Принадлежишь мне

***

      Если бы Гатс мог описать Гриффита одним словом, оно бы явно было ругательным. Не только потому, что суровому мечнику были чужды красочные эпитеты, но и по самому его существу. Гатс представлял собой довольно простого и честного парня. Вместо тысячи слов он предпочёл бы одно, вместо планирования — действие, вместо смирения — жестокий бой. Гриффит же своим довольно извилистым нравом показывал Гатсу новые грани человеческого характера, а иногда даже испытывал его терпение. Он был донельзя обаятельным, если сам того хотел, мог быть жеманным и милым, ведь ему это легко удавалось и даже словно было свойственно. Но на равне с этими качествами стояли совершенно противоположные — холодная отрешённость, решительность и мужественная жестокость. И Гриффит, будучи совершенно непредсказуемым для Гатса, ловко переодевался из одного состояния в другое. Совсем недавно он мог со всей страстностью отдаваться мечнику, извиваясь и вздыхая, однако спустя короткое время он вновь безучастный, поглощённый собственными мыслями и ни на что не реагирующий. С таким отрешённым видом он совершенно просто мог выгнать провинившегося бедолагу из отряда, другому же назначить телесное наказание.       В одном из разговоров сокол мимолётно упомянул о том, чего он хотел больше всего. Это случилось на закате, когда они вдвоём сидели на холме у лагеря. В какой-то момент Гриффит поднялся и подошёл к краю. Ветер всколыхнул его волосы, сам он стоял неподвижно, словно был сделан из камня. Тогда-то Гатс и узнал про его мечту. Когда Гриффит говорил о ней, он выглядел так, словно что-то зажгло внутри него огонь. Его лицо мгновенно оживлялось, становясь одухотворённым, а сам он, казалось, начинал источать внутреннюю силу. Буквально весь светился, как зажжённая свеча и Гатс всё смотрел на него, чувствуя, что может делать так хоть целую вечность.       На поле боя Гриффит был неподражаем. Циничный, расчётливый и жестокий — он словно был создал на роль командира. Каждый раз Гатс мысленно дивился его умению вести за собой воинов, готовых легко и доверчиво отдать за него свои жизни. Каждый в отряде считал своим долгом после удачной битвы подолгу восхищаться Гриффитом. Его тактикой, его командованием, силой, умением, лошадью, волосами, лицом и так далее… Идеальный сукин сын. И Гатс лишний раз льстил самому себе, когда вспоминал как этот прекрасный, этот божественный юноша позволял ему иметь себя несколько раз за ночь.       И всё же, не смотря на то, что Гриффит уже обмолвился про своего первого любовника, Гатса никак не покидала тревожная мысль, что он мог делать это с кем-то помимо него. Мечник даже не представлял себе насколько он мог быть ревнивым.       После их последнего разговора (где каждый решил упрямо стоять на своём), ревность Гатса усилилась в несколько раз. Гриффит не делал ничего особенного — продолжал выполнять обязанности командира, планировал атаки, созывал советы перед вылазкой да и в общем-то вёл себя как обычно. Вот только на Гатса он не обращал никакого внимания. Можно было сказать точно — он его нагло игнорировал. Зато как этому возрадовалась Каска! Пожалуй, только она одна это и заметила. Всё время вертелась вокруг сокола, пока Гатс хмуро отсиживался в углу, кидая мрачные взгляды на его белую фигуру. И ведь никто в отряде этого не замечал — видать уже привыкли, что Гриффиту со своей колокольни было плевать на них всех!       Но Гатс с этим мириться не собирался. Он мог стерпеть многое, перебарывая свою ревность — то как Гриффит нарочно прямо перед его взором гибко нагибался вниз, поднимая седло (ещё и с таким старанием!), каким мягким голосом он ворковал с прибывшим в лагерь генералом, и то какими скучающими взглядами он одаривал воинов. Но не Гатса, нет! Этот стервец твёрдо решил отыграться.       Верхом наглости стала очередная ситуация: Гриффит не позвал Гатса (командира Ударного Отряда) на совет. К слову, мечник всё равно туда заявился, когда узнал об этом от Гастона. Тогда он впервые почувствовал клокочущее негодование в груди, перерастающее в ярость. Гриффит мог относиться наплевательски к кому угодно, но только не к тому, кто его трахал!       Мечник тогда буквально влетел в палатку и его массивная тень скалой нависла над собравшимися внутри. Гриффит стоял посередине перед столом, на котором лежала потрёпанная карта. По бокам от него стояли в порядке убывания: Каска, Коркус, Джудо и Пиппин. Ужасно хотелось что-нибудь ударить. Или кого-нибудь. Но Гриффиту повезло, что в палатке он был не один. Пришлось делать вид, что всё в порядке и Гатс не держит на юношу зла из-за того, что тот «не посчитал нужным» пригласить на совет одного из своих командиров.       Во время сего собрания Гатса одолевали две мысли. Первая — подождать удобного момента и всё же застать сокола одиноким (а дальше уж, как само пойдёт). Вторая — сдаться и просто согласиться на его условия. Сказывалось не только игнорирование с его стороны и эти мелкие проделки — чёрт бы с ними! Самое главное — Гриффит перестал проводить с ним вечера и Гатс никак не мог отделаться от мысли, что он (этот порочный ангел) мог проводить их с кем-то другим. А такое вполне могло быть. Чувство брошенности (поиграл — и выкинул) было самым неприятным наряду с теми грязными картинками, на которых Гриффит вероломно отдавался какому-нибудь воину, пускающему на него слюни.       — Гатс, ты вообще слушаешь?       Внезапный толчок локтём в бок и недовольный шёпот Каски вернул мечника в настоящее. Он недовольно фыркнул, уставившись на карту, по которой скользил палец Гриффита, а его спокойный голос доходчиво объяснял расположение позиций их отряда.

***

      Подходящий момент наступил позже. Мечник подкараулил свою жертву, когда тот возвращался с холма к лагерю. Момент был удачным ещё и тем, что при Гриффите не было его сабли.       Быстрыми шагами Гатс скоро нагнал сокола со спины, резко схватил его за плечо, дёрнул назад и с силой вжал его спиной к одинокому деревцу. Не сбежит. Гатс крепко держал его тонкое плечо, пока Гриффит оторопев, взирал на мечника круглыми глазами.       — Может объяснишь, что это было? — в голосе Гатса были слышно угрожающие нотки. Он всегда говорил сквозь зубы когда злился.       — Что? — по сравнению с ним, голос Гриффита звучал мягко и наиграно. — Ты о чём?       — Не придуривайся!       Оба кулака (каждый вдвое больше тонких кулачков Гриффита) звучно ударили по стволу дерева — всего в нескольких сантиметрах от лица юноши. Гатс услышал его взволнованно-нервный вздох и заметил, как его губки приоткрылись.       — Думал я не замечу? — зло ухмыльнулся Гатс, упиваясь минутой, в которой Гриффит был явно напуган. — Специально меня провоцируешь, а? Или что ты там удумал в своей голове?       — Не понимаю о чём ты. — сдержанно ответил сокол с отрешённым видом.       — Всё ты понимаешь! — уже спокойнее продолжил Гатс. — Изводишь меня только потому, что я не согласился играть по твоим правилам.       Его резкий голос переходил то на глухое рычание, то на обжигающий шёпот. Всё это время Гриффит бесстрастно взирал на говорящего.       — Что ты молчишь? Продолжаешь делать вид, будто меня нет? — не сдавался Гатс, глядя в невинное личико сокола. Ему хватило ума не пытаться его поцеловать в такой ситуации, хотя соблазн был велик.       Внезапно тёплая ладонь Гриффита мягко коснулась щеки Гатса, а белые пальчики легко, словно перо, очертили линию скулы. Мечник замер, недоумевая. Его пленник нагло улыбался!       — Значит, ты сдаёшься? — мягкий и одновременно с этим плутовской голос Гриффита выводил из себя. Придушить. Чтобы больше так не делал. Но Гатс решил перетерпеть. Сокол заговорил, обратил внимание, а его пальчики такие тёплые и мягкие.       — Ну уж нет! Сдаваться тебе? Не смеши! — упрямо ухмыльнулся Гатс. — Но знай, если я захочу — я сам заполучу тебя! Даже если твой ответ будет отрицательным.       На лице Гриффита застыла прежняя улыбка. Казалось, его слегка смутили дерзкие речи мечника.       — Думаешь, я не смогу дать тебе отпор? — на этот раз голубые глаза юноши сверкнули железной твёрдостью. — С чего ты взял, что можешь делать всё, что тебе вздумается?       Гатсу показалось, что какие-то его слова точно смогли зацепить нужную струнку внутри Гриффита. Вместо игривого тона, его голос звучал предупреждающе.       — Разве ты забыл, что ты мой?       Фраза прозвучала ревностно и грубо. Она скорее походила на упрёк, чем на то, что должно заводить с полу слова.       — Гриффит… — смягчил свой голос мечник, наклоняя к нему голову. Маленький, капризный мальчик… Приласкать бы да успокоить.       Но вместо предполагаемого, Гатс ощутил сильный толчок в грудь. Он отскочил на шаг, удивлённо глядя на Гриффита.       — Какой ты упрямый!.. Я не собираюсь тебе подыгрывать! — горделиво кинул юноша напоследок и удалился прочь быстрыми шагами.       Всё же Гриффит решительно не позволял никому собой командовать. Власть должна была быть только за ним. Сокола нужно было либо слушаться, либо страдать — как правило, от его же мстительных действий. Гатс молча смотрел вслед его удаляющейся фигуре, раздумывая о том, что лучше бы он его тогда поцеловал. Но что-то ему подсказывало, что оскорблённый его настойчивостью и своеволием, Гриффит всё равно бы убежал.       Что же делать? Гордость сокола не переломить и не размягчить. Всё равно, что пытаться растопить айсберг. Нужно было выбирать одно из двух решений, как рассудил Гатс. Либо терпеть его поведение и дальше, либо брать инициативу в свои руки.       Выбор был очевиден.

***

      Спустя ещё одно успешное столкновение с Тюдорами (по приказу какого-то там генерала, как сказал Гриффит), где Гатсу была отведена роль отвлекающего — с коей он должен был справиться в одиночку — соколы закатили пирушку в крепости. Первую за всё это время. Суровый отряд.       Наверняка не спроста его одного заставили гонять тюдор по лесу. Что-то подсказывало Гатсу, что сокол опять был не в настроении. Особенно по отношению к нему. Любой другой в здравом уме воин отказался бы и поступил правильно, так как план был явно самоубийственным. Кто вообще согласится в одиночку отвлекать целый отряд, рискуя жизнью — не только своей но и жизнями остальных? Очевидно, никто, кроме двухметрового Гатса с тяжёлым мечом наперевес. Ему то какая разница? Приказали и приказали. А вдруг, если он согласиться на такое сумасбродство, Гриффит заново в него влюбится? Посмотрит на него, залитого кровью врага и ахнет, кинувшись герою на шею. Хоть шанс этот был не велик, но попробовать стоило.       Всё шло гладко, но только по началу. Какое-то время мечнику удавалось водить противника по лесу в бешенной скачке. Но длилась она не долго. Лошадь Гатса подстрелили и та, оступившись, полетела вместе со всадником вниз головой. Оказавшись на земле, мечник понял, что сейчас-то и начнётся самое интересное. Несколько дюжин противника против него одного — от таких мыслей горячая кровь Гатса закипала. Он был готов. Схватившись за рукоять меча, он молчаливо оглядывал приближающийся к нему отряд.       Внезапно в плотные ряды противника влетел белый конь. Знакомый силуэт командира заслонил собой мечника, заколов двоих, что могли вот-вот его достичь. И вот уже Гриффит протягивает ему руку и кричит, что нужно отступать. Хватка у сокола железная — он буквально закидывает Гатса в своё седло.       Резвый конь Гриффита скачет, но не так стремительно, как может. Вслед за ними уже свистят стрелы, гремит топот копыт — погоня не угасала и не отставала.       — Идиот! — кричит Гатс куда-то в шлем командира. — Зачем ты вернулся?!       — Помолчи, а то язык прикусишь!       Забеспокоился, поди? А иначе ни в жизни бы не вернулся — с ухмылкой думал Гатс, наклоняясь ниже и пряча голову от летящих стрел. Им сейчас ужасно не хватало скорости. Жеребчик Гриффита — конь удивительно резвый, но с двумя всадниками любая лошадь быстро уставала. А он при этом доблестно рвался вперёд, не сбавляя в скачке. Ещё и Гриффит упрямо не сворачивал с тропы и не старался уйти глубоко в лес и скрыться из виду — что на него нашло?       Догонят — мрачно думал Гатс. Конь не может скакать так долго. Сейчас его либо подстрелят, либо нагонят и окружат. И этот придурок посмел так рисковать ради него?! О чём он вообще думал?!       Если выживем — решил мечник. — я ему устрою.       Внезапный свет спереди отвлёк его от мыслей. Они выскочили из леса, словно стрела, и теперь вокруг не было ни деревца. Конь Гриффита вскинул голову и, дёрнутый поводом, резко прянул в сторону. Краем глаза мечник разглядел, что свет, который он углядел, на самом деле был рядом факелов, выстроенных стеной. Поляна была окружена. Это была ловушка.       — Огонь!!! — резкий крик Гриффита всколыхнул округу.       Через секунду после загремели пушки, поджигаемые факелами. Несколько залпов бахнули сбоку и от тяжёлых ядер задрожала земля. А затем Гатс услышал ужасающие крики — нет, даже не крики, а целый рёв.       Когда конь Гриффита наконец остановился, оба всадника обернулись, лицезрея эту картину. Пушки, очевидно, были выстроены здесь заранее и сейчас палили прямо по конным, раннее преследующих Гатса. Это была спланированная жестокая засада. От шума и дрожи земли всколыхнулись деревья и птицы чёрной волной взмыли в воздух. От огромных ядер вздымались куски земли; они разрывали лошадей на части, а их всадники падали вниз, попадая под копыта обезумевших животных. Всё это месиво продолжалось всего несколько минут. Но даже за такое короткое время Гатс, казалось, не видел ещё нигде такой расчётливой жестокости.       Когда вместо небольшого отряда тюдор осталась странного вида картина из оторванных частей тела и разбросанных тут и там внутренностей, раздалось звучное «Ура-а-а!!!». Заплясали факелы, из чащи показались конные Отряда Сокола. Пушки устало выпускали дым из раструба.       Гатс взглянул на Гриффита, заметив, что всё это время тот бесстрастно взирал на всю эту расправу. Сейчас командир был спокоен и на его лице, время от времени появлялась лёгкая улыбка. Он повернулся назад, откинув забрало, желая поделиться радостью победы с Гатсом. В это мгновение лицо Гриффита светилось, как у ребёнка. Пушистые пряди чёлки выбивались у него из-под шлема, а этот блеск в глазах… После всех этих дней холодности она казалась вратами в рай.       И тут Гатс понял. Он ведь так улыбался потому что… Потому что вытащил его. Он. Он беспокоится за него. Вот и всё.

***

      Одно мечник знал твёрдо — после подвига его зауважала добрая половина отряда (разумеется, кроме Каски и Коркуса). Во время бурной пьянки в захваченной крепости его имя, упомянутое как тост, звучало чаще остальных. Даже чаще Гриффита и это было удивительно. Вот только Гатс от празднества был явно не в восторге. Весь этот шум, сумасбродные песни и всеобщее веселье его никак не веселило. Даже наоборот, делала ещё более замкнутым, более апатичным. Гатс знал об этой своей особенности — когда всем было весело, ему было, в лучшем случае скучно. И он просто уходил куда-нибудь в удалённое место, где он мог праздновать по-своему, не давясь простецкой радостью и не мешая остальным. Его пресный нрав и хмурое лицо явно было бы там лишним.       И вот, найдя одинокое тихое место, коим стала высокая стена крепости, мечник, не расставаясь с оружием, устроился на вершине. Забравшись с ногами на ограждение, он устремил взгляд в спокойное ночное небо. В непроглядной темноте порой одиноко сверкали звёзды и Гатс ощущал, как такое же одинокое, но приятное спокойствие разливалось по его телу. Снизу до него доносились приглушённые весёлые крики, горели костры и, кажется, звучала музыка (у кого-то из отряда, видимо, имелась при себе лютня), но всё это звучало для Гатса словно из глубины, в которую он погружался. Или тонул.       Быть может, он не сбежит. Здесь неплохо. Здесь не так, как было там. Все молодые, амбициозные, все чего-то хотят и к чему-то стремятся. И здесь Гриффит. То как он улыбался ему сегодня — это ли не первопричина по которой отстранённого Гатса затягивало в отряд всё сильнее? И он такой другой. За ним хотелось идти. Идти и просто смотреть.       Пусть он иногда выводил из себя своим поведением, пусть он был порой гордым и упрямым, но это ничего не меняло. И то чувство, согревающее грудь, от этого ничуть не угасало. Что же это за чувство, снова и снова одолевающее его?       — Гатс! — голос Рикерта вырвал мечника из его одиночества. — Ты что тут сидишь один? Пошли с нами!       Из-за его спины вынырнул Джудо.       — Тебя все ждут, герой!       Вот пьяницы! У Джудо даже щёки подрумянились. Интересно, как они нашли его?       — Да мне и тут хорошо. — отмахнулся Гатс, но не тут-то было. Парни явно не собирались его оставлять. Проворный Джудо ловко схватил его за плечо, стащив со стены. Рикерт тут же потянул его за руку. Странная процессия. Гатс упёрся ногами в пол.       — Эй! Куда собрались?! — вспылил он. — Я же сказал, что не пойду!       Его там внизу никто не ждал. Он будет портить всем настроение. Он слишком хмурый, слишком серьёзный, скучный — как угодно. И вот у мечника почти получилось освободиться: вырвав руки, он собрался вновь где-нибудь раствориться (на этот раз не найдут), как вдруг огромная тень нависла над ним.       Пиппин. Ласковое имечко и этот колоссальный силуэт, гора мышц и невозмутимость стоика. Только не это — успел подумать Гатс прежде чем молчаливый гигант одной рукой (как?!) легко, словно мешок, закинул мечника себе на плечо. Краем глаза Гатс успел заметить хохочущих Джудо с Рикертом — они явно это спланировали!       — Придурки! — злился Гатс, беспомощно ёрзая на мощном плече. — И вам смешно?! Я же всё запомню, слышите?!       От его угроз они смеялись ещё больше.       Пиппин молчал. Игнорируя кулаки Гатса, он спокойно сошёл по лестнице вниз, а затем направился к празднующим. Завидев командира Ударной Группы у него на плече, они восторженно зашумели, кто-то смеялся, кто-то свистел. Мечник слышал, как восторженно выкрикивали его имя. Почему-то теперь ему стало очень неловко и он с новыми силами попытался высвободиться. Чёртов Пиппин был очень крепким! Вдарив ему один локтём раз и не рассчитав силы, Гатс разбил ему нос — но тот даже не моргнул! Молча поставил упрямца на землю и пока мечник затравленно озирался по сторонам, сунул ему в руки чашу, наполненную до краёв. Улыбнулся, не обращая внимания на кровь из носа. А все вокруг продолжали шуметь как ни в чём не бывало. Тогда Гатс и успокоился, поняв, что никто ему здесь не был врагом. Он принял чашу из рук Пиппина и быстро отхлебнул.       В компанию его приняли как своего, хлопали по плечу, а многие восторженно смотрели, как на героя. Как на Гриффита.       Когда Гатс оглядел весь пирующий отряд, то мигом отыскал его среди всех. Взгляд мечника застыл на соколе, устроившемуся прямо на земле в окружении воинов. В руке он держал чашу, наполненную вином и время от времени подносил её к губам. Гатс заметил его пушистые, струящиеся волосы, небрежно разбросанные по плечам, лёгкий взор из-под полуприкрытых ресниц и тёплую улыбку.       Когда их взгляды встретились, Гриффит всё ещё улыбался.

***