С ангелом рядом живёт, трепеща,
Пред строгим его, безмолвным судом.
— Только тебе выбирать, как быть, — говорит Ким Мингю и разводит руки в стороны.
Чонгук не слышит его, его глаза пристально устремлены на рамку с фотографией, которая неизменно стоит на его рабочем столе вот уже несколько лет. Это фотография, сделанная тайком самим альфой ещё на старый телефон с плохой камерой.
Каждый день, приходя на работу, он смотрит на неё, чувствуя лишь безграничную любовь к человеку, изображённому на снимке со счастливой улыбкой на лице.
А сейчас…
Сейчас внутри Чонгука паника и страх, смешанные с полным отсутствием понимания происходящего.
Голубое небо и солнечный день по ту сторону окна кажутся далёкими, как воспоминания из другого мира. Шорохи одежд, тиканье настенных часов, шаги Юнги, что ходит по кабинету из стороны в сторону, его одновременно злой, одновременно удивлённый голос — всё это теряет свою значимость. Растворяется в тишине. И остаётся только глухое эхо раздирающей внутренней боли.
Сердце колотится с такой силой, что кажется, будто оно хочет вырваться наружу. Дыхание сбивается, сводит скулы, дёсна над клыками пульсируют, а руки и ноги становятся тяжёлыми, словно их налили свинцом.
В голове царит мрак.
Мысли мечутся, как стадо напуганных оленей, и ни одна из них не может устоять на месте. Внезапно картинка мира, что была такой ясной и понятной, становится смазанной и расплывчатой, как в старом фильме.
Всё, что было важным несколько минут назад, теряет смысл: планы, мечты, цели оказываются хрупкими, как хрустальный шар, рухнувший на пол и разбившийся на множество мелких осколков.
— Ты же понимаешь, что просто не оставляешь мне выбора? — подаёт хриплый голос Чонгук спустя долгие минуты молчания.
Он отрывает взгляд от любимого лица, переводя его на
друга Мингю. Альфа стоит расслабленно, прислонившись лопатками к стене и сложив руки на груди. Юнги, обрывая свою гневную тираду на полуслове, останавливается посередине кабинета, взглянув на Чонгука загнанным взглядом.
— Да, по-моему, он очевиден, — произносит Ким, уверенно смотря в глаза Чонгуку. В его взгляде нет ни капли страха или сожаления. Даже его запах, спокойный и уверенный, резко контрастирует с Чонгуком, чьи ослабленные от шока феромоны заполнили кабинет горечью и отчаянием. — Ты даёшь мне то, что я требую, а я взамен на это держу рот на замке.
— Тебе мало того, что он и так платил тебе все эти годы?! — взрывается Юнги новой волной, преодолевая разделяющее их с альфой расстояние за пару шагов. Сгребает в кулаки ворот кофты, чуть ли не срывая неизменно висящий на шее кулон, и вздёргивает за него альфу пару раз так, что слышится стук клыков друг об друга.
— Юнги… — пытается вмешаться Чонгук, приподнимаясь из-за стола, но его голос теряется под гневными выпадами друга.
—Ты жил всё это время, ни о чём не заботясь, избегая работы и ответственности! Мало тебе стало, с-сука?
Юнги шипит, словно разъярённый кот, голос его наполнен яростью и разочарованием. Мингю, который в последний час не проявлил никаких ярких эмоций, внезапно взбрыкивает и с силой толкает от себя омегу, заставляя того отлететь от альфы на целый метр, едва не упав на пол. Чонгук успевает подбежать к нему и удержать от падения, схватив за плечи.
— Не надо мне читать мораль! — голос повышается, а феромоны высвобождаются, пытаясь подавить остальных своей аурой. — Ты-то от него, — кивает в сторону Чонгука, — чего, денег не брал? Ха-ха-ха. Не рассказывай мне сказки.
Юнги брыкается, из-за чего Чонгуку приходится схватить его за талию, чтобы не дать ему вновь броситься на альфу.
— У тебя срок: двадцать четыре часа, больше я ждать не намерен. Посмотрим, что тогда случится, — Мингю выплёвывает последнюю фразу Чонгуку в лицо и стремительно покидает кабинет, громко хлопнув дверью.
Руки альфы безвольно повисают вдоль тела, как будто отказываясь подчиняться своему владельцу, и выпускают Юнги из своего кольца. Тот дышит загнанно, кидается к закрытой двери, но останавливается на полпути.
— Ты же согласишься?
— Если я соглашусь, это не приведёт ни к чему хорошему, — Чонгук возвращается к столу, тяжело опускаясь в кресло. Он берёт в руки фотографию в рамке и нежно проводит по ней кончиками пальцев, вглядываясь в детали, словно стараясь вспомнить каждое мгновение. В его глазах отражается тёплая смесь воспоминаний, ностальгии и грусти. — Чимин — настоящий владелец фирмы. Несмотря на то, что он не вмешивается в дела компании, он вовсе не глуп. У него есть уши повсюду, и он всегда в курсе происходящего. Пропажу нескольких миллионов вон в месяц я, знаешь ли, могу скрыть от мужа, но тридцать процентов чистой прибыли…
— Мы что-нибудь придумаем, — Юнги оборачивается и смотрит на Чонгука глазами, полными злых слёз. — Тогда что-то придумали и сейчас сможем, — он издаёт нервный смешок, с небрежным жестом утирая солёные капли с щеки.
— Нечего тут придумывать. Ты забираешь Хосока, детей, и уезжаете из страны, а я…
— Не-ет, — усмехается неверяще, — только не говори, что собираешься сдаваться.
— У меня нет выбора, Юнги.
— Ты сядешь в тюрьму, Чонгук! — шипит омега, стремительно приближается к столу и, опираясь раскрытыми ладонями на деревянную поверхность, наклоняется ближе к альфе. — Мы его сами подставим, — он отстраняется, пожимает плечами, когда Чонгук вскидывает на него острый взгляд. — Посидит в тюрьме несколько лет. По сути всё, чем он тебе угрожал, мы можем и сами провернуть. Всего-то нужно нашептать пару координатов…
— Заткнись! — рявкнул Чонгук, с такой силой хлопая по столу, что Юнги вздрогнул и автоматически обхватил себя за плечи. Заметив реакцию омеги на свой крик, Чонгук не выдержал и упал обратно в кресло, закрыв лицо ладонями. — Боже, прости, хён… Я просто…
— Ничего… — тихо шепчет Юнги. Чонгук слышит приближающиеся шаги, чувствует, как кресло с силой поворачивают, а затем нежные руки, обнимающие его за голову и прижимающие к животу. Он скручивается, отняв руки от лица, чтобы обнять друга за торс и ещё крепче прижаться.
— Мне плевать, что со мной будет, Юнги. Как и что обо мне будут писать и говорить в СМИ. Но не плевать, что будет с тобой. Не плевать, что будет с моим браком… с Чимином… — усмехается, и в эту усмешку вложена квинтэссенция ненависти к себе. — Я просто… представляю его взгляд, когда он узнает, — отнимает лицо от живота омеги, что уже в открытую плачет, вскидывая взгляд на него снизу вверх. — Он возненавидит меня.
— Нас, Чонгук.
— Нет, — мотает головой из стороны в сторону, отъезжает на колёсиках кресла, встает и подходит к панорамному окну, невидящим взглядом смотря на улицы Сеула сверху вниз. — Только я во всём виноват. Ты не причём.
— Это неправда. Я мог остановить тебя, — Юнги подходит, встаёт с ним рядом, положив голову ему на плечо. — Мог, и ты это знаешь. Но не захотел.
Тишина, повисшая между ними, разбавляется лишь тихим шмыганьем омеги и монотонным тиканьем часов, которые сейчас кажутся особенно громкими и навязчивыми. Они стоят всё так же рядом, погружённые в свои мысли, и взгляды их брошены вниз, на улицы. Тёплое осеннее солнце создаёт на окне игру золотистых бликов и заставляет слегка прищуриться. Но, несмотря на внешнее тепло, внутри обоих царит зябкая прохлада — та самая непробиваемая стужа, что поселилась в их душах много лет назад.
Их мысли неосознанно и неотступно возвращаются к зловещему дню из прошлого, когда небо разразилось проливным дождём, лужи превращали землю и грязь в непролазное месиво, а мокрая древесина притягивала холод к и так замёрзшим рукам.
Этот день изменил их жизнь навсегда, связав их судьбы ужасным секретом.
Первым из водоворота мыслей вырывается Юнги, его голос наполнен тревогой.
— Просто объясни мне, чтобы я понимал, почему ты отказываешься сдать Мингю, а? Это же твоё спасение.
— Вся правда рано или поздно всплывет на поверхность, — отвечает Чонгук. — И пусть я окажусь перед Чимином ответчиком в одном преступлении, чем в двух или даже более, — он склоняет голову вбок, щекой прижимаясь к макушке омеги, и невольно вдыхает аромат феромонов, исходящих от Юнги, что хоть и кислят, но всё равно действуют на него успокаивающе. Чувство тревоги немного утихает, тон его голоса становится тихим, смиренным. — А если я соглашусь на условия, то этим ничего не кончится, наоборот, поможет всплыть правде быстрее.
Юнги не отвечает, лишь громче шмыгает носом, потираясь им о плечо альфы, размазывая по ткани пиджака горячие слёзы и водянистые сопли.
— Чёрт… Мингю постоянно увеличивал ежемесячную сумму, а то, что рано или поздно он запросит неподъемную цену… Это было предсказуемо.
— Давай будем честны. Может быть, ты и хороший бизнесмен, но, когда дело касается твоих близких, ты слеп, как котёнок, — и смется нервно, на грани истерики.
Чонгук грустно усмехается, осознавая, насколько правдивы эти слова. Ведь два его самых близких друга, не считая Юнги, оказались грязными подонками. Всё это время он думал, что может видеть людей насквозь, но реальность оказалась жестокой и поучительной. Ирония заключается в том, что, несмотря на
их грехи, именно Чонгук в конечном итоге превратился в монстра.
Совершив непростительное.
Несмотря на то, что за годы брака он привык воспринимать мир через призму своего любимого мужа, омеги Чон Чимина, чья душа светилась чистотой и добротой, не оставляя ни единой тени сомнения в том, что он — истинное воплощение божественного ангела в человеческой плоти, Чонгук не ощущает в своей душе ни капли сожаления.
«Человек, не знающий горечи раскаяния, подобен кораблю, покидающему порт в ясный день; он не ведает о шторме, таящемся за горизонтом, пока не почувствует, как волны уже начали его поглощать», — звучит в голове Чонгука шелковый голос Чимина.
Чонгук сжимает руки в кулаки так сильно, что на внутренней стороне ладоней появляются красные полумесяцы от врезавшихся ногтей. Осознание, что вскоре в красивых ореховых глазах, которые уже много лет смотрят на него с искренней, глубокой любовью, он увидит свой приговор, даётся ему с невыносимой болью и горечью.
Виновен. Виновен. Виновен.
— Пошли, я отвезу тебя домой, — мягко говорит Чонгук, бегло целуя Юнги в макушку и отходит от окна обратно к столу. — Уезжайте отдыхать куда-нибудь в Марокко, вернётесь, когда всё уляжется.
— Это несправедливо, Чонгук. Ты не должен платить за всё один, — отвечает Юнги, его голос дрожит, он явно пытается вернуть себе самообладание.
Чонгук на мгновение замирает, его взгляд становится твёрдым и решительным.
— Юнги, у тебя двое детей, — продолжает он, стараясь донести свои слова убедительно и спокойно. — Ты думаешь, лишить их одного из родителей будет справедливо? Хосок не справится один, ты это прекрасно знаешь.
Омега вздыхает — и этот звук наполнен смирением и принятием неизбежного.
Выключив компьютер и аккуратно собрав свои вещи в портмоне, Чонгук тихо выходит из кабинета. Юнги следует за ним, как тень. Подойдя к стойке, за которой сидит его преданный секретарь, Чонгук постукивает костяшками пальцев по поверхности, привлекая внимание омеги. Секретарь, увлеченно печатавший что-то на клавиатуре, вздрагивает от внезапного звука и поднимает взгляд на альфу.
— Господин Чон? Как и обещал, отчёт будет готов к вечеру, — заявляет секретарь, пытаясь скрыть напряжённость в голосе.
— Не стоит, Сону. Вот что сделай: отмени все мои встречи на сегодня и ближайшую неделю, — отзывается Чонгук с усталостью в голосе.
— Что-то случилось? — омега бросает быстрый взгляд на Юнги, стоящего рядом с Чонгуком, и едва заметно хмурится. Вид главы отдела маркетинга, известного своим жёстким нравом, со следами слёз и красным носом явно удивляет секретаря.
— Пока ничего. Я ухожу, — коротко кивает Чонгук и разворачивается, чтобы уйти.
— Господин Чон! Тут к вам приходил… — начинает было секретарь, но Чонгук его перебивает.
— Всё уже неважно, Сону, — произносит он, не оборачиваясь.
Спустившись на подземную парковку, Чонгук и Юнги молча садятся в машину и уезжают, оставив за собой множество неразрешённых вопросов и недописанных дел.
Напряжение витает в воздухе, неуступчивое и давящее, как предрассветный туман. Они понимают: это последний миг перед бурей.
Компанию ожидают не лучшие времена. Чонгук мог только надеяться, что у Чимина хватит моральных сил и решимости взять на себя весь тот груз проблем, который вскоре обрушится на его хрупкие плечи после ареста Чонгука. Чимин никогда по-настоящему не хотел заниматься этим бизнесом, что достался ему по наследству — это было бремя, от которого он всегда старался уйти. Именно поэтому Чонгук, став его мужем, добровольно взвалил на себя эту обязанность, чтобы избавить Чимина от необходимости преодолевать все эти испытания в одиночку.
С шуршащим звуком шин по гравию, машина мягко останавливается у дома в маленьком, уединённом коттеджном посёлке. Юнги оглядывается и медленно открывает дверь машины.
— Чонгук… — говорит он, его голос почти срывается. — Спасибо. За всё.
Чонгук на мгновение сжимает руль сильнее, но в глазах его спокойно и уверенно отражается решение, принятое ради любви и заботы.
— Это тебе спасибо, — произносит он тихо.
Юнги, глубоко вздохнув, вылезает из машины и медленно идёт к дому. Дверь дома внезапно открывается, и на пороге появляется омега Юнги — Хосок, — глаза которого светятся счастьем и безграничной любовью при виде мужа.
— Папа! — кричат двое детей, выскакивая из дверей и сбегая по ступенькам, чтобы броситься к нему.
Юнги падает на колени, чтобы обнять их, его лицо сияет улыбкой, но глаза выдают глубокую грусть. Он прижимает их к себе, чувствуя тепло их маленьких тел и слыша радостный смех.
Из машины Чонгук наблюдает за этой картиной, его сердце наполняется смешанными эмоциями. Глаза наполняются слезами, которые он старается скрыть под маской сдержанной улыбки. Картинка Юнги с семьёй перед ним кажется живой открыткой, наполненной теплом и счастьем, которые Чонгук теперь может видеть только со стороны.
Он смотрит ещё несколько мгновений на счастливую семью, ощущая, как его грудь сжимается от боли и любви одновременно.
— Пора ехать, — шепчет он самому себе, делая глубокий вдох.
Затем он медленно переключает передачу, заводит машину и, мягко тронувшись с места, оставляет Юнги и его семью позади, но навсегда сохраняя их в своём сердце.
Чонгук входит в квартиру и сразу чувствует звенящую тишину. Невольно нахмурившись, он оглядывается по сторонам.
«Чимина нет дома?» — проносится в голове мысль.
Он старается на всякий случай не шуметь и, снимая обувь, аккуратно ставит туфли у двери. Одним уставшим движением он бросает портмоне на банкетку; но оно, отскочив от мягкой обивки, встречается с углом тумбочки. Меловая доска, которую Чимин использовал для записей, падает на пол с громким стуком. Чонгук с едва заметным вздохом наклоняется, берёт доску в руки, а выпрямившись и расправив спину, он читает сообщение, оставленное красивым витиеватым почерком:
«Убежал на встречу с Хосоком, возможно, буду поздно. Люблю, целую».
Нахмурившись, он вспоминает: ведь он только что подвозил Юнги, и Хосок был дома.
«Наверное, пошёл по магазинам», — задумывается Чонгук.
Проводя пальцами по буквам и видя, как они размазываются в белую дымку, он, словно очнувшись, вздрагивает, вздыхает и неспешно шагает в гостиную, совмещённую с кухней. Она приветствует его хаотичной смесью уютных воспоминаний и ностальгии. На стене висит галерея фотографий, каждая из которых рассказывает определённую историю из его жизни. Чонгук осторожно идёт вдоль ряда снимков, каждый шаг кажется тяжёлым, словно его тянут к земле невидимые цепи.
Его взгляд падает на первое фото — яркий момент выпускного. Он и его трое друзей смеются, их лица полны радости и ожидания будущего. Вспоминая это, Чонгук чувствует, как горечь разливается по телу: они тогда были неразлучны, верили, что весь мир у их ног.
Скользнув взглядом дальше, он наткнулся на фото, сделанное в шумном баре. Пятничные вечера, наполненные весельем, когда мир казался ярче рядом с лучшими друзьями.
Юнги, Мингю и… Имя того, чьё лицо было на фото рядом с ними, он старался не вспоминать, чтобы не копаться в болезненных воспоминаниях. Но сегодня это имя, словно назойливый шёпот, не покидало его голову.
Другие фотографии изображают более интимные моменты: прогулки по городу, праздники, случайные кадры из повседневной жизни. Останавливаясь у фото, где они с Чимином обнимаются на фоне заката, Чонгук чувствует лёгкую дрожь в сердце. Эти снимки напоминают ему, как много они прошли вместе и как много он теряет. Но пути назад нет.
Тихо вздохнув, он направляется к кухне, где на столе лежит забытая кружка с остывшим чаем. Он берёт её и решает сделать себе свежий напиток, чтобы хоть немного расслабиться и подумать, как ему начать непростой разговор с Чимином.
«Может, стоит позвонить и узнать, где он?» — думает Чонгук, ставя чайник.
Где-то внутри него нарастает беспокойство, но альфа старается его усмирить. Он садится за стол, откидывается на спинку стула, а взгляд его стекленеет, когда его сознание вновь возвращается в тот самый день.
Юнги, сидящий с уверенностью опытного игрока, задумчиво почёсывал бровь, его глаза пристально изучали оппонентов, словно вгрызаясь в их лица, пытаясь уловить мельчайшие следы блефа. Напротив него Мингю отчаянно пытался сохранить нейтральное выражение лица, но напряжение его выдавало: он то и дело поглядывал на свой стакан с виски, словно ища утешения в золотистых глубинах напитка, и теребил кулон, висящий на его шее.
Рядом с Юнги сидел Чонгук, который, разочаровавшись в своих начальных картах, быстро сбросил их. Теперь он придвинулся ближе к Юнги, положил голову на его плечо, наблюдая за игрой с интересом и ожиданием. Его взгляд проходился по тем, кто остался в игре, особенно фокусируясь на фигуре Джувона. Тот расслабленно откинулся на спинку стула, его лицо украшала загадочная улыбка, полная чрезмерной уверенности.
Комната была пропитана напряжением и тишиной, нарушаемой лишь редкими звуками треска поленьев в камине и тихими ударами тлеющих сигарет о края пепельницы. Даже музыка, обычно наполняющая пространство, сейчас была едва слышна, словно уступая место важности происходящего: судьбы игроков решались на зелёном сукне покерного стола.
— Вскрываться собираетесь? — прорычал Мингю, переводя взгляд с Юнги на Джувона.
— Каре, — хмыкнул Юнги, высоко подняв подбородок и бросив карты на стол лицом вверх, демонстрируя их масть и достоинство.
— Блядство! — воскликнул Мингю, размахом швыряя свои карты, которые разлетелись по всему столу, задевая стопку фишек и разбрасывая их со звоном.
— А у тебя что? — спросил Чонгук, обращаясь к Джувону, чьи глаза светились спокойным превосходством.
Джувон с едва заметной улыбкой лишь пожал плечами и перевернул свои карты.
— Проклятье, — прошипел Юнги, разочарованный тем, что снова оказался в проигрыше. — Думаю, ты карты метишь! Невозможно выигрывать все партии подряд!
— Не доказано, — спокойно усмехнулся Джувон, передвигая фишки к себе.
— Хочу на улицу, кто со мной? — спросил Чонгук, поднимаясь, и легонько потрепал омегу по макушке, за что тот одарил его приличной порцией нецензурщины.
— Я в туалет, — ответил Мингю, бросив взгляд на ливень за окном. Он поёжился и направился к выходу из просторной комнаты.
— Ну, пошли, — Джувон встал, следуя за Чонгуком.
Они вышли на просторное крыльцо, защищённое уютным навесом, что позволяло им наслаждаться видом на улицу, не опасаясь промокнуть под внезапным дождём. Ночная тишина была нарушена звуками дождевых капель, которые барабанили по крыше и шуршали по листьями деревьев. Оба прислонились к перилам, погружённые в свои собственные мысли.
— Ну и погода, — протянул Чонгук, наблюдая за хаотичным танцем капель, играющих на лужайке перед домом.
Джувон лишь фыркнул, доставая телефон из заднего кармана джинсов и погружаясь в интернет. Неожиданно дверь дома слегка заскрипела, и Чонгук, обернувшись, увидел Юнги. Тот шёл с подносом, где стояли три кружки, от которых поднимался пар.
— Спасибо, хён, — поблагодарил Чонгук, забирая свою кружку.
Он сделал глоток обжигающего напитка и замычал, то ли от удовольствия, то ли от боли.
— О, новости просто замечательные! — воскликнул Джувон, продолжая что-то рассматривать в экране своего телефона.
— М? — отозвался Юнги, поставив поднос на небольшой столик, что располагался на крыльце, и усаживаясь на стул, ожидая дальнейших объяснений.
— Сделка подтвердилась, так что… — произнёс Джувон, разворачиваясь и облокачиваясь поясницей на перила. Его глаза сверкнули довольством, а губы растянулись в самоуверенной усмешке. Чонгук и Юнги, затаив дыхание, ждали продолжения. — Чимин выходит замуж!
— Что? — только и успел прошептать Чонгук, когда кружка, которую он держал в руках, выскользнула из его ослабевших пальцев и с оглушительным треском разбилась о пол. Горячий напиток расплескался вокруг, окропив ноги альфы. Он схватился за перила, стараясь восстановить равновесие.
Юнги же сидел неподвижно, лишь переводил ошеломлённый взгляд с одного альфы на другого. В его глазах читалась смесь недоумения и недоверия.
— Прости, но причём тут сделка? — наконец протянул Юнги, пытаясь понять связь между новостью и бизнесом. — Чимин же ни с кем не встречается, насколько я знаю…
Джувон изобразил на лице некое подобие улыбки и кивнул.
— Всё просто, — начал он объяснять, — у меня появился шанс заключить договор с одним очень влиятельным альфой. Это сулит моему бизнесу великие возможности. Но… он потребовал свою плату.
— Чимина?! — взревел омега, его голос поднялся до возмущённого крика. Он резко вскочил, отчего стул с громким стуком упал на пол. — Разве ты согласился на это? Ему всего семнадцать лет!
— Через полгода ему будет восемнадцать. Небольшая проблема, — Джувон пожал плечами, словно это действительно не имело никакого значения.
— Подожди, чёрт возьми, дай мне хоть что-то осознать, — произнёс он, пристально вглядываясь в глаза альфы. — Ты продаёшь собственного брата? С ума сошёл?
Взгляд Джувона стал усталым и нервозным. Он медленно оттолкнулся от перил и направился к столику. Взяв свою кружку, он сделал глоток, после чего, морщась, продолжил:
— Юнги, ну что ты сразу так… Это не продажа. Даже если и она, омеги всегда были ценным активом. Родителей у нас нет, так что я могу спокойно распоряжаться им, как мне того хочется, — его слова звучали надменно и хладнокровно.
— Ценным активом? — его голос был полон горечи и негодования. — Чимин не товар! Как ты можешь так говорить?
— Боже, — покачал головой альфа, сел на стул, откинувшись на спинку. — Я-то думал, ты меня поймешь.
— Схуяли?
— Ты же омега, трахающий других омег.
Чонгук, всё ещё крепко держась за перила, стоял как окаменевший, его пальцы были белыми от напряжения. Слышал ли он происходящий диалог? Лишь отголоски, что, словно сквозь густую туманную завесу, достигали его сознания. Однако его взгляд был неотрывно устремлён к лицу своего друга.
Друг, что прекрасно знал о его чувствах — о том, как безнадёжно Чонгук влюблён в его брата. Друг, что знал, как Чонгук с нетерпением ждал, когда омега достигнет совершеннолетия, чтобы попытаться завязать отношения. Друг, что знал, как сильно Чонгук желает сделать его брата счастливым. Друг, что прекрасно был осведомлён и о том, как сильно к нему привязан Чимин, особенно после смерти родителей. Как омега боготворит своего старшего альфу.
Каждое слово, произнесённое Джувоном, закручивалось в его голове, как в бесконечном водовороте, из которого не было выхода. С каждой усмешкой и небрежным пожатием плеча его сознание становилось всё более смутным и запутанным, затрудняя восприятие происходящего вокруг.
Сердце колотилось так, что, казалось, вся грудная клетка вот-вот разорвётся на части. Приливы жара обжигали его изнутри, сменяясь ледяным ознобом, который заставлял его дрожать. Учащённое дыхание было неравномерным, оно порой перехватывало горло, вызывая тошноту. Мышцы утратили прежнюю гибкость, словно натянутые струны, готовые в любой момент порваться.
Внутри него боролись противоречивые эмоции и мысли — каждая змеёй извивалась и накладывалась на другую. Он не мог и не хотел отводить взгляд, хотя чувствовал, как внутри всё сжимается и крутится, как накануне бури, которая вот-вот разразится.
Чонгук, поглощённый тем хаосом, который его охватил, ещё не осознавал весь масштаб надвигающейся катастрофы в своей жизни.
Он пришёл в себя, когда уже было поздно. Когда деревянный пол пропитался чужой, алой кровью.
Чонгук вздрагивает от звука открывшейся входной двери, выныривая из глубоких и тягостных воспоминаний.
— Гукк-и! Я дома! — раздаётся голос Чимина из прихожей, наполняя дом теплом и радостью.
Судорожно вздохнув, альфа медленно поднимается со стула. Его тело словно движется автоматически, отказывается спешить, ведя его к омеге, что встречает его с широкой, светящейся улыбкой на лице.
— Привет, любимый, — ласково произносит Чимин, становясь на мыски своих домашних тапочек, чтобы потянуться за поцелуем.
Чонгук не может сопротивляться. Его руки машинально обвивают талию Чимина, и он вжимается в его пухлые губы с отчаянием и страстью. Этот поцелуй, прощальный, кажется альфе горько-сладким, наполненным невыговоренными эмоциями и болящими сожалениями.
— Давно ты так меня с порога не целовал, — посмеивается омега, разрывая поцелуй.
Чонгук поднимает руку, ласково касаясь щеки Чимина кончиками пальцев. Тот, закрыв глаза, наслаждается нежностью прикосновений. Волосы Чимина, касающиеся плеч, слегка растрёпанны, а на его щеках мерцает лёгкий румянец, а губы благодаря поцелую стали ещё пухлее.
— Мне нужно тебе кое-что сказать, — шепчет Чонгук, не в силах отвести взгляд от красивого, любимого лица перед ним. Не в силах перестать глубоко вдыхать нежный аромат феромонов омеги.
— Давай позже, — бурчит Чимин, капризно надувая губы, и выскальзывает из объятий альфы. Он направляется на кухню, небрежно бросив через плечо. — Я заказал нам ужин из твоего любимого ресторана. Скоро должна приехать доставка!
Чонгук сжимает руки в кулаки, его дыхание становится прерывистым, но он, борясь с внутренними противоречиями, следует за омегой. В его голове свербит трусливая мысль: отложить объяснение до после ужина, насладиться последними мгновениями иллюзорного счастья. Он старается не обращать на неё внимания, но её оттенок соблазнительно звучит в каждом его шаге.
— Чимин, нам нужно поговорить, — снова тихо произносит он, догнав омегу на кухне. В его голосе слышится скрытая боль, словно каждое слово — это нож, который приходится вкручивать в самое сердце.
Чимин резко оборачивается, в его глазах мелькает недоумение, перемешанное с лёгким беспокойством. Чонгук понимает, что молчать больше нельзя.
Он делает глубокий вдох, собираясь с мыслями, и с трудом выговаривает:
— Это важно, Чимин. Пожалуйста, выслушай меня сейчас.
Омега смотрит на альфу, его улыбка медленно исчезает, уступая место серьёзности. Чимин кивает, давая понять, что готов слушать, и Чонгук, собрав всю свою волю в кулак, открывает рот.
Слова, что он готовит, рвут его изнутри, грозя разрушить и без того хрупкий мир, в котором они находятся:
— Джувон не пропадал без вести. Я его убил.
Чонгук не часто, но всё же представлял, что произойдёт, когда эти слова — его признание — вырвутся из уст. Он мучительно прокручивал в голове разные сценарии, каждый из которых казался более катастрофическим, чем предыдущий. В одних вариантах Чимин расплакался, его глаза наполнялись слёзами, а губы тряслись от непонимания. В других — он разъярённо осыпал его оскорблениями, обвинениями, кидался в него вещами или бил. Некоторые из сцен, что рисовал в воображении, были даже ещё мрачнее: Чимин, глубоко раненый и подавленный, задавал вопросы, на которые у Чонгука не было ответов.
«Почему ты не сказал раньше?», «Как ты мог скрывать это от меня?», «Разве я ничего не значил для тебя?»
Эти слова, словно заклинания, вводили его в панику, и Чонгук часто задумывался, сможет ли он справиться с последствиями своего откровения. Его сердце сжималось от страха потерять того, кто для него был всем.
И вот теперь, когда момент настал, он чувствует, как внутри него все эти сценки, которые он так долго вынашивал, сталкиваются с реальностью.
Чонгук смотрит в глаза Чимина, что лишь небрежно пожимает плечом и шепчет:
— Я знаю.
Эти простые слова словно принимают форму молнии, моментально поражая альфу, выбивая весь воздух из его лёгких. Глаза Чонгука расширяются от шока, и на краткий миг ему кажется, что он забывает, как дышать. Его рот приоткрывается, готовясь произнести что-то, но голос не слушается, и лишь тишина заполняет пространство между супругами. Время будто замедляет свой ход, и каждый удар сердца Чонгука звучит для него, словно громкий раскат. В прошлом такие тёплые и ласковые глаза Чимина теперь выглядят чужими, отражая собственную боль и решимость.
Чонгук инстинктивно делает шаг назад, словно отступая от бездны, в которую внезапно оказывается брошен. Его руки бессильно повисают вдоль тела, а глаза затуманиваются от переполняющих их эмоций: смесью боли, недоумения и растерянности.
— Чш-ш, — шепчет Чимин, приближаясь к альфе и обхватывая его лицо своими ладонями, сжимая до лёгкой боли. — Дыши, вдох-выдох. Вот так, всё хорошо.
Но сердце Чонгука колотится, как бешеное, и из его пересохшего горла вырывается хриплый вопрос:
— Откуда?
Чимин грустно улыбается, взгляд его устремлён прямо в глаза Чонгуку, словно пытаясь проникнуть в самые глубины его души.
— Это так важно? — шепчет тихо, — Куда более важно то, почему спустя столько лет ты признался в этом только сейчас.
Чонгук попытается ответить, но слова цепляются за его язык, он может только выдать:
— Я… я…
— Мингю. Об этом знаю тоже, — перебивает омега, делая шаг назад и обхватывая себя за плечи. — Я сегодня заходил к тебе на работу, Чонгук.
С этими словами Чимин отводит взгляд в сторону, избегая встречи глазами. Альфа, сощурившись, пытается разглядеть и понять хоть какую-то эмоцию в любимых глазах, но у него не выходит. Их слишком много.
— Что… что будет дальше? — спрашивает Чонгук, опуская взгляд в пол.
Он не может справиться с тем калейдоскопом эмоций, который крутится у него глубоко в груди. Страх переплетается с надеждой, радость сменяется горечью потерь, а любовь затмевается сомнениями. В этом бушующем море чувств Чонгук чувствует себя потерянным, словно в бескрайнем океане, где каждая волна приносит новые переживания, а берега кажутся недосягаемыми. Ему хотелось бы найти твёрдую почву, на которую можно было бы ступить, где эмоции не обрушивались бы на него с удушающей силой, позволяя хотя бы на мгновение успокоиться.
Чонгук закрывает глаза и пытается сосредоточиться, но мысли уносят его всё дальше от желаемого. Открывает их только тогда, когда слышит тихий голос, что дрожит, словно тонкая нить, готовая оборваться, но в нём чувствуется какая-то непоколебимая уверенность.
— Мы оба совершили поступки, которые не должны были совершать, но в итоге… мы сделали это из-за большой любви.
С этими словами омега медленно тянется в карман брюк, достает что-то небольшое и кидает это на стол. Затем, не сказав больше ни слова, он подходит к Чонгуку, тянется на носочках и дарит ему нежный поцелуй в щёку, а после уходит из кухни в сторону спальни.
Альфа, всё ещё ощущая тепло поцелуя на своей щеке, смотрит вслед удаляющейся фигуре мужа, испытывая прилив смешанных чувств. Каждый шаг Чимина отдаётся в его сознании глухими ударами, усиливая тревогу и отчаянье.
Чонгук медленно подходит к столу и опускает взгляд на два предмета, которые лежат на деревянной поверхности.
Кулон, который неизменно всегда висел на шее Мингю и… положительный тест на беременность.
Падший, но всё так же прекрасный.
Уже не ангел, но всё ещё свят.
