О любви и покое

— Опять лез на рожон? — Ты же знаешь, это больше по твоей части. Ланселот улыбается, но тут же шипит, когда в отместку за сорвавшийся с губ подкол ему чуть давят на рану. В укор, конечно, и совсем слабо, только чтобы защипало. — Поговори мне тут, — Гвейн коротко смеëтся и щедро мажет смесь каких-то трав от Гаюса на чужое плечо. Выглядит и пахнет не очень, но эффект наверняка отменный, как и всегда. — Мерлин на тебя нажаловался, можешь не оправдываться. Ланселот качает головой, обещая себе мягко намекнуть чародею о его болтливости, но в итоге сидит смирно, пока его латают. Гвейн откладывает мазь и берëтся за бинты, чтоб со знанием дела начать осторожно обматывать пострадавшего, что немного склонил голову, наблюдая за процессом. — Ты хорошо обращаешься со всем этим, я бы никогда не подумал. — Легче думать, что я забавный дурачок? Раздаëтся смешок, но совсем не весëлый, и после него в комнате тихо, а тишина эта угнетает. Нет, это совсем не то, что он имел в виду, но чужой взгляд опущен и заглянуть в глаза выходит не сразу. — Я хотел сказать, что ты осторожен со мной. И я ценю это, — Ланселот улыбается мягко и неожиданно касается щеки Гвейна, вынуждает посмотреть на себя, столкнуться с теплом в его глазах, ответить на безграничную нежность, которой они искрятся. — Будь у меня возможность, я бы вновь принял этот удар, зная, что ты будешь заботиться обо мне так. Гвейн теряется. Впервые, наверно, ему нечего сказать: не приходит в голову способ выкрутиться и всë обернуть шуткой. Ланселоту, самому честному из них, самому благородному, не хочется грубить, не хочется ядовито острить и юлить, меняя тему. Гвейн ластится к мозолистой от меча ладони и опускает руки, благо что перебинтовывать окончил. Пожалуй, Ланселот единственный человек, которому он может сдаться без боя. Потому, возможно, поединок их никогда не состоится по-честному. — Прости. Знаю, что ты так не считаешь. Я волнуюсь за тебя. Вдруг никого не окажется рядом, и... — И всë будет хорошо. Не думай об этом. Ланселот склоняется к нему и оставляет поцелуй на лбу, совсем ненадолго прижимаясь к коже губами, но этого достаточно, чтобы забрать весь пыл, все сомнения и тревоги чужого ума и сердца. Становится легче, дышится легче. В конце концов, судьба ещë не отбирает их друг у друга, и это высшее благословение, которое может быть. — В следующий раз никакие приказы не удержат меня в Камелоте. — Я бы послушал, что на это сказал бы Артур. — Оставим эту венценосную задницу Мерлину. По комнате разносится тихий смех двоих рыцарей, и сейчас ничто в мире не лишит их того покоя, что они нашли друг в друге.