Солнце в объятиях луны

Они больше не ночевали вместе. С наступлением нового года между ними будто опустилась толстая, ледяная стена. Ирония заключалась в том, что теперь им даже не нужно было притворяться, Драко почти не замечал её , так убедительно, что любой поверил бы, что между ними никогда ничего не было. Было ли это влиянием его родителей? Последствиями Метки? Давлением Слизерина? Гермиона не знала. И всё же она до последнего надеялась, что он хотя бы объяснится. Хоть словом. Хоть взглядом. Он не объяснился. Чистокровный кусок дерьма. Она ненавидела его. И ещё сильнее - себя. За то, что не могла выплюнуть эту ненависть ему в лицо, за то, что каждый раз, оставшись с ним наедине, продолжала играть роль. Даже когда никто не видел. Даже когда могла бы, всего лишь коснуться его, обнять, почувствовать знакомое тепло. Но игра продолжалась. Он держался холодно. Она отвечала ровно тем же. Никто бы не догадался, что каждую ночь она давилась слезами, чтобы не разбудить Живоглота. Той ночью она почти не спала. Тревога в животе скручивала узлы, будто перед грозой. Лишь под утро она услышала приглушённые голоса за дверью. Голос Драко - сорванный, напряжённый, и другой - незнакомый, ледяной. Гермиона мгновенно вскочила, тихо спустилась по лестнице и затаилась у перил. — Ты не справляешься, Драко, — произнёс незнакомец. Каждое слово, как удар. — Дайте мне ещё время, — голос Драко был измученным. И… отчаянным. — Время кончилось. Раздался глухой удар - будто что-то тяжёлое упало на пол. Гермиону передёрнуло. Она не выдержала. Выбежала в гостиную. Драко стоял среди осколков разбитой вазы. Лицо - белое, как мел. Руки - дрожат. А второго мужчины уже не было. Будто он растворился в воздухе. — Что ты творишь?! — выдохнула Гермиона, не чувствуя, как дрожит голос. Драко резко обернулся. В его глазах мелькнуло что-то дикое , страх? ярость? боль? , и тут же сменилось безупречной ледяной пустотой. — Тебе не стоило сюда спускаться, — процедил он, стискивая кулаки так, что побелели костяшки. — Ты разговариваешь с кем-то посреди ночи! Ты думал, я не услышу?! — Это не твоё дело. — Не моё дело?! — горло саднило от сдерживаемых слов. — После всего, что между нами было? Это не моё дело? Он отвёл взгляд. — Драко… — её голос стал тише, но резче. — Со мной можешь не притворяться. — Я и не притворяюсь. — Он сделал шаг назад. — Тебе нужно держаться от меня подальше. — Почему? — Она шагнула следом. — Из-за Волен-Де-Морта? Его дёрнуло так резко, что Гермиона едва не почувствовала, как дрогнул воздух. Дыхание его стало рваным. Левая рука дрожала, та самая, которую он всегда прятал в карманах. И вдруг он сорвался. — Тебя убьют. — Его голос стал хриплым, будто каждое слово причиняло боль. — Они следят за мной. Они требуют. Они давят. И если я дам слабину... — Всё будет хорошо, Дамблдор... он защитит нас, и тебя — перебила она тихо, но твёрдо. — Глупая ты! — рявкнул он, так резко, что она вздрогнула. — Я заложник! Пешка! У меня нет выбора! Мне уже никто не поможет! Он пнул осколок вазы , и стекло рассыпалось по полу. — Меня ломают, Гермиона, — прошептал он, почти не слышно. — Каждый час.,— Он коснулся предплечья, где находилась метка. И в его глазах блеснули слёзы. Не слабость. Боль. — Почему ты не сказал мне? — дыхание Гермионы сбилось. Драко горько усмехнулся. — Потому что если я скажу… ты останешься. А мне нужно, чтобы ты ушла. Гермиона сделала шаг вперёд. Ещё один. Встала вплотную. — Поздно, — сказала она едва слышно. — Я уже осталась. Он вскинул взгляд, так, будто у него забрали последнюю опору. — Гермиона… я… не могу. — Можешь. — Она подняла руку и коснулась его щеки. — Просто скажи мне правду. Драко выдохнул, словно этот выдох разрывал лёгкие. — Они сжимают кольцо. — Шёпот. — Хотят, чтобы я подчинился. Чтобы выполнил задание. И если я не подчинюсь… — Он сжал глаза. — Они начнут с тех, кто мне дорог. Тишина стала почти осязаемой. И Гермиона наконец поняла, он оттолкнул её не потому, что не хотел. А потому что боялся потерять. Она шагнула ближе и обняла его, медленно, осторожно, будто давая время отступить. Он не отступил. Он стоял, каменный и хрупкий, пока она прижималась к нему всем телом. И через несколько секунд, едва заметно, он обнял её в ответ. Так, словно держался за последнее спасение. Они стояли в тишине разрушенной гостиной, среди осколков вазы, Драко тяжело дышал ей в волосы, его хватка была почти болезненной. Гермиона чувствовала его дрожь, его бессилие, и понимала, что слова здесь больше не помогут. Нужен был иной язык, язык прикосновений, который мог бы заглушить ужас. Она осторожно отстранилась, глядя на его измученное лицо. Драко ждал осуждения, но Гермиона лишь мягко улыбнулась. Она опустилась на колени. Его глаза расширились. — Гермиона, нет! — прорычал он, пытаясь отступить. — Что ты делаешь, встань! — Тихо, — прошептала она. — Просто позволь мне. Её пальцы нашли пуговицу на его брюках, затем молнию. Она дёрнула её вниз, и Драко нехотя, но подчинился. Из-под черной ткани показалось белье, а затем и он сам, пульсирующий, твердый и горячий. Он был невероятно возбужден, и Гермиона чувствовала, как сама намокает от нетерпения. Она подняла на него взгляд. В её глазах не было ни стыда, ни страха, только упрямая, чистая решимость. Она наклонилась. Её первый минет был неумелым, прерывистым. Она никогда не делала этого раньше. Губы были слишком сухими, движения неловкими. Но она училась быстро, пытаясь движениями языка передать все то, что не могла сказать словами. Драко был, вначале напряженный, сопротивляющийся, издал глубокий, непроизвольный стон, когда её рот охватил его полностью, и это звучало как капитуляция. Он закрыл глаза, его пальцы вцепились в её волосы, но нежно, без боли, ведя её голову в медленном, требовательном ритме. — Мерлин, Гермиона, — простонал он, его голос был сдавленным и хриплым. — Ты сводишь меня с ума. Его член пульсировал в её рту, набухая от крови, и Гермиона чувствовала, как её собственное дыхание сбивается от этой власти. Она едва сдерживала свой собственный стон, боясь прервать его удовольствие. Его кончил, резко, шумно. Он отстранил её. В его глазах всё ещё была дикая смесь шока и опустошения. Он взял свою палочку, едва заметно прошептал очищающие чары, и легкое, теплое дуновение убрало всё выделения с её лица и рта. Затем он взял её за подбородок, поднял её голову и поцеловал. Этот поцелуй был глубоким и долгим, совершенно не похожим на те яростные, грубые поцелуи, которыми он ее наказывал ранее. В нём была нежность, признательность и благодарность. — Ты... просто невозможна, — прошептал он, стирая большим пальцем слезу с её щеки. Он поднял её на руки и понёс в свою спальню, будто даже не замечая её веса. Положил на постель, мягко, но так уверенно, что у неё перехватило дыхание. Её шорты, уже влажные от ожидания, он стянул одним точным, резким движением, и в следующее мгновение Драко навис над ней. — Теперь моя очередь, — прорычал он, и в его голосе теперь был не страх, а жадность. Он опустился. Язык Драко был властным и настойчивым. Он знал, что делает, изучая каждый изгиб её тела. Гермиона вскрикнула, её руки вцепились в простыни. Она была так долго лишена этого внимания, этого чистого, бесстыдного удовольствия, что её тело почти сразу вышло из-под контроля. Её стоны наполнили комнату. Они были громкими, отчаянными, и Драко, чувствуя её нарастающее напряжение, продолжал, доводя её до края. Её оргазм был взрывным. Она выгнулась, зовя его имя, и чувствовала, как её мышцы сжимаются в конвульсиях, а голова кружится от чистого, физического освобождения. Он поднялся, его глаза горели, а член снова был тверд. — Вот теперь, — прорычал он, — Ты готова. Он вошёл в неё резко, без прелюдий , теперь уже стандартно, как и планировалось, в лихорадочном, отчаянном ритме. — Ты ненавидишь меня, — выдохнул он, когда она, пытаясь успокоить его, провела ладонью по его дрожащей руке. — Нет, — простонала она, притягивая его лицо к себе. — Я тебя спасаю. Он застонал, запрокидывая голову, его лицо исказилось. Глаза были закрыты, но Гермиона видела мокрые дорожки слез. Он ненавидел свою слабость, но не мог остановиться. — Я не могу… я не могу… — бормотал он, его движения стали быстрее, отчаяннее. Он хотел, чтобы это закончилось, чтобы этот акт очищения, самобичевания, наконец, прекратился. И когда он кончил, его крик был приглушенным и рваным, полным чистой, животной агонии. Он рухнул на неё, тяжело дыша, его сердце билось диким, сумасшедшим ритмом. Гермиона чувствовала, как его пульсирующий член медленно ослабевает в ней, и это было последнее, что связывало их с реальностью. Они лежали так долго, неподвижно. Она чувствовала его мокрые слёзы на своей шее, и тихо гладила его по спине, как ребёнка. "Он должен кого-то убить," — пронеслось в её голове. Это знание было холодным и чётким.

У Гермионы было тысяча вопросов к нему, но она так и не решилась их задать. То ли она боялась задеть его хрупкое эмоциональное равновесие , слишком хорошо знала, как он реагирует на всё, что связано с его "тёмной стороной". То ли сама трусила, не понимая, как сформулировать главный, правильный вопрос. Её успокаивало только одно - Пэнси. Пэнси знала всё. И она точно не была сторонницей Волан-де-Морта, наоборот, она была за них, за Орден, за Гарри. И она была лучшей подругой этого несносного, невыносимого, но всё же дорогого белобрысого слизеринца. И ещё Блейз, а он без ума от Джинни, а значит, при необходимости тоже встанет на сторону Ордена. Если все его друзья, и даже "любимая", как он упорно называл Гермиону, окажутся на стороне добра, то и он неизбежно будет с ними. Эта мысль грела её. Она была почти уверена, он сделает всё, чтобы остаться с ней.

***

Февраль 1997 г. — Проснись и пой, проснись и пой, любовь накроёт словно рой! — Гремели в унисон Джордж и Фред, кружась вокруг подруг, как хороводный хор. — Купи уж зелье поскорей, узнай, таит ли он секрет! Они носились кругом Джинни и Гермионы, хлопая в ладоши и строя рожи. — А ну, отстаньте, придурки! — рявкнула Джинни, толкнув Фреда в бок. — Ещё раз, и мама вам устроит! — О-о-о, сестричка наша с Забини связалась, забыв о родне, она стала другой — запели они снова, стараясь ускользнуть от её злого взгляда. — "Любовная правда”, хит сезона, берите, пока не расхватали, узнаете вы всё-всё-всё, что ваши кавалеры скрывали!! — не унимались Фред и Джордж. — Что ещё за "любовная правда"? — подозрительно прищурилась Гермиона. — Опять очередная ваша пакость? Близнецы переглянулись, и, как по команде, хором: — Добавишь каплю в чай ему, и выложит он всё сполна, и без утайки никогда! Он скажет изменял ли, или врал, захочет ли он свадьбу по итогу! Гермиона фыркнула, Джинни тоже, вскинув подбородок, будто и слышать не желала подобной чуши. Но тут Гермиона краем глаза заметила, как Джинни… Быстро схватила один пузырёк и сжала его так, что бы никто не заметил. Значит, всё-таки не полностью доверяет Забини, — мелькнуло у Гермионы. Гермиона сделала вид, что рассматривает витрину, но рука сама потянулась к соседней полочке. Тихо, незаметно для всех, она тоже взяла маленький сияющий бутылёк. — Пусть лежит, — подумала она. — Хотя бы… на всякий случай. Оставалось купить пару валентинок, и можно было возвращаться в Хогвартс. Погода стояла чудесная, весна осторожно напоминала о своём приближении, снег почти растаял, а над улицами висело тёплое, жёлтое солнце. Гермиона заглянула в лавку мадам Мэрьем , там всегда было множество безделушек и можно было найти подарок на любой случай. Оглядевшись, она заметила стенд волшебных валентинок и с любопытством подошла ближе. Они были разные, многие даже не имели формы сердца, но под действием магии превращались в него, рассыпая блёстки и сгорая маленьким огнём любви. Гермиона остановила выбор на самой скромной: сердечко в виде зелёного яблочка. Слова на нём были невероятно красивыми:

Прекрасен ты, что я горю,

Я растворяюсь и молчу,

Во мне ты разжигаешь пламя.

Ты лучший в мире — самый-самый.

Любить тебя не перестану,

Ведь без тебя я жить не стану.

Она заплатила два галеона и взяла ещё несколько простых валентинок друзьям. Одну Теодору, она была пустой, и Гермиона собиралась написать туда слова извинения и сожаления. Традиции Хогвартса жили несмотря ни на что. Даже Волан-де-Морт не разрушил планов школы в этом году , День святого Валентина никто не отменял, а наоборот, сделали его масштабным для всех факультетов. Раньше в этот день был просто ужин, а над столами пролетал Купидон. Да и валентинки можно было отправлять только внутри своего факультета , что всегда казалось глупостью. В этом году не было никаких ограничений. Можно было отправить даже преподавателю. Гермиона запаслась открытками и впервые в жизни отправила валентинки Ханне, Лео, Теодору, Пэнси, и Драко. Вечером Большой зал был прекрасен: гирлянды и огоньки до сих пор украшали ёлку, которую почему-то ещё не убрали. Воздух звенел от ожидания, и когда цветные купидончики взлетели под потолок, Гермиона замерла в предвкушении. Ей было немного глупо ждать валентинку от Драко, они ведь и так вместе… Но валентинка всегда что-то значит. Когда очередь дошла до неё, на стол перед ней высыпалось сразу около десяти открыток. С искренним восторгом Гермиона начала их открывать. Несколько были от гриффиндорцев — Гарри, Рона, Джинни, Парвати и Симуса. Она улыбнулась, увидев самодельную зелёную валентинку: кривоватую, но наполненную теплом. Внутри было написано:

Гермиона, ты прекрасная, очень добрая,

красивая и справедливая.

Моему брату очень повезло с тобой.

Ты делаешь мою жизнь ярче.

Я всегда мечтал о старшей сестре —

и я очень рад, что у меня появилась ты.

P.S. Лео.

Сердце Гермионы растаяло, наполнилось мягкими бабочками. Она огляделась в поисках Лео, но того нигде не было. Знал бы он, как она мечтала о младшем брате… С ним она впервые почувствовала, что это значит, иметь маленького проказника, который смотрит на тебя снизу вверх с восхищением. Следующей была ярко-красная валентинка, наверняка дорогая.

Не думала, что пошлю тебе валентинку,

Но знай — я полюбила тебя,

Красная шапочка!

Гермиона хмыкнула. Пэнси. Следующая, серебристо-красная, с отблеском зелени. Сердце Гермионы забилось быстрее, она была уверена, что это от него… Но внутри:

Я не буду с тобой дружить.

Я всегда буду оберегать тебя.

Знай , что я люблю тебя.

Три короткие строки , и Гермиона поняла сразу. Теодор. Горький укол пронзил грудь. Сейчас ей особенно остро захотелось обнять его… Но она знала, что это невозможно. Осталась последняя. Валентинка-шкатулка, тёмно-зелёная, с красными и изумрудными нитями, переливающимися магией. Если бы она не знала, что это валентинка, решила бы, что это коробочка с кольцом. Вдох задержался в груди. Гермиона аккуратно открыла… И... Чёрный дым взвился вверх. Она не успела даже моргнуть. Тело парализовало. Гермиона рухнула со скамьи, воздух вырвался из лёгких. Перед глазами лежала та самая шкатулка, зловеще раскрытая, а на внутренней стороне крышки горели буквы:

С ДНЁМ ВСЕХ ВЛЮБЛЁННЫХ, ГРЯЗНОКРОВКА!

Слёзы побежали по лицу сами собой. Она видела, как вокруг быстро собираются ученики, слышала далёкие крики, но не могла вдохнуть. Грудь сжало. Судороги изгибали тело. Слёзы текли, но воздуха не было. Она успела заметить друзей. И Драко. Он стоял в стороне, будто окаменевший. И Гермиона закрыла глаза...