Отражения в тенях

Буквально несколько минут назад закончилось собрание. В комнате царила неразбериха: некоторые участники обсуждали итоги, другие собирали свои вещи. Такимичи выждал немного, пока все разойдутся, и направился к Командиру первого отряда, Баджи. — Баджи, подожди! — крикнул он, пытаясь перекрыть шум. Командир, услышав его, вернулся и взглянул на Такимичи с настороженностью. — Чего тебе, Такамичи? — спросил он, поправляя волосы. — Я хотел задать вопрос о вашей старой подруге. Ты знаешь что-то о Юмире? — с надеждой произнёс он. Однако в ответ на этот вопрос Баджи лишь на мгновение замер, а затем, не раздумывая, нанес удары в лицо Такемичи. — Если ты еще раз произнесешь её имя, родная мать не узнает, — прошипел он сквозь зубы, глаза его сверкают от злости. Развернувшись, Баджи направился к своему мотоциклу, оставив Такемичи лежать на холодном асфальте. Такимичи продолжал валяться, чувствую, как боль разливается по его лицу. Наступила тишина, прерываемая лишь отдаленными звуками вечернего города. — Поднимайся, герой, — неожиданно раздался голос, и перед ним появилась протянутая рука. Это был Мицуи, его друг, который с сочувствием смотрел на него. — Эх, что же с тобой делать, — добавил он, вздыхая. Поднявшись, Такемичи наконец смог рассмотреть Мицуи. — Не нужно было тебе о таком говорить, — произнёс тот, нахмурившись. — Почему? — спросил Такемичи, не понимая. — Для Баджи это очень болезненная тема, — ответил Мицуи, его голос стал серьезнее. — Если тебе действительно важно это знать, и ты готов услышать правду, я могу рассказать. Они отошли от Храма, стали на скамейку, чтобы поговорить наедине. — Всё началось с того, что Баджи слишком много оставил невысказанного Юмире, — начал рассказывать Мицуи. — В итоге они начали ссориться. Мы просто стояли, как будто в ошеломлении, не зная, как вмешаться. Баджи не хотел её терять, но не мог смириться с тем, что происходит. В конце концов, он её довёл до предела, и она ушла от нас, навсегда оставив пустоту. Взгляд Мицуи стал горьким, и он продолжил: — Она перестала отвечать на звонки, не выходила из дома. Я помню, как мы с Баджей стукали в её дверь, но её отец лишь прогонял нас, не желая, чтобы мы беспокоили её. В конечном итоге она уехала в другой город. Баджи очень жалел об этом, и до сих пор винит себя — ведь из-за него мы потеряли единственную подругу, которая действительно была нам дорога. Я смог связаться с ней всего один раз; она сказала, куда уехала, но затем полностью оборвала связь. Теперь Баджи мучается от чувства вины и сожаления, а мы остались с памятью о том, каким важным человеком она была для нас. — Ты можешь помочь её найти? — спросил Такемичи, словно его слова сами собой вырвались наружу. Мицуи удивленно посмотрел на него, недоумевая. — Ты серьёзно? — наконец произнёс он. — Ты знаешь, что это может быть непросто? Она с тех пор исчезла из нашей жизни, и я не уверен, где именно она сейчас. — Я понимаю, но мне нужно попробовать, — ответил Такемичи, полон решимости. — Я не могу просто оставить это всё так. Если Баджи так жалеет о том, что произошло, то, возможно, он сможет хотя бы извиниться перед ней. Это даст ему шанс наконец отпустить прошлое. — Ладно, — согласился Мицуи, всё ещё колеблясь. — Если ты так считаешь, то давай попробуем. Я знаю несколько человек, которые могут знать о Юмире. Мы можем начать с её старой школы, а потом попробовать связаться с общими знакомыми. Сначала, правда, нам нужно собрать информацию. Такемичи кивнул, чувствуя, как внутри него загорается надежда. — Спасибо, Мицуи. Это действительно важно для меня. И для него. Они встали со скамейки и направились к выходу из парка, решив встретиться на следующий день, чтобы составить план действий. По дороге Такемичи не мог избавиться от мысли о том, как Баджи отреагирует, если им удастся её найти. Он представлял, как Командир наконец сможет сказать Юмире всё, что у него на душе, и, возможно, это поможет всем им обрести спокойствие. На следующий день, собравшись с силами и полные решимости, они отправились в старую школу Юмиры. Воспоминания о светлых моментах, которые они провели вместе, наваливались на них, как тяжёлый груз, но также приносили и луч надежды. Они заходили в класс, где когда-то училась Юмира, и, это место будто оживило их воспоминания. — Наверняка кто-то из учителей её помнит, — сказал Мицуи. — Давай спросим у них. Они подошли к секретарю, и волнение захлестнуло Такемичи, когда он начал спрашивать о Юмире. Приветливая женщина посмотрела на них с интересом, а затем, немного помня, сказала, что слышала, как Юмира уехала в другой город после окончания школы. — У неё остались друзья там, — добавила она. — Возможно, вы сможете найти кого-то из них. Такемичи и Мицуи снова обменялись взглядами, полными надежды и решимости. Это была их первая это зацепка, возможность выследить её, узнать, как она живёт сейчас. — Спасибо! — в один голос произнесли они, и, полный новых сил, направились к выходу, готовые к следующему этапу своего поиска, полные надежды, что их усилия не пропадут даром.

***

Сидя на диване и погружаясь в фильм, я вдруг услышала, как мой телефон зазвонил. Подняв его, я увидела имя отца на экране. — Привет, Совушка, как ты? — произнес он с ноткой тепла в голосе. — Всё хорошо, пап, я тебя жду! — ответила я, почувствовав, как внутри меня заиграла радость от его звонка. — Аммм… Юмир, мне нужно кое-что сказать, — начал он, и я заметила тон, который предвещал нечто важное. — Меня отправляют за рубеж. На сколько, не знаю, но чувствую, что на три месяца точно. Однако они выплатят хорошую сумму, и я буду скидывать тебе деньги на время. Внутри меня шевельнулось волнение. — Ох, и я буду всё это время одна? — произнесла я, стараясь скрыть растерянность. — Я думал об этом, — сказал он, пауза в его голосе была ощутимой. — Если хочешь, я могу отказаться от этой пропозиции. Найду что-то другое, попроще. — Нет, нет, всё в порядке, пап! — поспешила я его заверить, не желая, чтобы он испытывал сожаление. — Я уже взрослая девочка, могу справиться одна. Вслух это звучало уверенно, но внутри меня разразилась буря эмоций. Мы с папой всегда были рядом, и мысль о том, что он уедет на длительный срок, вызывала у меня смешанные чувства. Я понимала, что это его возможность, и он не должен отказываться от неё ради меня. Мы продолжили беседу, я пыталась поддерживать светлый тон, сообщая ему о своих планах и делах, делясь мелочами из повседневной жизни. Но мысль о том, что мне предстоит провести несколько месяцев без его присутствия, как бы ни старалась, не оставляла меня. — Я буду заботиться о себе, обещаю! — подытожила я, когда разговор подходил к концу. — Уверен, ты справишься, моя Совушка, — улыбнулся он, и я почувствовала его поддержку даже на расстоянии. — Я буду звонить каждый день. — Жду с нетерпением, — ответила я и повесила трубку, ощущая одновременно одиночество и уверенность, что смогу пройти этот день и каждый следующий. Прошло два дня с вечеринки у Кацуо. После нашего первого раза, когда наши отношения изменились, мы старались больше сблизиться. Каждый день я ловила себя на мысли, что в наших общениях что-то стало другим, но не могла точно понять, в чем дело. Мы обменивались сообщениями, встречались, и, казалось, всё должно быть прекрасно. Однако в его глазах порой появлялась тень, и в его голосе слышались нотки недосказанности, которые раньше не были заметны. Я попыталась игнорировать эти ощущения. Вечером я села на диван, попивая чай и просматривая старые фотографии на телефоне. На экран попала наша совместная фотография с вечеринки, где мы оба смеялись. Стук сердца придавал мне уверенности, но затем лицо Кацуо из-за экрана стало казаться мне чужим. Я вспомнила, как мы смеялись и разговаривали о будущем, о своих мечтах. Где-то в этом разговоре я почувствовала его нежелание открываться. Сидя так в размышлениях, я вдруг услышала множество протяжных тиканьев, сообщая о том, что мне приходят сообщения. Подняв телефон, я увидела, что он буквально заполнен уведомлениями из Блуеск. Озадаченная, я зашла в приложение и поняла, что меня пинговали множество людей. С каждым новым уведомлением моё сердце колотилось всё сильнее. Нажав на один из пингов, я открыла видео и мгновенно впала в шок. На экране было два человека в тёмной комнате на кровати. И сразу стало ясно, что это были я и Кацуо, занятие, которое не должно было стать достоянием общественности. На видео было изображено наши нагие тела, я лежала под ним а он на мне сидел и медленно двигался, а мои волосы закрывали мое лицо. Мои руки дрожали, а дыхание перехватило от ужаса. «Как это могло произойти?» — мелькнуло у меня в голове. Я почувствовала, как всё, что я пыталась построить между нами, резко рушится. Этот момент был самым уязвимым в нашей жизни, и теперь он выставлен на показ. Смысл близости, о которой мы говорили, вдруг стал казаться совершенно пустым и бесполезным. Я взглянула на комментарии под видео. Люди обсуждали нас, осуждали, смеялись, а некоторые восхищались почему то и каждое слово словно вонзалось мне в сердце. Я не могла поверить, что кто-то мог сделать такое, предать нашу доверительность настолько. Внутри меня нарастало чувство боли и гнева. Собравшись с мыслями, я быстро написала сообщение Кацуо, с предчувствием, что ему должно быть так же плохо, как и мне. — У нас проблема. Срочно свяжись со мной! — написала я, пытаясь держать себя в руках. Пока я ждала ответа, во мне боролись страх и ярость. Я хотела выяснить, кто мог это сделать, и пусть они ответят за свои действия. Но в глубине души меня терзало другое: как это скажется на наших отношениях? Сможем ли мы оправиться от такого удара и сохранить то, что у нас было? Он не отвечал час, потом два, и в конце концов до следующего дня так и не откликнулся. Каждый миг ожидания тянулся, и меня терзали сомнения. Я прокручивала в голове тот шокирующий момент. На следующий день, собираясь в школу, я чувствовала растерянность. Вопросы вертелись в голове: "А стоит ли вообще идти?" Я боялась, что кто-то уже знает о произошедшем. Волнение закралась в сердце, когда я вспомнила, как люди обсуждали меня и Кацуо. Но в глубине души я понимала, что не могу просто так сдаться. Если я не приду в школу, подумают, что меня это сломило, что я слабая. Я не хотела, чтобы кто-то думал о мне так. Я готова была противостоять этому. Собравшись с мыслями, я оделась и вышла из дома. В разуме всё ещё крутились мысли, и я пыталась отогнать их, сосредоточившись на учебе и делах, которые ожидали меня в школе. Рядом с друзьями мне будет легче, и, возможно, они поддержат меня. Пересекая порог школы, я почувствовала, как внутри меня борются страх и решимость. Важно было держаться. Важно было быть сильной. Но, к моему ужасу, когда я вошла в школу, обстановка оказалась совершенно не такой, как я надеялась. Все ученики, казалось, пожирали меня насмехающимися взглядами. Я чувствовала себя как на расправе — каждое шёптание вдали и каждый взгляд, брошенный в мою сторону, нагнетали атмосферу, в которой мне было некомфортно. По мере того, как я проходила мимо своих одноклассников, слышала фразы, которые больно резали по самолюбию: «Слышала про неё и Кацуо?» и «Как она могла позволить себе такое?» Их насмехающиеся улыбки и шёпот проносились мимо меня, от чего было тяжело дышать. Я старалась не обращать на них внимания, но сердце колотилось так, словно пыталось вырваться наружу. По пути в класс я попыталась сосредоточиться на своих мыслях, на том, что мне нужно в первую очередь поймать Кацуо и выяснить, что он собирается делать дальше. К сожалению, даже в классе атмосфера оставалась напряженной. Каждый раз, когда я поднимала глаза, мне казалось, что все обращают на меня внимание. Взгляды одноклассников пронзали меня, и я чувствовала себя одной из главных персонажей в каком-то ужасном спектакле, который разворачивался на моих глазах. Я зажмурилась, стараясь сдержать слёзы. Я не хотела показывать свою уязвимость, не хотела, чтобы они видели, как это всё меня сломало. Внутри меня нарастала ярость и обида — почему кто-то заставляет меня чувствовать себя так? Почему кто-то решает за меня, кем я должна быть и как я должна реагировать? Зная наизусть расписание Кацуо, я уверенно направилась к его классу, стараясь игнорировать ненавистные взгляды одноклассников. Мои ноги двигались автоматически, в голове лишь одна мысль — нужно поговорить с ним. Когда я подошла к классу, увидела Кацуо, стоящего с другом и с какой-то девчонкой. Они о чем-то оживленно обсуждали, и ко мне подступило волнение. Я сделала шаг вперед и, стараясь говорить решительно, произнесла: — Кацуо, нам нужно срочно поговорить. Наедине. Но он только посмотрел на меня с недоумением и сказал: — Зачем? Давай здесь, при всех. Я почувствовала, как внутри всё сжалось от его слов. Это было не то, чего я ожидала. Я собиралась открыть рот, чтобы попытаться снова настаивать на уединении, когда девчонка, стоявшая рядом, с ухмылкой подхватила: — Ой, может, тебе просто не надо было так позориться? Кроме того, у нас тут разговоры интересные, не так ли, Кацуо? Словно кто-то вонзил мне нож в грудь. Я чувствовала, как губы мои дрожат, а горло заболело от сдерживаемых слёз. Эта девчонка явно наслаждалась тем, что происходит, и мне в действительности стало страшно. — Что с тобой, не стой тут как дуб! — спровоцировала она, прижимаясь к Кацуо и взглянула на него с надеждой, словно ожидала, что он поддержит её. — Да, как-то неловко, — безразлично произнес он, обнимая девушку за талию, и явно не желая защищать меня в этой ситуации. Чувство предательства обрушилось как лавина. Я смотрела на него, пытаясь найти в его глазах хоть каплю поддержки, но увидела лишь равнодушие. Слёзы начали наворачиваться на глаза, и я, не в силах больше сдерживаться, развернулась и поспешила прочь от них. Сильные шаги, заглушающие шум в голове, я выбежала из школы, пока внутри всё крошилось на мелкие осколки. Голова гудела, сердце колотилось, а слёзы текли по щекам, как ни старалась я их остановить. Я понимала, что так больше не могу, что должна убежать. Добравшись до дома, я заперлась в своей комнате. Прижалась к стене и, уткнувшись в колени, слёзы лились бесконечно. Я чувствовала себя преданной, одинокой и абсолютно разбитой. Внутри меня бушевал ураган эмоций, и я не знала, как с этим справиться. Сидя на полу рядом с кроватной тумбочкой, я открыла телефон и зашла в социальную сеть, чтобы выяснить, продолжается ли все это. Моя тревога только возрастала, когда я увидела, что все продолжают обсуждать произошедшее, и тут я решила зайти на аккаунт Кацуо, в надежде, что он как-то отреагировал на все это. Среди множества комментариев я наткнулась на пост, который был опубликован ещё утром, до того как я подошла к нему в школе. Сердце забилось в груди, когда я прочитала его слова: «Привет, всем. Возможно, вы уже слышали историю, которая обсуждается сейчас. Хочу прояснить ситуацию. Я не хотел, чтобы всё так сложилось. На вечеринке в честь моего дня рождения было много людей, но я не мог ожидать, что произойдет именно это. Не могу точно сказать, кто был виноват, но я знаю, что именно Юмира Хирано принесла запрещенные вещества на ту вечеринку. Мы встречались какое-то время, и я видел, как она принимала наркотики и пыталась уговаривать меня и моих друзей попробовать их. Я пытался донести до неё, что это неправильно, но, к сожалению, на вечеринке она подсунула мне таблетки. Я был не в себе и не понимал, что происходит. Так вышло, что в тот вечер между нами что-то произошло. Я не искал этого и не хотел, чтобы всё так сложилось. Я не жертва, но хочу, чтобы все знали правду». Читая эти строки, я почувствовала, как шок и ярость сливаются воедино. Он выставил себя жертвой, когда на самом деле подставил меня под удар. Чувство предательства, что был кто-то другой, кто виноват, а не он, разъедало меня изнутри. Как он мог так легко обмануть всех, выставив меня в плохом свете? Как я могла довериться ему, когда он так жестоко поступил, позволив всем думать, что это именно я виновата? Огонь ненависти вспыхнул внутри, мне даже стало тяжело дышать. Что же мне теперь делать? Я не могла просто сидеть и смотреть, как он уходит от ответственности, оставляя меня одной в этой грязной истории. Я решила, что не оставлю это без ответа — должна была найти способ восстановить свою репутацию. Но как? Я почувствовала, что опухшее сердце перестало только страдать и начало гореть от решимости. Последствия будут, и я знаю, с чего начну.

***

Прошло два дня, и хотя я продолжала общаться с отцом, я не могла сказать ему о том, что происходит. Думать об этом было невыносимо. В пятницу я вспомнила все, что мне рассказывал Кацуо о его друзьях, о тусовках, о том, как они курят траву и как он поливал грязью своих бывших девушек. Он под конец отношений требовал, чтобы я отправила ему интимные фотографии, и я не могла не заскринить его сообщения. Теперь у меня было достаточно компромата, чтобы заставить его заплатить за всё. Когда я вошла в школу, мой сердечный ритм учащался от волнения и смятения. Я знала, что это рискованно, но в этот момент, кажется, не оставалось другого выхода. Я начала клеить распечатанные листы с его сообщениями на шкафчиках и стенах — к ним прилагались скриншоты, в которых он выставлял себя жертвой, при этом выставляя меня в крайне неприглядном свете. Уроки длились долго, но меня это не волновало. Я была полна решимости и злости. Наконец, раздался звонок, и ученики начали выходить из классов. Когда они увидели все эти листы, коридор заполнился шёпотом и возмущением. Я наблюдала за их реакциями — кто-то читает, кто-то смеется, кто-то с недоумением смотрит на меня. Но в этот момент я заметила, как Кацуо выбежал из класса, его лицо было искажено гневом и шокированным удивлением, когда он увидел, что я сделала. Он быстро направился ко мне, но я была готова — ни один его укор из уст не мог задеть меня больше. Среди поднявшегося гомона крикнула внимательно: — Ну что сукин сын, как тебе такой ход игры? Но он не реагировал. Он уже несся к директору. Я отвернулась, чувствуя, как в горле застревает горький ком из эмоций. В этот момент директор выбежала из своего кабинета, как будто готовая накинуться на меня: — Что тут происходит?! Ты — проститутка-наркоманка, и я не позволю, чтобы ты портила репутацию нашей школы! Ты отчислена! Я вызываю полицию! Её слова острили как нож, но в тот момент я почувствовала только гнев. Я не могла просто так позволить ей унижать меня, как это делали другие. Подняв голову, я взглянула на окружающих и громко ответила: — Вы все знали, что он делал, и теперь узнаёте правду! Я не была виновата в том, что произошло, но теперь вы видите, кто на самом деле является ничтожеством! С этими словами я развернулась и с гордо поднятой головой покинула школу. Внутри меня бушевало множество эмоций, но главной была уверенность — я не дам себя сломать. Я могла уйти с гордостью, и хоть это была трудная борьба, но я знала, что в конце концов все узнают правду. Выходя из школы, я услышала звук сирен полиции. Сердце забилось быстрее — они действительно ехали к школе, и вот остановились прямо напротив меня. Директорша вонзилась в коридор, выбежала из здания и, едва дыша от волнения, закричала: — Вот она! Наркоманка! Быстро заберите её! Страх и гнев смешались внутри меня. Я не могла поверить, что она так легко называет меня «наркоманкой», когда сама даже не знает правды. Я выпустила из рук оставшиеся распечатанные листы, и они разлетелись по ветру, как метафорические осколки моего достоинства. Полиция вышла из машины, и несколько офицеров направились ко мне. Я понимала, что они выполняли свою работу, но в одной части меня нарастала ярость. Как она могла так поступить? Я вновь встретила взгляды одноклассников, некоторые из которых присоединились к обсуждению происходящего. Собравшись с духом, я попыталась объяснить: — Вы не понимаете, что происходит! Это всё из-за лжи Кацуо! Он выставил меня виноватой! Офицеры остановились и несколько мгновений смотрели на меня, почти как будто пытаясь оценить ситуацию. Один из них наклонился: — Девушка, мы должны выяснить, что именно произошло. Вы можете сесть в машину и поехать в участок?