Нормы морали

Прошла неделя. Ритуал повседневного предательства стал привычкой. Питер научился лучше скрывать свои чувства, его улыбки за ужином стали более убедительными, а ложь Мэй и Неду лилась все глаже. Он стал искусным актером в пьесе, режиссером которой был Тони. Однажды вечером Тони задержался у них допоздна. Они с Мэй смотрели какой-то фильм, а Питер делал вид, что читает учебник в кресле. Он чувствовал на себе взгляд Тони, тяжелый, оценивающий, и старался не смотреть в его сторону. Когда фильм закончился, Мэй потянулась и зевнула. — Боже, уже поздно. Тони, дорогой, ты останешься ночевать? Диван раскладывается. Питер замер, уставившись в книгу. Сердце заколотилось где-то в горле. Тони мягко улыбнулся и потянулся, демонстрируя свою знаменитую непринужденность. — Спасибо, дорогая, но нет. У меня ранняя встреча на другом конце города. Питер почувствовал странное облегчение, смешанное с разочарованием. Идея, что Тони будет спать здесь, в нескольких метрах от него, за стеной, была одновременно пугающей и пьянящей. Мэй надула губки, но не стала спорить. — Хорошо. Тогда я провожу тебя до лифта. Они вышли в коридор. Питер остался в гостиной, прислушиваясь к их приглушенным голосам у входной двери. Потом дверь закрылась, и Мэй вернулась, уже одна. — Ну, вот и все развлечения на сегодня, — вздохнула она. — Иду спать. И ты ложись, Пит, не засиживайся. — Спокойной ночи, Мэй, — тихо сказал он. Он ждал, пока за ней закроется дверь в спальню, потом еще минут десять, прислушиваясь к тишине. Потом потушил свет в гостиной и пошел в свою комнату. Он уже почти поверил, что Тони и правда уехал, когда его телефон завибрировал. Всего одно слово. «Балкон» Питер похолодел. Он подошел к окну и осторожно раздвинул штору. Их квартира была на пятом этаже. Маленький балкон, заставленный ящиками с мертвыми от зимы цветами, был пуст. Но внизу, в тени, у стены соседнего дома, стояла знакомая темная машина. «Не могу. Мэй еще не спит» — он отправил сообщение и замер в ожидании. Мэй могла услышать, как он выходит и задавать совсем не нужные ему сейчас вопросы. А если она вообще тоже зайдет на балкон и увидеть его переглядки с Тони? Но раздумывать долго не пришлось. Ответ от мужчины пришел мгновенно. «Она спит. Проверил. Выходи. Не заставляй меня ждать» Питер облизнул пересохшие губы. Он посмотрел на дверь своей комнаты, за которой была тихая, спящая квартира, его дом, его убежище. А там, на балконе, был холодный ночной воздух, риск и Тони. Он сделал шаг к двери. Остановился. В голове пронеслись картины возможного позора: проснется Мэй, тоже выйдет на балкон, увидит их... Соседи увидят… Но потом он представил себе лицо Тони, если он ослушается. Холодный гнев в его глазах. Возможность того, что он снова лишится его внимания, оказалась страшнее любого другого страха. Он на цыпочках прошел через темную гостиную к стеклянной балконной двери. Замок тихо щелкнул. Холодный ветер ударил ему в лицо. Балкон был пуст. Он выглянул за перила. Машина все еще стояла внизу. Ни души. И тут его телефон снова завибрировал. «Наклонись» Он недоуменно нахмурился, но повиновался, наклонившись над холодным железом перил. Тони стоял внизу, в тени, прислонившись к стене его же дома. Он смотрел вверх, прямо на него. Его лицо было скрыто тенью, но Питер чувствовал его взгляд на себе. «Теперь можешь идти внутрь, малыш. Спи. Ты сегодня заслужил отдых» Питер смотрел на сообщение, потом вниз, на темную фигуру у стены. Это была не встреча. Это был тест. Демонстрация власти. Тони хотел показать, что может вызвать его в любое время, в любом месте, даже здесь, под окнами его собственного дома. И что Питер повинуется. Он медленно выпрямился. Его руки дрожали. Он сделал последний шаг назад, с балкона в гостиную, и закрыл за собой дверь. Он прислонился к холодному стеклу, пытаясь унять дрожь. Внизу, на улице, фары машины тихо зажглись, и она бесшумно тронулась с места, растворившись в ночи. Питер понял, что границ больше не существует. Клетка была с ним всегда, где бы он ни был. И он добровольно запирал ее на замок каждое утро, ожидая нового сообщения от своего тюремщика. *** Тишина после отъезда Тони была оглушительной. Питер стоял, прислонившись к стеклянной двери балкона, и слушал, как бешено стучит его собственное сердце. В ушах звенело. Он только что переступил очередную черту, и почва уходила из-под ног все стремительнее. Он провел рукой по лицу, пытаясь стереть ощущение ледяного ночного ветра и призрачное прикосновение того взгляда снизу. «Проверил». Что это значило? Тони как-то убедился, что Мэй спит? Или это была просто блефовая ставка, чтобы подчинить его себе еще больше? Питер содрогнулся. Он чувствовал себя лабораторной крысой в лабиринте, ходы которого менял капризный и всемогущий экспериментатор. Он крадучись вернулся в свою комнату и запер дверь. Телефон он отшвырнул на письменный стол, как будто это была ядовитая змея. Но через пять минут он уже снова держал его в руках, лихорадочно проверяя, не пришло ли новое сообщение. Экран был черным и молчаливым. Наказание было окончено. На сегодня. Сон не шел. Он ворочался, и образы всплывали перед глазами: темная фигура у стены дома, свет фонарей на мокром асфальте, холодное железо перил под его пальцами. И глаза. Всевидящие, оценивающие, карие глаза Тони Старка. Утром он проснулся разбитым, с тяжелой головой и ощущением, что прожил не одну ночь, а целую вечность. Мэй на кухне была необычно молчалива. — Доброе утро, — пробормотал он, наливая себе сок. — Доброе, — она помешивала овсянку, не глядя на него. — Ты вчера поздно лег? Питер похолодел. — Да. Не мог уснуть. — Я только смогла уснуть, как услышала скрип балконной двери,— продолжила она все тем же ровным, задумчивым тоном. Ложка в руке Питера задрожала, и сок расплескался по столу. — Ч-что? — он схватил бумажное полотенце, стараясь скрыть панику. — Нет... наверное, тебе показалось. Или это у соседей… Мэй наконец повернулась к нему. Ее лицо было серьезным, усталым. — Питер, со мной все в порядке. Со слухом, с головой. Я четко слышала скрип нашей двери. — Она помолчала, изучая его. — Ты вышел на балкон? Зачем? Мозг Питера лихорадочно искал оправдание. «Подышать»? «Посмотреть на звезды»? Звучало нелепо и подозрительно. Он ведь никогда так не делал, балкон абсолютно не интересовал его раньше. И Мэй прекрасно это знает. — Мне... мне стало душно, — выдавил он. — Голова болела. Решил проветриться. Минутку всего. Он не смотрел на нее, вытирая лужу сока. — В два часа ночи? В одной футболке? На балкон? — ее голос стал тверже. — Питер, это уже не смешно. Ты что-то скрываешь от меня. Ты стал другим. Замкнутым, нервным. Ты почти не видишься с Недом. Ты постоянно в телефоне и вздрагиваешь, когда я к тебе обращаюсь. Что происходит? Этот прямой вопрос, заданный с искренней, материнской заботой, едва не заставил его разрыдаться. Он хотел все выложить. Рассказать про Тони, про машины, про сауну, про этот чертов балкон. Сбросить этот груз с души. Но он представил себе ее лицо. Боль. Разочарование. Гнев. А потом — лицо Тони. Холодное, злое. «Ты солгал мне, Питер». — Ничего не происходит! — его голос прозвучал резко, почти грубо. — Просто экзамены! Устал я! Отстань от меня, в конце концов! Он увидел, как глаза Мэй расширились от шока и обиды. Она отшатнулась, будто он ударил ее. — Пит… — Я же сказал, все нормально! — он вскочил из-за стола, опрокинув стул. — Хватит меня допрашивать! Я не ребенок! Он выбежал из кухни, хлопнув дверью, и ринулся в ванную, запираясь изнутри. Он тяжело дышал, уставившись на свое отражение в зеркале — бледное, испуганное, с безумными глазами. Он только что накричал на единственного человека, который по-настояшему любил его. Ради чего? Ради того, кто относился к нему как к игрушке. Из-за двери доносились приглушенные звуки. Плач? Нет, скорее, вздохи. Потом шаги, удаляющиеся в сторону ее спальни. Питер медленно сполз по двери на пол и обхватил голову руками. Он разрушал все вокруг себя. И самое ужасное было в том, что он делал это сознательно. *** В школе этот день стал худшим. Он не слышал ни слова из того, что говорили учителя. Он чувствовал на себе взгляд Неда — тяжелый, обиженный, вопрошающий. После второго урока Нед перегородил ему дорогу в коридоре. — Ладно, Паркер, хватит уже, — сказал он без предисловий. — Что за чертовщина творится? — Отстань, Нед, — буркнул Питер, пытаясь обойти его. — Не отстану! Ты не отвечаешь на сообщения, ты избегаешь меня, ты выглядишь как загнанный зверь! И вчера... вчера я был у вас в доме. Питер замер. — Что? — Да. Заносил тебе распечатки по физике. Ты просил же. — Нед скрестил руки на груди. — Твоя тетя открыла. Выглядела она... не очень. Глаза красные. Сказала, что ты нездоровится и ты уже спишь. Но я заглянул в твою комнату по пути в туалет. Ты не спал. Ты сидел на кровати и смотрел в стену. Как зомби. Питер молчал. Ловушка сжималась. — И что? — с вызовом спросил он. — И что? — Нед рассмеялся без веселья. — Пит, с тобой явно что-то не так. Мэй плакала, чувак! Я ее такой никогда не видел! Ты с ней что, поругался? — Это не твое дело! — взорвался Питер. — Хватит лезть в мою жизнь! Займись своей! Он оттолкнул Неда и пошел по коридору, сжимая кулаки. Он чувствовал, как на него смотрят другие ученики. Слышал шепот за спиной. Но не мог ничего поделать со своими эмоциями. — Паркер! — крикнул ему вдогонку Нед. — Если у тебя проблемы, мы можем решить их вместе! Мы же друзья, черт возьми! Но Питер уже не слышал. Он шел, словно сквозь густой туман, и единственной ясной мыслью в голове было дождаться конца уроков. Дождаться машины. Дождаться Тони. Потому что только рядом с ним, в этом безумии и грехе, он сейчас чувствовал хоть какую-то определенность. После последнего урока он первым выскочил из школы. Машины на привычном месте не было. Он замер в нерешительности, ощущая приступ паники. Неужели Тони передумал? Узнал о ссоре с Мэй? Решил, что игра зашла слишком далеко? Он прождал десять минут, двадцать. Люди расходились, автобусы уезжали. Становилось холодно. Он уже собрался идти домой, сломленный и униженный, когда сзади раздался тихий гудок. Он обернулся. Это была другая машина. Немаркая, серая, ничем не примечательная. Переднее пассажирское стекло опустилось, и он увидел Тони за рулем. — Садись, — кивнул Тони. Питер, не раздумывая, открыл дверь и плюхнулся на сиденье. — Почему... почему другая машина? — выдохнул он. — Твоя тетя звонила мне сегодня, - Тони попросту проигнорировал вопрос, сразу начиная с того, что интересовало его в данный момент больше всего. — Рассказала про ваш... разговор. Питер сглотнул комок в горле. — И... и что ты сказал? — Сказал, что ты, наверное, переживаешь из-за экзаменов. Что я поговорю с тобой. Успокою. — Тони бросил на него быстрый взгляд. — Она очень переживает за тебя, Питер. Она любит тебя. Эти слова, произнесенные Тони, прозвучали как самый изощренный упрек. Будто бы Питер не понимал этого! — Я знаю, — прошептал Питер, глядя в окно. — Знаешь? — Тони резко свернул в безлюдный переулок и затормозил. Он выключил двигатель и повернулся к нему. — Тогда почему ты заставляешь ее страдать? Почему ты не можешь держать себя в руках? Это была чудовищная проекция. Это он заставлял ее страдать?! В первую очередь это был Тони, который решил, что ему вдруг интересно поиграть с племянником тети в свою изощренную игру. — Я... я просто… — парень не могу вымолвить и слова в свое оправдание. Вся злость и недовольство пылали внутри, но ему нельзя было показывать эти эмоции Тони. Потому что он не знал, что это может за собой повлечь. — Ты просто поддаешься чувствам, малыш. — Тони положил руку ему на колено. Его прикосновение было тяжелым, обжигающим. —Ты позволил своему другу расстроить тебя. Ты накричал на единственного человека, который тебя любит. Ты рискнул всем. Нашим положением. Ты думал об этом? Питер молчал, потупив взгляд. Он чувствовал себя ничтожным, виноватым во всем. Может быть, это и правда в первую очередь его вина… — Извини, — снова прошептал он. — Мне не нужно извинений. Мне нужно послушание. Понимание. — Тони сжал его колено. — Ты должен быть сильным. Ради нас. Ради того, что у нас есть. Или тебе это не важно? — Важно! — вырвалось у Питера. — Мне важно! — Тогда докажи это. — Тони откинулся на спинку сиденья. — С сегодняшнего дня никаких лишних контактов. Никаких нервных срывов. Ты идеальный ученик. Идеальный племянник. А со мной... со мной ты будешь тем, кем я захочу. Только когда я разрешу. Понял? Это была диктатура. Чистой воды. Но после вчерашней ночи и сегодняшней ссоры с Мэй это ощущалась не как тюрьма, а как строгий, но спасительный порядок. Ведь намного проще действовать по установленным правилам? Он уже привык к этому и правила могли позволить ему продолжить встречаться с Тони… — Понял. — И еще кое-что. — Тони достал из кармана новый, дешевый на вид телефон. — Вот. Только для связи со мной. Никаких звонков, только сообщения. Никому не показывать. Никогда не звонить первым. Отвечать сразу же. Выключать после получения моих сообщений. Ясно? Питер взял телефон. Он был холодным и безликим в его руке. — Ясно. — Отлично. — Тони снова завел машину. — Теперь иди домой. Извинись перед тетей. Скажи, что переволновался из-за учебы. Обними ее. Сделай все, чтобы она успокоилась и перестала задавать вопросы. Это твоя задача на сегодня. Он подвез его к дому, даже не попрощавшись. Питер вышел из машины с новым телефоном в кармане, чувствуя себя солдатом, получившим приказ после сурового разноса. Он зашел в квартиру. Мэй сидела на диване, смотрела в окно. Ее глаза были красными. — Мэй? — тихо сказал он. Она вздрогнула и обернулась. Увидев его, она попыталась сделать строгое лицо, но оно сразу же расплылось в беспокойстве. — Я... я пришел извиниться, — сказал Питер, подходя ближе. Слова давались ему тяжело, они были чужими. — Я был не прав. Я накричал на тебя. Прости меня. Я просто... я зашиваюсь с этим проектом. Не сплю ночами. Сорвался. Он видел, как ее взгляд смягчился. Она хотела верить. Ей так хотелось верить, что это всего лишь стресс от учебы. — О, Пит... — она протянула к нему руки. — Я же говорила, что ты слишком много на себя берешь! Он подошел и позволил ей обнять себя. Ее объятия были теплыми, родными, пахли домом и печеньем. И ему стало так стыдно, что он едва не задохнулся от этого чувства. — Все хорошо, малыш, — прошептала она, гладя его по спине. — Все будет хорошо. Мы справимся. Он стоял, застыв в ее объятиях, и смотрел в стену поверх ее плеча. В кармане его джинсов лежал холодный кусок пластика — символ его настоящей, тайной жизни. И он понимал, что ничего хорошего уже не будет. Он уже сделал свой выбор. *** Новая жизнь по новым правилам была похожа на существование робота. Питер ходил в школу, делал уроки, разговаривал с Мэй вежливым, немного отстраненным тоном. Он извинился перед Недом, сказал, что был не в себе, и они вроде бы помирились, но прежней легкости между ними не было. Нед смотрел на него с настороженным сожалением. Вечерами он ждал сообщений на «жучок» — так он в мыслях называл новый телефон. Они приходили не каждый день. Иногда Тони просто спрашивал: «Как дела?» или «Все спокойно?», и Питер должен был немедленно ответить: «Все хорошо». Иногда были приказы: «Выйди на десять минут. Жду у магазина» или «Купи цветы тете. От моего имени». Последнее было особенно изощренно. Он покупал роскошные букеты, вручал их Мэй и говорил: «Это от Тони. Он просил передать. Он очень сожалеет, что так занят». Мэй расцветала, ее подозрения таяли, а Питер чувствовал, как внутри него умирает еще кусочек души. Он был курьером, доставлявшим утешения от своего же любовника своей же тете. Он стал мастером двойной жизни. Его лицо научилось отражать именно те эмоции, которые от него ждали. Для Мэй — слегка уставшая, но доброжелательная маска образцового подростка. Для Тони — послушная, жаждущая похвалы и ласки кукла. Для себя самого... для себя самого не оставалось ничего. Там была только пустота и постоянный, гулкий страх. Однажды, через пару недель такого режима, пришло необычное сообщение. «Завтра. После школы. Собери вещи на ночь. Скажешь тете, что едешь с одноклассниками на научный слет в другой город. Я обо всем позаботился» Питер перечитал сообщение несколько раз. Ночь? Вне дома? Это было ново и пугающе. «Какой слет? Она может проверить» — ответил он. «Я сказал, я обо всем позаботился. В школе уже есть официальная заявка от твоего имени. Придумал все сам. Твоя тетя уже получила электронное письмо с приглашением и программой. Она уже вся сияет. Не подведи» Питер почувствовал головокружение. Размах, с которым Тони мог манипулировать реальностью, был пугающим. Он создал целое «мероприятие», просто чтобы провести с ним время. Это было… приятно? На следующий день все шло по плану. Мэй действительно получила какое-то письмо, распечатала его и с гордостью показывала подругам по телефону. «Питера пригласили на закрытый слет для одаренных детей! Представляешь?» Она сама упаковала ему сумку, сунула денег на карманные расходы и проводила до такси, которое, конечно же, было заказано Тони. Вот только такси отвезло его не на вокзал, а в какой-то тихий, богатый район на окраине города. Остановилось у высоченного, ультрасовременного небоскреба из стекла и металла. Швейцар, будто ожидая его, молча открыл дверь и проводил до лифта. Лифт, без кнопок, сам понесся вверх, на самый верхний этаж. Когда двери лифта открылись, Питер замер от изумления. Он оказался в огромном, двухуровневой пентхаусе с панорамными окнами от пола до потолка, открывающими вид на весь вечерний город. Внутри царил минимализм: дорогая мебель, несколько картин в стиле модерн, блестящий хром и стекло. Тони стоял у бара с бокалом вина в руке. Он был без пиджака, в темной рубашке с расстегнутым воротником. — Ну, наконец-то, — улыбнулся он. — Добро пожаловать в мою скромную обитель. Питер неуверенно шагнул вперед. Его дешевые кроксы скрипели по идеально отполированному мраморному полу. — Это... это твой дом? — Ммм, один из. Здесь я провожу время, когда хочу побыть один. Или не один, — он подошел к Питеру и взял его сумку. — Снимай куртку. Расслабься. Ты здесь в полной безопасности. Тони повел его по этажу, показывая комнаты. Все было стерильно, идеально, бездушно. Как музей или дизайнерский каталог. Не было ни одной личной вещи, ни одной фотографии. Это было не жилое пространство, а дорогая декорация. — Тебе нравится? — спросил Тони, останавливаясь в гостиной. — Да... очень, — соврал Питер. Место подавляло его своей холодной роскошью. Оно было несомненно прекрасно, но слишком искусственно для него, привыкшему к домашнему уюту небольшой квартирки. — Я рад. — Тони поставил бокал и обнял его за плечи, стоя сзади. Они смотрели на огни города. — Это все может быть твоим, Питер. Все это. Или даже больше. Нужно только слушаться меня и быть хорошим мальчиком. Его губы коснулись шеи Питера. Поцелуй был влажным, требовательным. — Я покажу тебе, каким может быть настоящий мир. Без дурацких квартир, без скучных школ, без надоедливых тетушек. Ты заслуживаешь большего, малыш. Гораздо большего. Он развернул Питера к себе и поцеловал его в губы. Питер закрыл глаза, позволяя ему это делать, пытаясь заглушить голос внутри, который кричал, что это неправильно, что он продает душу за стеклянные стены и вид на город. Но голос был слабым, почти заглушенным грохотом обещаний и властью этого человека. Этой ночью, на гигантской кровати в одной из спален, Тони был особенно изобретателен и требователен. Питер отдался ему полностью, без остатка, в надежде, что если он отдаст все, то возможно, наконец, почувствует себя не виноватым, а свободным. Но когда под утро он лежал без сна, слушая ровное дыхание Тони рядом, он понимал, что свободы здесь нет. Есть только новая, более красивая и просторная клетка. Он посмотрел на спящего Тони. Его черты в полумраке казались мягкими, почти беззащитными. И на мгновение Питеру показалось, что он видит всего лишь одинокого, уставшего человека, который точно так же, как и он, ищет чего-то, что никогда не найдет. Но мгновение прошло. Тони пошевелился во сне и крепче притянул его к себе. Питер закрыл глаза, принимая свою участь. Он был его. Полностью и безраздельно. Парень даже не понимал, какие чувства испытывает больше — радость от того, что ему выпала возможность больше времени проводить с мужчиной, один взгляд на которого заставляет его сердце замирать, или же ненависть к Тони и самому себе за то, что они оказались в такой аморальной ситуации. На следующее утро такси отвезло его обратно в его старую жизнь. К Мэй, которая встретила его вопросами о «слете». К Неду, который смотрел на него с немым укором. К школе, к учебникам, к лжи. Но что-то внутри него сломалось. Окончательно. Он смотрел на свой мир из-за толстого, невидимого стекла. Он был здесь, но уже не принадлежал этому месту. Его настоящая жизнь была там, за панорамными окнами пентхауса, с человеком, который взамен на его душу обещал ему весь мир. И он боялся, что уже согласился на эти условия. *** Возвращение в квартиру после ночи в пентхаусе было похоже на погружение в черно-белое кино после яркого, кислотного цвета. Все здесь казалось мелким, потрепанным, унылым. Запах старой мебели, застиранного ковра и вчерашнего ужина резал ноздри после стерильного воздуха с ароматом дорогой полировки и свежего кофе. Мэй встретила его на пороге, сияющая. — Ну как, гений? Как твой слет? Рассказывай все! Питер стоял в прихожей, сжимая ручку своей дешевой спортивной сумки, и чувствовал, как на него давит вес выдуманной жизни. Он заставил свои лицевые мышцы растянуться в улыбке — той самой, отрепетированной, идеальной. — Было круто! Очень интересные лекции. И лаборатории суперсовременные. Он сыпал заготовленными фразами, которые Тони вбросил ему в виде списка «фактов» для правдоподобия. Мэй слушала, раскрыв рот, ловя каждое слово. Ее вера была трогательной и ужасающей. Она так гордилась им. Ее мальчиком-гением. — А кто еще был? Из знакомых? — спросила она, пока он разогревал оставленную ему порцию запеканки. Вопрос застал его врасплох. Тони не проработал этот момент. — Э... нет, в основном незнакомые ребята. Из других школ. — Он отвернулся к микроволновке, чтобы скрыть замешательство. — Жаль, что Нед не поехал, вам бы вместе веселее было, — заметила Мэй. Имя Неда прозвучало как удар хлыста. Питер резко обернулся. — Нед? Да он... он в таких темах не силен. Его не пригласили бы. — Питер, что это ты так? Нед — твой лучший друг. — Я знаю, кто он, — буркнул Питер, вынимая тарелку. Запеканка пахла пережаренным сыром. Его стошнило. — Просто факты. У него по физике твердая четверка, не больше. Такие мероприятия для тех, у кого пятерка с плюсом. Он сел за стол и принялся есть, чувствуя, как горит лицо. Он не смотрел на тетю. Он ненавидел себя в этот момент больше, чем когда-либо. Он не просто лгал. Он начал верить в свое превосходство. В свое особое положение. Тони не просто контролировал его поступки — он менял его изнутри, вытравливая все хорошее и оставляя лишь надменную, испуганную шелуху. Мэй молчала. Потом тихо сказала: — Пятерка с плюсом — это не главное в жизни, Питер. Дружба важнее. Доброта. Он ничего не ответил. Доел запеканку и ушел в свою комнату, хлопнув дверью. Он стоял посреди своего детского царства — с моделями звездолетов, с книжными полками, заваленными комиксами и научпопом, — и чувствовал себя чужим. Пришельцем. Этим вещам место в комнате мальчика, а он, как ему казалось, уже стал мужчиной. Мужчиной, у которого есть тайна, власть и... хозяин. Он достал «жучок». Никаких сообщений. Тишина была мучительной. Ему нужно было подтверждение. Подтверждение того, что все это не зря. Что он поступил правильно, оттолкнув друга и ранив тетю. Он нарушил правило. Набрал сообщение первым.

«Вернулся. Все ок»

Ответ пришел почти мгновенно, как будто Тони только и ждал этого. «Я знаю. Молодец. Теперь отдыхай. Ты заслужил» Никаких «скучаю». Никаких «спасибо». Сухое, начальственное одобрение. И этого было достаточно, чтобы унять дрожь в руках и заглушить голос совести. Он «заслужил». Он был «молодцом». Питер лег на кровать, уткнулся лицом в подушку, которая пахла домом, и попытался убедить себя, что он счастлив. *** Школа на следующий день стала полем битвы, на котором он проигрывал сам себе. Нед попытался заговорить с ним у шкафчиков. — Ну что, как твой крутой слет для избранных? — спросил он, и в его голосе слышалась не обида, а скорее грустная ирония. Питер, подогретый вчерашним высокомерием и одобрением Тони, фыркнул. — Тебе бы не понять. Уровень был серьезный. Он захлопнул свой шкафчик и повернулся к уходить, но Нед схватил его за локот — Слушай, Паркер, хватит нести чушь. Какой еще уровень? Мишель звонила в оргкомитет того самого «Слета юных физиков». Ее чуть не послали за спам. Никакого слета на этой неделе не было и в помине! Ледяная волна страха накатила на Питера. Его бросило в жар. Он вырвал руку. — Ты что, следишь за мной? — его голос дрожал от ярости и паники. — Я пытаюсь понять, что творится с моим лучшим другом! — Нед повысил голос. На них уже смотрели. — Ты врешь, ты исчезаешь, ты какой-то... другой! Твоя тетя плачет! Что с тобой, черт возьми?! Ты вляпался в что-то? Долги? Наркотики? Последнее слово прозвучало особенно громко. Несколько старшеклассников обернулись с заинтересованными ухмылками. «Наркотики». Это было так далеко от истины, но так близко по степени разрушения. Питер чувствовал, как почва уходит из-под ног. Его тщательно возведенный фасад давал трещину. — Отстань от меня, Нед! — прошипел он, отступая. — Не твое дело! И не лезь в мою жизнь! — Да пошел ты! — взорвался Нед. Его лицо покраснело от обиды и злости. — Знаешь что? Хорошо. Я отстану. Окончательно. Развлекайся со своими «серьезными уровнями» сам. Он развернулся и ушел, расталкивая одноклассников. Питер остался стоять один в центре внимания, с горящими щеками и пустотой внутри. Он только что потерял своего лучшего и, по сути, единственного друга. Ради того, кто даже не ответил ему «скучаю». Он не помнил, как досидел до конца уроков. Он был автоматом. Его «жучок» молчал. Где был Тони? Почему он не звонит? Почему не спасает? После уроков он машиной поехал не домой, а в парк. Он сидел на холодной скамейке и смотрел на замерзшее озеро. В голове была одна мысль: «Я все потерял». Друга. Доверие тети. Уважение к себе. Остался только Тони. Только его одобрение, его прикосновения, его власть. Он достал свой обычный телефон. Ни звонков, ни сообщений. Неда не было. Мишель не было. Он был абсолютно один. И этот вакуум был настолько невыносимым, что он снова достал «жучок» и с отчаянной надеждой написал:

«Мне плохо»

Прошли минуты. Полчаса. Ответа не было. Солнце садилось, стало холодно. Питер понял, что его бросили. Что он был игрушкой, которой наигрались. Слезы текли по его лицу, но он даже не замечал их. Он уже собрался идти домой, навстречу немым вопросам Мэй и давящей тишине своей комнаты, когда «жучок» наконец завибрировал. Не сообщение. Прямой звонок. Питер с дрожащими руками поднес телефон к уху. — Алло? — его голос сорвался на шепот. — Где ты? — голос Тони был словно лучик в кромешной темноте. Слабый, неяркий, но способный провести его вперед. — В парке. У озера. — Что случилось? Почему «плохо»? — Я... я поссорился с Недом. Он все узнал. Про слет. — Питер сглотнул комок в горле. — Он сказал, что звонил в оргкомитет. Что слета не было. На той стороне линии повисла короткая пауза. — Идиот, — спокойно констатировал Тони. — Настырный, любопытный идиот. Ничего. Я разберусь. — Как? — в голосе Питера зазвучала надежда. Он «разберется». Значит, он не бросил его. — Это не твоя забота. Твоя задача — успокоиться. Сейчас же иди домой. Веди себя как обычно. Никаких истерик. Никаких разговоров. Если тетя спросит про Неда, скажи, что поссорились из-за какой-нибудь ерунды. Из-за игры. Понял? Тон был властным, приказным. И это было именно то, что нужно Питеру сейчас. Указание. Четкий план. — Понял. — Молодец. Я позвоню позже. И Питер... — голос Тони смягчился на полтона. — Не переживай. Я все контролирую. Он положил трубку. Питер сидел еще несколько минут, затем встал и побрел домой. Он шел, повторяя про себя инструкции: «вести себя как обычно», «никаких истерик», «я все контролирую». Слова Тони были бальзамом на его израненную душу. Он снова был не один. О нем заботились. Его вели. Мэй, конечно, спросила про Неда. Питер, глядя в тарелку с макаронами, буркнул заученную фразу: «Поссорились. Он считерил в игре. Взбесился». Мэй вздохнула, что-то пробормотала про «мальчишеские глупости» и оставила его в покое. Поздно вечером, когда Питер уже лежал в постели, пришло сообщение на телефон. Не от Тони. Незнакомый номер. «Питер, привет. Это Мишель. Извини, что пишу с левого номера, Нед тебя в черный список кинул, говорит, чтобы я не связывалась. Послушай, я не знаю, что происходит, но Нед прав. Никакого слета не было. Он звонил, ему сказали. Ты нам врешь. И тете врешь. Мы с Недом волнуемся. Пожалуйста, просто скажи, что случилось. Мы поможем. Мы же друзья» Питер читал сообщение, и его охватывала то паника, то злоба. «Они не отстанут! — кричал внутренний голос. — Они все испортят!» Другой голос, тихий и почти заглушенный, шептал: «Они твои друзья. Они предлагают помощь». Он замер в нерешительности. Его палец повис над экраном. Ответить? Попросить о помощи? Признаться? В этот момент зазвонил его обычный телефон. Мэй. Он с облегчением переключил внимание. — Да, Мэй? — Питер, дорогой, — голос тети звучал взволнованно и как-то торжественно. — Только что звонил Тони. Он такой милый! Говорит, что случайно узнал про вашу ссору с Недом и очень переживает за тебя. Питер сел на кровати. Сердце заколотилось. — И... и что? — И он придумал просто гениальную вещь! — Мэй захлебывалась от восторга. — Он организует для тебя и для Неда... ну и для меня, конечно... поездку на выходные! На его виллу за город! Чтобы вы помирились в неформальной обстановке. Представляешь? Он говорит, что мужская дружба — это святое, и он не позволит такой ерунде ее разрушить! Питер онемел. Его мозг отказывался воспринимать услышанное. Тони. Приглашает. Неда. И Мэй. На виллу. Чтобы «помирить» их. — Что? — это было все, что он смог выжать из себя. — Да! Все оплачено, все организовано! Мы едем в пятницу после школы! Ох, Питер, он такой заботливый! Такой внимательный! Я же говорила, что он замечательный! Питер молчал. Его телефон с сообщением от Мишель лежал на коленях, как обвинение. А в ушах звенел восторженный голос тети, восхваляющей человека, который за кулисами дергал за ниточки этой чудовищной марионеточной пьесы. Тони не просто «разбирался». Он поднимал ставки. Он не собирался прятаться. Он собирался пригласить всех под одну крышу. Свести их вместе. И наблюдать. Играть. И Питер понял с леденящей душу ясностью: побег невозможен. Он даже не мог предсказать следующий ход этого человека. Он мог только подчиняться и играть свою роль. — Звучит... здорово, — наконец выдавил он. — Конечно здорово! Я уже собираю вещи! Ладно, не буду отвлекать. Спи, дорогой! Скоро у нас будет чудесный отпуск! Она положила трубку. Питер сидел в тишине, глядя на два телефона в своих руках. На одном — предложение помощи от друзей. На другом — приглашение в ловушку от хозяина. Он медленно взял телефон в руку и набрал ответ Мишель.

«Все ок. Не лезь не в свое дело»

Он отправил сообщение и выключил телефон. Потом лег на кровать и уставился в потолок. Он только что сжег последний мост. Добровольно.