Рядом, что бы ни случилось

Пустота. Сонливость. Пропасть. Поиск информации, чтобы забить голову. Всё, из чего сейчас состоит Джисон. Мерный голубой свет с телефона начинает резать глаза, однако он упорно продолжает читать, листать ленту новостей, перерывать и перечитывать все книги из домашней бибилиотеки в попытке избежать реальности. Можно бы уснуть, да только Хан уже проспал больше пятнадцати часов, и теперь не получается сомкнуть веки. Хоть в них будто песка насыпали. Колени покрылись синяками. И нет, не из-за того, что парень часто падал или намеренно доставлял себе боль. Он каждый раз подгибает ноги поближе и укладывает подбородок на них, однажды заметив, что случайно продавливает этим нежную кожу. Но перестать так делать не может, ибо эта поза, в которой он максимально становится меньше, является любимой и привычной. Защитной. Сидя так, будто он ёжик, выпустивший иголки наружу и остающийся в безопасности внутри, Джисон чувствует расслабленность, тогда как обычно весь напряжён. Даже в этот самый момент он вновь поджимает колени к груди, лёжа на левом боку в мятой постели. Уже который час не получается преодолеть силу притяжения и элементарно сходить до кухни, дабы нарыть чего-нибудь съестного. Да и не особо то нужно, голод всё равно перестал заглядывать в гости, теперь Хан без проблем может забыть о приёме еды на весь день и погрузиться куда-нибудь в другой мир, где главный герой наедается до отвала перед долгим походом. За него отъестся тоже. Голова гудит. В целом не доставляет неудобства, лишь возвращает сознание в рабочее состояние, помогая взгляду шерстить между строк, а не стоять на месте. Мышцы затекли. Тоже обычное состояние, Джисон словно всегда ходит как после онемения - неуклюже, медленно. Всего пару дней. Целых четыре дня. Уже недели напролёт. Ни с кем не общается, не имеет простого желания пересекаться с кем-либо. Будь то друзья, родные. Друзей старается отгородить от своего гробового настроя, а близким не хочется показывать себя слабым, чтобы не привлекать лишнего сейчас внимания. Может быть ему была бы приятна поддержка извне, но всё-таки уединение дороже чужого присутствия. Однако это не касается Минхо. Не касается, потому что они сожительстуют. Каждый день видят друг друга. Не касается, потому что Ли единственный человек, который может запросто взять себя в руки и не приставать без дела. Может заметить эти перемены и не мешать восстанавливаться. Не касается, потому что в присутствии старшего большинство тревог сами собой утихают, а прижиматься к его боку в приятном молчании намного теплее и уютнее, чем к бесчувственной мягкой игрушке. И ещё множество потому что, которые легко выполняет Минхо, чтобы дать Джисону свободу. Он очень чувствительный к другим людям. Если может чем-либо помочь, старается делать всё правильно, дабы всем было комфортно. Минхо замечательный человек. Всё-таки, наверное, именно благодаря ему по большей части Хан не проваливается ещё глубже в самобичевание. Однако он ощущает себя ужасным парнем, когда видит, что Минхо тоже нуждается во внимании, но младший не может его утолить в полной степени. В равной. Хотя бы столько, сколько уделяет времени на него старший. И как тот учтиво удаляется из комнаты, если Джисон попросит оставить его одного до неизвестной поры. Ему кажется, что он берёт больше, чем отдаёт. Оттого руки немеют, переставая водить по экрану. Слёзы режут глаза, и юноша по привычке прикусывает щёки изнутри, сдерживая непредвиденный срыв. Да, он слишком долго уже лежит без движения в кровати. И давно не видел своего парня. Наверняка его выхода из состояния коматоза ждут на той самой кухне. Каждый вечер. На плоских, неудобных стульях, которые до внезапных перемен они собирались поменять, съездить за новыми. Вместе. Стоит только представить, как Минхо перебирает отчёты, подпирая спину подушкой, которая совершенно не помогала, как щурится и приближает лицо к бумагам, муторно разглядывая надписи из-за слабого света кухонной лампы, становится хуже. Настольная, что отлично помогала старшему бороться с неудобствами, стояла не прикроватной тумбочке и работала без дела, так как Джисону она тоже нравилась и создавала более тёплую атмосферу в комнате, чем если бы он включил обычный свет или оставил пространство вовсе без него. Скорее всего Ли часто отвлекается от работы перед соблазном приготовить чего-нибудь съестного, ведь кухня должна применяться по назначению. А также заходит в спальню, предлагая перекусить и Джисону, хотя заранее знает, что тот откажет. Возвращается обратно, сидя в надоевшей позе, вздыхает, волнуясь за состояние парня. Но принимается за работу, уже тяжелее втягивась обратно после нового провального захода. Хан откладывает телефон и упирается взглядом в стену. Мысли начинают хаотично сменять друг друга, чего он на самом деле боялся больше всего. Но все новости просмотрены по несколько раз, да и нужно когда-нибудь остановиться. Не в плане угрюмости, так хоть оставить мобильный в спокойствии. У него тоже плачевные последствия. Так много находится в рабочем состоянии, что стал сильно нагреваться, а зарядка уже изнывает от нагрузки и напитывает зярядом слишком медленно, иногда вообще не выдерживая и отказываясь работать. Везде и всюду неприятности. От его настроения. Но что он может сделать? Всё перепробовал, а результата нет и не предвидится. Входная дверь аккуратно приоткрылась. Джисон заметил это краешком сознания, но даже не повернулся на просочившуюся полоску света из коридора. Высокая фигура пробралась в комнату и тихо прикрыла дверь, приближаясь к постели. Осторожно надвигаясь, Минхо укладывается прямо перед младшим, ловя его тусклый взгляд и проминая матрас. На секунду Хан ощутил исходящее от него тепло и свежий запах чего-то приятного вроде аромата ванили и розы. От новых запахов тело парня возобновило попытки достучаться до разума и выкрутило желудок под аккомпонемент завывающего урчания. Чтобы погасить жжение, он сжимается плотнее, сминаясь пополам и приглушённо вздыхая. Почему Минхо пришёл? Неужели пора готовиться ко сну? Джисон раздосадовался, что не удосужился посмотреть на время, прежде чем отключать телефон. Глаза он опустил, как только тот улёгся рядом. После раздумий о трудном положении Ли из-за каких-то его заскоков было невозможно удерживать чужой взгляд и пары секунд. Чересчур стыдно. Вдруг уловил шевеление и невольно всё-таки посмотрел в спокойное лицо, подмечая как искрятся заботой глаза Минхо. Интересно, а в его глазах тоже можно прочесть чувства, которые испытывает? Или старший просто хочет показать, что он всецело понимает и не осуждает Джисона? — Иди сюда, — шёпотом завлекает рыжеволосый, открываясь для объятий. Младший медлит не дольше секунды, порывисто подползая к горячему, как после целого дня на солнце, телу. Слышит мраморную нежную улыбку, растянувшуюся с еле уловимым фырком. — Ближе... Окольцевав тоненькую талию руками, Минхо двигает Джисона вплотную к себе и целует. Целует, почти клюёт в нос, мажет губами по сухим скулам и тут же сцеловывает горячие слёзы, которые обжигают кожу. Хану жалиться, стыдиться, канючиться. Пытаться вырваться хочется, ведь несправедливо. С ним не по справедливости обращаются. Понимает, что по настоящей любви. Но не во благо Минхо. Тот наверняка сильно устал, а вот всё пытается приободрить парня, окружает заботой и лаской. Любит. Проявляет свои чувства. — Не надо. — В голове пыль осела. Не думается. Вроде как лучше хочет, в итоге же отталкивает самого близкого человека. И сам пугается своих действий, застывая неподъёмной ношей в тёплых руках. — Прости. Ты делаешь так много для меня, я не могу принимать твоё внимание без ответа. — Почему? — во взгляде старшего ни капли неприязни. Никаких сомнений насчёт того, что он делает всё правильно. Минхо просто дарит себя, прекрасно видя, что сейчас это необходимо. — Тебе не нужно отдавать ничего взамен. Разве я не могу позаботиться о твоём комфорте? Это платно? Джисон придумать ответа не сумеет. Для него абсолютная поддержка непривычна. Правда ощущается она рябью на глади последних серых дней. Тем сокровенным, что он будет помнить очень долго. За эти дни Минхо стал его излюбленным местом, родным, спасительным. — Спасибо, — прикрывает веки темноволосый. В этих безопасных объятиях можно раствориться. Отпустить тревоги. Позволить прижимать себя тесно-тесно, чтобы было слышно стук сердца и шелест натягиваемой футболки на груди. — Ты давно мышцы нарастил? Ладони медленно очерчивают поновевшие мускулы, а глаза скользят по обнимающим рукам. Минхо нарочито приосанивается, насколько это возможно лёжа, даёт рассмотреть получше. — За время твоей хандры принялся усиленно упражняться. — Ожидаемо прочитав на лице парня вопрос "Зачем?", внезапно привстаёт и подхватывает его, чтобы вместе с драгоценным сокровищем подняться с постели. — Для этого. — Подожди, я же тяжёлый! — Уже не такой, как пару дней назад. И это нужно исправлять, — в голосе ощущется лёгкая попытка донести горечь, с которой Ли наблюдал за ухудшением состояния Джисона, но её заслоняет жаркое, сильное желание помочь в этой ситуации. — Я хочу, чтобы ты почувствовал хотя бы немного радости. Слишком много грусти скопилось в нашей спальне. — Ты не обязан, Минхо, правда, здесь только мне самому с этим надо что-то делать. Старший останавливается на мгновение, дабы посмотреть Хану в лицо. Открыто. — Я буду рядом, что бы ни случилось. Можешь переубедить меня ходить к тебе, проверять, говорить с тобой. Но беспокоиться о твоём самочувствии от этого не перестану. И начну помогать издалека. Мне не всё равно на то, как ты себя чувствуешь. Просто прими мою заботу, если не хочется позаботиться о себе самостоятельно. От этого будет приятно нам обоим, м? Джисона распирает множеством эмоций. Наверное впервые за четыре дня он чувствует так много одновременно, ярко и живо. Сердце пищит в безмолвном ответе, а младший утыкается носом в ложбинку шеи парня, пытаясь не взорваться в его руках подобно конфетти. Ему очень приятно. Каждое слово волнами проходится по загипсованной душе, размягчает, возвращает к прежней мягкости. Кажется, словно Минхо не чувствует веса, плывёт по направлению к ванне, аккуратно оставляя невесомые следы поцелуев на макушке младшего. В этом их мир. Джисон счастлив уже от мысли, что у него есть такой чудесный человек, на которого можно всецело положиться. Который, даже более, сам подставляет своё крепкое плечо, проливая лучик трепета и свободы от тягостей в сумраке коридоров. Когда они минуют порог ванной комнаты, Хан поднимает голову на насыщенный сладкий аромат, рассматривая обстановку. На всех доступных поверхностях расставлены красные свечи, набранная вода укрыта слоем белых лепестков. Так вот почему от Минхо пахло розами, а сам он был горяч. Старался ведь, раскидывал всю эту красоту, стоя над жаркими парами. — Милый.. Всё так красиво, — глаза жжёт уже отнюдь не от слёз заложника печали. Сейчас Джисон готов снова стать слабым, потому что полностью чувствует это. Приятное покалывание в районе сердца. Позабытое в сотне излишних мыслей. Сейчас безопасно быть маленькой звёздочкой и не бояться попасться в сеть мрачного неба. Луна его освещает и сбережёт. — А ещё полезно. — Минхо опускает парня на ноги, но не даёт отстраниться. Щекочет дыханием чужой нос, засматривается на блестящие искры в лице. — Предоставь всё мне. Обещаю быть галантным и учтивым. Касание сухих губ к уголку рта. Джисон не сдерживается и улыбается, раскрепощённый. — Что значит, прям всё? — тихонько подлезает руками к шее и обвивает несильно, в романтику уходя, да только подорванное с кровати тело ломит, колени подкашиваются словно специально, чтобы повиснуть в таком положении. — Абсолютно, — фырчит на смутившуюся крошку, уверенно удерживая большую часть веса на себе. Будто знал, что так будет, и ждал, свои намерения утверждая. А Джисону и вправду сложно было бы разобраться с принятием водных процедур самому. Во-первых потому, что сил никаких нет. Во-вторых, даже если бы и хотел, в своём отчаянии либо забылся бы, либо просто-напросто не решился в конечном счёте. Много затраченной энергии, незаинтересованность. Не то что валяться в одном положении и смаковать свою ничтожность. По тому же поводу, что элементарно сходить умыться не в состоянии. Настроение шаткое. Только он улыбался, как вдруг от этих мыслей словно откатился на пару часов назад, в непроходимый лес. Рыжеволосый понемногу отодвигался, однако Хан настойчиво держал того в объятиях как можно дольше, чтобы не заметили его потускневшего лица. Стыдно показывать, что старания будто не приносят пользы, улучшая ситуацию только на крохотные мгновения. Хочется верить, что волны безнадёги, обрушивающиеся на их общий берег, не вечны и однажды утихнут, да штормовой ветер всё портит: разрушает скалы и срывает растительность с корнями, уродуя прекрасные виды. Которые формировались не один год. И тут Минхо начал напевать знакомую мелодию, вовлекая младшего в мерные покачивания, похожие на утешительные мамины приёмы, когда она без слов понимает каждую непроизнесённую фразу. Это добило окончательно. В песенке упоминалась выученная наизусть маленьким мальчишкой история про семечко одуванчика, что рано отделилось от братьев и сестёр, чудом уцелев на пути к новому дому. И всё равно судьба не благоволила ему, так как ветер занёс его в трещину на асфальте, где выживание представлялось если не невозможным, то максимально трудным. Благодаря сменяющейся погоде семечко смогло прорасти. Оно пыталось докричаться солнца, когда сквозь щель проникали редкие лучи. Грустил и дрожал от холода, когда проливной ливень затапливал его убежище. А потом обнаружил, что может выглядывать из-за слоя асфальта наружу. После и вовсе дышал свободой, возвышаясь над своей тюрьмой и одновременно домом. — Всё будет в порядке, если ты держишься. Позволь обстоятельствам помочь тебе. А когда на горизонте снова взойдёт рассвет, ты сможешь узреть его первые всполохи. И влага ночная спадёт подобно снегу, снимая оковы и муки извечные. — У тебя приятный голос даже когда перебивается на некоторых нотах, — как бы между делом сказал Джисон, на что рыжеволосый вызывающе фыркнул, мол, даже так, и ему польстило, что тот начал об этом говорить. Слушал, значит. Успокоился. — Если бы тебя не было... — Подожди-ка, дай мне посмотреть на тебя, — его прерывают, приподнимая лицо за подбородок. Он смотрит с непониманием, но теперь не пытается отвертеться. — Я же тут? — кивок. — Хорошо, так что давай забудем об остальном ненадолго. Вода остывает. Старший услужливо помогает снять верхнюю одежду, а в этом Джисон неожиданно находит романтику. Тонкую, неподчёркнутую, но весьма согревающую, о которой, возможно, получилось бы рассказать остальным через текста. Его не смущает, когда Минхо пробегается пальцами по плечам, он не сдерживает улыбку, когда ладони случайно щекочат живот. И особенно терпко в памяти вязнет момент, когда губы без раздумий находят усыпанные синяками коленки, шёпотом словно приговаривая "Выздоравливайте" в прикосновении. Кожа покрывается мурашками, Хан невольно отстранется. Минхо старается задавить ухмылку, но та всё равно показывается. И снова целует колени: настойчивее, со звонким чмоком. А по всей ванной комнате начинает танцевать смех младшего. Потому что до жути щекотно. Стены трепещут, как сотрясается от смеха Джисон, потолок вдруг испаряется, а пол проваливается под ногами. Легко и безгранично свободно. — Хён, прекращай, — без остановки хохочет, но знает, что забавная пытка не прекратится, пока он не скажет того, что хочет услышать Минхо. И пусть остаток вечера они бы простояли здесь, в конце концов старший бы добился своего: — Люблю тебя! Напряжённые связки превратили призание в несуразный звук. Однако этого было более, чем достаточно, чтобы рыжеволосый поднялся, глядя ему в глаза, и ответил более вкрадчиво, выдерживая ритм. — И я люблю тебя. Любым. Сейчас ты будешь мокрым, как котёнок. — Любитель кошек, — качнув головой, Хан упустил из виду довольный взгляд и тут же оказался снова пленённым в руках. Не дав привыкнуть к температуре воды, его опусили в ванну, из-за чего парень ойкнул, но тут же смолк, когда Минхо стал скидывать домашнюю одежду и с себя. — Сюрпризы не заканчиваются? — Они только начинаются, Хани. Он примостился за спиной. Разгорячённый, расслабленный и такой широкий. Стоило Минхо обнять младшего, как тот сосредоточился на перекатывающихся мышцах, умещённых на нём, и на вздувшихся венах, оплетающих кисти зеленью. Тренировки точно пошли на пользу имиджу Ли. Они просидели так, наслаждаясь друг другом, довольно долго, даже пришлось добавлять горячей воды. А затем Минхо начал ухаживать за своим любимым человеком, как и обещал: натёр спину, намылил тело там, куда дотягивался, вымыл волосы шампунем. Когда им уже нужно было вылезать, уделил пару минут на то, чтобы губами проверить, вся ли пена смылась с шеи и плеч. От дурманящего запаха роз Джисон почувствовал невероятное облегчение. Даже разыгрался аппетит впервые за четыре дня. Стоя напротив друг друга, поочерёдно вытерли полотенцем влагу с волос. Младший сам проявил инициативу, и пока уже он сосредоточенно утирал капли со лба, дабы те не попали Минхо в глаза, второй смотрел на него исподлобья и тихо радовался, передавая взглядом, как ему счастливо видеть его таким. Зажённым огоньком, который не потух. Выросшим и созревшим семечком одуванчика. Вместо футболки и шорт старший предложил Джисону белый махровый халат, который он сначала и не приметил. Раньше у них такого не было, так как не было необходимости покупать. А теперь у них их целых два. Они похожи на очень любящую пару, что носит парную одежду даже дома. Хотя почему похожи, ведь так и есть. Далее Минхо предложил заглянуть на кухню, слыша возмущённое бормотание желудка Джисона, чья очередь подошла к исполнению желаний. Хан не поверил своим глазам, когда увидел на столе огромное количество блюд. Что было ещё удивительнее, – ему хотелось умять всё. — Сначала нужно съесть немного, чтобы организм привык, — Минхо понимал, что сейчас чувствует парень, но и про безопасность помнил. — Но могу, как закуску, дать кое-что неплохое. — Снова обнял со спины, как любил делать, и замурчал на ухо. — Ты же сегодня много спал. Считай, будет поздний завтрак. Я слышал, что секс вызывает аппетит по утрам. От внезапной смены атмосферы Джисон обмер. Но не от страха, а от зарождающегося предвкушения. Они давно не касались друг друга с таким подтекстом. И, оказывается, он сильно соскучился по этому. Наверняка как Минхо. Развернувшись к старшему лицом, по памяти, как раньше, положил ладони тому на щёки и большими пальцами огладил скулы. По наитию зацепил мочку уха ногтями и зачесал влажные локоны, чтобы без преград вглядываться в глубокие глаза парня. Тот дышал ровно и мерно, словно не мог насладиться вдоволь и пытался заземлиться, внимать здесь и сейчас все моменты рядом с Джисоном. — Я так тебя люблю, — шепчет доверчиво Хан и жмётся первый губами. Дыхание резко срывается у обоих, когда младший прикусывает нижнюю губу Минхо. — Спасибо, — между поцелуями продолжает, опаляя душу радостью. — Спасибо, что ты у меня есть. Ты самый лучший, знаешь? Должен знать. — Да? Так покажи. Подхватив Джисона под ягодицы, рыжеволосый бережно усаживает его на кухонную тумбу и встаёт между бёдер, что моментально обхватывают с двух сторон, прижав ближе. В запале они случайно сталкиваются зубами и откровенно смеются, потому что у них такое часто случается. Им нужно всегда очень тесно, чтобы ни грамма воздуха между телами, всегда рукой к руке и одно дыхание на двоих. — Ну как, проходит хандра? — Зачем ты напомнил, — гласные тянутся, как притягиваются они сами. Брови в изгибе влекут не хуже дурмана, смотря на который хочется поддеть ещё больше. — О-о, нет, я помогу забыть снова. Как насчёт покормить маленького мокрого котёнка? Наивный вид только подогревает игру, Джисон решил принять роль с увереннностью и подначить к действиям, раз ему уже пообещали что-то приятное. Когда тебя кормят – приятно. Когда это делает любимый человек – вдвойне. А когда это переходит в нечто горячее и соблазнительное – ощущение, будто весь мир вокруг уже не нужен, только сладость винограда на языке и его терпкое послевкусие в поцелуе после того, как ягоду передали губами. Халат оказывается распахнут, подобно душе Джисона. И уже не важен фрукт, который дальше по списку, главный кулинар намного интереснее. Под его лёгкими укусами остаются едва красноватые отпечатки, что похожи на следы лап кота; руки, сжимающие выпирающие тазовые косточки, прижимают на грани боли к паху. Мычание Хана срывается в стон, стоило лишь сымитировать подобие толчка. Вся мука последних дней, тщедушные мысли выветриваются и заменяются полыхающим удовольствием, пульсацией отдающим в голову. Волнения остаются только нынешние, о том, как бы показать Минхо, что он достоин всего, чего может пожелать. Просто потому что ему можно. Потому что он дарит всего себя, хочет унять тоску Джисона, заменив на позитив и удовлетворение. Хоть и говорит, что будет безумно доволен, если сможет помочь, как будто сам же теряет много сил. — Минхо, — вторит движениям голос, поощряя старания парня. — Минхо, можно мне...? Остановив фрикции, старший вопросительно смотрит на Хана, молча интересуясь в чём дело. А когда понимает, помогает переместиться на угловой диванчик, умещая Джисона на своих ногах. Он хочет самостоятельно. Чтобы Минхо стало очень хорошо и при этом тот не приложил много сил. И отказывать в просьбе совершенно нельзя. Да зачем бы, если в целом изменились только несколько обстоятельств. Они всё равно придут к одному и тому же, теперь лишь власть в руках Джисона. Своей ладонью он накрывает через халат угадываемый член старшего, затем перелезает полностью на правую ногу и жмётся собой к открытому привлекательному бедру, одновременно сжимая пальцы вокруг ствола. Минхо с шипением цепляется за талию младшего, удерживая от падения и оставляя новые покраснения. Трение о собственное возбуждение также вызывает в Джисоне рокочущий горловой стон, отчего ощутимо дёргается весь Ли. Каждое мимолётное движение отзывается друг в друге. Правильно. Как если бы сверкнула молния, а за ней последовал гром. — Хани, — вселенная скручивается, сужается и предстаёт в виде нагого парня, сидящего на нём. Хотя старший соврал бы, если бы сказал, что это произошло только сейчас. На самом деле он мог вторить подобное каждый день. О том, как дорог для него единственный человек. Порой донельзя весёлый, а иногда доводящий себя до состояния, когда окружающий мир становится враждебным к нему самому. Минхо готов каждый раз возвращать своего Джисона, вытаскивать заблудшего наружу. Потому что ему Хани тоже нужен, как естественное дыхание, утоление голода и жажды. — Поцелуешь меня? — просит с глазами-бусинами его вселенная, смещая руку на тяжело вздымающуюся грудь. Не засмотреться невозможно, потому получается лёгкое промедление, в котором слышно, как гроза медленно превращается в безоблачный небосвод со сбитым дыханием-ветром и гудящими ядрами планет-сердец. — Жемчужинка моя, — смеётся Минхо и тянется, чтобы утолить обоюдную жажду. Светло. Розово-зелёными цветами наполняются лёгкие, а низ живота обтягивает желанием обладания. — С чего вдруг вспомнил это прозвище? — совсем без злобы, но с хитрицой интересуется Джисон. — Видел бы ты себя так, как вижу я, не задавал бы таких глупых вопросов. Правда для полного блеска ещё нужно хорошенько натереть. Может быть, ему правда не понять как его видят со стороны. Но когда к губам пробираются настойчиво раскрывающие рот пальцы, Хан вверяется и позволяет оттянуть одну, промочив подушечки пальцев слюной. Минхо точно знал, что младшему понравится небольшое преображение. Иначе объяснить искусительный взгляд, с которым тот напрягает кисти рук, ничем нельзя. Джисон пытается сглотнуть от представшего вида, но лишь прикусывает пальцы, отчего хнычет и щипает открытый участок груди парня. Вот это точно не по справедливости происходит. Облик доведённого до исступления юноши пробирается под сетчатку глаза, сканируется и откладывается в памяти. Испарина под скулами подвергается особенному вниманию, когда старший тянется к ней и собирает её едва ощутимым поцелуем. И так прогретые после ванны тела клокочат от поступающего жара, распаляющего их обоих и уносящего подобно тлеющему пеплу, кружащемуся в танце. Джисон притирается всё сильнее, не находя нужного угла, чтобы поскорее достигнуть маячащего перед носом пика, потому рыжеволосый уверенным толчком притягивает его настолько близко, чтобы их тела соприкасались друг с другом, что заставило младшего удивлённо охнуть и выпустить пальцы изо рта. Освобождённая рука резво отбросила полы халата Минхо, позволяя их членам столкнуться. — Чёрт, — несдержанное шипение влажно прокатывается по плечам Ли, стоит Джисону накрыть сочащиеся смазкой головки ладонью. Её одной не хватает, и Минхо обхватывает рукой чуть ниже, слегка сжав стволы. Чуть разрозненный стон вырывается одновременно и громко, в пространстве вокруг застревая и обратно эхом отскакивая. — Всё-таки какой у меня заботливый парень... — Всё-таки какой у меня горячий парень, — отвечает игриво тем же старший, одновременно начиная поступательные движения, смоченные слюной. На секунду Хан качнулся в сторону, поражённый новыми ощущениями, однако его успела придержать рельефная кисть, даром что не из железа сплавленная. Ощущалась она на талии крепко, будто своё добро никому ни в жизнь не отдаст и будет оберегать всю вечность, отведённую на них двоих. Прикушенные зубами губы напоминают Джисону о терпкости поцелуя, и тот забвенно приникает ими к Минхо, уже не обращая внимание на припухлость. С этим человеком можно хоть десять часов подряд миловаться. Ладони перетираются друг о дружку в погоне за удовлетворением, тихие хлюпы и шелест трения кожи бьются агонией в мыслях, а напряжение в мышцах подгоняет к разрядке. Пульсирующие венки отчётливо чувствуются каждым сантиметром, и с новым движением только посылая мурашки от того, насколько тесно расстояние между парнями. — Сейчас, — шепчет раскрасневшийся младший и почти сразу изливается в их сложенные руки, но продолжая следовать за темпом Минхо, чтобы помочь ему закончить. — Я тоже... — сверхстимуляция только продлила наслаждение Джисона, и старший догнал его парой движений спустя. Всклоченные, переживающие послеоргазменную негу, они вглядываются в лица, восстанавливают дыхание, остывают и одновременно согреваются внутри комочком счастья. В глазах Хана угадывается тысяча и две благодарности лишь за то, что в такой трудый период его не оставили один на один со своими страхами, и ещё столько же за каждый даже малозаметный поступок Минхо, направленный на поддержку и помощь с выходом из тёмного угла квартиры. — Не хочешь ли ты этим намекнуть, что нам стоит заменить скопившуюся в спальне грусть на что-то более страстное? — шутка сама собой сформировалась в голове, и удерживать её совершенно не хотелось. Старший коварно прищурился, смотря куда-то за спину и туда же отправляя кивок. — На столе салфетки влажные, вставай, чтобы прибраться, если не хочешь повторный заход под душ. — Всё спланировал, да? Шлёпнув по обнажённому бедру, Минхо решился встать сам, отчего чуть не выронил юношу с коленей, чего на самом деле и добивался. Надутая нижняя губа вкупе с припухлостью придавала Джисону неповторимый внешний вид, он не упустил возможности напоследок чмокнуть его, прежде чем снова предпринять попытку подняться. — Ну же, Хани, еда совсем остынет. Я, конечно, понимаю, что тебе нравится едва тёплая, но нужно знать меру. — Вообще-то мне и горячее тоже нравится, — по-особенному бархатный голос пригвоздил к диванчику, а чистая ладонь младшего удобно расположилась на груди, придавливая к спинке. Минхо заулыбался как юнец. Ярко, максимально открыто. Его жемчужина снова начинает переливаться на свету, это не может не распирать внутренности от радости и облегчения. Пока небольшого, но столь сильного, чтобы быть благодарным проведённым в беспокойстве ночам, когда всякие разные варианты возможной помощи, исписанные на страницах, летели в корзину. Минхо благодарен Джисону. За то, что идёт на контакт. За выдержку, которую тот проявил, дабы не свалиться в бездну без надежды на восстановление прежней жизни. Благодарен за терпение по отношению к нему, ведь он прекрасно осведомлён, как резко люди реагируют в подобных состояниях на любой раздражитель. За то, что сразу дал понять о своих проблемах и не спрятался даже от него. — Ладно, ещё немного погреться можно. Но привести себя в порядок тоже нужно! После ужина они вместе выбрались на свежий воздух. Осень брала своё начало, вплетая в зелёные цвета оранжевые разводы, ночные сумерки полноправно опутывали город, который всё пытался оттеснить темень фарами спешащих машин и бликами фонарей. Тут и там то по правую, то по левую сторону урывками слышались разговоры прохожих, пока парни неспешно направлялись к набережной. — Подождёшь меня? — Минхо отделяется от их пары, встав перед входом в цветочный магазин и выжидающе склонив голову. Тонкая шапка забавно съехала на одно ухо. — Ты же не хочешь ещё и цветы подарить? Не озвучив больше и слова, старший только усмехнулся и скрылся за дверьми магазина, благо рабочий день не успел закончиться. Джисон неловко потоптался посреди тротуара, прежде чем его парень снова появился перед ним с небольшой охапкой роз и с широкой улыбкой протягивающий их. Ветер, прошелестевший между стеблей, прежде всего напомнил о гуляющем по улицам холоде, потому сначала Хан аккуратно натянул так и болтающуюся на одном боку шапку на порозовевшее ухо. Только следом с благодарностью принял букет и тут же глубоким вдохом опробовал аромат. — Спасибо, они очень вкусно пахнут. — Я только вышел, а уже замёрз, давай лапу, отморозишь хотя бы только одну, — взяв уже довольно холодную ладонь в свою, Минхо спрятал их сцепленные руки в карман куртки. Прямо на набережной веяло прохладой ещё больше, так как порывы ветра ударялись о воду и буйно неслись дальше на гуляющих людей. Грузные корабли стояли вдали у пристани, пока маленькие катерки весело провожали день к завершению, рассекая черноту, принося смех людей вместе с музыкой и звон бокалов, что пили за завтрашнее счастье. На небе порой можно было рассмотреть звёзды, а бледный бок месяца только выкатывался из-за зданий. Наверно лучше вида и придумать нельзя. Они уместились на одной из свободных скамеек, прижимаясь вплотную. Не из-за заморозок, а потому что так было очень хорошо. Розы жгли в лёгких костёр, тёплая рука передавала импульсы чужого сердца, ну и улыбки двух полных до краёв любовью оттесняли весь негатив. — Сегодня однозначно отличный вечер. — Джисон кладёт цветы на колени и сразу утирает нос. Незаметно, неявно стресс усмиряя. Всё-таки он за долгое время впервые в социум вернулся. — Ты так думаешь? — всё внимание Минхо возвращается к младшему, чтобы поддержать мысль. Краем глаза Хан замечает галдящую молодёжь неподалёку под сводом беседки, что наверняка веселы после нескольких глотков алкоголя. Но главное в том, как им нравится смеяться друг с другом. Кто-то даже не чувствует надобности в формальности с явно более старшими приятелями. — Может позвать Криса и Бина в скором времени встретиться на посиделках? Мимика выдаёт радость Минхо с потрохами. — Конечно, можно у нас. Напиши им прямо сейчас. — Телефон дома остался, — видеть вовлечённость старшего тоже приятно, но также это делает его неуверенным. — Давай я отправлю приглашение, а они там сами пусть думают, — достав свой мобильник, рыжеволосый настрочил пару слов и снова обратился в слух. Ну что делать против решительности Ли? К тому же, чем раньше Джисон придёт в себя, тем лучше, а друзья точно помогут ускорить этот процесс. Спинка скамьи оказывается ледяной, когда юноша приземляется на неё спиной с выдохом пара в промозглый вечер. Отвыкший от шума жизни ум хочет затеряться среди кустов позади, но уверенно сжимающий и уже отогревший руку Минхо вселяет спокойствие в перепутанные мысли. Отрадно становится и самому Хану. Ведь тот рядом. Всегда. Внезапно над виднеющимся берегом с другой части набережной в небо взмывает столп разноцветных искр. Салют в честь какого-то праздника. А может отмечают день рождения. Взор Минхо направлен на яркие краски, омывающие пространство, пока младший пытается насмотреться на удивлённого представлением кота. Облегчение пробирается в каждый уголок души и льётся бурным потоком в закипающую кровь. — Милый? Когда старший оборачивается на оклик, губы сталкиваются с Джисоном. И укрепляют, наконец-то, успех долгим поцелуем под звуки взрывов и мельтешением красок, отпечатывающихся в памяти.