешь, что это не так, верно? – Минхо поворачивается на бок, чтобы мочь видеть хоть очертания лица Джисона, но младший неожиданно резко отворачивается. – Я никому так сильно, как тебе, не доверяю. Черт, Джисон, я бы даже выбрал позвонить тебе, если бы участвовал в каком-то интеллектуальном шоу и не знал бы ответа. Ты пусть и не самый сообразительный, но я бы поверил в твою удачливость как минимум. Минхо пытается говорить беззаботно. Старательно улыбается и игриво тычет пальцем в слишком выступающие ребра младшего. Джисон только отодвигается и, тяжело вздохнув, говорит какой-то абсолютно невтемный бред: – Ты разговариваешь во сне. Минхо не очень понимает, как рандомные факты из его биографии относятся к предыдущему очень душевному разговору, и растерянное «а?» вырывается само по себе. Джисон поворачивается резко, – Минхо в последнюю секунду успевает отпрянуть, чтобы не столкнуться носами, – а говорит так, будто произносит смертельный диагноз: – Ты разговариваешь, пока спишь, Минхо. Минхо об этой своей особенности знает давно, но никогда особо на ней внимание не акцентировал, потому что никому раньше его сонная болтовня вроде бы и не мешала. Когда он был в туре с парнями из танцевальной команды, над ним первое время посмеивались, но ни разу не сказали, что от этого как-то хуже спится. До Минхо только сейчас доходит, что, возможно, все это время Джисон не мог нормально выспаться, потому что Минхо ему мешал, а молчал младший исключительно из вежливости. Минхо абсолютно точно нужно извиниться. Почему-то Джисон извиняется раньше. – Мне правда жаль, что я полез не в свое дело и нарушил твои границы, но… – у младшего голос срывается, а Минхо уже даже близко не понимает, что происходит. – Но ты только во сне говоришь то, что на самом деле думаешь. Делишься тем, что тебя беспокоит, своими проблемами, страхами и переживаниями. Я знаю, что это крипово, вот так болтать со спящим человеком, но на утро ты никогда не говоришь и десятой части того, что ночью. Ладно, это, вероятно, еще больший провал, чем если бы он Джисону просто мешал. Потому что да, Минхо во сне на вопросы отвечает на удивление логично. Связно и почти адекватно. Он это за собой знает, потому что все те же парни в туре за первые несколько ночей наклепали с ним видосиков тридцать, где Минхо признается в любви к кринжовым песням, выбирает любимую пони или палит свои кинки в постели. Минхо к этому всегда относился легко и со здоровым юмором. Но вот только никто и никогда не пытался спрашивать у него что-то серьезное. Не интересовался, что Минхо чувствует так глубоко внутри, что дневное освещение до этого не достает, и не пытался выпытать настоящие секреты, спрятанные под горой тех, на которые Минхо на самом деле плевать (да, он знает наизусть опенинг к Винкс, и что с того?). Минхо даже и в голову не приходило, что кому-то его внутреннее состояние может быть настолько интересно, чтобы ради этого не спать, а вести светские беседы с явно далекой от стопроцентной эффективностью. Джисон смотрит так, что Минхо сразу понимает, что все его замешательство слишком явно читается на лице, и натянутая улыбка явно запоздала. – А знаешь, о чем ты еще говоришь? – Джисон спрашивает так аккуратно, будто боится, что Минхо сейчас развернется и уйдет, и от этого почему-то обидно. – О своих желаниях. Настоящих, которые ты по жизни обычно заталкиваешь куда подальше. И знаешь, я хоть уже несколько раз проверял, и каждый раз то, о чем ты говорил, действительно совпадало с тем, чего ты хочешь, но все равно еще очень сомневаюсь. Джисон говорит загадками, смотрит так, будто на лице у Минхо тикающий таймер бомбы, которую можно обезвредить, только найдя на этом самом лице ответ на главный вопрос жизни, Вселенной и всего такого, и под пальцами ощущается как натянутая тетива. Минхо остается только максимально подготовить себя к тому, что будет, когда она отстрельнет. – В чем ты сомневаешься, Джисон? – Минхо не хочет слышать ответ, не хочет продолжать этот разговор, и хочет просто в целом откатить все к базовым настройкам. – Давай поговорим, я не хочу, чтобы ты нервничал из-за меня. Джисон улыбается почти горько, а хмыкает себе под нос почти грустно, и у Минхо в груди от этого что-то болезненно сжимается. – Я с самого первого дня нервничаю из-за тебя, Минхо, – в голосе у Джисона ни намека на обвинение, но Минхо все равно от самого себя неожиданно тошно. – Но это хорошие нервы. Правда, я бы уже лучше перешел к чему-то поспокойнее. И ты, мне кажется, тоже не против, если то, что ты вчера ночью мне сказал, было правдой. Минхо вчера ночью сказать мог ровным счетом ничего внятного. У них была встреча с фанатами, Минхо замечательно повеселился, а остаток дня провел в компании Джисона, смотря тупые видео и смеясь со всего подряд. Джисон вчера был теплым, улыбчивым и расслабленным. Совсем не под стать тому, какой он сейчас. С Джисоном на самом деле всегда хорошо, но Минхо вчера даже чересчур расчувствовался, позволив себе не просто привычно обнять младшего перед сном со спины, а, сперва смазано коснувшись губами, уткнуться Джисону в шею носом. Минхо вчера было просто очень тепло, комфортно и сладко. И от этого спектр того, что он мог сказать Джисону, сужается до почти что одной единственной отметки. Ужасной, позорной и точно Джисону не нужной. – И что я тебе сказал? – Минхо говорит так тихо, чтобы Джисон уж точно не расслышал. – Сказал, что хочешь меня поцеловать, – Джисон, к сожалению, слышит. Это провал. Это катастрофа, конец их дружбе и спокойной жизни Минхо. Конец жизни Минхо в принципе, потому что после того, как Джисон предсказуемо отдалится, она превратится в убогое существование. Минхо нужно было подумать об этом раньше. Нужно было не пускать Джисона к себе спать, пить таблетки, чтобы отключаться целиком и полностью, заклеивать на ночь рот тейпом, а на все вопросы отвечать, что это вроде как хорошо для здоровья. Уж точно не пускать это все на самотек так, как он уже пустил привязанность к Джисону. Которая по итогу разрослась слишком сильно, поселившись в сердце Минхо если и не навечно, то явно надолго. – Я не… – Минхо не знает, что он хочет сказать, но говорит все равно. – Ты… Минхо договорить не успевает, потому что Джисон внезапно целует, и от этого ведет так сильно, что тело на секунду забывает, как функционировать. Минхо кажется, что он разучился дышать, а его легкие и вовсе лопнули, несколько резким всплеском чего-то теплого в груди отзывается по сути просто совсем ненавязчивое прикосновение к губам. Сердце у Минхо не пропускает удар, оно просто к чертям останавливается, не желая больше раздражать своими постоянными сокращениями теперь уже точно навечно внутри поселившуюся любовь к Джисону. Глаза у Минхо закрываются сами по себе, потому что ничего прекраснее, чем целующий его Джисон, все равно увидеть не получится. Минхо просто хорошо. Очень. Идеально. Губы Джисона пропадают так же неожиданно, как и появились, и Минхо от досады чуть ли не скулит. Из последних сил сдерживается, чтобы не податься вперед и не вернуть себе такое нужное ощущение близости, но окончательно останавливается, наткнувшись на взгляд хитро прищуренных глаз. От такого вида Минхо трезвеет моментально. – Понравилось? – Джисон явно пытается звучать провокационно, но в его голосе слишком явная радость, и Минхо не понимает, на чем стоит сосредоточиться в первую очередь. – Больше не поцелую и себя целовать не дам, пока не скажешь, что ты этого хочешь, будучи в сознании. Джисон не самый плохой актер, он умеет контролировать свои эмоции и правда пытается довести этот спектакль до конца. Слишком непослушно расплывающаяся по лицу младшего улыбка явно мешается. Но Минхо плевать, он еще никогда так не хотел подыграть. – Я хочу тебя поцеловать, Джисон. Минхо бы с радостью сказал это романтично, в располагающей атмосфере и закрепил бы нежным, почти робким поцелуем. Но Минхо изголодался так сильно, что получается чуть ли не скороговоркой, с откровенно провокационным залипанием Джисону на губы и последующим слишком развязным поцелуем. Джисон в поцелуй откровенно улыбается, а отвечает не менее голодно, и Минхо еще никогда не был так благодарен Чонину, что младший когда-то мешал Джисону спать.