Ведьма на груди сидит

На потолке тени коварные танцевали — игрались, склоняя языки искуственного пламени под говором мыслей. Тягостных. Навязчивых. От них отмахнуться хотелось поскорее, заглушить да зарыться с головой в спасительный плен одеял. Боязно в зеркала смотреть, в их очертании горькое отчаяние таилось. Легче изваянием застыть на бархатных простынях и рассекать усталым взглядом пейзажи собственной фантазии. Дурманом голову кроют страхи и сомнения. Не сбежать от них. Не получится, сколько не пытайся ты. Догонят и растопчут. Ветер за окном песню поёт унылую, скребет в раму громко-громко, зайти пытается. Точно гость незваный. Мечется. По подоконнику стучит, на крышу перебирается и, понимая, что не пустят его, растворяется в свете туманной луны. Что же делать.. Что же делать. Женщина нехотя выбирается из-под простыней, опуская ноги босые на пол. Холодно. Давно надобно ковёр заказать, но времени вечно не хватает. Не выходит минутку уличить на себя, на свои нужды и желания. Так много дел. Так много проблем. Каждый восход солнца отравляет душу задачами, которые решить необходимо в сжатые сроки. Здесь спину девочкам прикрыть, там следы замести — глаза, обсидианом отравленные, покоя не знали. Упрямо всем преградам вызов бросают, себя не жалеют и страдают одинокими ночами. Сама виновата, добровольно встала на путь этот. Говорила мама другую профессию выбирать, но кто же слушать будет, если кровь молодая требует мир таинственный изучить? Сорок лет исполнится скоро, добрая часть жизни позади осталась, пеплом сожаления омрачая плечи. Ничего не успела. Ничего не добилась. Одна. Глупа. Не сформировалась. Ноги сами ведут на балкон, вынуждают хозяйку свою впустить ночное царство в комнату и всё тело сковать цепями мурашек. А ветер и радуется, наглым порывом целуя бледные щеки. Дни пролетели незаметно, быстро — назад посмотреть страшно, да агония душевная возжелала ностальгии предаться. Многое навсегда погибло в котле беспощадных перемен, плесенью покрылось и осталось гнить где-то в прошлом. Но одного Пак забыть не сможет. Не в силах сердце отвести, отказавшись от трепета рук родных. В дни тяжёлые образ бабушки предстаёт живой-живой. Голос её, вечно спокойный и сиплый, лучше дорогостоящих успокоительных действовал на изношенное сознание, а запах какао с зефиром стал вечной агонией комфорта. Жаль, что в их кафетерии повора не в силах приготовить напиток таким же вкусным, как его делала она. Эта женщина воспитала Пак, любовь подарила и покинула эту жизнь столь рано, оставив свою внучку в одиночку справляться с горой неумолимых вопросов. Больно. Обидно. Несправедливо. «Нет, бабушка спит, она не сможет посидеть с тобой.» Твердила маленькой девочке мама, слезы солёные промакивая салфетками. «А когда бабушка проснётся?» «Никогда. Понимаешь, у бабушки на груди сидит ведьма злая, которая не даёт ей к нам вернуться.» Горькая усмешка расползается на губах и истомой знакомой где-то под рёбрами отзывается. Пак на небо облачное смотрит и принимает тревожную истину — у неё на груди тоже ведьма сидит. Красивая. Необузданная и внезапная, точно снежная лавина. Смерть её в облике человечном. Зареклась ведь не любить никого, дабы жизнь свою держать под строгим контролем. Чувства портят, они кости хлипкие ломают и сулят одни проблемы. Пак знала по опыту нелёгкому. Нельзя на работе романы крутить да пытаться отношения строить, добром не кончится, боль головную принесёт. Пальцы худощавые по перилам узоры рисовали, плыли, мнимые сумрачным образом фантазий: глаза чёрные-чëрные, бледная кожа и улыбка хитрой лисы. Речами ведьма сладка и обоянием сильна. Скрывает что-то поди. Не может так просто всё быть. На арене популярности и зрительских оваций любой менеджер, желающий всего наилучшего для подопечных своих, прячет за пазухой гору багряных скелетов. У Шин много их. Наверняка. Зачем же появилась она в стенах этих? Для чего раны давнишние задела кротким ликом? Дурость. Дурость. Дурость. Госпожа сутулится устало, позволяя длинным локонам скрыть от мира всего побледневшие черты. Слишком тесно и душно томиться в ожидании, не знать будущего и гадать. Сможет ли она девочек любимых защитить да от бурных страстей отгородить? Выдержка, сотканная из мудрости и тяготения, ломается омерзительным отчаянием. Не хватало только влюбиться, подводя свои принципы вновь. Обещала же в стороне держаться и всю себя посвятить работе, не получается у неё по-другому. Не умеет правильно любить и партнёров выбирать, обжигается по накатанной, а потом последствия разгребает. Скандалы, конфликты, взгляды косые. Чего же её «милая» Юн наговорить стаффу успела, под сомнения человечность Пак ставя? Никто об их отношениях краткосрочных не знает, лишь догадки абсурдные строят и в спину сплетнями острыми тычут. Устала. Как же она устала. Бросить бы это всё, да контракт и совесть не позволяют. Размеренно часы настенные свой ритм глаголят и песню безутешную твердят — полпервого ночи. На сон немного совсем осталось. Но как быть, если Царство Морфея пускать в свои владения не хочет? Оставляет здесь, в реальности, горящей огоньками ночного города, смиренно уживаться с гремящими скелетами в шкафу. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тук-тук. Спина выпрямляется излишне резко, точно струна скрипичная выгибается и заставляет тело онеметь. Показалось. Галлюцинации от недосыпа начинаются — превосходно. В столь поздний час не ждала никого Госпожа, не может у неё гостей непрошенных быть. Все любовницы и похождения пятничных баров в прошлом растворились, не хватает времени и сил интрижки очередные заводить. Лишь звонок, громкий, оглушительный в тишине одиноких стен, всякие сомнения развеял. Радостно, что с ума сойти не успела, но боязно теперь. Взгляд через плечо проходится неспешно, застывает, в полумрак всматриваясь. Камин декоративный освещает пространство коридора, тусклыми искрами подзывая порог балкона перешагнуть и саму себя пересилить. «Давай же, ты взрослая девочка, не существует монстров из бабушкиных сказок. А жизнь твоя не нужна никому. Не станут убивать. Ты с этой задачей лучше всякого наёмника справишься.» На цыпочках подходит, прикладываясь ладонью холодной к двери, медлит, но, любопытством ведомая, заглядывает в глазок. Эта хищная реальность точно издевается над ней, подбрасывая всё более невероятные приключения на голову: черные глаза, сверкающие нежностью при свете слабых лампочек в холле, смотрели на Пак сквозь призму и ждали ответа. Шин. Там, за железной дверью, стояла Госпожа Шин, деловито сжав в руках небольшую кожаную сумочку. Нет. Пак просто сходит с ума, не могла менеджер Лии появиться на пороге её дома в ночной час. Замёрзшие пальцы ключ в замке поворачивают медленно-медленно, надеясь, что глупое видение её сознания просто растворится в воздухе и отставит её душу в покое. Но этого не случилось. Женщина, будоражащая кровь и забытую страсть, стояла невозмутимо и вполне ощутимо. Живая, совершенно не похожая на фантом сладких желаний. Все слова, рвущиеся потоком удивлённым, поперёк горла встали и мешали даже вздохнуть. Лишь шёпот часов настенных отбивал свой ритм в голове. Тик-так. Тик-так. Тик-так. — Извини, что так поздно, — Шин покраснела едва заметно и выбила из чопорной Пак очередную деталь механизма:«Когда они успели перейти на "ты"?». Эта женщина ломает изнутри. Хозяйка квартиры глазами хлопает, смущенная и шокированная такой абсурдной выходкой. Старается придать себя вид сдержанный, чопорный и холодный. Не получается только. Трудно роль привычную играть без пиджака офисного и энергии, полученной из чашки утреннего кофе. — Что-то стряслось? — голос хриплым вздохом вырвался из груди, Пак откашляться пришлось, чтобы скрыть бессонницу свою, и сильнее укутаться в атласный белый халат. Сквозняком веет пустующий подъезд, не хватало заболеть в придачу ко всему. — Проблемы в агентстве? — Нет-нет, я не из-за работы пришла, — женщина похожа была на подростка несносного, точно шалость тайком совершила и пришла сдаваться в руки правосудия. Сложно узнать по робости удивительной ту Госпожу Шин, ввалившуюся в жизнь Пак шумной лавиной. — Могу зайти? Ненадолго. Без лишних слов, Госпожа Пак дверь открывает шире и, замерев в предвкушении чего-то странного, позволяет невольной коллеге неспешно пройти вглубь своего «убежища». Шлейф терпкой вишни и крепкого кофе ударил по лёгким хлеще знойного табака, которым злоупотребляет каждый руководитель из их агентства. Ещё одно необычное отличие ночной гостьи от остальных. Другая. Буйная и непонятная. Даже сейчас, врываясь в квартиру под наставничеством морозной луны, эта женщина остаётся кромешной загадкой. Что задумала? Чего по-настоящему хочет и добивается? От сумбурного говора собственных мыслей Госпоже Пак отчаянно захотелось ущипнуть себя или окатить ледяной водой, но женщина только вздохнула нервно, плечи расправила и захлопнула наконец дверь. — Зачем ты пришла? — прозвучало грубее, чем хотелось — резко, рвано и колюче. Пак позицию хищную по привычке заняла, небрежно скрещивая подрагивающие от волнения руки на груди. Защищается. Всегда страшно смотреть в лицо неизвестному. В другой ситуации менеджер смогла бы предугадать любой из возможных исходов. Просчитала бы каждый шаг свой наперёд, извернулась и осталась победителем. Но с Шин иначе всё. Рациональные размышления повисли тяжким грузом в голове, зависли и отказались включаться в работу. Словно столб густого дыма глаза застелил и мешал разглядеть удобный выход из своего уязвимого положения. Шин вздыхает тяжело и устало, медлит немного да пытать собеседницу свою перестаёт. Достаёт осторожно из кармана малинового пальто изящную вытянутую коробочку. — Давай на время забудем о напряжении между нами? — эти глаза проклятые сверкают ярко-ярко. Ведьма. Ну вылитая чародейка, поймавшая в сети свои упрямую лисицу. — Нам предстоит совместная работа. Мне крайне не хочется, чтобы наши отношения повлияли на связь девочек. Чудесно. Превосходно. Давай, Шин, бей прямо по больному. Пак брови хмурит задумчиво, прокручивая внезапное предложение о перемирии в своих мыслях. Знала бы эта чертовка правду, рассмеялась бы коллеге в лицо. Менеджер Луны не спешила теплом принимать новоиспечённую личность в кругу своей рутины не только из-за романтических взаимоотношений Джиюн и Лии. Нет, это не имело никакого значения, пока девушки вели себя осторожно и сдержанно. Собственное голодное желание, вспышкой озаряющее вены при виде Шин, раздражало сердце куда сильнее романа подопечных. Легче было держать эту барышню на расстоянии, обжигая её ядом своего холодного нрава. Вопреки внутреннему конфликту, Пак пугливо руку протягивает и принимает подарок. Открывает футляр, замирает, глазами округлившимися изучает — ручка. Красивая, дорогая ручка. Чёрный обсидиан покрыл корпус, а на боку золотистыми штрихами виднелся инициал: «Г. П» — Спасибо? — удивление скрыть не получилось. Пак сглатывает нервно и в сторону отходит, стараясь тёмным водопадом волос скрыть от Шин стыдливый багрянец на щеках. На стол кладёт ручку, да повернуться назад не торопится. Боится своей страсти в лицо заглянуть. — Свою ты сломала, я решила принести замену и договориться с тобой. Пак помнила всё, картина того дня стояла перед глазами чертовски хорошо: собственный кабинет, утопающий в лучах дневного света, её любимые девочки и Лия, пришедшая под руку с Шин, чтобы обсудить сроки написания песни. Всё было хорошо и почти спокойно, пока известная солистка не решилась на наглость — в щечку поцеловала Луну, на всеобщее обозрение выставила то, что надобно скрывать под мраком простыней. Нервы не выдержали. И ручка, которую Госпожа сжимала между пальцами, тоже. Треснула едва заметно, болезненной искрой обжигая холодную кожу. Девочки не придали этому значения, слишком увлечённые обсуждением предстоящей работы, только Шин взглядом зорким охватила напряжённую фигуру коллеги. Запомнила. — Я благодарна, правда, не ожидала такого жеста. Шин кивает понимающе и молчит. Так пытливо, словно ждёт чего-то, надеется. Глаза чёрные мерцают языками пламени, отражаются волшебством горячим и смерть сулят. Пак чувствует удушающее желание, то, как покалывает ток на кончиках пальцев и губах. Сдерживаться сложно, но она привыкла. Образ непоколебимых принципов стал обыденностью и явью самой чистой: — Что-нибудь ещё? Кофе предложить не могу, увы, я собиралась спать. — Думаю, мне и самой пора домой, — толика разочарования, проскочившая в голосе Шин, не смогла ускользнуть от чуткого внимания Пак. Женщина губы тонкой линией сжимает, окликнуть хочет и вцепиться хваткой нечеловеческой в худощавые запястья менеджера Лии. Но не позволяет себе. Провожает взглядом туманным уходящую фигуру и выдыхает пошло, громко, когда дверь за Шин закрывается.

***

Утро выдалось тяжёлым — бессонная ночь острой истомой ощущалась в конечностях и болью в груди. Пак не помогал придти в себя ни кофе, ни свежий воздух, ни назревающий скандал. Сколько ещё неприятных сюрпризов ей уготовила роковая злодейка-судьба? Попытки в очередной раз достучаться до Луны не привели к прогрессу, девушка, ребяческим максимализмом и бушующей кровью ведомая, не собиралась отказываться от своих чувств и брать паузу в отношениях с Лией. Нет, Пак разделить влюблённые сердца не старалась, лишь надеялась спасти дурную головушку подопечной и свою спину, которой она прикрывала группу от проблем. Слова пустым звуком чеканили стены, разбивались, так и не долетев до Джиюн. Бесполезно. Напрасно. Командир группы взглядом обжигающим опалила свою наставницу, в привычном жесте сжала губы в тонкой линии, раздражение выражая, и поспешила вылететь из кабинета. Дверью хлопнуть Луна, конечно же, не забыла. Пак устало вздохнула, опуская тяжёлую голову на ладони. Женщина точно сойдёт с ума, просто не выдержит этой муки и отправится на лечение в психушку. Сколько раз она клялась себе защитить этих несносных девушек, сколько раз стремилась уберечь их от глупых ошибок? Не получается. Валится всё из дрожащих рук, стеклом разлетаясь по паркету. Как менеджер может спасти подопечных своих, если сама изо дня в день норовится окунуться в омут тёмный? Шаги раздаются в тишине кабинета оглушительно, громко и уничижительно, а звук скрипящей двери лишь сильнее подначивает потерять контроль над шквалом эмоций. Пак не сможет вести конструктивный разговор и неважно, кто предстанет перед ней: уборщик, опаздывающий на свою смену, или Луна, решившая окончательно добить наставницу парочкой колких фраз. Хотелось взвыть, прокричать проклятия и исчезнуть прямо на месте. — Зайди позже, — не поднимая тёмных глаз, устало бросила женщина. Внутри неё вёлся обратный отсчёт, часы, адский механизм или бомба — как угодно можно обозвать, сути это не изменит. Нечто готовилось вырваться наружу и обрушить свой гнев на ближних. Не поздоровится тому, кто обречён попасть под горячую руку. — Судя по выражению лица Джиюн, которая едва не сбила меня с ног, ты не в настроении. Удар ниже пояса. Только её здесь не хватало, чтобы распасться на мелкие кусочки. Пак резко голову вскидывает вверх, вынуждая локоны чёрных волос выбиться из аккуратного пучка. Небрежно, но элегантно. Смотрит потерянно, яростно и запуганно. Не вышло сдержаться, маска треснула поперёк, на лице отображая всю скрываемую внутри агонию. Аромат древесной вишни охватил весь просторный кабинет, он заполз змеем прямо в лёгкие и вынудил напряжённо выпрямить спину, чтобы чувства под контроль вернуть. Только не хотели они, дрожали и вырывались диким рёвом. Пак слишком давно томилась в круговороте ограничений, устала изнывать над собой. — Всё нормально, у нас с Луной произошло небольшое разногласие. Неправдоподобно. Шин бровь вверх стремит и походкой деловой приближается к столу. Ничего подозрительного, ничего, что выбило бы из колеи рутинных вопросов. Пальцы, кольцами украшенные, вертели папку, а после перед коллегой положили её. — Держу пари, ваше разногласие — моя Лия. — Что это? — Пак проигнорировать решила замечание собеседницы, всё внимание устремив на бумажки, которые ей нагло сунули под нос. Так проще сдерживать поток агрессии, не давая ему пошатнуть только образовавшийся мир между менеджерами. Конечно, она могла похвалить Шин за сообразительность, медаль импровизированную всучить: «Как проницательно, Госпожа, я Вами восхищаюсь.» Не хотелось только заслужить острый взгляд за язвительность свою. Немых перепалок на сегодня достаточно, Луна хорошо постаралась. — Новое расписание Лии, — Шин плавно стол обошла, за спиной Пак оказалась и руки в фамильярном жесте сложила на спинке чужого кресла. Глаза чёрные мельком пробежали по документу, хоть и перечитывали его до этого момента несколько раз. — Сверить надо, чтобы выделить время на совместные репетиции. Ведьма. Мягкий, пронзительный голос Шин ударяет по нервным окончанием, тревожит разум усталый и заставляет изнуренную Пак к столу ближе придвинуться. Контакта избегает, дышать размеренно старается и молит всех богов, в которых не верит давно, чтобы в руках себя сдержать. Тяжело сфокусироваться на буквах, скачут они шальными пулями по белой бумаге — туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда — издеваются и огонь под сердцем распыляют лишь сильнее. Женщина вздыхает поверхностно да вынуждает себя мучительно изучить график солистки. Работа должна стоять выше всего, даже, если ты не спал всю ночь, даже, если сердце твоё болит от чувств, а тело желанием поёт. — Почему ты так остро реагируешь на отношения Лии и Джиюн? — вопрос Шин вводит в исступление и заставляет буйный лепет мыслей замолчать. Эта женщина взаправду так наивна? Пак сжимает губы и оборачивается неспешно, приходится голову чуть ввысь поднять, чтобы взглядом хмурым окинуть лицо коллеги. Нет. Не шутит Шин, спрашивает до смешного невозмутимо и, кажется, ждёт ответа. — А сама как думаешь? Любые романы между айдолами под запретом. — Ты так говоришь, словно правила агентства кто-то в действительности соблюдает. Правду ведьма говорит, но Пак не привыкла идти наперекор установленным рамкам. Будь то границы по работе или ограничения в её собственной голове, она жить свободно не умеет. Привыкла в клетке свою реальность умещать и не жаловаться лишний раз. — Я соблюдаю, — полная уверенности в своих словах, Пак разворачивается спиной к Шин, ручку новую подхватывает и заметки пишет на чистом листе. Менеджер в памяти копается молчаливо, замедленно из-за дурного сна, отыскать надеется в её закоулках свободные часы учениц своих. «В этот понедельник у Лии есть два часа между йогой и записью эфира, надо отменить девочкам дополнительную тренировку, чтобы вместить репетицию песни с солисткой. От одного прогула форму они не потеряют, а другого удобного времени у нас нет.» За размышления легко утратить контроль над ситуацией. Пак заметить не успела, как спутница её бёдрами прижалась к столу, голову склонила ниже, наблюдая пытливо и задумчиво. Следила пристально-пристально, взглядом рисуя линию от прямой осанки, чуть небрежного пучка длинных волос к бордовым устам и тонким пальцам, которые так отчаянно увлеклись работой. — Обманываешь ведь меня, ты тоже правила нарушала, — шёпот Шин в затылок врезается больно, дрожью боязливой по конечностям расползается он. Не может быть. Бред. Об этом никто не знал. — Запретный плод всегда сладок, — Пак ручку сжимает, сломать норовясь. Черт подери эту ведьму. Узнала про её неудачный роман с Юн? Откуда? Как? Женщина ведь убедилась, все следы замела и очень аккуратно себя вела. Чувств на публике не проявляла, ревность скрывала. Оттого и думают все вокруг, что Юн — противница Пак, враг, недруг, соперница — кто угодно, но не любовница. «У всех менеджеров скелеты по шкафам распиханы и козыри в рукаве припрятаны.» — Это в прошлом, — сухо отчеканила Госпожа Пак, сил в себе не находя оторвать глаз от белеющих документов на столе — бумажки, некогда играющие значимую роль, начали сливаться в одно дрожащее полотно, рябью покрывается воздух, а грудь сдавливает комом отвращения. Ненависти ко всему: к Шин, которая смогла где-то раздобыть сокровенную информацию, к Луне, чье юное сердце влюбилось в Лию и обрекло всё их агентство на неминуемые разборки, и к самой себе. Пак боится. Страшится шанс потерять. Глупая. Глупая. Глупая. Репутация на кону стоит, а она лелеет надежду эту ведьму несносную на коленях лицезреть. Мечтает губы, сверкающие от помады, заклеймить голодным поцелуем и ночи одинокие скрасить слиянием двух тел. Чокнутая, сумасшедшая, спятившая. — Жаль, — Шин театрально плечами пожимает и равнодушием своим вызывает новую волну негодования в голове Пак. Жаль? — Мне бы хотелось нарушить с тобой одно правило. Механизм, велению которого так долго следовала Пак, сломался окончательно, раздробился на части и померк на фоне подавляемого желания. Женщина чувствовала, как её самоконтроль, строившийся годами, громогласно треснул. Вот она, её погибель во плоти. Плевать стало на законы, рождённые собственным сознанием, на нормы приличия и границы разумного. Шин играется с ней, обжечься не боясь. Знает, куда бить. Понимает и чувствует слабые точки. Верный искуситель, задевающий самое сокровенное внутри. Пак попалась и скрывать этого не может больше. Рукой хватается крепко за ворот бежевой рубашки и вниз тянет ухмыляющуюся Шин, в самое пекло за собой затаскивает, не глядя находя желанные уста. Поцелуй жадный, дикий и неестественно грубый. Такой странный, вышедший из глубин фантазий. Не удивится Пак, если проснётся внезапно в своей кровати, осознав, что всё происходящее сейчас — сон её, безумством ведомый. Пальцами шустрыми Шин в волосы коллеги зарывается, вытягивая из них шпильки и позволяя густым прядкам по-хозяйски распасться на плечах. Давно хотела это сделать, всё гадая, насколько мягкими окажутся локоны этой суровой стервы. — Ведьма, — сквозь поцелуй прошептала Пак, уличив возможность на женщину поглядеть — лучи утреннего солнца по стенам брызжут, отливают бликами на ехидном личике Шин. Давно планировала совратить? Как долго стремилась душу вывернуть наизнанку? Ладонь из копны волос выбирается игриво, спускается по плечам напряжённым и медленно тянется к многочисленным пуговками пиджака. Хитрая. Проворная. Шин разрешение в немом блеске глаз спрашивает, стирая оставшийся порох дозволенного — в её крови не меньший огонь бурлил. Он наружу просится, поцелуя недостаточно для освобождения будет. — Приедешь ко мне вечером? — хриплым дыханием губы опаляя, Пак осторожно накрывает чужие ладони и отстраняет их от себя — они по-прежнему в офисе находились, любой зайти сюда мог, потревожив момент их уединения. — Адрес ты знаешь.