когда б ты перешла так рано в смертный сон
16 августа 2024 г., 00:07
Примечания:
Пб открыта, я туповата
Рон Маклафлин старше на 2 года и тупее лет на 10. Умудрился несколько раз остаться в предпоследнем классе старшей школы и, очевидно, задержится здесь на подольше. В нем 2 метра роста, 30 кривых зубов и 0 амбиций. Тупоголовый, широкоплечий, бездарный; из навыков — калечение соперников на поле во время игры в регби. Такое изъеденное клише, что аж скулы режет от отвращения. Само собой этот идиот считает школьные шкафчики спинами местных заучек, когда за шиворот вытряхивкает из них мелочь, и раскатисто ржет на весь коридор, хлопая по юбке каждую проходящую мимо черлидершу. Он некрасивый, сгорбленный, широкий, удивительно упрямый и неудивительно поддающийся любой как-никак аргументированной чуши, особенно если она связана с ненавистью. И абсолютно плевать, куда направлять копящуюся в теле агрессию: скажи «это плохо», дай команду «фас» и наблюдай, как сорвавшееся с поводка животное раздирает очередную жертву.
Поэтому проходит едва ли неделя после разбирательства с Анук-Ите, когда он ломает Лиаму челюсть и три ребра.
Тот не успевает даже осознать происходящее, когда его швыряют через весь школьный коридор аккурат в противоположную стену. Перед глазами вспышки, позвоночник стреляет невыносимой болью. Лиаму нужна секунда, чтобы понять произошедшее, но этого катастрофически много, и через мгновенье на него обрушивается вал беспорядочных ударов.
Рон больше. Лиам сильнее. Положение обоих на равном, и Данбар с легкостью мог бы завладеть преимуществом, но он не двигается, только прикрывая голову руками, пока по ребрам проходятся армейские ботинки Маклафлина.
Проходит ещё минута и 3 невероятно громких хруста ломающихся костей, прежде чем Тео судорожно бросается через пол школы, заслышав шум ударов и сбившийся ритм знакомого сердцебиения.
Он не помнит, как швыряет Маклафина одним отточенным тяжелым ударом в противоположную сторону, не чувствует, как врезаются колени в бетонный пол рядом с обездвиженным силуэтом, и не слышит, как выбежавшие из кабинетов учителя разгоняют любопытствующую толпу старшеклассников — реальность замыкается на рваном сердцебиении Лиама под одной его ладонью и горячем пульсирующем потоке крови из расеченной брови Данбара под другой ладонью. Беспорядочные паутинки чужой боли, заползающие ему под кожу прямо в кровоток он не замечает вовсе.
* * *
— Если коротко, травматическая кома, — рапортует Меллиса. — Его нашли уже без сознания, и сложно сказать, проснется ли он вообще. По словам Стилински, пока версия следующая: он гулял по лесу, остановился у карьера, и, видимо, насыпь не выдержала его веса. Высота там около 15 метров, так что костей у него сломано порядка двадцати. Но нет, переломы каким-то образом преимущественно незначительные, поэтому нестрашно. А вот удар головой серьёзный. Если очнется, возможно, потеряет часть воспоминаний или не сможет говорить, пока трудно сказать. Последствия точно будут, но их серьёзность прямо сейчас оценить тяжело. Лиам молча упирается взглядом в узкое окно на двери больничной палаты, в которой мелькает перебинтованное до макушки тело коматозного Маклафлина. Не прошло и суток с момента, когда тот его избил, и вот Данбар приходит, чтобы Мелисса сняла наложенные ранее швы на брови, и вместо размеренной будничной больничной суеты сталкивается с мельтешащим мед персоналом, вытаскивающим всем штатом сотрудников Рона с того света. Сил ненавидеть его не было изначально — в какой-то мере Лиам чувствует, что заслуживает много хуже расклада, чем просто быть избитым. И пусть поступок чести Маклафлину не делает, да и сам он последний урод временами, зла ему желать не получается тем более такого. Грудь сжимает беспричинная тревога, и Мелисса — храни её господи — каким-то необъяснимым образом ощущает его беспокойство и нежно-нежно кладет руку на плечо. — Я чувствую себя странно виноватым, — мысль срывается с языка раньше её осмысления, но Мелисса, кажется, истолковывает её лучше него самого, когда обхватывает голову Лиама в кольцо объятий. — Дорогой, я всё понимаю. Тебе кажется, что ты несёшь ответственность за произошедшее, как будто был в силах что-либо изменить. Скотт такой же: он гонится за желанием спасти каждого и предовтратить любую катастрофу, даже если это не в его силах. Но уверяю тебя, это не более, чем совпадение. Просто иногда люди получают то, что заслуживают, и мы не в силах противиться проискам судьбы. Лиаму хочется в это верить.* * *
Миссис Редгрейв — сука каких поискать. Посредственный бухгалтер, отвратительная мать, изумительная склочница — одним словом, образцовый претендент на вечные муки в преисподней. Муж ушёл от неё после 3 лет брака, даже не потребовав развода, в один день молча собрав вещи и исчезнув из её жизни раз и навсегда. Сын, годами лелея мечту о скором освобождении от безустанного надзора скандалистки-матери, после поступления в колледж, сломал сим-карту и максимально быстро перевелся в другое учебное заведение, как говорил потом сам себе, от греха. Полузабытое предприятие по производству лампочек, на котором миссис Редгрейв трудилась последние 13 лет, на самом деле держало её в одной и той же должности, не рискуя уволить, исключительно из-за нежелания искать нового сотрудника. Итак, миссис Редгрейв, не состоявшись в жизни как жена, мать и карьеристка и будучи по натуре эгоистичной завистливой женщиной, под конец лет решила стать законченной сукой и методично вытравливать жизнь из окружающих. Вся концентрация любви или положительного чувства, окрещенного ей самой любовью, вылилась только на собственный выводок шпицов в количестве трех штук, оставив свободное место в душе всепоглощающей ненависти к человечеству. В целом после соседства с данной персоной очень мало вещей, сотворенных коварным разумом миссис Редгрейв, становятся неожиданными, и хотя дом Гейров-Данбаров находится на целый квартал в отдалении от неё, та стабильно незаметно устраивает им колкости от сломанной дверцы почтового ящика до выдернутого соцветия петуньи прямо под окном. Чего Лиам не ожидает, вылезая из пикапа Тео и махнув ему рукой на прощание, после того, как тот любезно подвез Данбара домой после школы, так это размашистую пощечину через секунду после закрытия пассажирской двери. — Отродье! — миссис Редгрейв шипит это с таким ядом, будто Лиам ей лично жизнь испортил. Это не столько больно, сколько неожиданно, и оба парня замирают в шоке на добрую минуту, пока миссис Редгрейв исчезает вниз по улице со скоростью чуть ли не гепарда. — Какого чёрта только что было?! — первым отмирает Тео, выбирающийся с водительского сидения, очевидно, намереваясь что-то предпринять, но Лиам останавливает всякие его побуждения отстраненным взмахом руки. — Оставь это, — произносит он со всем спокойствием, на которое только способен, хотя горящая от удара щека подтравливает внутреннюю агрессию. — Она ненормальная, конечно, но в целом безобидная. Проходили уже это, ей бесполезно что-либо объяснять. К тому же, вряд ли она рискнет повторить или тем более сделать что-то радикальнее. Так что бог ей судья, или как там говорится.* * *
— Мам! — Лиам бежит вниз по лестнице, на ходу запихивая футболку для лакросса в рюкзак. — Мама! Я после тренировки пойду к Мейсону, наверное, останусь с ночёвкой. Представляешь, его родители купили настольный теннис, так что мы обязаны его опробовать! Ничего криминального не планируем, кроме преступного количества пиццы. Можно, пожалуйста? — Да, конечно, дорогой, только держи телефон при себе, — легко соглашается Дженна, когда Лиам врезается в неё с короткими объятиями. — Слушай, а у Мейсона разве нет собаки? — Да, есть, а что такое? — Передай ему на всякий случай, чтобы отвёл её к ветеринару. Помнишь миссис Редгрейв ниже по улице? Хотя, да, как её забыть. В общем вчера всех её собак скосил, вроде, вирус какой-то. Она, конечно, в трауре... Так что скажи Мейсону, пусть обязательно проверит свою!* * *
Барри Лэнгли так-то неплохой парень. Спокойный, ответственный, принципиальный. Многие окружающие регулярно ставят его в пример, мол, умный, честный, ещё и спортсмен; немногие — знают, что скрывается за фасадом порядочного образа. Воспитанность выдрессирована тяжелой отцовской рукой, бьющей наотмашь всякий раз, когда заблагорассудится, а после уезда старшего брата из города, Барри отдувался за двоих, рутинно вечерами в ванной обрабатывая соцветия синяков на ребрах и давя клокочащую в груди ненависть. Мать не обращает на это внимание, всецело отдаваясь чувству к мужу-тирану и в тайне презирая обоих детей за потраченную молодость, а больше в мире у Барри нет никого, но он привык к этой мысли, уверенный в себе и собственном самообладании, ограждающем его от импульсивного необратимого решения. Но судьба складывается не в его пользу, когда Шерри — красотка из класса младше, вроде, уже полгода как считающаяся его девушкой, — изменяет Лэнгли с басистом какой-то загибающейся местной группы прямо перед матчем с Бейкон Хиллз, и вся натасканная годами выдержка трещит по швам. Мыслей много, и все они сплетаются в острый комок неконтролируемой злости, но прежде, чем Барри успевает взять себя в руки и остыть, он со всей силы сталкивается с нападающим конкурирующей команды и только тогда осознает, что матч идёт уже с полчаса. Трибуны на секунду резко замолкают, словно по волшебству, и оставшиеся на поле игроки останавливаются, когда Лиам приземляется на спину со звуком, который слишком громко бьет по ушам для удара телом о газон спортивного поля. — Ох, чёрт! — Лэнгли бросается к упавшему Данбару, который с добрую минуту не может поднять себя с земли, морщась от боли. — Ты как? — Порядок, — болезненно выдыхает Лиам и хватается за протянутую руку. — Запястье, кажется, ушиб, но это по мелочи. И нет, это не ушиб, оба отчетливо слышали хруст треснувшей кости, пусть и Барри считает, что это ему померещилось от беспокойства, зато Лиам в полной мере чувствует и перелом, и легкое смещение позвонка в районе лопатки. — Прости, мужик, не знаю, что на меня нашло. — Да не парься, в спорте без травм не бывает. К тому же, — он кивает головой на спешащего к ним арбитра, — доигрывать будут точно без нас. Через минуту их обоих тянут за шкирку с поля: Лиама на перевязку, Барри — на выговор.* * *
— Кори, эй! — Лиам стаскивает с себя шлем во время перерыва совместного тренировочного матча спустя неделю. — А разве у Девенфорда на защите не Лэнгли? Его даже среди запасных не видно. — Ну он был во всяком случае, — Кори флегматично жмет плечами. — Говорят, подрался с кем-то. Отметелили так, что правую руку во время операции чуть ли не под микроскопом собирали, так что в ближайшее время Барри точно не будет, если он сможет вернуться в спорт вообще. Хотел бы я знать, за что его так...* * *
Руби Торрес красивая до того, что дух захватывает. Всё в ней пропорционально, симметрично и изысканно настолько, что любой зацепившийся за неё взглядом не способен не оценить аккуратные черты лица с бледными зелеными глазами, сияющими из-под каштановой мягкой челки, и тонким стеснительным изгибом улыбки, застывшей на её лике. Она изумительна как ангел и непреступна как крепость, сторонясь любого неинтересного ей внимания и точно зная, насколько легко ей заполучить объект своего вожделения. Поэтому когда она несколько смущенно спрашивает у Лиама после совместного урока литературы, может ли он составить ей компанию на танцы, тот первую минуту мечется между обмороком и истерикой, а потом расплывается в тупой улыбке, как идиот, и соглашается на каждое последущее слово, дальше уже и не вслушиваясь. Они друг друга в общем-то почти и не знают, и тем волнительнее осознание того, что он ей понравился в любом случае. И часа не проходит спустя, когда Лиам успевает растрещать об этом событии всем вокруг от мамы до тренера, который странно на него косится, но всё же выслушивает до конца. Руби Торрес! Подумать только! И она сама позвала его, это точно что-то значит! Счастье оказывается мимолетным, и на следующий день в школьном коридоре Руби хватает его за запястье, насильно без слов тащит в раздевалку, и Данбар трепещет от предвкушения (он, она, безлюдное место, мало пространства для воображения), но девушка начинает говорить так же быстро, как останавливает его перед собой, словно боясь передумать. Да, Лиам, ты хороший парень, но прости, я поторопилась с решением, и ещё меня позвал кое-кто другой, и вообще я, наверное, не пойду туда и... да, прости. Давай забудем. Что ж. Давай забудем. Шанс вообще казался слишком чудесным для того, чтобы быть реальным. Лиам кивает головой и уходит без слов.* * *
— Знаешь, у меня какое-то странное чувство. — М? — Мейсон отрывается от экрана, не переставая при этом нажимать на кнопки джойстика, и косится на Лиама. — О чём ты? Данбар неопределённо жмёт плечами. Беспокойство стало неотъемлемой частью его жизни ещё с момента укуса, но сейчас оно обретает необычную едва осязаемую форму, будто тянется из давно забытого сна. — Как будто что-то происходит, но я не могу понять, что именно. — Ох, чувак, — Мейсон сочувствующе хлопает его по плечу, когда наконец бросает джойстик рядом с собой, — не верю, что говорю тебе это именно я, но ты слишком много думаешь. Вернее, скорее накручиваешь себя в своём постоянном напряжении. И справедливости ради, имешь на это полное право. Поверь, большинство подростков и так еле справляются со своим подростковым дерьмом и старшей школой, а их, в отличие от тебя, никто не обращал в сверхъестественную собаку и тем более не пытался убить. Чувак, ты круто справляешься со всем происходящим, но тебе надо учиться заново расслабляться. — Например как? — Не знаю. Позови Тео на свидание. В Мейсона летит подушка.* * *
Скотт в своих идеалистических суждениях чудом жив. В его последовательной картине мира вереница событий тянется одна за другой, и всё происходящее становится не более, чем продуктом произошедших в прошлом событий, абстрагированного от воздействия внешних независимых факторов. Поэтому самозабвенная риторика да-мы-проверили-бояться-нечего-монро-и-ко-сейчас-в-мексике-и-не-планируют-пока-что-либо-предпринимать почти оборачивается катастрофой, слишком расслабив стаю от неустанного бдения. Здорово полагать, что если центральная фигура не задействована на сцене основного действия, то события без её участия развиваться не способны. Но идея рождает фанатика, и не нужно быть частью шайки Монро, чтобы взять в руки оружие и под эгидой её самозабвенных воззрений идти вершить праведное возмездие собственными руками. Тео не хочет знать, как его зовут. Не хочет разбираться в мотивах и побуждениях этого парня. Перед глазами два сухих факта: 1. у юнца в руках двустволка; 2. из этой двустволки в грудь Лиама сейчас был выпущен заряд дроби. Глупо и неосмотрительно разворачиваться к человеку с оружием, направленным на тебя, спиной, но Тео априори думать рационально не способен, когда падает на землю рядом с обездвиженным Лиамом, и голова начинает кружиться от бесконечного запаха и вида крови, вытекающего из груди Данбара прерывистыми толчками. Кровь, липкая и горячая, окрашивает уродливым широким пятном чужую белую рубашку, разбросанные по земле опавшие желтые листья и руки Рейкена почти по локоть, когда тот безуспешно давит ладонями на открытую рану в безуспешных попытках прекратить кровотечение. Отдаленно мелькает мысль, что он всё ещё жив, а не продырявлен следующим залпом из проклятующей двустволки, и краем глаза тот отмечает, что пацан сбежал, но новость эту сложно назвать хорошей: если Лиам не выживет, гораздо разумнее было прикончить Тео вместе с ним. Рейкен перехватывает бессознательное тело и тянет за корпус поперёк поясницы к своей груди, пытаясь хотя бы отдаленно почувствовать чужое сердцебиение, но вместо пульса ощущаются только слабые толчки крови, и разум топит неконтролируемая паника. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Всё не может закончиться. Только не так. Только не с ними. Тео не для того столько раз спасал Лиаму жизнь, чтобы тот истёк кровью у него на руках. Ему ещё надо успеть рассказать Данбару тысячу важных вещей, например, о том, что на окраине есть антикварная лавка и Рейкен купил там какую-то древнюю историческую книгу о Греции, и что она обязательно понравится Лиаму, и что Тео просто не нашёл пока повод её подарить, но всё это время бережно хранил, и Лиаму нужно просто открыть глаза, просто проснуться, и всё будет хорошо, только проснуться. И когда глаза щипет слегка от первых накатившихся слёз, через чужую грудную клетку пробивается едва слышный удар, и химера впервые понимает, что не дышал вовсе. Последующие события смазываются в памяти в отрывочные беспорядочные кадры, и Тео приходит в сознание только в момент, когда Дитон приказывает ему отодрать Лиама со своих рук, положить на операционный стол и убираться прочь, чтобы не мельтешил перед глазами. И пока Рейкен торчит в кресле в коридоре ветклиники, нервный узел истерики неотступно сжимает ему горло. В голове — белый шум, на запястьях — стынущая кровь Лиама, и Тео колотит ледяной дрожью от мысли, что от такой потери обычный человек давно бы умер. Сколько проходит времени — час или десять — он не осознает, но когда Дитон кладёт ему руку на плечо и произносит «было близко, но он будет в порядке», Тео наконец позволяет себе думать.* * *
Джеймс. Так его звали. Черт знает, что было в его тупой голове, когда семнадцатилетний идиот решил воскресить деятельность Монро своими силами, вытащил отцовскую охотничью двустволку и отважно двинулся вытравливать с земли людской сверхъестественное. Подкраулить Лиама и Тео во время ставшей для них рутинной вечерней пробежки и единожды нажать на курок смелости хватило; не сбежать после осознания сделанного и повторно выстрелить — уже нет. Ну что же, это и стало ему приговором. Тео знает всё это, потому что испуганный до смерти пацан сам ему всё вытрепал, чуть ли не на коленях раскаиваясь в содеянном, после чего Рейкен полоснул ему по горлу когтями. Тело болит нещадно, когда спустя пару часов он падает, прислонившись к стволу дерева, обессиленный. Руки второй раз в крови по локоть, но пока это не кровь Лиама, всё в порядке. Полиция труп не отыщет — это факт. Как бы сильно шериф с его помощниками не надрывали спины и не ломали головы над кипами бумаг в своём департаменте, исчезновение Джима, или как его там, спустя время просто отнесут к безвести пропавшим. Тео бы ни знать, учитывая, сколько раз он такое проворачивал. Да, Скотт бы за эти выходки по голове его не погладил и скорее бы засадил куда-нибудь за решетку в лучшем случае, если меч не удасться починить. Система ценности местного альфы явно нуждается в реформации, учитывая тот незатейливый факт, что данное убийство было обусловлено необходимостью спасти его ненаглядного щеночка, но Рейкен даже думать не может о том, как мог бы убедить Скотта в собственной правоте, главное, что Лиам цел и в безопасности, остальное вторично. Тео и сам не знает, в какой момент жизнь и комфорт Данбара взлетели на первое место в его списке приоритетов. Желание защитить, спасти, уберечь было самым сильным чувством в душе и затмевало любые домыслы рассудка. Неважно, какими целями достигалась потребность сохранить мирное существование Лиама, неважно, чьи жизни были пущены в расход ради его благополучия, — пока Данбар был жив, Тео дышал вместе с ним. Наверняка стоило бы дать себе больше времени поразмышлять над собственными пределами нравственности и остановить цепочку безжалостной жестокости, но до тех пор пока взгляд аквамариновых глаз отзывался болью сжатого в тиски нежности сердца, на самом деле он был готов лично выкосить весь Бейкон Хиллз голыми руками. А Лиам хороший. Настолько хороший, что имел в себе достаточно сострадания, чтобы простить и Маклафлина, и Лэнгли, и даже самого Тео, хотя списком поступков, за который ему гореть и гореть в аду, можно было бы перетянуть экватор. Но Данбар продолжает искать в людях хорошее и продолжает наступать на грабли собственной нравственности. И если мир не готов меняться ради подобной искренней добродетели, так тому и быть, Тео поменяет его собственными руками и методами. Насилие тот инструмент, которым он успешно орудовал всю жизнь, и эффективнее доводов оппоненту он ещё не знает. Рон, если выживет, раз и навсегда запомнит, какого человека ему стоит обходить за километр. Миссис Редгрейв, безутешная в своей скорби, больше не чувствует в себе сил портить жизнь окружающих. Барри, жаль его немного, но на матч вряд ли сможет когда-либо попасть, во всяком случае в качестве игрока, и покалечить кого-нибудь ещё. А сука Руби Торрес, задумавшая затащить Лиама на подставу на танцах в стиле Кэрри, и мысли подобной в своей кучерявой голове больше не допустит никогда. Джеймс же... ну Джеймс во всяком случае никого больше не попытается пристрелить. Так что Тео не жалеет ни секунды, точно зная, что каждое его действие имело смысл и высшую цель, и видит бог, мог бы, перетраравил бы всю свору шпицов миссис Редгрейв ещё раз. На неодобрение стаи ему глубоко плевать, пока Данбар несведущ в его увлечении. Кстати о нём. Телефон вибрирует в заднем кармане, когда Рейкен с трудом пытается разблокировать его окровавленными пальцами и видит новое сообщение на дисплее. Дитон сказал, ты мне жизнь спас После такого уже можно приглашать на свидание или нужно ещё пару раз побывать в смертельной опасности? Однажды Лиам всё поймёт, может, не с уже приключившимися эпизодами, но следующими. Он не идиот в конце концов, и в какой-то момент совпадение в его глазах перерастет в закономерность, а следовательно в подозрение, в желание докопаться до истины. Однажды он узнает, какими способами достигалась его сохранность, и всё рухнет, потому что Лиам лучше него и никогда не позволит ставить чужую жизнь выше собственной. Но это будет много позже, когда они уже точно будут вместе, когда ту затопившую нежность в груди можно будет назвать «любовью» вслух, когда он будет рядом постоянно, а пока Можно. Конечно, можно.
