Куда ты, туда и я

Морозный воздух ударяет его разгоряченную гневом кожу, но не останавливает бурю чувств. Перед глазами вспыхивают образы, когда было время поговорить мирно, а миру не угрожала опасность. И внутри все обвивается ядовитым плющом — сожалений. Он сам разрушил мост между ними, и прыгнул в бездну своих проблем, лишь бы огородить всех. Лучи солнца без радостно мажут красным лицо эльфа, идущего быстрым шагом к подножью Скайхолда. Дыхание сбивается и вроде вокруг свежий морозный воздух, но каждый его вздох идет с трудом. Словно он занырнул в плотное смрадное облако, которое не позволяет видеть дальше своего носа. Ноги дрожат после стремительной ходьбы, а у культи разрываются мозоли. Штанина стремительно окрашивается красным и только оказавшись в долине среди палаток Арн останавливается. Боль от раны отрезвляет и вытаскивает на свет. Тут люди беззаботные, многие не знают горестей от Мора, многие пришли в поисках ночлега, кто-то пришел один, кто-то семьей, кто-то любовной парой. И от последнего становится не уютно и обидно до скрежета в зубах. Достаточно одного взмаха мечом и этих двух не будет, а значит и ему… Отпустить скверну. Белок глаз, красный от усталости, но не это вызвало страх. Чуть приоткрытые губы в оскале и голодный взгляд, напугал парочку. Широко распахнутые глаза и кончик носа, подрагивающий, как у мабари. Он не взялся бы за меч, напал бы как голодное животное на кусок мяса, рыча. Слабый крик крикуна и парочка бежит сломя голову, а Арн в ужасе возвращается в свое сознание. — Я живой, я живой, я живой, — повторяет, свою мантру прижав руки к груди, чувствуя через ткань тепло тела. — Еще рано. Сердце сжимается от страха и губы подрагивают. Глубокий вдох, медленный выдох. Он хватается за памятные моменты своей жизни где он счастлив. «Бал у кого-то знатного вельможи, где Арн хотел отсидеться в уголочке, но вот он держит Максвелла за руку и боится сделать шаг. — Я не умею танцевать, — испуганный взгляд едва видно другим за орлесианской маской. — Тогда тебе повезло, — его ладони горячие, а пальцы нежные, изящные, не созданы для битв, только на вид. И эльфу стыдно за свои руки. Кожа в мозолях, в ожогах, там, где остались ногти, те были погрызаны. Совершенно ледяные, как у трупа. Но мужчина совершенно этого не замечал или делал вид, уверенно держал за руки и никак не хотел отпускать. — Вальс почти как битва, — шепчет на ухо, пока музыканты не заиграли, — Но думаю никто не заметит если ты встанешь мне на ноги. — Я тяжелый. — Только в доспехах. Он подхватывает Тиаллена под талию и плывет в размеренном ритме вальса.» Они не говорили о том дне, даже когда Арн попросил научить его танцевать, даже когда после их занятия заканчивались страстными поцелуями, даже когда оба отказывались танцевать с другими. Отношения, о которых никто, никогда не говорил, будь это, о дружбе или любви. Им было удобно, закрывать гештальт потребностей и не ограничивать друг друга. Эльф смотрел на себя в зеркале, оперившись на тумбу, в его глазах постепенно становится пусто, пока душа рвется на части. Не объяснимая горечь, стала вполне осознанной любовью, которая воскресла вместе с настоящим Тревельяном. Он невероятный глупец, что влюбился в человека и требует что-то. Ему остаётся лишь не выплеснуть чувства, перед своим скорейшим концом. Максвелл ненавидит его, потому что он эльф.

***

И через неделю, когда все наконец обосновались в замке и у его подножия, Лелиана отправилась призвать друга на военный совет. Но обнаружила лишь пустую комнату с легким слоем пыли. Только Инквизитор знал, что на следующую ночь после их разговора, Арн в сопровождении кунари, покинул стены Скайхолда. Оставив всех вневедении о серых стражах. Лишь повернулся в сторону покоев Максвелла. Там, на балконе, был ярко очерченный силуэт, пристально наблюдающий за ним. И двое знали, их взгляды встретились, чтобы вновь встретиться на балу в Зимнем дворце через пару недель. Лицо скрыто маской известной только двоим. Когда-то Максвелл надел ее на лицо долийца, чтобы вытащить его из лап Магистра, после чтобы скрыть насильно нанесенный давным-давно, неаккуратный валласлин. Сейчас же, она подчеркивала холодный голубой оттенок глаз, делая ярче. Темно-бордовый наряд создавал контраст с бледной кожей и был отличительным от привычных в Орлее, Тевинтерским. Эльф лавировал между орлесеанцами, так что никто и не замечали лязг металла от доспеха и протеза. — Не подведи и убей его, — за глупой улыбкой Арн прячет свое знание твене, но не успевает выцепить взглядом к кому обращались его сносит в толпу. Он пытается выцепить взглядом хоть кого-то знакомого и спотыкается о собственную ногу, падает в чьи-то руки. Окутывает, как одеялом запах ландыша с надорванным пергаментом, смешался с хвойным. Самый знакомый и чертовски редкий аромат, от него по телу проходится дрожь. Как бы оба не пытались избегать друг друга, их каждый раз сводили случайности. — На вас готовят покушение, Инквизитор, — шепчет обманчиво-сладко Арн на долийском, поднимает медленно глаза, рассматривая темный мундир, идеально подчеркивающий фигуру. И, как и всегда, Максвелл, замечает сперва холод этих глаз. Они в центре бального зала, привлекают внимание всех. От них требуется танец, как только музыканты начнут играть, а им придется играть в Орлейские игры масок. Ладонь сама нашла место, когда эльф споткнулся. Вульгарно на талии. — Согласитесь на танец? — С удовольствием, Инквизитор Тревельян. Они играют. Ладонь уверенно смещается по талии к спине, как только звучит знакомая мелодия. Максвелл не позволяет партнеру вести в их танце, а Арн не против, прижимается ближе. Они притягивают внимание и отталкивают одновременно. — И готовишь покушение, Ты? — он проявляет интерес, ведет по не привычно очерченному изгибу спины и шумно сглатывает. — Я слышал тевене. — Тут много знати, и их цель… — Удобно, когда две цели в одном месте, милый, — пальцы невесомо касаются щеки. — Ты хотел поймать этого кого-то, а я уж думал, что ты приревновал меня к Флорианн? — и склоняются вниз. — Тебя не интересуют женщины, — невесомо проходит по волосам и замирает, когда цепкий оливковый взгляд не сходит с него. Но Арн не хочет знать того, что скажет человек, точно не сейчас и подобно призраку в конце танца растворился в толпе. Его мысли снова заняты Тревельяном и кажется в этой битве с самим собой нет, выхода как принять. Так глубоко уйдя в себя, он не заметил на балконе, Дориана, ведущего в тихом танце счастливо улыбающегося Аллароса. Враг был ближе и весьма очевиден. Юный эльф скрылся с остатками венатори.

***

— Это не Зов, — Арн входит в ставку командования в самом ненавистном доспехе. — Магия да. — они знают куда им придется отправиться и все ждали только серого стража, готового отправиться туда. Но битвы даются с огромным трудом и все больше одолевает страх — стать порождением тьмы. Его кожа приобретает мертвеносерый цвет, с темными венами. Пускай и магия окутывала, угасающий блеск в глазах замечали все. Перед глазами все чаще мелькает кровавая пелена, а жажда крови выходит на первый план, затмевая человечность. Все чаще в голове что-то звонко щёлкает, он чует тех, кто не стая и хочет разорвать их на куски, из-за чего во рту словно разливается водопад из слюней. Живот сворачивает в узел и начинает ломать, и запах ненавистного мяса становится все более аппетитным. Максвелл смотрит на него, подходит чуть ближе и позволяет опереться о себя. В его глазах он устал, после беседы с Морриган, но прошлого не воротишь. Они обсуждают планы, а Арн должен следовать своему. Он проиграл битву свои чувствам, не смог отвернуть от себя Тревельяна. Ненависти в нем больше нет к сожалению, но нужно спасти Аллароса и этого «несгибаемого» человека. Добровольцем с ним вызвался Дориан, искренне недоумевающем о поступке юноши. Им пришлось выйти раньше всех в поход, чтобы найти эльфа среди венатори. Когда-то темный-каштановый, как у Максвелла, был белым, не ясно лишь от пыток ли, или лириума. — Алларос, — с разрушенной жизнью, провинившийся перед хозяином, закован в цепи. Живой цвет кожи, был землянистосерым с россыпью синяков, руны вырезаны в знак одного из наказаний. Он кривился от боли, когда Арн только зашел, но завидев его в его глазах появился некогда невиданный, животный страх. — Арн, — губы потрескались и дрожали. — Убей меня. — единственный выход. Либо хозяин, что будет подчинять. Либо Максвелл, что отправит в тюрьму. Либо Арн пришедший мстить, за яд, за предательство, за невыполненные обещания. — Нет, — и самое страшное он уходит, оставив Аллароса одного трястись в горячке. Веки наливаются свинцом, и он надеется, что больше их не откроет. Пусть лучше отдохнет чем услышит, как Арн покажет свою худшую сторону. «— Хочешь знать, что случилось с моим кланом? — Максвелл знал этот секрет, он видел его в 9.30 году в Башне Круга, единственный свидетель реальной трагедии, а не сказки как: клан был убит на глазах юного эльфа и только его одного оставили, чтобы помнил. Как кровь залила всю стоянку, изуродованные тела соплеменников, языки пламени лизали верхушки деревьев. — Арни, не надо. — В этой истории нет героев Варрик, — эльф смотрел на начало повести так похожей на их жизнь. — Я ненавижу долийцев, ненавижу то что сделали со мной, ненавижу половину долийской крови. Они забили мою мать до смерти, после того как я родился, убивали то что мне нравилось, врали, избивали, сделали из меня своего раба. Мои родители маги, и даже от этого, они избавили меня. И я пришел к ним серым стражем, надеясь на благосклонность, но вместо этого, глава клана рассказал все их преступления, перед тем, как решил меня убить. — Ты не мог, — Варрик не хотел верить в то что скажет эльф, руки до этого сложенные на груди безвольно свисали. — Ты же самый благородный из всех, кого я знаю. — Клан Тиаллен убит мною. Я залил ту поляну кровью долийцев, не оставил никого, — последнее он шептал по слогам, поднимая воинственно голову — Око, за око.»

***

— Эй все хорошо, — Павус старается успокоить эльфа, что так резко поднялся в спальнике. Голова кружилась, а к горлу подступал тошнотворный ком. — Дориан? — парень смотрит на человека, старается дышать ровно, чувствует жизнь в своих легких и то как больно дышать. — Магистр. Он… — Тебе еще нельзя напрягаться Ал, — чашка касается потрескавшихся губ и по горлу рассекается какая-то жидкость. — Тот Магистр мёртв. — эта новость кажется сном, но Дориан ни разу ему не солгал, в отличие от Аллароса, по крайней мере он так чувствовал. — Инкви… — тело постепенно начинало гореть и его успокоила прохладная ладонь альтуса на лбу. — Его тут нет. Тут только ты, я и Арн, — пальцы накрыли рот эльфа, не позволяя произнести и звука. — Когда поправишься он тебе все расскажет. И в следующие пару ночей он метался в горячке по простыни, молил прощение за все, что сделал. Пока двое очень старательно отпаивали его целебными отварами.

***

— Ты хочешь убить меня, — синяки на его лице наконец-то позеленели, раны перестали гноится и медленно затягивались. — Или отправить на суд ужасному Инквизитору? — у него нет права обижаться на Арна, но это делает, сжимая подрагивающие губы в тонкую полоску. — И там будет казнь. Других вариантов у меня нет, зачем Вы меня спасли? У Арна напускано расслабленный вид, и сильно напряженные плечи. Он сидит спиной к предателю и это беспокоит его в последнюю очередь. — Я столько натворил, — голос отчаяния, смешанный сомнением и растоптанными мечтами. — Мои руки в крови! Думал, что поступаю правильно, подчинялся тому Магистру в обмен на знания. Зачем?! — он срывался на крик, ведь так долго держал все эмоции в себе. Каждый провал, каждый удар плетью, эксперимент с лириумом и даже когда руны наносили на кожу, не кричал как сейчас. А Арн делал то что и всегда слушал, пока парень не смолкнет. — Мои руки, — на ладони лежит долийский амулет, он проводит по нему кончиками пальцев, а желваки играют на лице. — В отличие от твоих невозможно отмыть. — младший недоумевал. — Клан Тиаллен, серые стражи, брат Хоука, Максвелл. — брови печально изогнуты. — А сейчас, ты единственный, кто может мне помочь. — долиец поднимается на ноги смотрит на когда-то своего подопечного, которому помогал справиться со свободой. — Но прежде чем просить помощи, поклянись, что сделаешь это. — Не буду я клясться, пока не расскажешь, — бесило до скрипа в зубах, не ясность. — Алларос, — в его взгляде не просьба, мольба, которая давила их двоих тяжёлым грузом. — Клянусь выполнить то не знаю, что. — Ты вступишь в Инквизицию, — слова звучали как издевательство, — Дориан за тебя поручится… До слушай. — парень всем своим видом показывает недовольство и отвращение, Инквизитор посадит его раньше, чем он пересечет стены Скайхолда. — Ты стал для него братом, и ты единственный, кто сможет спасти Максвелла, от самого себя. — Ты его всегда спасаешь, зачем я тебе там? У вас же отношения или около того — просьба дурацкая Арн. — Поэтому в плане Дориан, — человек сидел тихо на другой стороне лагеря в палатке, читал книгу или делал вид. — Спаси Максвелла, когда меня не станет, потому что винить он будет себя. — Что? — молодой эльф шепчет едва губами, иступлено смотрит на мечника, замерев всем телом. — Не станет? — надеялся, что просто послышалось. — Я стремительно умираю, — печальная улыбка того, кто принял свою участь. — Эксперимент лириумом сократил срок жизни с тридцати лет. Моя попытка отдалиться от Максвелла сократила еще и его псевдосмерть, не оставляет времени. Алларос, не хотел верить, не хотел видеть, не хотел слышать, не хотел говорить. И надеялся на не смешную шутку, но поза и магия крови, что заискрилась на лице старшего, открывая страшную правду. — Прости, что тебе придется, нести эту ношу. — скверна постепенно поглощала Арна, — Мне осталось не больше двух месяцев в сознании. От раны на шее, оставленной порождением тьмы плотным мазком расходились чёрные вены, и кожа окрашивалась в мертвый оттенок, глаз затянут белёсой поволокой. Помнить счастливое лицо друга и считать, что у него все прекрасно, разбивало сердце вдребезги. — И думаю, что это наша последняя встреча. — Арн, — он поджимает губы чтобы успокоиться, но не выходит перед глазами глубинные тропы и потерянный Тиаллен нападает по приказу очередного архидемона. — Ты просто… — выдох, — Приходишь, говоришь, что умираешь. — давит пальцами на глаза, пока горло сдавливает ком эмоций. — Просишь помощи не для себя. Слёзы срываются с уголков глаз, неконтролируемо, затекают под одежду, капают на землю. Его всего трясёт, а Арн обнимает ласково, поглаживая спину, чтобы успокоить. Алларос цепляется за его воротник, как ребёнок. — Мой мальчик. — Не умирай, — просит по-детски между всхлипами. — Пожалуйста. — Мне очень жаль, — старший эльф прижимает крепко. Он еще рядом, все еще ведет себя как родитель.