Проект "Химера"

Всю ночь Матвей не спал. Он ворочался на кровати, глядя в потолок, и перед глазами всё мелькали обрывки прошедшего дня: пернатые силуэты в свете свечей, булькающий голос Зяблика, лысая голова Олма, склонившаяся к самому уху, и тихое, въедливое: «С тобой свяжется наш человек». Мало того, что ему, как он и ожидал, влетело от родителей за то, что половину ночи шлялся неизвестно где (пришлось сочинять на ходу какую-то жалкую историю про внезапный джем с друзьями, в которую, кажется, никто не поверил), так ещё и надо было переварить всю эту информацию. Его одноклассницы — пернатые монстры. Самые настоящие, с когтями, крыльями и светящимися глазами. Они сражаются в каком-то альтернативном фэнтези-мире, где правят жестокие князья, а в канализации водятся твари размером с автобус. У них есть кореш-лягушка в оранжевом дождевике, который открывает порталы. А повстанцы, только что сбежавшие из темницы, хотят с ним, Матвеем, связаться. Он закрыл глаза и простонал в подушку. Уж лучше бы он и дальше горланил матерные песни в актовом зале. Уж лучше бы директриса заставила его переписывать «Войну и мир» от руки. Да что угодно лучше, чем это. Но, как ни крути, а домашний арест, который ему светил за ночную прогулку, в сравнении со всем этим казался сущей мелочью. Проблемой скорее была вялость, накрывшая его с утра тяжёлым одеялом недосыпа. Глаза слипались, голова гудела, а организм настойчиво требовал кофеина и тишины. Но тишины не будет. Он подошёл к школе на автопилоте, почти не глядя по сторонам, и чуть не прошёл мимо ворот, когда знакомые голоса выдернули его из полусонного забытья. — ...я тебе говорю, он должен был уже прийти! — донёсся нервный шёпот Кирилла. — А я тебе говорю — заткнись и жди! — огрызнулся Илья. Матвей поднял голову и увидел их. Четыре фигуры в школьной форме замерли у ворот, явно кого-то высматривая. Кирилл и Костя, бледные и дёрганые, то и дело оглядывались по сторонам, словно ожидали нападения из-за каждого куста. В руках у Кирилла была большая спортивная сумка, и по его кислому выражению лица было ясно — таскать эту тяжесть ему поручили явно не по доброй воле. Илья стоял чуть поодаль, засунув руки в карманы, и всем своим видом пытался изобразить случайную встречу. Но это было примерно так же убедительно, как если бы учитель математики пытался прикинуться учеником. Слишком напряжённый взгляд, слишком нарочитая расслабленность. Рядом с ними, чуть в стороне, переминался с ноги на ногу помятый Елисей. Он что-то втолковывал Илье, тыча пальцем в его грудь, и судя по тому, как дёргался глаз у хулигана, разговор был не из приятных. Матвей, не сбавляя шага, поднял руку в знак приветствия. Илья, заметив его, сделал то же самое — жест получился каким-то дерганым, словно у него свело плечо. Они сошлись у ворот. Без лишних слов, просто протянули руки и пожали друг другу — крепко, по-мужски, с тем особым значением, которое бывает только тогда, когда люди знают что-то, чего не знают другие. Матвей внутренне усмехнулся. Ещё неделю назад он бы удивился, увидев Илью вот так, всерьёз, без обычной хулиганской бравады. А сейчас — принял как должное. Он уже понял, что эта компания что-то задумала. Что его сейчас втянут в очередную авантюру. Но, странное дело, он не чувствовал страха или раздражения. Только глухую усталость и любопытство. Да и с ними был Елисей — а этот рыжий очкарик в таких делах участвовать не будет, если совсем уж опасно. Значит, можно расслабиться. Илья шагнул ближе, положил руку ему на плечо и, склонившись к уху, доверительно прошептал с кривой ухмылкой: — Идём, отойдём. Поговорить надо. За гаражи. Матвей пожал плечами. — Ну идём. Группа двинулась вдоль школьных ворот, свернула в жилой двор, проскочила мимо песочницы с орущими малышами и углубилась в старые, заросшие кустами тропинки. Вскоре перед ними открылся гаражный кооператив — мрачное место, где время словно остановилось лет двадцать назад. Ржавые железные ворота, покосившиеся заборы, груды покрышек в углах. Половина гаражей была распахнута, демонстрируя пустые, захламленные нутра, вторая — изуродована граффити до такой степени, что оригинальный цвет металла уже было не угадать. Пахло бензином, ржавчиной и кошачьей мочой. Илья уверенно прошёл к одному из гаражей в глубине кооператива — самому обшарпанному, с облупившейся краской и ржавым навесным замком. Достав из кармана массивный металлический ключ, он с видом фокусника, достающего кролика из шляпы, вставил его в скважину. — Прошу в наш офис, — произнёс он заговорщически, понизив голос до театрального шёпота. Дверь с душераздирающим скрипом отворилась, явив взгляду тёмное нутро. Пахнуло сыростью, пылью и ещё чем-то неуловимо знакомым — кажется, дешёвым табаком. Илья шагнул внутрь первым. Следом, переглянувшись, потянулись остальные. Матвей зашёл последним, прикрыв за собой тяжёлую створку. Глаза привыкали к полумраку. Сквозь щели в стенах пробивались тонкие лучи утреннего солнца, выхватывая из темноты детали обстановки: старые стеллажи с банками и канистрами, покрытый слоем пыли верстак, пару табуреток и продавленный диван, из которого торчали пружины. — Ну и берлога, — хмыкнул Матвей, оглядываясь. — Зато наша, — гордо ответил Илья, включая тусклую лампочку под потолком. — Никто не найдёт, никто не услышит. — Он развалился на диване, подняв тучу пыли. — Располагайтесь, гости дорогие. Разговор будет долгий. — Не наша, а гараж твоего отца, — поправил Кирилл, плюхаясь на продавленный диван и поднимая очередное облако пыли. — И если он узнает, что мы тут устроили штаб, он мне все уши прожужжит про ответственность и порчу имущества. — Всё равно, — огрызнулся Илья, поправляя воротник школьной формы с видом оскорблённого достоинства. — Он сказал, нам можно тусить тут. Только не бухать! — он поднял указательный палец, словно цитируя отцовский наказ. — А мы и не собирались. Пока что. Матвей тем временем продолжал осматриваться, пытаясь привыкнуть к полумраку после яркого утреннего солнца. Глаза постепенно выхватывали детали. Справа от него, у стены, притулился тот самый диван — облезлый, с торчащими пружинами и пятнами неясного происхождения. В центре помещения возвышался старый деревянный стол, исцарапанный, в пятнах то ли краски, то ли чего похуже. Над ним на скрученном проводе висела голая лампочка без плафона — она тускло моргала, создавая атмосферу допросной из дешёвого детектива. У дальней стены маячили очертания заводского станка для измельчения мяса — массивная железная конструкция, от вида которой у Матвея почему-то засосало под ложечкой. Он вспомнил, что отец Ильи работал на местном мясокомбинате. Интересно, это оттуда? Или просто списанное оборудование? Левая стена представляла собой образец народного творчества. Самодельный верстак, сколоченный из чего попало, доска на стене с вбитыми гвоздями, на которых висели... баночки из-под йогурта. В каждой — своё содержимое: шурупы, гайки, саморезы. Рядом примостилась жестяная банка из-под растворимого кофе, доверху наполненная ржавыми гвоздями. Выше, на полке из неструганых досок, стояли канистры с чем-то техническим, банки с краской и стопка старых газет. «Уютненько», — подумал Матвей, но вслух ничего не сказал. — Ну и? — он перевёл взгляд на Илью, скрестил руки на груди и постарался придать голосу максимум безразличия, хотя внутри всё дрожало от нехорошего предчувствия. — Морду бить будете? Или что похуже? Илья, развалившийся на диване с видом большого начальника, медленно кивнул. Кивок вышел многозначительным, почти зловещим. Костя тем временем закрыл входную дверь на засов и щёлкнул выключателем — лампочка над столом загорелась ярче, отбрасывая резкие тени на лица собравшихся. Кирилл с кряхтением водрузил спортивную сумку на стол — та звякнула чем-то тяжёлым. И только сейчас Матвей заметил деталь, от которой по спине пробежал холодок. Из сумки торчала верёвка. Кирилл, пыхтя, привязывал её к ножке стола, затягивая узел с видом заправского боцмана. Илья, чувствуя себя, судя по всему, главой секретной организации на важном совещании, щёлкнул пальцами. Звук получился жидким, неубедительным. Кирилл поднял на него непонимающий взгляд. Илья нахмурился. Щёлкнул ещё раз — громче, с нажимом. Потом ещё. На его лице явно читалось: «Эта штука работает? Потому что когда я щелкаю — ты должен открыть сумку!» Кирилл моргнул, до него дошло. Он дёрнул застёжку молнии. Сумка с угрожающим жужжанием раскрылась, и в следующее мгновение из неё вырвалось НЕЧТО. Матвей даже не успел среагировать — тварь, обезьяноподобная, покрытая бугристой кожей, с длинными цепкими пальцами, одним прыжком взлетела на стол и уселась прямо в центре, под лампочкой. Её мутные глаза обвели присутствующих, задержались на Матвее... и на морде появилось нечто, отдалённо напоминающее довольную ухмылку. На шее у существа красовался ошейник, к которому был прицеплен строгий чёрный галстук — завязанный аккуратным узлом и сползший набок. — Что за гниль?! — Матвей отшатнулся, врезавшись спиной в верстак. Банки с гвоздями жалобно звякнули. Он думал, что после вчерашнего его уже ничто не удивит. Оказалось — ещё как удивит. — Сам ты гниль! — Илья вскочил с дивана, раздуваясь от гордости, как индюк. — Это Мистер Оливка! Посланник внеземной цивилизации! — Или мутант из пробирки, — поправил Елисей, поправляя очки и стараясь держаться подальше от стола. — Судя по фактуре кожи и строению конечностей, скорее второе. — Почему на нём галстук?! — не унимался Матвей, таращась на эту сюрреалистичную картину. Илья закатил глаза с видом человека, вынужденного объяснять прописные истины трёхлетнему ребёнку. — Ну не голым же ему ходить, дурень! — рявкнул он, разводя руками. — Ты бы хотел, чтоб по помойкам бегала голая мутировавшая обезьяна? А так — смотри, приличный же! Галстук, ошейник... почти как домашний любимец! — Домашний любимец, — медленно повторил Матвей, чувствуя, как реальность окончательно сползает в абсурд. — Ну да! Галстук — это первое, что ты хочешь надеть, чтобы прикрыть наготу! Особенно если ты — мутант из канализации! — Не из канализации, а из квартиры Элины! — поправил Костя, всё ещё стоящий у двери. — Мы его там нашли. — И притащили сюда, — закончил Кирилл, с опаской косясь на Мистера Оливку. — Потому что Илья сказал, что это наш талисман. — Не талисман, а стратегический актив! — отрезал Илья, усаживаясь обратно на диван. — Он умный. Мы его проверили. Правда, Мистер Оливка? Тварь на столе повернула голову к Илье, издала горловой булькающий звук и... кивнула. Матвей закрыл глаза, досчитал до десяти и открыл снова. Ничего не изменилось. Мутант в галстуке сидел на столе и смотрел на него с непередаваемым выражением — словно оценивал, насколько Матвей съедобен. — Я... — начал Матвей и осел на табуретку, которую кто-то заботливо пододвинул к нему. — Я просто хотел спокойно отучиться. Сыграть пару песен. Может, влюбиться в конце концов. А теперь у меня... — он обвёл рукой собравшихся, — одноклассники-детективы, мутант в галстуке, пернатые подруги в другом мире и тайный агент, который должен со мной связаться. Повисла пауза. — Тайный агент? — встрепенулся Илья. — Какой ещё агент? Матвей понял, что сболтнул лишнего. Олм чётко сказал: ни слова. Ни девахам, ни тем более Конри. Но про Илью и компанию ничего не говорилось, верно? — Забей, — отмахнулся он. — Потом расскажу. Давайте лучше о насущном. — Он кивнул на Мистера Оливку. — Что вы с ним делать собираетесь? И главное — зачем вы меня сюда притащили? Илья подался вперёд, его глаза лихорадочно блестели в тусклом свете лампочки. Он оглянулся по сторонам — на запертую дверь, на запыленные окна, на темные углы гаража — словно проверяя, не затаился ли где шпион. Убедившись, что они в полной безопасности, он понизил голос до драматического шёпота: — В нашем городе орудуют пришельцы! — выпалил он, глядя прямо на Матвея. — Или мутанты, — тут же поправил Елисей, поправляя очки. Голос его звучал сухо, как шелест страниц старого гримуара. Илья замер. На его лице отразилась сложная гамма чувств: от раздражения до глубокого сомнения в том, зачем он вообще взял с собой этого очкарика. Выражение, с которым он посмотрел на Елисея, можно было перевести примерно как: «Зачем ты испортил всю атмосферу, чувак?» — Или мутанты, — процедил он сквозь зубы, делая ударение на каждом слове, словно это Елисей был виноват в том, что теория заговора теряет лоск. — Именно эти инопришленцы и похитили Элину! — встрял Кирилл, подаваясь вперёд с такой уверенностью, будто сам видел, как её утаскивали в летающую тарелку. Сумка под столом жалобно звякнула, когда он задел её ногой. — Этот вот, — Костя ткнул пальцем в сторону Мистера Оливки, который всё это время сидел на столе и с интересом прислушивался к разговору, периодически почёсывая лапой галстук, — пытался нас зондировать вчера! — Не зондировать, а отметелить кроссовком, — съязвил Елисей, не удержавшись. — Если это был метод сбора информации, то у их цивилизации очень странные представления о дипломатии. — Кроссовок, зонд, какая разница? — Илья отмахнулся с видом бывалого переговорщика. — Главное — я проявил инициативу, не поддался на провокацию и в итоге стал дипломатическим послом мира! Я заключил союз с их цивилизацией! Он гордо выпятил грудь, явно ожидая если не аплодисментов, то хотя бы уважительных кивков. — Отличный мир, — Елисей покачал головой. — Посадить посланника другой цивилизации в спортивную сумку и таскать по городу. Прямо образец межгалактического этикета. Илья сощурился. В его глазах мелькнуло что-то опасное — не злость, а скорее торжество шахматиста, заметившего ошибку противника. — Так ты признаёшь, — медленно, с расстановкой произнёс он, — что это инопланетная цивилизация, а не мутант? Елисей открыл рот, закрыл, потом снова открыл. Щёки его слегка порозовели. — Я... это... риторический оборот, — пробормотал он. — Для простоты понимания. — Ага, конечно, — довольно осклабился Илья и откинулся на спинку дивана, чувствуя себя победителем в интеллектуальной схватке. Матвей, который всё это время молча наблюдал за этим цирком, наконец не выдержал. Он провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть наваждение, и глухо спросил: — И вы притащили его в школу? — посмотрел на них с укором Матвей. — Ну... — Костя замялся, переглянувшись с Кириллом. — В гараж, а не в школу. Разница есть. — В штаб-квартиру! — обиженно поправил Илья, и в его голосе прозвучала настоящая, почти детская обида. — Мы ж не идиоты, чтоб в школу с таким... активом переться. А здесь — безопасно. Отец не заглядывает, менты не шарятся, посторонние не ходят. Мистер Оливка, словно поняв, что речь идёт о нём, довольно заурчал и дёрнул галстук, поправляя узел. Вид у него был при этом такой самодовольный, будто он как минимум подписал мирный договор между цивилизациями, а не просидел полдня в душной сумке. Матвей переводил взгляд с одного на другого и чувствовал, как внутри что-то щёлкает. Где-то на грани смеха и отчаяния. — Значит, — медленно проговорил он, — вы хотите сказать, что вчера этот... посланник внеземной цивилизации... пытался вас забить кроссовком... — Не забить, а наладить контакт! — перебил Илья. — ...вы его поймали, посадили в сумку, притащили в гараж, надели на него галстук и теперь называете это штаб-квартирой? — Ну да, — хором ответили Кирилл и Костя. — А я — дипломат, — добавил Илья и для убедительности ткнул себя пальцем в грудь. Мистер Оливка согласно кивнул. Матвей закрыл глаза. — За что... — прошептал он, обращаясь к потолку. — За что мне это? — Расслабься, — Илья хлопнул его по плечу, едва не сбив с табуретки. — Ты теперь в команде. Будем расследовать вторжение. — Какое вторжение? — Ну, — Илья развёл руками, — этих... инопланетян. Или мутантов. Или кого там ещё. Мистер Оливка, сидевший на столе, вдруг протянул свою длинную лапу и цапнул с верстака гайку. Зажав её в кулаке, он поднёс её к морде, обнюхал... и засунул в рот. Раздался отчётливый хруст. Все замерли. — Он... это... — начал Костя. — Ест гайки? — закончил за него Кирилл. Мистер Оливка довольно зачавкал. — Видите? — Илья вскочил, тыча пальцем в жующую тварь. — Я же говорил — инопланетянин! Наши мутанты столько металла не переварят! — Откуда ты знаешь, что переварят, а что нет? — устало спросил Матвей. — Я научпоп смотрю! — гордо заявил Илья. — Там про всё рассказывают. Елисей только вздохнул и потёр переносицу. Разговор явно уходил куда-то не туда, но останавливать этот цирк, кажется, было уже поздно. Резкий стук в дверь оборвал разговор на полуслове. Все замерли. Илья, только что развалившийся на диване с видом главнокомандующего, мгновенно подобрался, его глаза расширились. Костя, стоявший у входа, отшатнулся от двери, будто та могла взорваться. А потом свет погас. Лампочка под потолком моргнула в последний раз и погасла, погружая гараж в кромешную тьму. Тишина длилась ровно секунду — а затем её разорвал дружный вопль. — ААА! — заорал Илья, слетая с дивана. — ЧТО ЭТО?! — подхватил Кирилл, судорожно вцепившись в сумку. — МАМА! — добавил Костя от двери. И поверх всего этого — испуганный, булькающий крик Мистера Оливки, который с перепугу выпустил из рук недоеденную гайку и вцепился в плечо Елисея мёртвой хваткой. — Отпусти! — взвизгнул тот, пытаясь стряхнуть с себя тварь. Дверь кто-то дёрнул раз. Потом другой. Ручка жалобно заскрипела, но засов держал. Снаружи послышалось неразборчивое бормотание, тяжёлые шаги — и всё стихло. Ребята затаили дыхание, прислушиваясь к тишине. Мистер Оливка мелко дрожал на плече Елисея, его галстук сполз набок и теперь болтался где-то под мышкой. — Ушёл? — прошептал Костя. — Кажись... — выдохнул Кирилл. И в тот же миг прямо перед дверью, в центре гаража, воздух задрожал и раскололся знакомой синей воронкой. Матвей, уже видевший это не раз, всё равно вздрогнул. Из сияющего провала шагнула фигура — и он узнал лягушонка. Те же очертания, та же походка... но что-то было определённо не так. — Дрозд... э... Воробушек... — Матвей мучительно напряг память, перебирая варианты. — А! Зяблик? — он расплылся в облегчённой улыбке и протянул руку для приветствия. — Привет! Зелёный даже не взглянул на протянутую ладонь. Он с раздражением отпихнул её и прошествовал мимо, окидывая помещение презрительным взглядом. — Звать Бургунт. Не Зяблик, — прохрипел он низким, булькающим голосом и для убедительности сплюнул куда-то в сторону. По трагическому стечению обстоятельств — точно на ногу Кириллу. — Эй! — возмутился тот, дёргая ногой, но было поздно. Матвей присмотрелся внимательнее и понял, что ошибка была не случайна. Бургунт и правда отличался от Зяблика. Два тонких отростка над верхней губой, отдалённо напоминающие усы, шевелились при каждом движении. Такие же — над глазами, длинные, кустистые, похожие на злые брови. Кожа была куда более морщинистой, покрытой глубокими складками, тело — грузным, с заметным горбом на спине. А накидка, в отличие от аккуратного дождевика Зяблика, висела на нём потрёпанными лохмотьями, подпаленными по краям. — Олм послать за патлатым людом, — Бургунт ткнул узловатым пальцем в Матвея. — Нашёл тебя по запаху. Он запустил лапу в складки накидки и извлёк оттуда... связку ключей. Протянул Матвею. — А я думал, посеял их где-то, — Матвей машинально почесал затылок, принимая ключи. — Спасибо? Бургунт лишь фыркнул. — Идти. Дело срочный. Илья, который всё это время наблюдал за сценой с открытым ртом, наконец обрёл дар речи. Он шагнул вперёд, заслоняя собой Мистера Оливку (который всё ещё висел на плече Елисея), и с вызовом произнёс: — Какой дело? У нас тут тоже срочный дело! Казалось, до него ещё не дошло, что он спорит с полуметровой антропоморфной жабой, только что вышедшей из портала. Мистер Оливка, чувствуя настроение своего «дипломата», оскалился и издал угрожающее рычание. Правда, из-за того, что он трясся, рычание получилось каким-то прерывистым, похожим на кашель старого мотоцикла. — Оракул звать, — Бургунт даже не повысил голоса. Он просто шагнул к Илье и, не меняя выражения морды, со всей дури огрел его посохом по макушке. Звук был глухой, увесистый — «бум». Илья охнул и схватился за голову. — Ай! Ты чего?! — Срочный дело, — повторил Бургунт тоном, не терпящим возражений. Матвей глубоко вдохнул. И выдохнул. Вдохнул ещё раз. — Ну... — протянул он, глядя на потирающего ушиб Илью, на перепуганных Кирилла с Костей, на дрожащего Мистера Оливку и на невозмутимого Елисея, который, кажется, уже смирился с абсурдностью происходящего. — Если вы уже в курсе событий... хоть и так... — он махнул рукой. — Думаю, ничего такого, если вы пойдёте с нами. Бургунт, который явно терял терпение с каждой секундой, дождался этого не слишком уверенного согласия и, не мешкая ни мгновения, со всей силы ударил посохом о бетонный пол. Полыхнуло. Синяя воронка разверзлась прямо под ногами, разрастаясь с пугающей скоростью. В следующее мгновение всех, кто был в гараже, затянуло в неё, как пылесосом — с криками, матами и булькающими воплями Мистера Оливки. Последнее, что раздалось в опустевшем гараже, прежде чем сияние схлопнулось, был отчаянный, полный трагизма крик Ильи: — НАДО ВЫКЛЮЧИТЬ СВЕЕЕЕЕЕЕТ! Лампочка под потолком, никем не выключенная, продолжала тускло гореть, освещая пустой гараж, перевёрнутую табуретку и валяющийся на полу галстук Мистера Оливки.