Я навеки твой, ты — ничья

      Когда на блаженный, чистый Рай опускается безмятежная ночь, следом за ней все священные земли покрываются долгой, едва ли не бесконечной тишиной. И настолько там тихо, что собственные, невыносимые, тяжкие словно стальной груз мысли сводят с ума. Не за что зацепится чтобы остановить их поток, прервать растянутое мучение в ноющей голове или просто сорвать эту тяжесть, убеждая себя что ладонь предательски вспотела, выскользнув.       Мысли канифолят мозги — ведь и от них бывает передоз.       В просторной комнате общежития горел приглушённый свет. Удивительно, что на таком ярком и светлом месте как Небеса, ночь темнее чем в Аду, она здесь даже более зловещая для тех, кто привык видеть ходящие фигуры ночью и заглядывать в переулки с опаской готовясь к нападению. Лют не знала всего этого, ей и не нужно знать, и не то чтобы не дано, раз она ангел, живущий с самого рождения в Раю.       Только можно ли назвать саму её жизнь Раем, когда ты здесь не просто Победитель, наслаждающийся мирной жизнью после того как побывал на Земле, полной жестокости, страданий, разврата и антиутопии, найдя во всей этой солянке свет, и сумев отделить его от тьмы, и даже не рождённый ангел, желающий нести добро и счастье каждому в округе. Она совсем другая, словно отрезанная от других святых существ.       Лют — истребитель.       Самая быстрая, ловкая, боевая, жестокая, опасная и беспощадная. И самая лучшая среди лучших. Никто не говорил об этом среди других истребителей, не шептался и не обменивался взглядами когда она была рядом. Они лишь знали, что это так, и не смели заикаться, если рядом её и нет.       Окно закрыто, плотнее чем обычно. Опираясь руками об нежно-фиолетового цвета комод, Лют пыталась разглядеть на небе хоть что-то, кроме сияющей Луны и отсутствия звёзд, скрытых за облаками. Ей не спалось, и это происходило впервые. Возможно нет настолько сильной усталости сейчас, а может мешает шум или его отсутствие. Но она знает, что не так. И вроде бы проблема так проста, хотя, для кого как...       Лют мало когда размышляет о чем то подобном. О проигрыше, о смерти, о суициде. Нет времени думать о чём-то настолько жалком и ненужном, тогда, сейчас и...       Резко развернувшись и подойдя к кровати, она измученно легла на неё, закрыв глаза. Тьма. Что будет завтра? Тьма. Что будет с ней? Тьма. Что будет дальше? Тьма. Ничего. Всё размыто и неизвестно, не то что непонятно, ни одного намёка, ни знака, ни указателя. Ей не завязывали глаза, так почему нельзя увидеть будущее? Что будет с той кто убивает раз в год так грубо и бесчестно, но достойно, ведь это извращённые души грешников?       Только зачем это ей? Из-за того что в первый раз её гложет душевная боль, будто произошло что-то плохое, настолько, что это заставляет умирать изнутри. Словно умирать изнутри... Только как и почему она умрёт? Тоже, тьма...       Поэтому она не любила одиночество. Лют всегда можно увидеть с Адамом, буквально её боссом, что за всё это время стал единственным близким другом. Обучил всему, указал на лёгкий путь, провёл по дороге устланной золотыми кирпичами крепко держа за руку. Она боялась отпустить, потерять, забыть... Оттого и муки в душе страшны для неё. Что плохое не случится, оно будет связано с Адамом, ибо ничего более дорогого у неё никогда не было.       Вновь поднявшись, ведь она не один раз за этот час бродила по собственной комнате, Лют приблизилась к туалетному столику и взяла лежащую на нём сложенную, серую футболку одной рукой. Едва успев переодеться она хотела поскорее лечь спать, но сон не шёл, не плыл, и даже не полз, цепляясь когтистыми лапами за огромную льдину, холодную словно тысячи замороженных, давно не стучащих сердец. Лют будто такая, ледяная, и растопить лёд полностью возможно лишь изнутри.       Взглянув на себя в зеркало и пытаясь разглядеть синяки под глазами, которых, пока, ещё не было, Лют не слышала приближающихся шагов. Вот он, единственный раз когда бдительность подвела. Однако когда дверь открылась так словно в неё влетела целая орава разъяренных грешников, она успела поспешно натянуть последний элемент пижамы и обернутся, зная и угадывая кто без спроса и наглости ворвался в её комнату.       — Бля, а ты не спишь чë ли, Лют? – Адам остался в дверном проёме, хлопая глазами и скача своими золотыми зенками по мебели в комнате как ни в чем не бывало. Он вошёл как к себе домой, да и чуть дверь с петель не сорвал, но посчитал нормальным задать очевидный вопрос. В этом весь он, нарциссичный и самовлюблённый "Первый человек". Верно, какая гордость у него наверное за себя, а Лют, потому, не раз задавалась вопросом — что если бы она была первой женщиной на земле?       — Нет, сэр. Вам что-то нужно... в такой час? – не смотря на действительное незнание хотя бы приблизительного времени, раздражаться и злится всё равно не хотелось, отсутствие сна... Не позволяет. Сев на край кровати и сжав белоснежные, шершавые простыни так крепко, точно они спасательный круг, она обернулась на уже расхаживающего и расслабленного Адама, что внимательно рассматривал её спальню. Не понятно зачем, скоротать время перед разговором?       — А? А нет, ничё не надо. – он без интереса заглянул в окно и как то странно перекривился, глядя на крыши домов и зданий в Раю. — Ну и не видно ж тут нихуя... А! Я маску свою где-то проебал. Наверное пока в душ отходил какой-то шутник ебучий спиздил. Дай, думаю, зайду к тебе, может ты видела кого.       — Не уверена что кто-то бы осмелился сделать что-то подобное... – её не удивляло отсутствие того, что отдаляло истребителей от человеческого, да и общаться с ним без экипировки так обыденно, хоть это и впервые... Лют редко снимала собственную маску перед ним, раз он этого не делает, с чего бы ей? Только Адам никогда не был не против смотреть в её настоящие глаза пока они говорят.       — Хех, я пиздюлей таких втащу что даже мысли об этом не будут бошку трахать! – его явно развеселил ответ Лют, а пропажа собственной вещи никак не влияла на его настроение. Впрочем, негатива ему в ангельской жизни и не надо, нет ему там места. Обернувшись на всё сидящую и уже поникшую девушку, Адам незамедлительно сёл рядом с ней, стараясь подбодрить её своим вечным позитивом. — Чë кислая такая, Лютня? Поэтому не спишь?       От тяжёлого выдоха подруги он нежданно для себя напрягся, ведь раньше она никогда так не сочилась беспокойством и похоже, безмерным страхом. Лют обняла себя, словно ей холодно, не смотря на плотно закрытое окно и тепло райской жизни, которое окружало её со всех сторон, только никогда не шло ей на встречу. И единым, настоящим светом для неё всегда и сейчас есть — Адам.       — Завтра День истребления. – он вопросительно выгнул бровь на её слова, и внимательно следил за тем как она опустила голову и будто в мучении закрыла глаза и поджала тонкие губы. Лют боролась с ураганом внутри, слова метались по всюду, и она старалась медленно, но верно выстраивать предложения, стараясь донести ему всё правильно. — Чувствую себя странно от того что оно наступит так быстро в этот раз, но... я ощущаю что…всë будет не так просто как… как раньше.       — Просто, не просто, но эта блондинистая пизда и её дружки-пидарасы получат от меня предостаточно пиздюлей. Ад им ещё цветочками покажется.       — Сэр... Вы не понимаете, завтра будет что-то плохое! Для нас! Истребителей! – озлобленный лик Лют на его шуточный ответ заставили лицо Адама вытянуться а глаза ошеломленно расширится. Она никогда не позволяла себе повышать голос, это... тоже впервые. И если чаще всего, он отвечает таким же нападением... в этот раз Адам просто хочет понять как успокоить и понять её мысли? — Я... прошу прощения. Просто бессоница, от того и чувствую себя хреново.       Выровняв дыхание и сжав руки положенные на колени, Лют заметно обмякла, хоть и по лёгкой дрожи видно чувствовала она себя всё так же нервно. Он немного заколебался, не всегда ему приходилось поддерживать других, скорее всего — никогда. И у него не возникало мыслей насчёт того, что Лют не более чем эмоциональная бабень, что ноет по любому поводу. Не только потому, что она не такая, самая главная причина в том что та не просто представительница противоположного и такого ненавистного ему пола, а его лучшая и самая близкая подруга.       Он никому не постесняется сказать эту правду, а если кто и вонять начнёт "пиздюлей таких втащит что даже мысли об этом не будут бошку трахать!".       — Ну... Демоны намного сильнее грешников, а? Но мы тоже не пальцем деланные, справимся вместе. – со спокойным взглядом и расслабленной улыбкой, Адам лишь слегка замедлился, перед тем как подтянуть к Лют ладонь, сжатую в кулак. Не самые красивые и идеально выстроенные слова поддержки, но в глубине души она ощутила что самое главное в этом всём искренность и действительное желание поддержать.       — Дуэт?       — Дуэт. – она отбила кулаком меньшим чем у него и одобрительно улыбнулась, глядя на Адама из под мешающих прядей. Её взгляд неприлично долго задержался на нём, и пока Лют осторожно и медленно подходила к осознанию этого, Адам мгновенно ухмыльнулся, рассматривая подругу в ответ.       Когда же она резко отвернулась от довольного собой Адама, ей пришлось вновь стараться восстановить дыхание и прийти в себя. Возможно, так влияла на неё домашняя обстановка, в каковой они вместе ещё не были, а может и то, что называя его "другом", Лют приходилось скрывать что-то большее чем дружеские чувства.       Истребители не созданы для отношений — они созданы убивать.       И это только больше тянуло её на дно. Отрицание чувств и непринятие себя, вот что в её жизни "по домашнему". Она то соблюдала любые продиктованные ей правила, а Адаму хотелось лишь рвать и метать из-за несправедливости. Для него всё женщины одинаковы — потаскухи доящие тебя до пустоты в кармане, а после бросающие как не нужную игрушку. Теперь Адам делал также, не стеснялся и пользовался, но только он просто задумается о том чтобы поступить так и с Лют... Адам сам себя снесёт только одним ударом, и сделает так ещё раз, неудовлетворенный результатом.       Может у неë и есть грудь, женственное лицо и явно вагина (которую он никогда не видел), просто женщиной её не назовешь, Адам это знал так, словно на носу себе зарубил. И ему нравилась эта мысль.       О том что Лют необычна.       Потянувшись пальцами к непослушной прядке, он словно пытался убрать её, чтобы беспрепятственно видеть идеальный профиль. Но только всё это разрушилось, когда Адам наклонился над Лют и осторожно обхватив ладонью пол её лица повернул к себе, видя перед собой настороженные глаза что по мере его приближения расслаблялись а взгляд опускался ниже.       Покорно и желанно ответив на поцелуй, она обняла маленькими ладошками его лицо в ответ, залезая на кровать и выпрямляясь на коленях для большего удобства. Адам же переместил хватку на лопатки, касаясь трепещущих крыльев и наслаждаясь тем как Лют охотно отвечала, ещё и нависла над ним доминируя в ласке, сводя его с ума. Прижавшись к друг другу грудью, они почему-то целовались так тихо, будто кто-то обязательно заметит их, из-за чего прикосновение губ казалось тем, что не утолит все давние желания...       Адам бесстыдно и без вопросов подхватил Лют под ягодицы и поднявшись положил её спиной на середину постели, нависнув над ней и вжавшись ладонями по обе стороны от её тела. Лют всегда выступала голосом разума для него, однако сейчас и остановится и продолжить будет горько и неправильно, так что её начали будить короткие поцелуи на собственной, тонкой шее.       — Нам нельзя, Сэр. – без прямого обращения к нему, можно подумать что она отговаривает саму себя от того чтобы поддаться, забыть о тисках в душе и наконец сделать то что она хочет всё это чертовски мучительное, долгое время. Лют вздрагивает от лёгкого укуса. Адам старается не навредить ей; у него никогда не было искреннего желания быть нежным с женщиной. А что же сейчас?       — Моë имя.       — Что?       — Зови меня по имени. Это меня больше возбуждает.       Ответ на все отрицания, и она принимает его, запуская пальцы в чужие, жёсткие волосы. Закидывая голову, Лют ощущает как необычно, тепло и влажно скользит его язык по её коже, сменяясь мягкими губами, а реже зубами, нежно прикусывающими до невидимых ею золотых пятен. Закрывая глаза, ласки становятся более яркими а она всё восприимчивее к ним, чувствуя как между ног приятно тянет, а тело болит, в один миг немеет от внезапно трепетного внимания.       Потянув серую футболку за край, Адам снял её с Лют, небрежно отбрасывая в сторону, уже предвкушая полу-голое тело когда оказывается что под ней ещё и спортивный топик, в которых чаще всего Лют и отдыхает и спит, да и не стесняется ходить по общежитию в одиночестве, ведь чаще всего её могут встретить лишь другие истребители.       — Лют, ну в лифаке то нахуя спать? – его недовольство она встретила с улыбкой. Всё это в новинку, впервые для них обоих, только почему от этого веет теми спокойными, непринуждёнными и долгими днями вместе, словно они вновь в том ночном клубе за углом, где Адама выблевало прямо под дверью туалета в который он не успел добежать, или тот раз где он в бильярдном клубе раскидал всё шары, а Лют ловила их по всему помещению, пока те не успели попасть в ошеломленных посетителей. Ей всегда удавалось приструнить его огонь, но похоже теперь очередь Адама разжигать собственное пламя в ней.       — Не знаешь как выглядит топик, Адам? – дразнить его пока он в озлобленном состоянии — всегда приключение, после чего последует три этажа отборной нецензурной лексики и "вечная" обида, что закончится в ту же секунду когда Лют предложит сходить в кафе за свой счёт. Его бровь взлетела вверх от наглой ухмылки и прикрытых век напротив, а взгляд ещё более потяжелел, что её совершенно не пугало. Дохлый номер.       — Мг, я проебал момент где нужно посмеяться. – и грубо просунув правую ладонь под её спину, он нащупал тонкое соединение, на каковом нет привычных для Адама железных крючков и ушек. Ну, нечего страшного же, верно? Рвать так рвать...       — Твою мать, он через верх снимается, через верх! – вскрикнула Лют, молниеносно закрывая грудь от смущения и инстинкта. Стоило проорать это на секунду раньше, и прямо в его ухо, ибо уничтоженный «топ» или скорее разорванные остатки уже улетели на своих прозрачных крыльях в другой угол комнаты, или куда-то ещё... За его полётом же никто не следил. — Ты мне теперь новый должен!       — Да зачем?! Мне нравится когда соски выпирают.       — Адам!       Мягкий, едва заметный золотой румянец объял её щеки, отчего он тихо хихикнул, склонившись ближе к "очень хорошо" спрятанной прелести Лют. Откинув в стороны чужие руки, Адам своими ладонями обхватил и прижал её грудь к друг другу, а после словно в подушку зарылся между ними носом ощущая нежную мягкость, дрожь тела под ним и слыша сдавленный полу-стон, полный удивления. Тёплое дыхание ласкало кожу, щетина мимолётно щекотала, а когда она почувствовала как язык ловко скользнул по ложбинке то выгнулась изящным мостиком с тихим мычанием, осознав, что хватка крепнет и он просто так не даст ей вырваться, зная, что Лют и не собирается бежать прочь.       На фоне тёплых губ, влажный язык казался раскалённым и действовал он с этим всё более нагло и беспрепятственно. Переместившись на напряжённый сосок и расслабив его энергичным трением при этом оставив в твёрдом состоянии, язык переместился на другой, повторяя те же манипуляции с ещё большим наслаждением, так как Лют отвечала громким, глубоким дыханием, переходящим в короткие развязные звуки, застревающие в ушах. Вот так вот... если грудь приласкать, она окажется совсем уж не такой и опасной… И всё таки может…для кого как?       Судьба топика явно не должна была повторится, поэтому Адам нащупав под шортиками Лют край нижнего белья, снял их вместе, хоть и пришлось приложить немного силы и смешать её с осторожностью, а уже после довольствоваться полным отсутствием ненужных сейчас тканей на её теле. Сам он тоже не отставал, желая быть на равне с ней. Однако, наличие его собственной одежды на его же теле, никак не смущало Лют, а вот когда мантия Адама с тихим шорохом опала на пол, она уперлась взглядом в сторону подушек, всё ещё стараясь привыкнуть и осознать — это правда. Она не уснула, и её сон не наполнен страстным желанием к Адаму. Слава Богу, всё наяву.       Ему и не нужно её взгляда, по крайней мере — пока. Сжав пальцами мягкие бёдра и разведя их в стороны, Адам подтянул Лют к краю кровати и сев перед ней на колени тут же накрыл губами её едва влажные, деликатные складки. Лют пробило крупной дрожью так сильно, что словно судорога прошлась по собственным ногам когда она попыталась свести их, но крепкая хватка не позволила. Язык нетерпеливо и до сумасшествия медленно огладил пространство между малых половых губ, тут же опускаясь и толкаясь внутрь.       С тихим ахом Лют сжала простынь левой рукой, а правой пыталась закрыть себе рот, но сокрыть стоны так не получится, а приглушенное мычание звучало не менее возбуждающе для того, кто сейчас хозяйничает у неё между ног, не говоря уже и про влагалище... Закатив глаза, она ощутила как разгоряченный язык выскользнул из неё, а хватка на одном бедре ослабла, пальцы на котором теперь осторожно оглаживали её уязвимые половые губы, и такие необычно мокрые для неё... Раздвинув нежно-золотые складки указательным и средним пальцем, Адам хмыкнул, приложившись языком к уже ненадёжно спрятанному клитору, зная что от этого у Лют сорвёт крышу.       От наглого, проворного скольжения она чуть не захлебнулась своим же дрожащим стоном, трепеща и балансируя между желанием жарко продолжить или невольно кончить. Всхлипнув и замычав в ладонь, Лют всё таки не выдержала и медленно выдохнув расслабилась и прикусила губу покрывшись румянцем, чувствуя как Адам вновь прислонился к её вагине губами, пробуя последствия оргазма на вкус.       Перевернув Лют на живот и вернув на середину кровати, Адам поднялся и ухватившись за её бёдра поднял их немного вверх, чтобы упереться коленями в постель под ними. Опустив их на свои, он упёрся ладонями в лопатки Лют, так, что чёрные крылья припечатались к простыням, слегка подрагивая на холодной, смятой постели. Ощутив тёплый, поглаживающий член так опасно близко к собственным влажным половым губам, она смущённо выдохнула и расслабилась, зная что как только Адам заметит это, тут же войдёт в неё.       Сжав ладони в кулаки так сильно, Лют почувствовала как короткие ногти впиваются в кожу, оставляя отпечаток. Рот слегка приоткрывается, безвозвратно выпуская трепещущий стон, а своё же тело реагирует на него — сжимается. Адам не уступает ей, и если стон скрыть не получилось, она чувственно осознает — стеснения у него нет, как бы не было «мужественно» не издавать звуков во время секса. Если бы Лют напрямую попросила его стонать ей прямо в ухо, Адам будет делать это даже тогда, когда они не в кровати, и уж точно не в спальне...       Не смотря на медленный толчок, бёдра Лют мягко приподнимаются и с тихим шлепком встречаются с кожей Адама. Она зарылась носом в белоснежную простынь, едва ли не разрывая ткань в своих грубых, миниатюрных руках. Вот минус — звуки. Либо смущали, либо больше раззадоривали... Но что Лют знала точно — их создают они оба. Несомненно, ведь они же дуэт, не так ли?       Аргх...Ну она же совершенно не это имела ввиду!       А что насчёт Адама?       Может он тут просто для того, чтобы насладится её телом. Никто напрямую не говорил ей что она красива, однако от Адама Лют ощущала это... восхищение и искреннее желание дать ей то, к чему они шли весь этот вечер. Внимание которое она заслужила за всё, и... любовь? Потому что именно Лют первая женщина которую так искренне полюбил Адам. Он не умел этого показывать, но желает, потому и научится, а ей достаточно чувст, ощущений, касаний и чужого неровного дыхания для того чтобы легко распознать всю его привязанность к ней.       К её душе.       Кровать слегка заскрипела, но темп всё размереннее и осторожнее, они словно ломают всё каноны присущие этому и подобному процессам, или скорее он. Лют не ведёт, она наслаждается; прикрывает глаза, так как взор всё равно затуманился, будто муть размазалась тонким слоем по её янтарным очам, расслабляет тело так сильно, ибо уже устала, да и в подобной позе напрягаться никак не стоило, это лишнее. Особенно когда тебя ведут, а ты только погружаешься, с каждым толчком всё глубже, и что самое главное, ты становишься зависимым от партнёра ещё больше. Края в этом нет.       Адам расправил и вытянул золотые крылья вверх, почти касаясь кончиками в светло-голубого потолка, когда открыто стонет получая удовольствие от мыслей и осознания того, кого он ублажает прямо сейчас. Крупные, длинные перья опали медленным, хрупким дождём на постель, некоторые попали на чёрные крылья Лют, ведь всё равно им там нечего не грозит, она ими почти и не двигала. Прилипли к постели и стали словно одеяло для простыни, благо так они совершенно не мешали, тоже позволяя воплощать желанное в действительное.       Почти отчаянно прижавшись грудью к её спине, Адам ускорился, совсем немного, только этого предельно хватает для вызова более взволнованных стонов и неконтролируемоего трепета в чужом, но несомненно родном теле... Он бы и не менял темп, помня и зная что это её первый раз, даже если она молчала, не предупреждала. Однако, это важно, нужно, очень необходимо, ведь Адам следил за реакцией Лют, больше, чем требовалось от него в активной роли, и осознавал в какой момент остановится, а в какой повести уже по тропинке удовольствия, скрытой за рощей стыда — пройти её страшно, а на деле легче, чем кто либо мог себе представить.       Толчки углублялись, темп не ускорялся, желание коснутся пика возрастало. Дыша громко и не препятствуя этому, Лют потянулась руками к краю кровати, хватаясь словно за спасательный круг, ощущая как плывёт всё: комната, стоящий у стены шифоньер и разум. Разум расслаблен так, будто его окутал наркотический кайф, даже посылать сигналы о чем либо он не желал. Никому это не нужно. Адаму с головой хватает мимолётных ахов, тихого мычания и едва заметной передаваемой дрожи снизу. Лют, «лёжа бревном», приносила ему наслаждения больше чем те опытные дамы запрыгивающие на него за любое движение пальцем. От них мерзко — сколько в них членов побывало? Не хотелось знать. Адаму нечего не хотелось знать пока он обнимал её, свою невинную, маленькую истребительцу, что сегодня нежно стонет под ним, а завтра будет убивать толпы грешников без зазрения совести. Чувствовал запах белых волос... яркий, цветочный, мускусный... Гибискус. И прижимал всё ближе, а после застонал ей прямо в ухо, не смущаясь и не боясь. С ней... жить хотелось действительно счастливо, позабыв о синяках и гематомах прошлого на собственном сердце.       Лют вспоминала ту ночь следующим утром. Естественно Адам не успокоился пока не довёл её до оргазма вновь, ведь как оказалось членом это сделать не так просто, и даже очень непросто! Поэтому он с радостью вновь уткнулся лицом у неё между ног, добавив при этом в помощь пальцы. Румянец Лют ещё долго не сходил с лица, даже когда они лежали в обнимку под тонким прохладным одеялом, однако совершенно не из-за прелюдий и ласк.       — Я люблю тебя.       Он шепнул ей это, вдыхая аромат нежных волос, запустив ладонь за спину и погладив чувствительное место между обмякших крыльев. Это явно единственное что Адам сумел выдавить из себя после всего произошедшего. Никто не мешал ему использовать и забыть, но он не хотел этого, искренне не хотел. Не потому что впервые почувствует себя ублюдком и моральным уродом обесценивающим близкую подругу, а потому что Лют слишком ему дорога, чтобы отпустить, ещё хуже — забыть. Именно по этой причине она спокойно уснула, ощущая сквозь пелену отделяющую сон от реальности как крупная ладонь гладит её по голове, успокаивая. Больше не нужно слов, они оба спокойны и знают что так будет всегда...       Но всегда закончилось, когда уплыли и воспоминания.       — НЕЕЕТ!       Алое небо вперемешку с развалинами отеля плыли перед глазами, размазывались и соединялись в одно пятно и линию пока золотые глаза Лют излучающие горечь обнимали лежачее тело впереди. Своё же двигалось словно и не принадлежащее ей, крылья измученные и потрёпанные устали функционировать, но это был точно последний рывок, перед тем как она опустилась на колени и перевернула едва живого Адама, вглядываясь в израненые черты лица.       — Сэр! Сэр! Держитесь, сэр! АДАМ! – слëзы застыли лишь на секунду и медленно стекли по её нежным, белоснежным щекам. Он выдавил улыбку, вспоминая как обхватил эти мягкие щечки вчера и поцеловал тонкие губы, что не дрожали тогда, как сейчас... Хотелось успокоить, притянуть к себе и погладить шёлковые волосы, почувствовать родной запах, а не уже мерзкий для него аромат железа, крови грешников и сладкий, от собственной крови. Прям как вчера, когда было всё спокойно, умиротворенно, лёжа в объятиях друг друга, забыв обо всём... О сегодняшнем истреблении, глубокой небесной тьме и предупреждении, душевной боли Лют...       Адам опускает веки, яркий цвет его глаз гаснет, пока в её бьётся потерянным мотыльком живой огонь. Несправедливость, подлость, мерзость... Он был рядом с ней вчера, доверился и показал какова воистину его душа — спутанная, задетая и покинутая... Желая власти над Лилит, Адам не хотел чтобы она подло бросила его и ушла к другому, растоптав, будто тяжко вырвавшийся из под асфальта одуванчик. Словно ему хотелось причинять кому-то боль специально... он заглушал этим свою, а его самолюбие говорило, нет... истошно кричало что Адам боится привязаться вновь, и отталкивает всех своей грязью, выплевывая её куда пожелает.       Но она осталась, окунулась в вязкое болото вместе с ним. И после долгих лет страданий и желания вернуть обеих когда-то любимых ему жён, пока он умирает рядом с ним от страха и душевных мук дрожит только Лют... И никто больше.       Вот почему именно Адам улыбнулся ей перед кончиной.       Чтобы она прекратила плакать.       В конце концов...он отдал своё сердце ей, а она ему. И знают об этом лишь они оба. Не из-за ужаса перед запретом, а потому что никто другой об этом знать не достоин.       Лют смирилась спустя несколько дней, и сколько не был отвратителен разговор с Лилит в день истребления, она забрала нимб Адама с собой. Лёгкий свет исходил из белого ящика в прикроватной тумбочке; может и забрала, но разглядывать не решалась...       Лежа на кровати и дыша так тихо, вдыхая так редко словно она вот вот замрет полностью, Лют была заполнена мыслями, почему она не любила оставаться наедине? Потому что всё о чем она думает в одиночестве, пожирает и выплёвывает, оставляя чувства смешанными, ощущения холодными а душу опустошённой. Адам спасал её, спас даже в тот день, за несколько часов до его собственной смерти. Он говорил, много, неустанно, о себе, о других, о мире вокруг, и это не засыпало её разум болью и отчаянием и вопросами о том, что будет с ней завтра.       Адам сказал что любит и тогда она поняла что будет с ней завтра, после завтра, через неделю, месяц, год, лета...       Хорошо. С ней всё будет хорошо.       Но осознание этого прошло, словно плавящаяся свеча, капли воска каковой медленно стекают на стальное блюдце. Однако, даже такие хрупкие капли могут обжечь так, что запомнишь это на всю жизнь, не смотря на то что ты бессмертен...       Лёгкий стук прошёлся незаметной рябью по двери в комнату. Лют мгновенно, механически встала не зная кто её ведёт и просит открыть дверь. Когда золотая ручка опустилась и поднялась вверх расслабляя замок, она надавила на полотно и услышала как оно стукнулось об что-то. Выглянув и опустив взгляд, Лют с удивлением обнаружила почтовую коробку. И как доставщик так быстро скрылся из виду? Остаётся загадкой...       Она явно бы выкинула коробку в любой другой день, но сейчас ей просто любопытно что там, и возможно... ей желалось отвлечься от трагедии хоть на несколько минут. Справившись и одной рукой забрав почту а ногой закрыв дверь, она положила посылку на кровать, не сомневаясь в её чистоте. Лют острым ногтем разрезала золотой скотч и сорвала его на пол, быстро раскрывая тайну присланного. В коробке оказалась записка и что-то завёрнутое в полиэтиленовый пакет... несколько пакетов. Взяв сначала сложенный лист бумаги, Лют замерла прочитав имя отправителя:       "От Адама"       Так, хорошо... Это странно и ей ещё любопытнее, не больнее а... действительно интересно узнать как и что он хотел... подарить ей? Явно, Адам не ожидал такого исхода событий, однако, посылка уже здесь, и он без сомнений хотел чтобы Лют не только получила её, но и раскрыла, прочитав при этом записку.

"Привет Лютня. Я не умею писать такую хуйню, но чему я удивлён так это то что я до их пор умею писать, давно этого не делал. Ну, в общем, я там налажал немного пока мы шпехались, и честно, я не хотел портить твой "топик", или как ты там его назвала... Поэтому, типа, прости, ладно? Я пощупал, и уверен что у тебя второй размер, уж я в этом нехуёво разбираюсь, но если я таки проебался то можешь поменять. Только на такие же меняй, короче, я слышал то ебнутое бабское бельё что такие же ебнутые мужики придумали неудобное для вас... женщин, да и ты судя по всему такие не носишь... короче, похуй, на что угодно меняй, они же теперь твои.

И бля, я надеюсь что эти пидарасы побыстрее посылку отправят, ибо я им шеи скручу. Че я сказать хотел, всё будет ахуенно Лют, я отвечаю! Когда мы этих демонюг ебаных на их же огне поджарим я тя куда захочешь поведу, честно, за свой счёт, мне не жалко, даже если что-то дорогое захочешь, ну в пределах разумного, конечно, я надеюсь что ты, ладно, насрать. Просто тебе нечего кипишевать, я уже говорил тебе — мы дуэт. А знаешь что я имел под этим ввиду? Что всё дружно идут нахуй, и мы живём счастливо только вдвоём.

Я люблю тебя, Лют. Жаль что я могу без страха сказать тебе это в лишь в этой сраной записке. Я постоянно думаю о тебе и я рад что ты есть у меня, я серьёзно, я не хочу пиздеть о таком и играться с тобой. И секс с тобой был чем то большим, я до сих пор в ахуе с того что мы реально с тобой сделали это! Сука... Мне очень тяжело писать об этом, но я очень счастлив что ты полюбила такого мудака, мудилу из всех мудил, поэтому... поэтому я боялся причинить боль тебе вчера. Раньше я как животное радовался тому что ты девственница, но когда всё дошло до с... сама знаешь, я переживал что оттолкну тебя если сделаю больно. Со мной такое было впервые, только вот я рад что задумался об этом. Ты самый лучший ангел здесь, на Небесах, и единственная из всех... кого я считаю женщиной. Которой я дорожу сильнее чем собой, сколько бы... я ахуенным себя не считал.

Ты всегда была рядом со мной и приходила по первому зову, и я хочу чтобы МЫ были рядом с друг другом, и мы будем, мы уже есть.

До завтра, Лют. Надерём им жопы твою мать!"

      Бумага записки и текст немного размазался, но всё ещё был читабельным, хоть и почерк словно танцевал, ведь Адам старался уместить каждую строку в небольшой клочек бумаги. Лют просто наблюдала за тем как зрение размылось а нежные прозрачные капли стекающие по щекам летят и впитываются во влажный лист в руках и чистую белоснежную простынь. Отложив записку в сторону, Лют достала из коробки не тяжёлый груз и развернула его, находя несколько пар спортивных топов упакованных в зип-пакеты. Найдя бирку и развернув её одними ногтями, она покрылась золотистым румянцем, просматривая напечатанное снова и снова. Буква "В" не скромно стояла посередине на видном месте, блестя вместе с ламинированной картонкой.       Не прогадал.       Мерять нет сил, она уверена что и размер её, и цвет идеально ей подойдёт, потому Лют больше не смущалась, зная что Адам постарался ради неё. Выбирал, покупал, писал записку, запаковывал... И думал только о ней, всё это время, и благо перед смертью она тоже была рядом, единственная кого он рад был видеть в тот момент.       Плакать больше не хотелось. Лют ощущала его любовь заботу и трепет сейчас, не смотря на то что Адам мёртв...       Он навсегда жив в её душе.