Ненавижу
8 сентября 2024 г., 08:58
***
Ватные ноги вели мечника к цели. Вокруг тихо и темно. Ни звука, ни дуновения — ночь выдалась тёплой и спокойной. Вдали были слышны сонные голоса. Видимо, спали ещё не все. Внутри груди — жар, настоящее пламя, жадное, обжигающее. Перед глазами — всё та же улыбка Гриффита и этот взгляд, зовущий и бесстыдный. Не нужно было давать намёков, не нужно было даже говорить — и так всё ясно. Когда Гриффит внезапно покинул праздник, Гатс уже успел выпить третий (или четвёртый?) кубок. Всё это время он смотрел на сокола до неприличности пристальным взором. Иногда Гриффит отвечал на его взгляды, покусывал губки, возможно что-то говорил — да оно и не важно. Гатсу было известно в какой части крепости находилась его палатка. Он просто ждал подходящего момента. Сердце колотилось в два раза быстрее. Гатс торопился, словно мог опоздать. Ему хотелось, очень хотелось найти Гриффита в беззащитном одиночестве, обхватить его тёплое тело руками, прижать к полу и целовать, целовать и гладить, гладить и ласкать до тех пор, пока он не будет молить его остановиться. И вот, наконец, он на месте. Его палатка, святая святых. Перед тем как ворваться внутрь, Гатс бегло оглянулся. Никого. Никто не следил. Он молча одёрнул тканевую дверцу. Первое, что он ощутил — запах ванили. С ума сойти. Такой манящий и нежный, коим не все девчонки пахнут! Гатс огляделся и с внутренним ликованием обнаружил Гриффита спящим на полу. Какая невинная картина! Юноша лежал на боку чуть поджав к себе колени. Его волосы небрежно разметались по полу, а некоторые прядки застилали личико и шейку. Кальсоны он успел снять и, судя по всему, отбросил их в сторону на пол, прежде чем завалиться спать. Поэтому ножки Гриффита были оголены. Вместо туники он напялил странного вида полупрозрачную сорочку, вызывающе короткую и не подобающую мужчине с этими рюшечками и бантиком на вороте. Даже прикрыться одеялом не удосужился! Оно и к лучшему. В таком одеянии Гриффит больше всего походил на принцессу. А ведь он всегда ей был, не смотря на своё стремление показаться мужественным и стойким. И как Гатс раньше этого не замечал? И вот, от мыслей, что сладкая принцесса ждёт его, грубого, нетерпеливого и пьяного (всё же четыре выпитые чаши давали о себе знать), внутри Гатса начинал бушевать целый ураган. Он торопливо приблизился. Склонился над юношей, проверяя крепкость его сна, а затем очень тихо примостился у его ножек. Сорочка хитро прятала всё самое интересное, но тем не менее была достаточно короткой, дразняще оголяя мягкие белые ножки выше колен. Гатс осторожно повёл рукой: от икры к колену, от колена выше. Заскользил ещё дальше, задирая мягкую ткань сорочки. Сердце заколотилось сильнее, внутри стало жарко. Он продолжил вести рукой по гладкой коже, задирая ткань всё выше, словно поднимая юбочку. Глазами впивался в лицо Гриффита, но тот не подавал никаких признаков бодрости. Ничего. Под сорочкой на нём ничего не было. Гатс ощутил, как собственный стояк рвался у него из-под портков. Он по-хозяйски огладил круглую ягодицу юноши, а затем огромной тенью навис над ним. Нежно коснулся его подбородка, убрав с милого личика прядки волос и повернул его голову к себе. Во сне выражение лица Гриффита смягчалось и становилось беззащитно-мечтательным. Чуть приоткрывались губки. Ощутив горький аромат вина Гатс тихо усмехнулся, поняв, что Гриффит сегодня тоже слегка перебрал. Он повёл ладонью по мягкой щеке. Как же он соскучился по этим прикосновениям! И какая Гриффит сучка раз так дразнила его день ото дня! Большой палец обвёл контур сухих губ, от чего веки Гриффита чуть шевельнулись. Гатс не постеснялся коснуться его губами: поцеловал сперва розоватые щёчки, а затем и губы. Сокол издал тихий вздох. Ласки Гатса переместились на его шею, тёплую, пульсирующую. Ещё один полустон, на этот раз отчётливый. Неразборчивое «м-м-м» и вот принцесса открывает сонные глазки. — Гатс… — узнаёт ночного гостя. Вместо ответа мечник вновь начинает целовать его губы. Открывает рот и ласкает их языком. Гриффит моментально весь горячеет, его ослабшее тело мигом превращается в мёд, что так и хочется испить. Ласкать его в таком состоянии было подобно чарующему сновидению — командир такой беззащитный, он не будет сопротивляться. Гатс заводит его руки вверх, над головой, держит властно, словно пленника и продолжает целовать: губы, шея, ключицы, плечи. Видит, как Гриффит прикрывает веки. Он явно не спешит сопротивляться. «Думаешь, я не смогу дать тебе отпор? С чего ты взял, что можешь делать всё, что тебе вздумается?» Гатс ухмыльнулся. Ну, сейчас ты явно не даёшь отпор, малыш. Пока Гатс целовал, предвосхищая самое чудесное, сонное тело под ним слабо ёрзало. Кажется, Гриффит всё ещё был в полусне и не до конца понимал происходящее. Поворачивал голову из стороны в сторону, постанывал и хмурил бровки. Его щёчки от ласк розовели всё сильнее. — Неужели ты не рад мне? — прошептал Гатс а затем склонился к его ушку и нежно прикусил мочку. Тихое «ах!» сорвалось с губ Гриффита. Одним движением Гатс легко приподнял юношу, заставляя того сесть. По телу Гриффита пробежала мелкая дрожь и он доверчиво прильнул к груди мечника. Белые пальцы заскользили по его тёмной, заношенной безрукавке. — Снимай. — прошептал он. — Понял. Избавившись от верха, он усадил Гриффита себе на колени. Чудесно. Пока сокол неспешно и сонно целовал его грудь, он оглаживал его мягкие ножки. В палатке становилось всё жарче. Проворная ладошка Гриффита скользнула по торсу мечника вниз и Гатс вздохнул, почувствовав его пальчики там. Нужно было срочно снимать ремень или пламя вожделения сожжёт его прямо сейчас. Рывком он стянул портки, придерживая Гриффита одной рукой. При виде его члена, сокол томно вздохнул, откинув волосы назад. Гатс нетерпеливо вцепился в его талию, наблюдая за тем, как он дразняще-медленно приподнял сорочку, оголив бёдра, чуть привстал, а затем сел, оседлав Гатса сверху. Он всё садился и садился, вгоняя член глубже в своё узкое тело, сопровождая это действие такими райскими постанываниями, от которых можно было даже в Бога поверить. А затем, вогнав его в себя полностью так, что их тела сладко соприкоснулись, Гриффит устремил на Гатса сумрачный взгляд и прогнулся в пояснице. — Видишь? — прошептал он и первым посмотрел на свой живот. Гатс тоже отпустил взгляд и с возрастающим возбуждением обнаружил выпуклость снизу мягкого животика Гриффита. Это… Это же его. Ох ты ж, твою мать… — Ты так глубоко во мне. — улыбнулся ему Гриффит. Это всё было так похоже на сон, в котором происходило всё самое желанное. Лучший сон. Вот бы никогда не просыпаться. Гриффит плавно и осторожно задвигался вверх-вниз, насаживаясь на член Гатса с таким пошлым и отрешённым видом, от которого уже можно было кончить. Его тело, подтянутое, фигуристое, с этой узкой талией и округлыми мальчишескими бёдрами словно было создано для удовольствия. Наблюдая за тем, как его член плавно входит и выходит, Гатс параллельно смотрел на то, как Гриффит чувственно запрокидывал голову, шепча всякий пошлый бред. Этот сладкий мальчик определённо был рожден для того, чтобы вот так скакать на других мальчиках. — Как же я хочу тебя… Чтобы ты был внутри. Хочу, Гатс… — шептал Гриффит и Гатс, слушая его голосок, собственнически впился зубами в его шейку. Словно это действительно был сон и Гриффит в любой момент мог взмыть в воздух на своих крыльях (а они у него, разумеется, были) и вновь оставить Гатса одного. Одного на земле. И вдруг, сквозь пелену удовольствия, Гатс начинает вдумываться в смысл его слов. Хочет его? Получается, он хотел всё это время? И просто так его дразнил и игнорировал? Или же он просто хотел над ним поиздеваться? Непонятно откуда взявшееся наваждение волной накатило на мечника и он, грубо схватив Гриффита за бёдра, рыком валит его со своих колен на спину. Его одолевает злобная радость, когда удивлённые глаза сокола распахиваются, а из груди у него вырывается испуганный вздох. Он безвольной куклой лежит перед Гатсом. — Хотел меня, значит? — прошептал мечник, оглаживая бёдра Гриффита. Одна рука плавно поднялась выше, прошлась по талии, скользнула по груди (юноша вновь тихо ахнул) и переместилась на горячую шейку. И сжала её с внезапной силой. Ротик Гриффита приоткрылся от неожиданной боли и Гатс задвигался внутри него резче и сильнее. Ножки сокола безвольно покачивались в такт его грубым толчкам и мечнику казалось, что сейчас он взмолится, попросит его остановиться. Ведь это больно. И он с ним так груб. Ведь Гриффиту так не нравится. Но Гриффит молчал. Со сдавленным горлом и следами от укусов на ключицах, он податливо принимал Гатса внутрь. И совсем не сопротивлялся. Его хрупкое тело покачивалось и вздрагивало, ресницы трепетали, а взгляд был туманным. Почему он не просит его остановиться? — Если ты так этого хотел, — казалось, ещё немного и Гатс зарычит. — то получай! Ты только что признался в том, что дразнил меня просто так! Стеклянный взор Гриффита смягчился. Теперь он смотрел на Гатса как на долгожданного любовника — с нежностью и терпением. — Не смотри на меня так невинно! Ты — сущий дьявол! — с этими словами Гатс схватил обе ножки Гриффита и закинул их выше, себе на плечи. — За такое поведение… — его начинали ужасно возбуждать собственные слова. — За такое поведение ты заслуживаешь наказания! Он задвигался ещё грубее. От такого точно останутся следы. Или кровь. — Да, ты прав, Гатс, я такой непослушный… — соблазнительно проворковал Гриффит, касаясь его лица тонкими пальцами. — Накажи меня со всей строгостью. Какая наглость — говорить такие слова и вести себя так распутно! Сокол тут же удивлённо ахнул, когда Гатс снова схватил его руки и резко завёл над головой, заставляя юношу прогнуться в спине. Глаза Гриффита блестели от проступающих на них слёз — то ли из-за беспомощности, то ли из-за того, что ему было больно. Но даже в таком состоянии он повторял, как заведённый: — Сильнее, Гатс… Не сдерживайся. Убей меня, Гатс… И Гатс не сдерживался. Как следует поизмывавшись над нежным телом, он обильно кончил внутрь, крепко сжав тонкие запястья Гриффита до красных следов на коже. — Сука! — наваждение всё ещё не отступило и Гатс дрожал, сжимая зубы. Прелестное личико Гриффита оказывается рядом, его мягкие губы божественно касаются губ мечника и сливаются воедино в поцелуе. Ему не больно. И он целует его после всего этого насилия. С ума сойти. Когда Гатс отстраняется от тёплого тела на полу, чтобы прийти в себя, он вдруг понимает, что не может. Следы на шее Гриффита от его руки… Следы от укусов. Но ведь он сам его спровоцировал! Сам сказал сделать с ним это. Он даже сказал «убей меня». А сейчас лежит перед ним и его тельце наверняка болит. Рвётся на части. Гриффит поворачивается набок, лицом к Гатсу. Растрёпанные волосы ложатся ему на щёку. Его выражение лица сейчас спокойно и невинно, как у ребёнка. Будто никто его сейчас не брал силой, сжимая горло и кусая плечи. — Оно вытекает, Гатс. — шепчет сокол, лежа неподвижно. Вместо ответа мечник замирает, удивлённо глядя на него. Тогда Гриффит переворачивается на спинку и осторожно касается своего живота. — Оно было здесь. — говорит он, наклонив голову набок. Его глаза сверкают, когда смотрят на Гатса. — Твоё семя. Гриффит улыбается, прикрыв глаза. Как такое может быть? Как может он так невинно улыбаться тому, кто изнасиловал его? А не нужно забывать и то, что Гатс забрался к нему ночью. Ночью! Когда все спали! Гатс молчит, стараясь ощутить вину. Ему нужно было сейчас чувствовать вину. Но вместо этого он вновь чувствует возбуждение. Когда рядом с тобой лежит такой безотказный ангелочек, думать ни о чём больше не получалось. Гриффит встаёт на четвереньки и оказывается рядом с Гатсом. Соблазнительно шепчет ему на ушко «Хочешь ещё?» и мечник замечает то, как томно прогибается его спинка. Ночь ещё только началась. Кажется, что всё ещё было впереди. А нужны ли Гриффиту сейчас его извинения? Сокол не казался уязвлённым от слова совсем. Он мило облизывает губки, словно всего этого для него было мало. Возможно, он не чувствует боли. Возможно, это алкоголь. Что угодно могло быть причиной такого поведения. Гатс шепчет в ответ «Спрашиваешь?» и Гриффит издаёт тихий смешок. Затем бесстыдно оборачивается к мечнику задом, демонстрируя соблазнительные мальчишеские ягодицы. По внутренней стороне бедра у него стекала белая вязкая жидкость. Гатс тихо выдохнул, понимая, что вновь отключается. Пристроившись сзади, он властно обхватил ладонями бёдра Гриффита. — Не зли меня больше, хорошо? — уже спокойнее спрашивает Гатс и, словно извиняясь, наклоняется и целует его спинку: загривок, острые лопатки, поясницу. — Скажи, что больше так не будешь, Гриффит. — Гатс берёт юношу за подбородок и поворачивает лицом к себе. Гриффит тихо вздыхает, рассредоточенно глядя куда-то сквозь мечника. Он вообще его понимает? Выглядит таким беззащитным. — Скажи, малыш… Ротик Гриффита приоткрывается. — Я больше… не буду. Уже затем Гатс всё пытался вспомнить — был ли он когда-нибудь таким же нежным? Таким же любящим и одновременно пылающим от страсти? Нет. Никогда и ни с кем. Никто не заслуживал его любви и внимания. Только он. Все его поцелуи и ласки принадлежали только ему.***
Следующим днём Гатс проснулся у себя в палатке. Ему потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя и окончательно отойти ото сна. Голова раскалывалась — последствия похмелья — а тело было ватным и непослушным. — Твою ж мать… — зажмурился мечник, ощутив неприятную сухость во рту. Воды рядом не было… Фрагмент за фрагментом, словно рассыпавшаяся мозаика, восстанавливалась его память. Прикрыв глаза ладонью и лёжа на спине, Гатс постепенно вспоминал недавние события. Кажется, он сидел на дозорной стене, а потом его спустили вниз. Там он напился (вот откуда всё началось). Потом ему показалось — или нет — будто Гриффит, находившийся поодаль, как-то вызывающе на него смотрел. Точно. Смотрел долго и губки покусывал. Разве это не намёк? Или Гатс в них совсем не разбирался? Затем Гриффит быстро удалился. Можно было сказать, сбежал. И он… Он, Гатс, пошёл за ним. И нашёл его в палатке спящим, беззащитным. Дальнейшее описывать было не нужно. Единственный вопрос — сколько раз за ночь Гатс принуждал безвольного Гриффита к соитию? Почему же именно принуждал? Потому что, возможно, юноша вовсе этого не хотел. Но понять это было невозможно. Он не сопротивлялся (по крайней мере, не старался оказать сопротивление), но затем его глаза блестели от слёз, а губки подрагивали. А после всего он вновь и вновь просил Гатса взять его. Вывод был очевиден. Гриффит просто был пьян, как и Гатс. Скорее всего он всё забудет. Такие мысли звучали обнадёживающе. А если нет? Откуда ему вообще было знать в каком состоянии был Гриффит, когда он покидал его палатку? Ведь Гатс совсем ничего не помнил. Даже то, как попал к себе! Мог ли это быть просто сон? Вполне вероятно. Но так или иначе, проверить это было невозможно. Мечник быстро вскочил на ноги. Не заметив своей безрукавки рядом (Вот чёрт! Ведь он её у Гриффита поди оставил!), он вылетел из своей палатки как был: в портках и без верха. Нет. Это не было сном! Снаружи рассветало. Отряд медленно просыпался. То тут то там в крепости звучали голоса. Солнце светило в безоблачном небе, утренний ветерок приводил в себя. Словно в холодную воду нырнуть. Не обращая внимания на собственный странный вид (подумаешь — без верха! Все так ходят), Гатс заспешил к палатке лидера. Голова болела всё меньше, а вот ноги всё ещё могли подвести. Неужели он перебрал настолько? Странное это дело. Вроде и раньше пил с мужиками и ведь всё нормально было… — Куда прёшь, идиот! Гатс обернулся, но слишком поздно. Он уже успел на ходу слегка задеть плечом Каску. Конфликт неизбежен. — Совсем глаза потерял или тебе так вино в мозг ударило?! — взвилась она, делая такое лицо, будто он её наземь опрокинул, а не просто случайно задел. — И куда ты торопишься в таком виде?! — К Гриффиту… Внезапно Гатс осознал всю глубину своей ошибки. Что он только что сказал?.. Недоумённая Каска замерла и даже кричать перестала. Строгое лицо девушки почему-то сперва побледнело, а затем сделалось опечаленным. — Вали! — буркнула она, скрывая обиду, и обойдя Гатса стороной, ускорила свой шаг. Несколько секунд потребовалось мечнику, чтобы ощутить почву под ногами. Что он только что сказал? Размахнувшись, Гатс пришиб себя ладонью по лбу. Надо же. И почему он совсем не подумал о том, что это могло прозвучать странно? Дальше он пошёл не торопясь. Не хватало ещё кого-нибудь встретить и чтобы этот кто-то обязательно спросил его о какой-нибудь чепухе. Быстрее бы забрать безрукавку! В таком виде на него так и пялились! В палатку Гриффита Гатс по привычке вошёл без предупреждения. Однако, на пороге он всё же остановился, увидев полностью одетого сокола. Он стоял у стола, не поворачивая к вошедшему головы. Быть может, он просто не услышал, кто к нему вошёл? В палатке было непривычно холодно, а сладковатый запах, что так приятно было вдыхать ночью бесследно исчез. — Гриффит! — позвал мечник и его восторженный голос выдал его с потрохами. Сокол резко обернулся, будто от испуга. Его прежде растрёпанные волосы уже были расчёсаны и уложены. Даже свою рубашку он застегнул на все пуговицы. Однако, лицо его при виде улыбающегося Гатса, мигом переменилось: тонкие брови недоброжелательно сдвинулись, а губы поджались. Что это с ним? — Гриффит, я… Недослушав, сокол быстро поднял со стола ту самую чёрную безрукавку и пренебрежительно бросил её в сторону Гатса. Одеяние упало на землю и мечнику пришлось наклониться, чтобы взять её. Он поднял недоверчивый взгляд на Гриффита. Тот стоял, скрестив руки на груди и отвернувшись в сторону. Словно не хотел на него смотреть. — Что с тобой? — спросил Гатс, натянув верх и осмелившись приблизиться. Уже издали юноша источал холод. Он молчал, глядя в сторону. Стоял, словно каменное изваяние: безразличный и острый как игла. — Гриффит, — ласково позвал Гатс, приблизившись. Это было ошибкой. В следующий миг щёку мечника прожгло от хлёсткого удара ладонью. Гриффит влепил ему пощёчину?! На секунду Гатс отстранился и зажмурился — неприятно. Открыв глаза он обнаружил на себе враждебный взгляд сокола. Он ещё никогда на него так не смотрел. И никогда не поднимал руки! Но почему? Что могло произойти спустя всего несколько часов? Неужели это что-то изменило? — Убирайся. — прозвучал твёрдый голос Гриффита. Холодок пробежал по спине Гатса. Не может быть. — Что? — мотнул головой мечник, пытаясь понять убегающий смысл его слов. — Что слышал. Уходи! Уходи? Он правда так и сказал? И правда взял и ударил его по щеке? — Ты с ума сошёл?! — громче чем обычно возразил Гатс. — Что это за поведение, Гриффит?! Что на тебя нашло? Вместо ответа юноша ощерился и вновь замахнулся рукой, но Гатс ловко перехватил его тонкую кисть и сжал, быстро заведя наверх. — Отпусти! — вскрикнул Гриффит, сопротивляясь и с усилием стараясь освободить свою руку. Он резко отпрянул назад, из-за чего стол заметно пошатнулся. Гатс сжал зубы, удерживая вёрткого юношу на месте. Пару раз Гриффит сумел стукнуть его свободной рукой — достаточно сильно — но и её вскоре лишился. Гатс ловко скрутил ему обе руки за спиной. — Хватит! Объясни мне! — крикнул он, прижимая Гриффита к столу. — Просто объясни! Но Гриффит объяснять не хотел. Дёрнувшись всем телом, он бросился наземь, увлекая за собой Гатса. Мечник упал, придавив его сверху, и понял, что из-за падения он случайно освободил руки Гриффита. Первый удар пришёл ему в живот — это сокол замахнулся коленом. Два следующих удара кулаком Гатс успешно парировал, закрыв лицо, но этот сукин сын всё никак не хотел угомониться! Вновь вдарив ногой, Гриффит сумел опрокинуть Гатса наземь и сесть на него сверху, но тут-то мечник крепко схватил его руки, и не дав себя ударить, вывернул их назад. Оказавшись в безвыходном положении, Гриффит вновь дёрнулся набок и Гатс повалился на него сверху, смекнув, что надо бы его как-нибудь перевернуть на живот. А ещё нельзя, никак нельзя позволить ему встать — иначе он схватит саблю! Копошась на земле вместе с Гриффитом — хватая его то за плечи, то за руки, которыми он успевал отбиваться — мечнику так хотелось один разок вмазать по этому личику, но он понимал, что юноша от этого ничуть не успокоится. Снося его удары и продолжая держать за руки, Гатс одним решительным движением перевернул Гриффита на живот. Теперь держать его стало удобнее. Да и запал у прижатого лицом в землю Гриффита постепенно угасал. Он ёрзал, силясь подняться, но это было бесполезно. Гатс был сверху и он удерживал одновременно и руки и ноги юноши. В какой-то момент он приподнял его, заставив сесть на колени, не отпуская его рук. Сам он прижимался к его спине. — Успокойся! — Гатс силой встряхнул юношу, заметив, что его дыхание стало тяжёлым. Устал. Это хорошо. От его ударов ногами крутило живот. Надо же, как сильно он мог бить, если приспичит. — Что случилось, Гриффит? — уже спокойнее спросил Гатс, наклоняясь к нему ближе. На его шее всё ещё краснели следы тех ласк и поцелуев, а пара верхних пуговиц на рубашке успели оторваться во время их потасовки. Гриффит тихо вздыхал, низко наклонив голову. — Оставь меня. — твёрдо прозвучал его голос. — Я тебя ненавижу. Гатс вздрогнул, ощутив невидимую стрелу, пронзившую его грудь. Он замер, глядя на Гриффита. Нет. Он не мог такое сказать! — Уходи! — вдруг крикнул Гриффит и вновь дёрнулся, но затем сник, видимо поняв, что освободиться было всё ещё бесполезно. — Значит ненавидишь? — тихо повторил Гатс, пробуя слово на вкус. Жестоко. И он сказал это с такой злобной искренностью, не оставляя сомнений. Не воспринимай это так серьёзно, Гатс, ты просто мой и всё. Вроде Гриффит говорил ему такое, а сейчас говорит совсем, совсем другие слова. Одно было понятно точно. Он не шутил. И это не было провокацией. Гатс резко разворачивает Гриффита к себе и не раздумывая бьёт его по лицу. От такого удара юноша падает на спину как подкошенный, из рассечённой губы у него начинает сочиться кровь. Он по другому не понимает. Зачем тогда было всё это? И все те слова? Теперь это что для него — пустое место?! Как он мог такое сказать? Жалости не возникает. Подойдя к Гриффиту, изумлённо потирающему нос, Гатс уже был готов схватить его за плечо и вразумить как следует. — Ребята, у вас всё нормально? — Джудо замирает на пороге, увидев эту картину: лежащий на полу Гриффит без верхних пуговиц с кровью на губах и Гатс, угрожающе застывший над ним. Пара секунд проходит как сотня лет. Первым приходит в себя Гатс. Осторожно отползает от неподвижного Гриффита. — Да. — он тщетно пытается придать своему голосу спокойствие. — Всё нормально. Ну и бред. Джудо совсем не дурак, чтобы на это купиться. — Мы просто… Фигура Гриффита начинает шевелиться. Тихо кашлянув и вытерев кровь с уголка рта (вместо этого он её попросту размазал), юноша шатко поднялся на ноги. Под мёртвую тишину он молча прохромал мимо ошарашенного Джудо и выплыл на улицу, прочь из палатки. Раздался топот ног — командир мигом куда-то убежал. — …поссорились мы.***
