Нормы морали

Пятнадцать минут показались вечностью. Питер метался по комнате, прислушиваясь к каждому звуку за дверью: к скрипу крана на кухне, к голосу Мэй, напевающей что-то в ванной, к гудку машины на улице. Каждый нерв в его теле был натянут как струна, готовый сорваться в оглушительный, безумный аккорд. Он чувствовал себя шпионом в самом глупом и пошлом шпионском фильме. Враг был в его же доме, а он, предатель, пробирался к своему сообщнику. Ровно через пятнадцать минут, не дыша, он приоткрыл дверь своей комнаты. В прихожей было пусто и темно, лишь узкая полоска света пробивалась из-под двери ванной. Сердце колотилось где-то в горле, громко, предательски громко. Он на цыпочках проскользнул к входной двери, затаив дыхание, когда скрипнула половица. — Питер? — донесся из ванной голос Мэй. — Это ты? Ледяная волна страха окатила его с головы до ног. — Да! — его голос прозвучал неестественно высоко. — Я... я выбросить мусор! Забыл днем! Самый дурацкий предлог из всех возможных. Он замер, ожидая, что дверь ванной откроется и тетя увидит его перекошенное от паники лицо. И все поймет. — Молодец! — крикнула Мэй, и он услышал, как вода снова побежала в душе. — Только одевайся теплее! Питер выдохнул, дрожащими руками натянул первую попавшуюся куртку и выскочил на лестничную площадку, плотно прикрыв за собой дверь. Холодный ночной воздух обжег легкие. Он почти бегом обошел свой дом и увидел его. Темный, почти невидимый в тени большого клена автомобиль. Задняя дверь со стороны пассажира была приоткрыта. Сердце бешено колотилось. Питер оглянулся, словно вор, проверяя, нет ли вокруг случайных прохожих, и нырнул внутрь. Дверь захлопнулась, и тишина салона, нарушаемая лишь тихим гулом двигателя, поглотила его. В салоне пахло кожей, дорогим парфюмом и Тони. Он сидел на заднем сиденьи, откинувшись назад, один. Переднее пассажирское сиденье было пустым. Водителя тоже не было видно — темная перегородка отделяла их от передней части машины. — Садись ближе, — сказал Тони, не глядя на него. Он смотрел в свой телефон, экран которого отбрасывал голубоватый отсвет на его черты. Питер неуверенно пододвинулся. — Где... где водитель? — Ушел выпить кофе. У нас есть полчаса. — Тони отложил телефон и наконец повернулся к нему. Его глаза блестели в полумраке. — Ну что, малыш? Как ты справился с заданием? Питер опустил взгляд. Ему вдруг стало до слез обидно. От этой игры, от этого подполья, от собственного предательства. — Это было ужасно, — прошептал он. — Ужасно? — Тони мягко коснулся его подбородка и заставил поднять голову. — Почему? — Я... я видел, как ты с ней… И я... я должен был сидеть и молчать. — И ты молчал. Ты справился. Я горжусь тобой. Эти слова, произнесенные низким, бархатным голосом, сработали лучше любого приказа. Глупая, детская потребность в одобрении заставила Питера расправить плечи. — Правда? — Правда. Ты был очень хорошим мальчиком. — Палец Тони скользнул по его щеке к виску, задев завиток. — А хороших мальчиков нужно награждать. Питер замер. Его возбуждение, приглушенное страхом и стыдом, вспыхнуло с новой силой. — Что... что ты имеешь в виду? Тони улыбнулся. Его улыбка в полумраке казалась хищной и бесконечно соблазнительной. — Закрой глаза, Питер. Он повиновался. Темнота обострила другие чувства. Он услышал, как скрипнет кожа сиденья, почувствовал, как теплое дыхание коснулось его губ, а потом — знакомое, влажное прикосновение. Поцелуй был медленным, глубоким, исследующим. Совсем не таким, как вчера в пылу страсти. Питер стонал в его губы, его руки сами потянулись к Тони, вцепились в его рубашку, притягивая ближе. Он забыл про машину за углом своего дома, про тетю в душе, про все на свете. Остался только этот поцелуй, этот вкус, эти руки, которые скользнули под его куртку, под футболку, касаясь горячей кожи живота. — Тони... — простонал он, разрывая поцелуй. — Тсс, малыш, — Тони приложил палец к его губам. — Тише. Нас могут услышать. Эта мысль, что кто-то может увидеть или услышать, подлила масла в огонь. Стыд и страх смешались с возбуждением, создавая гремучую, опьяняющую смесь. Рука Тони медленно спустилась ниже, к пряжке его ремня. — Ты хочешь, чтобы я продолжил? — он прошептал ему прямо в ухо, губами касаясь мочки. — Скажи мне. Питер кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Признать это в слух было словно отдать душу свою дьяволу. Но мужчине этого было недостаточно. — Словами, малыш. Я хочу слышать твой голос. — Да... — выдохнул Питер. — Пожалуйста... Щелчок пряжки прозвучал как выстрел в тишине салона. *** Питер вернулся домой через двадцать минут, с трясущимися коленями и пустотой в голове. Его тело пахло чужим парфюмом и чем-то еще, что заставляло кровь приливать к лицу каждый раз, когда он вспоминал последние минуты в той машине. Мэй уже вышла из ванной, в своем старом халате, с махровым полотенцем на голове. — Ну что, мусорный герой, справился? — улыбнулась она, даже не подозревая, чем совсем недавно занимался ее племянник. Питер кивнул, стараясь не смотреть ей в глаза. — Да. Я... я пойду, доделаю уроки. Парень ринулся в свою комнату, захлопнул дверь и прислонился к ней спиной, пытаясь отдышаться. Его телефон завибрировал. «До завтра, малыш. Сладких снов» Он швырнул телефон на кровать, как раскаленный уголь. Потом подошел, поднял его и все же написал: «И тебе». Потом стер. Потом написал снова: «Спокойной ночи». И отправил. На следующее утро он проснулся с тяжелой головой и ощущением надвигающейся катастрофы. В школе Питер избегал Неда, отмахиваясь от его вопросов о самочувствии. После уроков он снова сел в машину Тони. И на следующий день. И через день. Это вошло в ритм. В новую, извращенную норму. Утром — сообщение с инструкциями. Школа в тумане. Машина после уроков. Иногда Тони просто вез его куда-нибудь выпить кофе, говорил с ним о науке, о бизнесе, слушал его болтовню о проектах, и Питер ловил себя на том, что забывает о ситуации и просто наслаждается общением с человеком, чей ум восхищал его. В эти моменты он почти мог убедить себя, что это просто необычные, но такие нужные ему отношения наставника и протеже. А иногда, чаще, машина отвозила их в какой-нибудь глухой переулок, на пустынную парковку, и тогда уроки были другими. Тони, казалось, получал особое удовольствие от того, чтобы доводить его до потери контроля в самых людных, на взгляд Питера, местах. Он учил его скрывать свои эмоции, подавлять стоны, прятать следы. Это была игра в русскую рулетку, где пистолет был приставлен к его репутации, к его отношениям с тетей, к его собственной психике. Однажды вечером, когда Тони снова был у них на ужине, зазвонил телефон Питера. Нед. Питер отклонил вызов, но через секунду пришло сообщение. «Ты что, умер? Почему ты меня избегаешь? Мы же друзья, чувак. Если что-то случилось, просто скажи» Питер почувствовал укол острой боли. Он смотрел на экран, не зная, что ответить. Питер чувствовал взгляд Тони на себе. И понимал, что это из-за него он не мог спокойно общаться с другом, от которого раньше никогда не держал тайн. — Кто это? — спокойно спросил Тони, отхлебывая вино. — Нед. Просто спрашивает про домашку, — соврал Питер, убирая телефон в карман. — Понятно, — Тони улыбнулся своей холодной, всепонимающей улыбкой. — Наверное, скучает по тебе. Мэй, разливающая суп, вздохнула. — Я ему тоже говорю! Вечно он теперь один. Сидит в своей комнате. Думаю, это из-за выпускных экзаменов. Переживает. — Наверное, — согласился Тони, его глаза все еще были прикованы к Питеру. — Но друзья важны. Не стоит их бросать, Питер. Эта лицемерная лекция от человека, который заставлял его лгать и скрываться, вызвала у Питера приступ тошноты. Он встал. — У меня голова разболелась. Я, пожалуй, полежу. Питер ушел в комнату, оставив их за столом, и уткнулся лицом в подушку, пытаясь заглушить крик, который рвался из его груди. Именно в моменты, когда он оставался один, то понимал, что терял все. Друга. Себя. И ради чего? Ради нескольких минут в день, когда он чувствовал себя желанным, значимым, особенным в глазах этого человека? Когда он был вместе с Тони, такие мысли получалось с легкостью игнорировать. Но сейчас все будто навалилось разом и не хотело оставлять его. Телефон снова завибрировал. Не Нед. Тони. «Плохое поведение, малыш. Уходить из-за стола невежливо. Мэй расстроилась. Завтра будешь наказан» Питер смотрел на сообщение, и по его лицу текли слезы. Он ненавидел мужчину, себя. Но больше всего он ненавидел то, как его тело отозвалось на слово «наказан» предательской волной возбуждения. Он был в ловушке. И единственный, кто держал ключ, казалось, получал от этого огромное удовольствие. *** «Наказание» оказалось не физическим, что было почти хуже. На следующий день Тони не приехал. Не было ни звонков, ни сообщений. Питер после школы стоял у входа, тупо вглядываясь в проезжающие машины. Ничего. Полная тишина. Его телефон молчал. Он написал первым.

«Извини за вчерашнее. Голова правда болела»

Ответа не было. Час. Два. Паника, холодная и липкая, начала подниматься из глубины его живота. Тони бросил его? Все кончено? Эта мысль должна была принести облегчение, ведь больше ему не придется врать! Все встанет на свои места, он вернется в привычный ему ритм жизни, восстановит отношения с Недом и будет больше внимания обращать на учебу. Но вместо облегчения он почувствовал лишь всепоглощающий, животный ужас. Он стал зависим от этих встреч, от этого внимания, от этого ощущения собственной греховной исключительности. Лишиться этого было равно смерти. Он позвонил, трясущимися от волнениями пальцами набирая ставшим таким знакомым номер. Тони сбросил вызов. Питер почти бегом вернулся домой, запираясь в комнате. Он не мог есть, не мог думать. Он постоянно проверял телефон на наличие новых сообщений, но экран оставался черным. Даже Мэй заметила его состояние. — Пит, с тобой все в порядке? Ты как будто на иголках. — Все хорошо! — буркнул он. — Просто... проект. Сложный, - опять вранье. Которое с каждым разом давалось все легче и легче. Вечером, когда он уже почти смирился с мыслью, что все кончено, телефон наконец взорвался вибрацией. Всего одно слово. «Выходи» Питер сорвался с места так быстро, что у него зарябило в глазах. Он даже не придумал оправдания для Мэй, просто крикнул «выбросить мусор!» и вылетел из квартиры. Машина ждала на привычном месте. Он впрыгнул внутрь, запыхавшийся, дрожащий. Тони сидел на своем месте, холодный и неприступный. Он молча смотрел на Питера, и его лицо ничего не выражало. — Ну? — наконец произнес он. Питер чувствовал себя щенком, которого поймали за порчей мебели. — Я... я же сказал, что извиняюсь. Голова болела. — Ты солгал мне, Питер. — Голос Тони был тихим и страшным. — Ты солгал, чтобы уйти от меня. — Я не лгал! Она правда болела! — Неправда. Ты был расстроен из-за сообщения от своего друга. Из-за Неда. — Тони произнес это имя с легкой презрительной усмешкой. — Ты позволил кому-то другому влиять на твое настроение в моем присутствии. Это непозволительно. Питер онемел. Он понял, что его наказывают не за уход со стола. Его наказывают за то, что он посмел проявить эмоции по поводу кого-то другого. За то, что у него есть жизнь вне Тони. — Прости, — прошептал он, и в его голосе послышалась мольба. Он ненавидел себя за это. Но и не мог позволить мужчине исчезнуть из его жизни. — Больше так не буду. Обещаю. Тони помолчал, изучая его. Затем его выражение лица смягчилось, будто он удовлетворительно ответу. — Хорошо. Я верю тебе. — Он потянулся и положил руку Питеру на затылок, легонько сжал. Жест был одновременно властным и успокаивающим. — Просто помни, малыш. Сейчас твое место здесь. Рядом со мной. Все остальное — фон. Понял? Питер кивнул, прикрыв глаза. Рука Тони на его шее была и ошейником, и единственной опорой в рушащемся мире. — Понял. Тони улыбнулся. — Вот и хорошо. Тогда закрой глаза. Тебе нужно научиться получать удовольствие, не видя меня. Довериться своим ощущениям. И Питер повиновался. Он закрыл глаза и отдался на волю темноты, звуков города за тонированными стеклами и рук Тони, которые знали его тело лучше, чем он сам. Это было самым страшным и самым сладким наказанием из всех возможных. Когда он вернулся домой, его телефон снова завибрировал. На этот раз от Неда. «Ладно, я понял. Если не хочешь говорить, не надо. Но я тут, если что. Всегда» Питер прочитал сообщение, и комок встал у него в горле. Он потянулся пальцем, чтобы ответить, чтобы написать «прости», «помоги», «я запутался». Но в этот момент пришло новое сообщение. От Тони. «Не забудь купить молоко для тети. Будь хорошим племянником» Питер замер. Затем медленно, почти механически, стер набранное Неду сообщение. Он вышел на кухню, взял деньги из общей шкатулки и молча пошел в магазин. Выполнять приказ. Быть хорошим мальчиком. Он понимал, что это ненормально. Что это ужасно. Но вырваться из этой паутины лжи, манипуляций и извращенной заботы у него уже не было сил. Он был пойман. И он согласился на это сам.