Солнце в объятиях луны

Свет… я вижу свет… белый… Гермиона моргнула несколько раз, пытаясь вырваться из вязкой пустоты, в которой до этого плавало её сознание. Яркость резала глаза, и лишь постепенно очертания начали складываться в знакомую обстановку больничного крыла. Она попыталась пошевелиться, и застыла. Тело не подчинилось. Пальцы лежали мёртвым грузом. Ноги будто отсутствовали. Грудь сдавило ледяной тревогой. Что, чёрт возьми, происходит? Сердце сорвалось в болезненно быстрый ритм. Она попробовала согнуть колени. Потом руки. Повернуть голову. Ничего. Будто сознание заперли в неподвижной оболочке, оставив только зрение и дыхание. Паника накрыла сразу, без предупреждения. Гермиона попыталась закричать, звук вышел хриплым, сорванным, но он вышел. И этого оказалось достаточно, чтобы не сорваться окончательно. Дверь распахнулась так резко, словно её крик сработал как заклинание, и в палату влетела Дафна. На ней была форма стажёрки лечебного отделения, а под глазами тени бессонных ночей. — Гермиона? Мерлин… ты пришла в себя! — Дафна почти подбежала к кровати, положив ладонь ей на плечо. — Тише… тише, всё хорошо. Ты в безопасности, слышишь? Гермиона сглотнула. Голос дрожал, будто принадлежал кому-то другому: — Что… что случилось? Дафна замялась. И уже эта пауза заставила холод пройтись по позвоночнику. — Тёмное проклятие… очень тёмное, — тихо сказала она. — Мы… мы думали, что ты не вернёшься. Это проклятие почти всегда смертельно… — Дафна резко осеклась, прикусив губу. — С… сколько… — голос Гермионы был сухим шелестом. — Я была… без сознания? Дафна отвела глаза. Губы дрогнули. — Скажи! — в этот раз голос сорвался резче, но тут же оборвался, оставив в горле жгучую боль. — Почти три месяца… — выдохнула она почти неслышно. — За это время сюда приезжали лучшие колдомедики. Авроры. Ты не представляешь, что здесь творилось… Тебя почти… почти похоронили. Слёзы скатились по её щекам, но она поспешно стёрла их рукавом. Гермиона сглотнула горечь, пытаясь выровнять дыхание. Каждое слово требовало огромного, почти невыносимого усилия. — Дафна… — голос сорвался в шёпот. — Я хочу поднять руку… и не могу… — она устало закрыла глаза. — Я будто застряла в собственном теле. — Это нормально, Гермиона. Твоё тело спало три месяца. Мышцы атрофировались, магия почти не циркулировала. Я сейчас позову мадам Помфри — она проведёт диагностику, проверит нервные узлы и начнёт восстановление. Ты восстановишься. Правда. — Можешь… позвать моих друзей? — тихо, почти неслышно. Дафна напряглась. Сжала её ладонь крепче. — Посещения запрещены. Пока не разберутся, кто это сделал и почему. Тебя ведь… — она замялась. — Пытались убить. Гермиона медленно закрыла глаза. — Ладно… — прошептала она. Сил говорить больше не осталось. Дафна аккуратно поправила плед, укрывая её до плеч. — Я сейчас вернусь с мадам Помфри. Не волнуйся. Она почти бегом вышла из палаты. Палата снова погрузилась в тишину. Теперь она давила на грудь, вытесняя воздух, заставляя прислушиваться к каждому шороху: к слабому треску магических ламп, к далёким шагам за дверью, к собственному прерывистому дыханию. Гермиона не открывала глаз. Не потому что не могла. Потому что боялась. Стоило открыть их, и реальность станет окончательной. Три месяца. Покушение. Проклятие. И… пустота. Её пальцы под тёплым пледом едва заметно дрогнули. Движение далось с трудом, словно она пыталась сдвинуть не собственную руку, а что-то чужое, неподвластное. Она стиснула зубы. Ещё раз. И снова. Пальцы сжались чуть сильнее. Боль вспыхнула мгновенно, острая, живая, настоящая. Гермиона резко, судорожно вдохнула. Это было… хорошо. Боль означала, что она здесь. Что вернулась. Что тело - пусть медленно, пусть с усилием, но откликается. Дверь распахнулась без стука. Гермиона вздрогнула слишком резко для своего состояния, и тут же пожалела, по телу прокатилась волна слабости. — Мисс Грейнджер. Голос строгий, уверенный, до боли знакомый. Мадам Помфри. — Не пытайтесь двигаться резко. Вы ещё не в том состоянии. Гермиона медленно повернула голову. Белоснежная мантия, сосредоточенный взгляд, палочка, уже готовая к действию. — Я… — голос сорвался. — Я в порядке. Помфри коротко фыркнула. — Очевидно, нет. Мягкое свечение заклинания скользнуло по её телу. Тёплое, проникающее глубже, чем кожа. Гермиона почувствовала, как магия касается чего-то внутри, осторожно, почти бережно, но безошибочно точно. — Реакция есть… это хорошо, — пробормотала Помфри. — Но истощение критическое. Магическое ядро нестабильно… — она замолчала, делая ещё одно движение палочкой. Гермиона смотрела на неё, не моргая. — Я… долго… буду… такой? Помфри задержала на ней взгляд. И это молчание сказало больше любых слов. — Нет. Но быстро ты не восстановишься. Новое заклинание, и по телу Гермионы разлилось тепло. Глубокое, тягучее, словно медленно возвращающее её обратно в жизнь. Мышцы отозвались слабым покалыванием. — Это запустит регенерацию. Но тебе придётся работать. Много. Гермиона кивнула. Почти незаметно. Когда Помфри ушла, тишина вернулась. Но теперь она была другой. Не пустой. Ожидающей. Гермиона смотрела в потолок, чувствуя, как тепло всё ещё медленно расходится по телу. Три месяца. Три месяца из жизни были вычеркнуты. Что произошло за это время? За дверью послышались голоса. Тихие. Приглушённые. — …Мистер Малфой… Сердце сжалось. — …Категорически запрещено! Гермиона замерла, вслушиваясь. Чьи-то быстрые, напряжённые шаги. И затем тишина. Она смотрела на дверь, не моргая. Ждала. Секунда. Вторая. Третья. Ручка не повернулась. Никто не вошёл.

***

Колдомедики из Больницы Святого Мунго не собирались медлить, её необычайную выносливость быстро признали магическим феноменом, и им не терпелось выяснить, каким образом её организм сумел сопротивляться проклятию. Перевод был оформлен в рекордно короткие сроки. Изначально Дамблдор был категорически против, он всегда считал, что Хогвартс должен оставаться крепостью, где студенты, даже больные, находятся в абсолютной безопасности. Однако в последний момент директор неожиданно уступил. Причины его внезапного согласия остались неясными, словно он решил, что для Гермионы будет безопаснее покинуть стены школы. Профессор Макгонагалл своего откровенного недовольства не скрывала. Гермиона двигалась тяжело. Она опиралась на локоть одного из колдомедиков, и даже этот медленный, вымученный шаг отзывался в висках липкой болью. Семь дней в больничном крыле не вернули ей сил, она чувствовала себя хрупкой, изломанной, и каждый вдох давался с трудом. Когда они миновали порог, ведущий в коридор, Гермиона остановилась. — Профессор Макгонагалл… — её голос был тихим, почти жалобным шёпотом, от которого у Минервы болезненно сжалось сердце. — Можно мне… пожалуйста… увидеть Гарри и Рона?Хотя бы на минуту. Сказать им, что со мной всё в порядке… Профессор Макгонагалл стояла, скрестив руки на груди. В её взгляде читалась грусть. Она мягко коснулась плеча Гермионы. — Прости, Гермиона, нельзя, — негромко сказала она, и в её тоне не осталось места для возражений. — Перевод должен быть немедленным и тихим. Их присутствие лишь усложнит ситуацию. Ты должна сосредоточиться на восстановлении. Я всё им передам. Эти слова сломали Гермиону сильнее, чем физическая слабость. Её глаза широко распахнулись, наполняясь лихорадочным блеском, а в движениях появилась внезапная, нездоровая энергия. Она попыталась вырвать руку из хватки колдомедика. — Но сколько?! Сколько я там пробуду?! — выкрикнула она, её голос сорвался на отчаянный, нервный писк.— Профессор, Ж.А.Б.А. уже на носу! Я не готова! Ребята скоро будут сдавать экзамен по трансгрессии, а я ещё ничего не умею! Я не могу просто лежать и ничего не делать! Колдомедики, не вступая в спор, почти тащили её к выходу. Гермиона попыталась вырваться, но в этот момент её взгляд зацепился за фигуру в конце коридора. Там, вдали, у мраморных колонн, стоял парень. Капюшон мантии был наброшен глубоко на голову, он явно старался остаться незамеченным. Но Гермиона узнала его сразу. Не увидела - почувствовала. Драко. При виде него она мгновенно забыла об экзаменах, боли и Макгонагалл. Внутри всё заколотилось с такой силой, что сердце будто дёрнулось и замерло. Она перестала дышать. Слабость, мешавшая ей идти, внезапно обернулась диким, отчаянным желанием добраться до него. Она сделала последний, неуклюжий рывок, пытаясь высвободиться, но ноги предательски задрожали. Гермиона рухнула на колени, прямо на холодный каменный пол. В ту секунду, пока колдомедики испуганно охали и пытались поднять её, она поймала его взгляд. Драко стоял абсолютно неподвижно. Лицо было бледнее обычного, под глазами залегли тёмные тени, а привычная высокомерная маска дала трещину. Гермиона увидела в его глазах безумный порыв, напряжённое движение плеч, сжатое тело, словно он вот-вот сорвётся с места и бросится к ней, вырывая из чужих рук. Но это длилось лишь мгновение. Он резко развернулся и, не оглядываясь, быстро исчез за колоннами. Дневник Гермионы Май 1997 Они не могут держать меня здесь вечно. У меня не было ни единой возможности написать друзьям. Если бы у волшебников были телефоны, я звонила бы им каждый день. Но мне не разрешили даже сову. Сейчас я уже могу ходить, медленно, но уверенно. Могу передвигаться по палате без помощи. И всё же, когда я думаю о том, сколько занятий пропустила за это время, меня охватывает дрожь. Я ненавижу отставать. Мерлин… скоро Ж.А.Б.А. Я совершенно не готова. Кто желает мне зла? Или, если быть честной… Кто пытался меня убить? Колдомедики говорят, что это проклятие неизлечимо. Обычно эти чары убивали медленно, но неотвратимо. Они смотрели на меня как на чудо, когда я впервые очнулась. Я прочла десятки книг, пытаясь понять природу этого проклятия, и так ни к чему и не пришла. Я ужасно скучаю по друзьям. Я готова на всё ради возможности обнять Гарри,Рона и Джинни. А Драко… Мерлин, по нему я скучаю в сотню раз сильнее. И даже не знаю, смогут ли друзья меня понять. Кто мог прислать эту злосчастную валентинку? В тот день Драко смотрел на меня так… болезненно. Будто ему было очень плохо. Но он не бросился ко мне. Мог ли это быть он?

***

— Мисс Грейнджер, вы можете быть свободны. Благодарим вас за то, что дали нам возможность исследовать это редкое проклятие. — Вы выяснили, как именно оно повлияло на мой организм? — настойчиво спросила Гермиона. — Мы всё ещё в процессе, но ваша помощь бесценна, мисс Грейнджер, — карликовый колдомедик поправил халат и указал рукой в сторону лифтов. — Карета до Хогвартса уже ожидает вас. Гермиона лишь тихо хмыкнула и быстрым шагом направилась к лифту, с силой нажимая кнопку первого этажа. Идиот… Они ведь так ничего и не выяснили. Будто услышав её мысли, колдомедик окликнул её уже в спину: — Нервная система. Гермиона обернулась. — Что, простите? — Берегите нервную систему, мисс Грейнджер. Проклятие сильнее всего затронуло оба полушария мозга. Мы предполагаем, что оно могло повредить связи между нервными волокнами или нарушить их функции. Вам нельзя перенапрягаться, нервничать, подвергать себя сильным эмоциональным нагрузкам. На мгновение Гермиона замерла, крепче сжав ремешок сумки. — Постараюсь, — коротко ответила она. Двери лифта тут же закрылись, отрезая её от колдомедика и стерильного света коридора. Будто до этого моя нервная система была в идеальном состоянии. Когда лифт распахнулся, её взгляд сразу наткнулся на знакомые лица взволнованные, уставшие, но светящиеся таким искренним облегчением, что у Гермионы на мгновение перехватило дыхание. Гарри, Рон, Джинни, Пэнси… и даже Лео, нетерпеливо переминающийся с ноги на ногу. — Гермиона!.. — почти одновременно выдохнули они. — Привет… — тихо ответила она, чувствуя, как предательски сжимается горло. В следующую секунду её тут же утянуло в вихрь объятий, голосов и сбивчивых вопросов, всё это обрушилось на неё одновременно после недель стерильной тишины. Гермиона улыбалась, позволяя этой суматохе накрыть себя с головой… и всё же продолжала краем глаза искать в толпе одну-единственную фигуру. Драко нигде не было. Сердце неприятно кольнуло, но она тут же поспешила убедить себя, что он просто ждёт её в Хогвартсе. Наверное, в башне. От этой мысли внутри всё болезненно сжалось, смесь нетерпения, тревоги и какого-то странного страха, которому она пока не хотела давать имя. Гермиона мягко, но настойчиво высвободилась из объятий. — Я так скучала по вам… — голос дрогнул. Слёзы начали собираться в уголках глаз, и она быстро смахнула их ладонью, прежде чем потрепать Лео по волосам. — Мне даже не разрешали писать вам. — Мы тоже очень скучали, Гермиона, — тихо произнёс Рон. — Я раз сто пыталась тебе написать, но моя сова каждый раз возвращалась обратно с письмом, — фыркнула Пэнси, скрестив руки на груди. — Оскорбительно, между прочим. — А я раз пять отправляла Сычика, — добавила Джинни. — Потом Макгонагалл сказала, что это бесполезно. Ты находилась в полной изоляции от внешнего мира. — Она закатила глаза. Гермиона тихо усмехнулась, но почти сразу её взгляд остановился на Гарри. Он выглядел измождённым. Под глазами залегли тёмные тени, плечи были напряжены, будто он всё это время не позволял себе по-настоящему расслабиться. Гермиона осторожно коснулась его плеча, сочувственно заглядывая в ярко-зелёные глаза. Гарри лишь слабо улыбнулся в ответ и молча забрал у неё сумку с вещами. — Я хочу поскорее вернуться в Хогвартс, — выдохнула Гермиона. — Помыться, переодеться… а потом уже можно будет всё обсудить. Она старалась говорить спокойно, но спешка в её голосе всё равно звучала слишком отчётливо. Всю дорогу до Хогвартса ребята почти не замолкали. Они засыпали Гермиону вопросами - как она себя чувствует, что говорили колдомедики, помогло ли лечение, выпускали ли её хотя бы гулять, заставляли ли пить отвратительные зелья. Гермиона отвечала машинально, коротко кивая и иногда выдавливая из себя слабую улыбку, но мыслями была далеко отсюда. Что-то было не так. Она почувствовала это почти сразу. Пэнси сидела непривычно тихо рядом с Джинни и Лео, постоянно теребя рукав мантии, а Гарри о чём-то вполголоса переговаривался с Роном. Воздух будто звенел от недосказанности. — Ты как, Пэнс? — наконец спросила Гермиона, внимательно посмотрев на неё. Пэнси тут же вскинула голову и натянуто усмехнулась. — Я? В полном порядке. Не меня же пытались убить валентинкой-убийцей, так что да… я в порядке. — Она попыталась отшутиться, но голос дрогнул слишком заметно. Гермиона нахмурилась. За этой привычной язвительностью явно скрывалось что-то другое. — А Драко? — как можно равнодушнее спросила она, отворачиваясь к окну. — Кстати, где он? На несколько секунд в карете повисла странная тишина. Даже Лео перестал болтать. — Он… — Пэнси закусила губу, и впервые за всё время в её глазах мелькнуло что-то похожее на тревогу. Но договорить она не успела. — Гермиона, а тебя точно полностью проверили? — резко вмешался Гарри, слишком быстро переводя тему. — Ты уверена, что они не упустили никаких последствий? Гермиона медленно перевела взгляд на Гарри. — Да, — тихо ответила она. — Пожалуйста, не нужно так сильно переживать. Со мной всё в порядке. — Она попыталась улыбнуться, но даже самой себе эта улыбка показалась слишком усталой. Гарри лишь коротко кивнул, однако напряжение в его лице никуда не исчезло. Напротив, он будто ещё сильнее сжал челюсть и отвёл взгляд к окну. Оставшуюся дорогу она почти не разговаривала. Только молча смотрела в окно кареты, наблюдая, как за стеклом медленно тянется пасмурный пейзаж. За время изоляции она будто отвыкла от постоянного шума и разговоров, но дело было не только в этом. Тревога внутри становилась всё тяжелее. Когда карета наконец остановилась у Хогвартса, ребята начали расходиться почти сразу. Попрощавшись, друзья постепенно растворились в шуме коридоров, и вскоре рядом с Гермионой осталась только Джинни. Она дождалась, пока остальные отойдут достаточно далеко, а потом резко вцепилась пальцами в рукав мантии Гермионы. — Ты даже не представляешь, что тут происходит, — затараторила Джинни почти без пауз, нервно оглядываясь по сторонам. — Что случилось? — устало спросила Гермиона, чувствуя, как после дороги начинает тяжело гудеть голова. — Гарри постоянно где-то пропадает и всем твердит, что проводит время с Дамблдором. Ты можешь себе представить? Гермиона нахмурилась. — И что? У Гарри всегда были особые отношения с директором. — Да не в этом дело! — раздражённо перебила Джинни. — Он исчезает надолго. Иногда на весь день. А потом возвращается такой, будто неделю не спал. И никому ничего не объясняет. — Возможно, он просто помогает ему… — Гермиона, ты вообще меня слушаешь? — вспыхнула Джинни. — Пэнси уже дважды пыталась вытрясти из меня ответы. Она уверена, что Гарри ей изменяет. Мы с Роном переживаем за него. Он стал совсем другим. Постоянно напряжённый, дёрганый… и явно что-то скрывает. Гермиона устало прикрыла глаза. После больницы, бесконечных осмотров и дороги ей сейчас меньше всего хотелось разбираться в чужих тайнах и недосказанностях. — Хорошо… — тихо выдохнула она. — Это всё? Джинни внезапно замолчала. А потом резко сбавила тон: — Не совсем. Что-то в её голосе заставило Гермиону вновь открыть глаза. — Но остальное расскажу за ужином, — быстро произнесла Джинни. — А ты иди… проведай своего любимого. На секунду в груди Гермионы болезненно дрогнуло тепло. — Если найдёшь его. Гермиона резко подняла голову. — В каком смысле — если найду? Джинни пожала плечами, но взгляд у неё был тревожный. — Я давно его не видела. Такое чувство, будто он стал тенью. По спине Гермионы медленно пробежал холодок, и она почти бегом направилась к башне старост. Ей не терпелось увидеть его. Коснуться. Убедиться, что он здесь. Она скучала. Безумно. Даже по его запаху. Мерлин… я схожу с ума. Вбежав в гостиную башни, она сбивчиво выдохнула: — Я дома! Ответа не последовало. Гермиона замерла. Странно. Сегодня был выходной, и в такое время Драко почти всегда находился здесь. Особенно по вечерам, с книгой в кресле, с этим своим ленивым «Грейнджер, ты опять топаешь как гиппогриф». Они не виделись три месяца. Три чёртовых месяца. И всё это время она держалась только мыслью, что однажды вернётся сюда и увидит его. Увидит - и всё снова станет нормальным. Она скучала по нему так сильно, что это чувство временами буквально выжигало её изнутри. Слишком сильно для человека, который, возможно, даже не ждал её возвращения. Гермиона медленно поднялась наверх, напряжённо прислушиваясь к малейшему звуку. Тишина. Башня встретила её пугающей, неживой пустотой. Подойдя к двери спальни Драко, она на мгновение замерла, прежде чем толкнуть её. Она была готова увидеть что угодно. Асторию рядом с ним. Да хоть половину Пуффендуя в его комнате. Что угодно. Но только не это. Комната была пуста. Аккуратно застеленная кровать. Приоткрытый шкаф. Ни вещей. Ни чемодана. Ни небрежно брошенной рубашки на кресле. Даже запаха его не осталось. Словно Драко уже давно здесь не жил. У Гермионы перехватило дыхание. Нет. Нет, нет, нет… Она резко развернулась и почти бегом спустилась вниз, распахивая дверь кладовки, где Драко прятал свой таинственный блокнот среди старого квиддичного хлама. Пусто. Блокнота тоже не было. Гермиона медленно закрыла глаза. Значит, он ушёл не в спешке. Она поднялась в свою комнату и уже хотела машинально закрыть дверь, как вдруг сердце пропустило удар. Живоглот. О Мерлин… Что же я за хозяйка… Как он всё это время был здесь один?.. И если Драко давно ушёл… Паника вспыхнула мгновенно. Гермиона резко опустилась на колени и начала судорожно заглядывать под кровать, под шкаф, под трюмо. — Живоглотик… кис-кис-кис… Тишина. Кот не отзывался. С каждой секундой внутри становилось всё холоднее. — Живоглот! Она распахнула дверцу шкафа, быстро оглядела подоконник, ванную, даже заглянула за шторы, хотя прекрасно понимала, что это бессмысленно. Его нигде не было. Гермиона вскочила на ноги и выбежала из башни так резко, что едва не поскользнулась на лестнице. Уже через несколько минут она стояла у входа в башню Гриффиндора, тяжело дыша после быстрого бега. — Банановые оладьи! — выпалила она запыхавшись. Портрет тут же отъехал в сторону, и Гермиона буквально влетела внутрь. — Гермиона? — Невилл сразу поднялся ей навстречу. — Что случилось? — Жив… Живоглот… Он у вас? — У нас, — Невилл заметно расслабился и даже улыбнулся. — Уже месяц живёт в спальне девочек. Гермиона шумно выдохнула и прижала ладонь к груди. — Хвала Мерлину… — почти прошептала она. — Я худшая хозяйка на свете… Если бы с ним что-нибудь случилось… И вдруг она резко нахмурилась. — Подожди. Уже месяц? А где он был всё остальное время? — В башне старост, — спокойно ответил Невилл. — За ним ухаживал Малфой. Сердце болезненно дрогнуло. — Тогда почему он отдал его вам? Невилл пожал плечами. — Не знаю. Это тебе лучше у Джинни спросить. Гермиона медленно кивнула, хотя тревога внутри только усилилась. Через несколько минут ей наконец вынесли Живоглота. Увидев её, кот тут же громко мяукнул и, недовольно фыркнув, уткнулся мордой ей в плечо. Гермиона тихо рассмеялась сквозь подступающие слёзы и крепче прижала его к себе. — Прости меня… — прошептала она ему в рыжую шерсть. — Прости, пожалуйста. После этого она ещё какое-то время провела у гриффиндорцев. Всем не терпелось расспросить её как она себя чувствует, появились ли у колдомедиков хоть какие-то догадки насчёт проклятия, удалось ли что-нибудь выяснить. Вопросы сыпались один за другим. Гермиона отвечала почти машинально, стараясь улыбаться в нужных местах, но мысли её были далеко отсюда. Слишком далеко. После бесконечных разговоров она наконец вернулась в башню старост, крепко прижимая к себе Живоглота. Устроившись на кровати, Гермиона медленно перебирала пальцами его мягкий подшёрсток, именно так, как он любил. Кот тихо мурлыкал у неё под боком, но даже этот звук не приносил привычного спокойствия. Весь оставшийся день Гермиона провела у себя в комнате. Она даже не спустилась на ужин, как обещала друзьям. Ей не хотелось ни с кем говорить. Есть — тоже. Пить — тем более. Ей нужны были ответы. Кто хотел её убить? Куда исчез Драко? И что, чёрт возьми, он скрывал? За окном постепенно стемнело. Небо затянуло тяжёлыми тучами, и вскоре по стеклу тихо застучал дождь. Гермиона тяжело выдохнула и перевернулась на бок, натягивая одеяло почти до подбородка. Мысли снова и снова возвращались к нему. Малфой не мог так поступить. Просто не мог. Он совсем не такой, каким пытается казаться окружающим. Ранимый. Добрый. Светлый — несмотря на всю тьму, через которую ему пришлось пройти. Да, временами он бывал резким. Грубым. Совершенно невыносимым. Но Гермиона знала, всё это лишь броня. Стены, которые он годами выстраивал вокруг себя, чтобы никто больше не смог причинить ему боль. Она крепко зажмурилась, и несколько горячих слёз медленно скатились по щекам, впитываясь в подушку. В памяти тут же всплыл один из вечеров: — Я хочу пригласить тебя на свидание. — Что? — Я не понимаю, Грейнджер, чему ты так удивляешься, — он прищурился. — Я что, похож на какого-то придурка? — Да! — расхохоталась Гермиона. — Потрясающе. Я тут вообще-то пытаюсь быть романтичным. — Ты? Романтичным? — она театрально ахнула. — Подожди, мне нужно записать дату. Такое случается раз в столетие. Драко закатил глаза, но уголки его губ всё равно дрогнули в улыбке. — Если расскажешь кому-нибудь, свидание отменяется. — А я уже собиралась отправить сову Джинни. — Грейнджер… Она снова рассмеялась, а Драко несколько секунд просто смотрел на неё так, будто невольно залюбовался. — Так идём или нет? — Драко уже был серьёзен. Слишком серьёзен для шутки. — Конечно, идём, — она переплела свои пальцы с его и быстро поцеловала в щёку. Драко заметно замер от неожиданности. — После занятий буду ждать тебя во дворе, — тихо произнёс он, всё ещё глядя на неё немного растерянно. — Хорошо, Драко. Гермиона вновь открыла глаза, глядя в темноту комнаты. Воспоминания о нём всплывали одно за другим, болезненно яркие, почти живые. Его голос. Улыбка. Взгляд. То, каким он становился рядом с ней - нежным, смешным, ласковым. Настоящим. Будто кто-то в любой момент мог отнять у неё эти воспоминания. И она отчаянно пыталась удержать их внутри себя. Словно это было всё, что у неё осталось.