Твоя колючая шинель

28.10. Я думал, что сил у меня это сделать не хватит. Не хватит воли, души. Но всё-таки я сделал это. Убил. До этой ночи пистолет в моих руках был девственный, но пришло время первого выстрела. Всё началось с того, что я поспал. Уснул на земле, положив голову рядом со ступнёй Арсения. Если бы не ругательство на немецком языке, то я бы рефлекторно не подорвался. И всё-таки хорошо, что в почти полной темноте фашист запнулся об остатки стен былого дома и не удержался. Я от малейших звуков могу проснутся, вот и от этого проснулся. Пистолет я в руках держал. Сполз на землю, лёг на живот. Руки от страха тряслись, поэтому опереть их надо было. Немец подходил к двери в комнату и тут я выстрелил. Секунда прошла, я очень испугался, что не попал. А я попал. Не помню куда, не знаю даже. Лечить его не собираюсь, оттащил к стене. Может похороним потом. Теперь я боюсь спать. Арсений узнал утром, когда труп увидел и историю услышал. Он меня из последних сил так обнял, что у меня буквально ребра затрещали. Потом я ему опять раны перевязывал. Надо сказать, что результат на лицо. Я собой и здоровьем лётчика доволен, хорошо идём. Опарышей уже почти нет. Гной есть конечно, но это нормально. Ещё сегодня к нам с Арсением прибежала овчарка. Я испугался сначала, а Попов наоборот был рад её видеть. Сказал, что его зовут Вова. Это его он звал в бреду. Оказалось, что это его пёс. До выполнения задания, на который перед этими травмами его послали, Вову решили перевезти в село, около которого само задание должно было быть выполнено. Чтобы рядом с хозяином был. По прибытии пса не выпускали за пределы участка дома без сопровождающего. Псы помогали искать мины. Но вот в этот день он учуял запах выздоравливающего танкиста и оборвал поводок, убежав к нему. Оба они друг друга хорошо знали, так как много виделись. Танкист написал письмо Арсению и пристроил его за ошейником. В письме сказано было про походы пса и про то, что он скоро придёт мне на помощь с каким-то парнем и они перенесут Арсения в госпиталь. Я не понял эмоцию его после прочтения письма. Он будто рад был, а будто и нет. Я лично был очень рад. Арсений жив и почти здоров, а я наконец смогу спокойно поспать и поесть. И вдруг лётчик решил рассказать свою историю. Оказалось, что с тем танкистом, которого Серёжей звать, друзья давние. Только распределили их на разные виды военной техники. В этот раз на задание вместе отправились. Недалеко от села, где Антон и жил, немцы устроили лагерь, который надо было уничтожить. Серёжа по земле ехал со своим экипажем, а Арсений по воздуху. Только они не добрались. У Попова самолёт из-под контроля вышел. Не ясно, что именно случилось, но только он падать стал. Парашют не открывался — впереди смерть осталась. Лётчик вверх наоборот взлетел, как только мог. Летел вперёд, на последнем издыхании ввысь, чтобы хотя бы придавить корпусом машины нескольких фашистов. Дальше Попов, конечно, не знал историю, но продолжение у неё, конечно же, было. [Не помогло, упал в значительном от них расстоянии. Даже не проснулся никто из немцев. Попов выжил каким-то чудом. В падении он несколько раз перевернулся, прежде чем упасть. Серёжа ещё не сразу заметил, что сверху его никто не прикрывает. Но выехав на дорогу он увидел дымящийся самолёт, а в разбитой кабине его друг. Так Сережа ранен в плечо и был, пока того доставал. Сердце билось, но он был без сознания. На этом же танке они отправились в село. Танк дальше не шёл, потому что больница и её округа были под немецким прицелом, как сообщали разведчики. На танке им бы заварило люк и они бы не смогли выбраться. А нести на руках Арсения они не решились, боясь навредить ему ещё сильнее. Оставили в комнате, рядом с одним из экипажа. Но, видимо, он сбежал, раз при появлении здесь Шастуна кроме больного никого не было.] Я горжусь Арсением. Это всё, что я могу сказать. 29.10. Весь день живот тянет. Наверное отравился или что-то вроде того. Надеюсь, просто капризы внутренних органов. Арсений кричал ночью. Ни я, ни Вова разбудить не могли. Спросил утром, что ему снилось. Снилось, что меня застрелили. Не знаю, как реагировать. Ночью опять выстрелы слышал. Сколько ж их там, гадов, в этом лагере?... 30.10. Я потёк. Впервые за полтора года примерно. В таком положении это ужасно. Мне даже обмыться толком негде. Почему вообще потёк-то? Неужто организм мой в норму возвращается? Вон сколько времени течки не было. Или это из-за Арсения?... Нет, бред. Он умный, конечно, смелый, красивый... Чёрт возьми, идеальный он. Но я не хочу это воспринимать. Арсению сейчас не нужны отношения со мной. Я ему вообще не сдался, просто я его лечу. Сегодня в нашем временном доме и немного за его пределами несёт яблоком. А я умру скоро от этой влажности. Хорошо хоть октябрь не холодный, а то у меня вообще тёплых вещей нет никаких. А с замёрзшей смазкой ходить так себе забава. Арсений шутит. И поглядывает на меня, и улыбается, будто прямо здесь заняться мной хочет. Ладно уж, переживу... Очень жду Серёжу со своим этим пареньком. В течку находится здесь невыносимо. Течным омегам обычно внеплановые выходные давали, чтобы они спокойно своими делами занимались в комнатах. Или даже реально трахались, если было с кем. А тут только земля, консервы и чуть тёплая вода. Кстати, опарышей в ране больше нет совсем. Гноя мало. В общем, Арс идёт на поправку.