Автобус небрежно открывает двери

Что странно: автобус почти пустой, от этого кажется бездонным, глубоким, как пещера, если крикнуть внутрь, то пойдёт бесконечное и сильное эхо, Влад сидит примерно посередине и лицом к водителю, так, что не видит всего салона, отчего автобус кажется ещё и ужасно длинным, неприлично большим для нескольких людей, сидящих в нём, Влад мысленно задаёт вопрос: «отчего?». Обычно в автобусах толчея и суета, не протолкнуться, иногда настолько, что приходится идти пешком, иногда не хватает монет, чтобы оплатить проезд, но сейчас всё как-то налаживается, Влад даже сыт, и даже доволен, и карман джинсовки полон купюр, конечно, в размере города там не очень много, но хватит, чтобы снять ночлег в потрёпанном, но любимом местечке, и, может быть, что-нибудь выпить, хотя нет, Влад не решится пить один. Он сжимает и облизывает губы, нет, нужно думать о чём-то другом, нужно увести голову с этой скользкой тропы, да, ему кажется, что в жизни вместе с летом начинается белая полоса, но заявлять об этом опасно, можно или спугнуть, или навлечь на себя что-то не то. Помощник усмехается у правого плеча — конечно, это суеверие, глупость, тупость, такое может прийти в голову только тем, кто считает себя неспособным удержать что-то ценное в руках и ужасно боится, что моменты хрупки и утекут, как мокрый песок сквозь пальцы. А может, и не суеверным мыслям, а тому, кто заходит в автобус, у Помощника всегда двойственные знаки, он не говорит в пассивном своём состоянии, но всегда находится рядом, изредка проявляет себя, чаще, конечно, уходит в безмолвный стазис. Влад не оборачивается, лучший способ реагировать на звуки Помощника — обращать на них внимание, но слишком не тревожиться насчёт их, иначе он будет фыркать и кашлять по поводу и без повода, Помощнику, на самом деле, очень и очень скучно, пусть он и существует вне времени, он призван для работы, а не для поездок по автобусам и гляделок с утками в пруду большого парка. Влад не слушает музыку, просто прислоняется виском к стене, ему ещё не так много, но от остановки до ночлега нужно будет прилично пройтись, он рад лету, потому что успеет до темноты, до тех часов, когда Помощник может понадобиться не для работы, а для защиты, а ведь Влад всё равно останется у него в долгу, хотя хулиганы с арматурами, конечно, ему не заплатят. — Ничего, что тут человек стоит? — ломаный женский голос раздается на весь автобус. — По всем ногам прошлись, спасибо. — Если бы твоя мама не была шлю... Короткий звук, с последним говорящим, наверное, пожилой и не очень трезвой женщиной, что-то делают, но она не понимает, что именно, удар, наверное лбом об поручень, и отяжелевшее, живое, разумеется, тело приземляется на сидение, да, девочки в этом районе бойкие и ядовитые. Влад узнаёт эту хрипотцу из тысячи, нет, из миллиона других сломанных и сорванных голосов, он не двигается, слышит, как стукают каблуки, как скрипят и постукивает кольца, и рядом садится что-то невесомое, но ужасно сильное. Это Лина, Лина с костлявыми кистями и множеством колец, такими кольцами, что пальцы плохо сгибаются, Лина в мини-юбке и черных леггинсах, плотно и удобно, Лина со свинцовыми глазами и такими же тяжёлыми и ранящими, как металл, словами. — Старая сука, — говорит Лина, — живёт на деньги несчастных детей, хочешь верь, а хочешь не верь. Но неважно, я не за этим за тобой кралась. Ты ведь знаешь, что делаешь опасные вещи? Влад не отвечает, он вздыхает, догадывается, что Лина об этом знает, но он не может посмотреть в зеркало и сказать вслух, что действия, о которых говорит Лина, делает он, взаправду делает он, и это ему ужасно, крышесносно, до одури нравится. Конечно Лина знает, она не может не знать, они же связаны, нет, не кровно и не кровью, и не так, как обычно связываются мужчина и женщина, они как парные подвески, одна половинка всегда у другого. И если Владу понадобится сила, чтобы встать и занести кулак, Лина сможет её дать на другом конце города, и если Лине потребуется чуть больше энергии, чтобы довести дело до конца, то Влад может поделиться своей. Это выгодно и часто выручает их обоих, Влад думает, что они друзья, хотя понимает, что в мире сырых перекрёстков, частых набережных, таких автобусов и людей, носящих перчатки, чтобы скрыть шрамы на ладонях, друзей попросту нет. Конечно, Лина знает, она не может не чувствовать, как каждую неделю, иногда и дважды, сердце Влада падает, падает, как Алиса в колодец, как ангел, да, как ангел становится демоном и теряет белизну крыльев, и нимб над головой, и райский покой, наверное, это что-то такое, ну или подобное. — Я не буду читать тебе нотации, что это неправильно и бла-бла-бла, — Лина гладит браслет на запястье, кажется тот, который плетёт её дочь. — Но ты знаешь, какое место в правительстве занимает этот человек, он может раздавить нас всех одним пальцем, и ведь периодически такое с кем-то из нас происходит. Это очень опасная игра, Влад... Лина роняет ещё пару сиплых слов, но Влад не ловит их, да, это невежливо, но голова захватывает всё его внимание, он не может вылезти из неё, из воспоминаний последних недель, он не верит, что такое с ним случается, и знакомый голос шепчет «поверь», его голос, голос Ильи, Владу нравится это водянистое имя. Он не знает, как их встреча, случайная и необычайная, немного формальная, перетекает в первый вечер, и Влад чувствует себя скорее на свидании, чем на серьёзном разговоре с человеком власти, и как Илья касается его пальцев, «правда, что магия может прожечь и порезать изнутри, поэтому многие носят перчатки?», и как Влад завороженно отвечает: «правда». Проходит несколько секунд в молчании, Илья переворачивает сначала одну, потом вторую ладонь Влада и не замечает ни единого шрама, Влад поясняет: «у меня есть помощник, я кормлю его энергией, он помогает мне в работе и контролирует, чтобы подобного не случалось». Влад не обращает внимания на глаза Ильи, продолжает, говорит ту правду, которую безопаснее всего сказать: «это звучит заманчиво, но на самом деле так будет только до конца моей жизни, поэтому очень немногие... прибегают к таким методам». И видит, как у Ильи блестят глаза, ему жмёт галстук и жарит плечи пиджак, так сильно, что через полчаса Влад стягивает и его, и рубашку, а через два с половиной осекается: «зачем, почему, для чего?!», Помощник только после всех горячих рук и поцелуев выходит из стазиса и издаёт очень задумчивый звук. Хорошо, что Илья его не слышит, а просыпается оттого, что Влад проводит по его ресницам кончиком пальца, кротким невесомым прикосновением, и замечает, что они словно опалённые. — Он может тебя использовать, — напоминает хрипотца Лины. — Или уже это делает. Или делает это так умело, что ты даже не хочешь меня слушать. Влад думает об этом, долго и упорно, ведь они никогда не говорят о работе, но встречаются, всегда, когда Владу приходит смс с фальшивого номера на кнопочный кирпич Nokia, он всегда идёт в мотель, где тихо и тепло, и главное что чисто, потому что мотель дорогой, обычно так приглашают девушек, Илья ржёт с такого сравнения, а потом смотрит неожиданно серьёзно, «ты реально полагаешь, что я могу кого-то заставить...» , Влад наклоняет голову так и эдак, «я вообще мало что о тебе предполагаю, всё больше и больше я тебя не понимаю». Они редко говорят и чаще Влад стаскивает с Ильи тошные пиджаки и рубашки, а Илья с Влада — толстовки с пятнами, иногда Влад задаёт вопросы, получает на них мыльные ответы, но ему вполне достаточно, он знает, что Лина ошибается, что Илье вся эта шумиха с легальной и нелегальной магией не нравится, и что он не может предать, взаправду, он может что угодно, только не предавать. Илья может касаться своими горячими губами и прижимать Влада к стене, один раз они оба не дошли до мотеля, Влад между поцелуями уточняет: «хочешь побыть в моей шкуре?», Илья, подмигивая и ухмыляясь, говорит что-то типа «да, я не против побыть в тебе», это тот единственный раз, когда Влад чуть опаздывает, нет, он не хочет проверять намеренно, будет ли Илья скучать, это случайность, и Влад крайне удивлён, что Илья бросается его искать. Влад чувствует, что губы у него суше, чем у Ильи, и рваные-рваные выдохи, и «посмотри, какой красивый закат», «пф-ф, ты красивее», Влад давит в себе рычание и бесконечное желание расплакаться, не потому что больно или время, отведённое для из редких встреч нельзя продлить, а оттого, что слишком нежно, он не привык испытывать столько доброты и теплоты сразу. И не знает, как такое же количество этого хорошего чувства принять, он хочет коснуться его подбородка так же нежно, как дикая кошка лижет котёнка между ушей, как шмель садится на солнечную голову подсолнуха. Однажды ему снится загородный дом, он и Илья в нём, точнее снаружи, на веранде, или скорее во дворе, в какой-то траве, Илья с газонокосилкой, но не с длинным триммером, а такой простецкой, на колёсах, обычно такую дают подросткам и детям со словами «надо родителям помогать», Влад обнимает Илью сзади и не даёт двинуться. То целует, то кусает за ухо, а Илья ворчит и ворчит, говорит «дай я поменяю ей памперс», и смотрит на кейс для травы от косилки, Владу становится до ужаса смешно от этого сравнения, настолько, что он просыпается, и всё начинается заново, нет, они не спят вместе, Влад уходит ещё ночью, ведь оба знают, что если проснутся под утро, то уже не смогут разойтись, а расходиться им необходимо для безопасности обоих. Начинается новый день, Илья всовывается в футляр строгого костюма и отправляется в министерство по магическому надзору, а Влад — на набережные, мостовые, кирпичные арки и подворотни, творить фантомы и выдавать чужие секреты за горсть монет, скрываться от людей в форме и никогда, никогда ни с кем долго не разговаривать. — Точно, — говорит Лина. — Или он тебя надурил, как последнего дурака, или... — Я влюблён, Лина, — Влад говорит почти так же хрипло и кашляет. — Я просто по уши влюблён. Лина хмыкает и задумывается, постукивает по браслетам на руках, среди них есть и деревянные, множеством разных вставок и плотными узлами на тонких, но прочных нитках, есть целиком согнутые из металла, есть словно стеклянные, глянцевые, со слюдяными разводами, Лина говорит, что это какая-то особая смола, но Влад не запоминает, какая, есть такие же переливающиеся и блестящие кольца, из этой же смолы. Есть бусины, нанизанные на нитки, есть металлические маленькие подвески, одна в форме склеенных ладоней и глазом посередине, другая как бабочка с фактурными крыльями, третья как глаз, он тоже блестит, как особенная смола, но скорее всего сделан из обычного пластика. Лина не покупает эти браслеты, а находит, выменивает или получает в наследство, браслет с ярким и живым, блестящим глазом точно ранее принадлежит уже мёртвому человеку, причём умершему чисто по своей воле. Лина не очень любит вспоминать это дело, и не потому, что работу как мага ей не оплачивают, наоборот, тот человек очень щедр, Лина не любит такие исходы, когда так больно, когда так не хватает свободы, что остаётся только один шаг, и этот шаг направлен в ужасную и удушающую пустоту. Влад знает, что Лина мало чему говорит категоричное «нет», её кругозор широк, как небосклон, однако догадывается, что Лина сомневается. Влад же уверен, что Илья наоборот, уводит злые лица властей-псов от тех мостовых, где Влад и Лина чаще всего ищут клиентов, то он пытается переключить внимание на другие проблемы, чем надзор за нелегальной магией. Илья не говорит об этом напрямую, но иногда шепчет, видя свежие раны на Владе: «я сделаю всё, что в моих силах, чтобы они больше не появлялись», Влад кивает и говорит: «я благодарен тебе за это. И ещё заметил, что от твоих прикосновений они быстрее заживают». Илья тогда сипло смеётся Владу в изгиб плеча, тут что-то выводит Влада из нежной задумчивости, наполненной смехом Ильи, это рука Лины, вцепившаяся ему в ладонь, острые ногти словно специально наточены до такого состояния, чтобы не рвать кожу, но вызывать ощущение, что кровь вот-вот брызнет из множества ран, Влад не понимает испуг Лины и в растерянности озирается по сторонам. Автобус отчего-то едет в никуда, не из одного серого места в другое, а по каким-то проулкам, где не должен быть, и с огромной скоростью, но главное не то, что за окнами салона мелькают свалки и раззадоренные уличные собаки, а то, что автобус несётся прямиком в стену. В гладкую кирпичную стену, это чей-то гараж, может быть, какое-то служебное здание для частного сектора, котельная мелкого предприятия, хотя Влад не припомнит таких здесь, он вообще не знает, есть ли в этом районе что-то человекоподобное, или только исключительно пьяное и грязное, не способное запомнить сегодняшнюю дату и день недели. Лина не вертит головой, в отличие от Влада, и всё сильнее сжимает его руку, а автобус всё ближе и ближе к кирпичной кладке стены, и Влад понимает, что ни Лина, ни он сам, ни все трое вместе с Помощником никак не смогут его остановить.