Завядший цветок

Горничные, нарочито делая вид, будто они внезапно потеряли слух, с написанным на лице страхом усиленно протирали каждый миллиметр коридора. Чью же кровь они пытались смыть? Жертвы охотника, сидящего в императорской опочивальне? Верно. Охотника. Это было не что иное, как охота. Травля, устраиваемая монархом – самым настоящим монстром, жестокость которого способна исчезнуть только с ним самим. Майордом, отвечающий за управление дворцом, заметив появление Лоссен, тут же метнулся к нему и, вцепившись тому в руку, потащил его к покоям правителя. Отношение слуги к принцу не выбивалось из общепринятых в монаршей среде правил, однако юноша все равно с отвращением отдернул ладонь. - Не смей прикасаться ко мне. - Ох, прошу прощения. Его Величество просил немедля привести вас… - монотонно отчеканил майордом, в голосе которого не слышалось ни капли сожаления. Сановник быстро распахнул двери спальни. Несмотря на то, что на дворе стоял день, в государевой опочивальне сгустилась кромешная тьма. В дальнем углу комнаты, притаившись в тени, рыдало и выло какое-то омерзительное существо. Майордом прикрыл веки и с лицом совершенно беспристрастным, точно увиденное им было простой галлюцинацией, сообщил: - Ваше Величество, Его Высочество принц Лоссен прибыл. Прошу меня простить, что оставляю вас. - Хорошо, хе-хе-хе. Из мрака проступили очертания мужской фигуры. По спальне пронесся гадкий смех, похожий на скрип несмазанной калитки. Но не владельцу этого смеха принадлежали пронзительные вопли, раздававшиеся ранее в глубинах императорских покоев. Майордом покинул опочивальню монарха. Все это время чудище из угла ни на секунду не прекращало голосить и захлебываться слезами. - Сломалось, как видишь. - … - Эй, быстро почини ее! - Чвак-чвак-чвак. – У меня мало терпения, предупреждаю. В блестящих глазах Императора сверкнуло безумие. Лоссен не мог отыскать в себе силы смотреть отцу прямо в лицо, а потому поглядывал на него исподлобья. Полоумный правитель взметнул руку вверх, выражая недовольство поведением принца. Далее же последовало, по мнению Лоссена, самое мягкое из наказаний, которое он получал, и тем не менее отличавшееся беспощадностью. Секунду спустя из раны на Лоссеновом лбу хлынула горячая кровь, залив юноше глаза. Однако боли принц не чувствовал. Император, разгневанный тем, что Лоссен не проявил никакой реакции, ощерился, но тому было уже плевать. Подвергнутый безжалостному избиению юноша уставился во все глаза на Императора. - Белуа... - пробормотал Лоссен, почувствовав, как внутри у него разрывалось сердце. - Что? - Что знает обо мне граф Белуа? - Граф Белуа? При упоминании одного из глав южной аристократии беспричинный гнев Императора в одно мгновение испарился. Глаза, с проблеском безумия, вызванного наверняка одурманивающими травами, тотчас вспыхнули. - К чему тебе эта хитрая шваль? Он снова обращается к делам прошлого?... Нет... нет…. Лоссен, пристально наблюдая за впавшим в оцепенение монархом, медленно поднялся с пола. Хрусть. Вывихнутая Императором кость встала на место. Утерев с лица кровь, дабы лучше видеть, юноша приготовился к ответу. - Он бы не стал так поступать… Зачем ты у меня это спрашиваешь? Ты раньше встречался с Белуа? - С графом я никогда не сталкивался, так что о его делах прошлого я не осведомлен. Он в курсе о ситуации со мной? - Не знаю, не знаю, не знаю… Ничего не знаю. Внезапно помотав головой из стороны в сторону, правитель попятился. Сидевшее в углу чудище не переставало издавать визгливые вопли. Император взобрался на кровать. Попавшее под тяжелую монаршую руку существо, бывшее когда-то женщиной, принялось ластиться к безумцу, раззявив пасть. Гра-а-а-а. Гра-а-а-а. Крики, издаваемые этим монстром, леденили душу, однако Лоссен страха не ощущал. Картину, представшую перед его глазами, невозможно было описать словами. Следовало просто запечатлеть ее в памяти и убраться отсюда подальше. Зажмурившись, монарх абсолютно не замечал извивавшейся перед ним женщины с причудливо искривленными конечностями. Лоссен внутренне сжался. Странно, почему же… Бух! Принц резко повернул голову в сторону грохота, раздавшегося внутри монаршего ложа. Женщину, рыдавшую в углу минуту назад, стали затаскивать в постель. Облик несчастной совсем не выдавал в ней человека, лишь цвет шкуры напоминал об ее истинном происхождении. Лоссен помнил на месте этого жуткого существа прекрасную обладательницу снежно-белой кожи. Темно-русые волосы, сотканные будто из солнца, превратились в жесткую солому. Единственным, что выдавало в вопящем монстре былую красавицу, была тонкая изящная талия. - Гру-у-у-у. - Хе-хе-хе. Пальцы женщины, стискиваемые Императором, пошевелились. Казалось, они дернулись в сторону Лоссена. Юноша скривился еще сильнее, а глухие удары сердца начали отзываться у него в ушах. «Не зови меня». Принцу подумалось, существо хотело именно этого. - Черт. Не работает нормально, починить нужно… Немедленно исправь ее! – возмущенно рявкнул правитель и выпнул женщину с кровати, точно мешок картошки. Решись Лоссен подбежать к бедному чудовищу и помочь, он показал бы собственную глупость. Юноша всерьез полагал, что он и так являлся здесь самым непроходимым глупцом, поскольку ему приходилось становиться свидетелем столь нелепого фарса. -Подождите. Рано. Не сломалось еще… Принц выказывал полную невозмутимость, однако губы его предательски дрожали. Несколько долгих секунд Лоссен всматривался в женщину пустым взглядом, а затем отвернулся. Тут даже Император был вынужден отступить. В конце концов, исправить поломку мог только его ручной алхимик. Периоды бесперебойной работы становились все короче и короче. При мысли о том, что следующую неисправность будет никак не починить, у монарха кровь стыла в жилах. - Можно же отремонтировать, да? Лоссен рассмеялся в ответ на этот непростой вопрос, поскольку Император состроил невыносимо болезненную гримасу. Раз боишься, что очередная поломка может стать последней, почему бы просто не уничтожить сам носитель изъяна? По вине кого эта женщина умерла в первый раз? - Можно. Монарх осклабился и, обняв изуродованное тело существа, прошептал: - Я люблю тебя. Одно и то же. Сколько раз Лоссен слышал эти слова из уст Императора? Что в прошлом, когда мать юноши действительно была жива, что сейчас, - в обоих случаях признание это звучало страшнее проклятия. *** Граф тряхнул головой. Правитель Бельферни своего мнения так просто не изменит. Верить в его человечность бесполезно, а вот полагаться на безумие – более чем надежно. Полоумный государь ни за что не освободит Императрицу, даже если за ней придет сама смерть. Приходилось закрывать глаза на это помешательство, потому что только так граф мог сохранить себе жизнь. Жизнь в обмен на молчание, сохранение секрета о подноготной монаршей четы. Мать Империи – шпионка Виллетана, гарант Империи – носитель бесплодия. Тайна, не известная никому более, истина, скрытая под вымыслом. Даже Аманда не ведает всей правды. Тогда граф не обратил внимания на отчаянные крики женщины, сделал вид, будто их никогда и не было. Однако кошмары настигали его если не днем, то ночью: лишившись сна, предатель вспоминал, как его подругу утащил к себе Император. Он чувствовал, как снежно-белая рука тянулась к его шее, норовя вот-вот задушить. С того дня прошло больше десяти лет, а мученическая гримаса Императрицы все еще живо воскресала в памяти графа. Увы, верный своим принципам аристократ не мог превозмочь ее негодование, поскольку кредо его было таково: живи честно и следуй совести. А потому хрупкая рука, протянутая в беззвучной мольбе о помощи, осталась безвольно висеть в воздухе. Граф пренебрег ею. Ради собственного спасения рассказав правителю тайну его супруги, глава Белуа таким образом заключил с короной сделку. Никчемное оправдание – «мне есть, что защищать» - Императрица бы никогда не поняла. Граф готов был покорно принять на душу ее проклятие, ибо стороннее наблюдение не избавляет от греха. Смотреть сквозь пальцы на насилие равно потворствовать ему, дважды ранить жертву. А граф ведь… ведь еще и воспользовался императорским безумием. Никакое оправдание не обелит его. Трусливейший из мужчин кинул в пропасть несчастнейшую из женщин. - И звали эту женщину Лолита.