Три полковника и одна проблема

Первое, что Кау-Рук ощутил — разумеется, желание вскрыть ещё одну черепушку, будь она хоть сто сорок четыре раза чугунная. Пробить блок, не щадя чужой разум, перекопать его без намёка на аккуратность. Прочитать дневники чужой памяти, безжалостно вырывая опасные для себя страницы, распуская их бумажным прахом. Самое страшное, что не просто хотелось, но и, в принципе, моглось. Искушение. Это была вещь, с которой Кау-Рук в первую очередь научился бороться с той ночи, которая поделила его жизнь на безоблачное «до» и почти беспросветное до последних недель «после». Не собственная слабость, не панические атаки, даже не непроходящий голод растущего организма, утолить который до конца было нечем — не с его дырой в кармане. Хотя отчасти это был голод, только не тот, что требовал засунуть в организм порцию нутриентов. Голод иной, прочувствованный тогда впервые и остававшийся после так долго, что уже сросся с самоощущением. Кау-Рук был младшим в своём поколении, а до нового поколения оставалось ещё несколько лет: Лариэ предпочитали воспитывать потомков небольшими партиями и выдерживать меж этими партиями паузы, оставаясь в тех рамках, которые вытягивали финансово и по времени самостоятельно — обескровленные недавним конфликтом, урезанные в привилегиях, но всё ещё гордые, как положено старым звёздам. Будучи младшим же, будущий штурман получал подпитку волшебством от каждого из своего клана и не думал никогда о рисках, выхлестывая магию в пространство. А потом враз остался не только без неё, но и без права самому выплеснуть вовне в цикл «отдай и возьми» хоть каплю волшебства, пусть не щедро разлитого, но всё же появлявшегося порой вокруг. Это было форменной пыткой. Перед привыкшим к изобилию на изысканном фарфоре аристократом, оказавшемся вмиг на голодном пайке, словно бы водить периодически тарелкой с отравленным, но от этого не менее аппетитным обедом. Кау-Рук, не будь идиотом, не поддался ни разу, не дал ни единого повода себя привлечь по одной из статей, по которым даже звезднокровку расстрелять могли: кража земель — деяние немыслимо позорное, легко отслеживаемое и так же легко доказуемое. Если Гван-Ло рассчитывал, что последний Лариэ сорвётся и займётся уголовно наказуемым дожором на чужих землях, то он ошибся. Хотя к другому варианту срыва — попытке вернуться на свои земли, пусть и ненадолго, Кау-Рук был на второй год одиночества очень близок. Спас, как ни странно, тот, на кого бы он в жизни не подумал. Тор-Лан, высокомерная сволочь, уродился, очевидно, подстать своей предательской мамаше, выложившей секреты кровного рода муженьку и сыну. Штурмана до сих пор трясло едва не до амока от любого напоминания о сжавших подбородок отвратительно горячих пальцах. — Кровный враг, звёздный брат, — ухмылялся подростку новоиспечённый тогда военный министр. — Я уж думал, ты сдался, больно много в тебе лашской мягкотелости, но взгляд… Нет, ты всё же Рук, маленький зверёныш. Раз так, я рискну отступить от приказа. Я дам тебе шанс вырасти и выполнить единственное, на что ваша порода годится. Живи, звёздный братец. Злись, страдай, ненавидь. Я подарю тебе и возможность для выживания, и повод для ярости. Когда созреешь же, сдохни, как настоящий Рук, унося с собой в хаос весь этот мерзкий мирок, построенный пылью из пыли, чтобы звёзды вновь смогли воссиять, как было прежде, как должно быть впредь. Вопреки здравому смыслу, звёздный штурман последовал совету. Там, где пыль черпала силу извне, копила до уровня и хранила её, чтобы плеснуть слегка при необходимости, звёзды щедро лили магию в свои владения, и земля хлестала в них ответной волной, отзываясь своим хозяевам. Чем больше было отдано, тем сильнее становилась звезда, тем мощнее могла быть полученная в час нужды отдача. Кау-Рук был звездой без земель, наследником без рода, Анном без Аннайи. Свою магию он, без права выплеснуть, закольцевал, вливая в собственную кровь, вплавляя в кости. Сам себе владение, крохотный клочок былого величия одной из четверки величайших префектур. Заточенная под выживание носителя магия условно поляризовалась, прирастала к телу, неохотно текла наружу, лишь сильнейшим усилием воли удавалось контролируемо колдовать. Зато на стрессе — влёгкую выплёскивалась едва не до донца. Удавалось бы ещё копить хоть сколько-то, штурман давно бы потягался с опостылевшей реальностью, терять до отлета всё равно было особо нечего. Хотя Тор-Лан, конечно, ждал иного, прекрасно зная, чем его «звёздный братец» балуется. Всё волшебство, что выплеснуть не вышло бы даже в откровенной истерике, как не удастся придушить себя собственными руками, в случае смерти носителя рвануло бы в мир, подчиняясь его последней воле. Так было в момент уничтожения Анайи, когда посмертным желанием Дан-Рука его сын средь ночи подхватился с места и, покидав в сумку немногочисленный шмот и никого не предупредив, рванул из лагеря впереди собственного вопля, тем самым спасаясь от посланных за ним чистильщиков, о которых узнал много позже, уже после первого года космолётки, когда его и выловил Тор-Лан. Штурману спасать бы до знакомства с Мон-Со некого было, зато ярость в душе пацана военный министр старательно взращивал, изредка давая краткие послабления, чтобы не перегорел и не сломался, а после продолжая давить вдвое сильнее — невыносимыми условиями жизни, напоминаниями о его потере, ударами по гордости, да и физически оскорбление подкрепить не гнушался. Идея загнать чересчур разлетавшуюся по окончании космолётки птаху на безрезультатные пока испытания нейроуправления тоже принадлежала ему, но оказалась контрпродуктивной с точки зрения основной цели. Хотя Тор-Лан и с этого выгоду поимел: Верховному он отчитывался регулярно, что недобитый Лариэ, который, похоже, всё же лашских пород продолжатель, ещё не сдох, но близок к тому и ни сил, ни времени на злоумышления возможные не имеет; на волнах возмущений реальности от четырежды едва не отъехавшего штурмана исследование нейроуправления резко рвануло в прогрессе, что также курировавшему данное направление министру дивиденды принесло. Когда же Кау-Рук внезапно выполз в очередной раз с грани, по которой прошёлся особенно рискованно, злющим, отчаявшимся, без капли магии и настроенным уже просто и незатейливо грызть глотки всем по мере того, до кого раньше дотянуться сумеет, наследный Лан и полукровка Рук успел вылавировать и зашвырнуть лучшего выпускника космолётки за столетие, сцапав за шкирку, в межзвёздную экспедицию, чтобы самому не огрести за компанию и работоспособность не самого любимого, но всё ж таки многообещающего ресурса восстановить, при этом не подставившись пред Гван-Ло. Кау-Рук, до сих пор живой в равной степени заслугами воли случая и вложений военного министра, «звёздного брата» отчаянно ненавидел, при этом доверял ему свою жизнь безоговорочно, когда знал, что выжат досуха — потому что Тор-Лан бы его с того света достал, чтобы заставить умереть как положено, — и уважал за умение из неудач по всем фронтам моментально извлечь максимальную прибыль. Собственно, как раз по причине наличия такой специфичной «крыши» штурман о собственном приговоре по прибытии и переживал. А ну как предательница Роз-Рук недорассказала или просто не сумела донести до сыны-корзины, что любой нормальный Рук обычно решает, куда последнее желание потратить, задолго до смерти и магию под это настраивает не час и не день. У Тор-Лана, соответственно, может появиться желание слегка ускорить затянувшийся процесс путём подведения последнего Лариэ под расстрел вместо положенной пустыни — чтоб не пытался выжить, на это магию расходуя и в очередной раз откатываясь на изначальные позиции, а таки сдох уже, как положено. Штурман покамест волшебство в крови настраивал на пресловутый выброс хаотичных изломов вероятностей, как Тор-Лану мечталось и полагалось правильному рукскому мстителю, но на исправление ситуации было ещё, как он сам надеялся, семнадцать лет полёта. Исправлять было нужно: приоритеты сменились изрядно; перед тем, как трясти мировые устои, свергать самодура-самодержца и прочей ересью общественной заниматься, стоило вспомнить о принципах Лариэ и на первое место внаглую выдвинуть личное. Личного накопилось знатно: Мон, док, дама дока, их врачебная команда, без которой те жизни уже не мыслили… В общем, куча народу, чья безопасность важнее любых революций. Мона в безопасность кастрюлей рагу не заманишь, однако с ним вообще ещё разговор предстоит специфичный и серьёзный. Как бы вовсе не закуситься и не разбежаться. В смысле отношений, буквально-то на звездолёте дальше стен не убежишь, а за семнадцать лет всяко сталкиваться придётся сколько-то раз на дню, потому что избегать встреч, таскаясь обходными коридорами, устанешь. Разбегаться с Моном не хотелось: прикипел. Ломать себя под чужое мнение просто потому что — не моглось. Как отчаянно дурной оптимист, выживавший на вере в новый день, Кау-Рук раньше времени носа не вешал и честно надеялся, что всё как-нибудь да образуется. Со схемами взаимодействия уже проблему решили, впереди годы полёта. Может, комэск всё ж таки согласится выслушать всерьёз и собственное мнение по поводу нового режима пересмотреть. А там и до расшатывания устоев и прочих потаканий бунтам недалеко… Всё это на рефлекторно подключившихся потоках сознания, всех, включая резервный, обычно занятый поддержанием жизнедеятельности, пронеслось в голове махом. Без того готовая загнуться тушка решила, что такое обращение не по ней. Правый висок пробило мигренью, по левой стороне тела хлестнуло не просто судорогой — выворачивающей агонией. Неперенастроенная магия вспыхнула в венах, вскипая, стремясь наружу, как разлетаются в стороны частицы радиоактивных элементов при их распаде. Заканчивая с болью и тяжестью, сдаваясь искушению. Док, прости, ты был прав. Орра! Нет. Не сейчас! Столько пройти, зайти так далеко. Чтобы — что? Остаться здесь, едва распробовав шанс на другую жизнь? Так глупо, бесконечно глупо. И из-за чего? Из-за минутной потери контроля от неожиданной фразы болвана в звании?! Ну уж, знаете ли! Это прямо-таки «сразу нет»! Иронию Кау-Рук любил, однако это уже не ирония, это натуральное издевательство. Больно было до одури, но штурман со всей немалой дури, которой буквально только что перед Мон-Со бравировал, налёг на волшебство в крови, каждой отсутствующей единицей измерения воли приказывая ему оставаться на месте. Он здесь Анн, понятно? Никаких бунтов на его территории, а его тело — его территория, это однозначно. Если бы всё было так просто… Орра, орра! Магия не слушалась, Кау-Рук чувствовал себя идиотом, пытавшимся заткнуть в две руки пробоины в километровой трубе, продырявленной по всей длине. Вместе с волшебством сквозь пальцы утекала жизнь. Нет! Ну нет же! Почему?! Он же просто хотел… Жить. Позволить себе жить, наконец. Позволить себе влюбиться, позволить себя любить. Так много, что ли? Так много?! Он. Хотел. Жить! Штормовой вал выхлестнулся из вен единым потоком, невзирая на попытки удержать его. Вспенил реальность, разошёлся по ней гулким отзвуком… И влился обратно, словно бы обновлённый, беспримесно-чистый, такой, каким должен был быть — без ядовитого осадка гудящей в костях обреченной усталости. Как в детстве почти, только холодный, не пронизанный нитями родной магии от веками живших и вливавших лучи своей силы в земли клана звёзд. Ох. У-у! Приятно, но больно: сладко и горько. Как овеществлённая светлая грусть по недосягаемому. Материальная ностальгия, чтоб её! М-м… И вкусно, и жжётся; и выплюнуть хочется, и сил моральных нет расстаться с отзвуком несбыточной мечты. Стянутое с окошка мамино печенье, сунутое в рот, один в один! Слегка оклемавшись и начав воспринимать реальность объективную вместо того, чтобы в субъективных ощущениях купаться, Кау-Рук немножечко фоном восхитился приходом, потому как такого ещё никогда не курил, чтобы этакое словить, но основной частью сознания начал активно генерировать первобытный ужас. Причин для этого было достаточно. Первая причина заключалась, разумеется, в самопроизвольной попытке отправиться на встречу с предками. Кау-Рук боялся смерти и ничуть этого не стыдился. Не хотеть умирать — нормально, в конце концов. Побороть страх он тоже был вполне способен, иначе бы с карьерой лётчика-испытателя не сроднился. Однако есть разница между тем, чтобы осознанно идти на риск ради цели, и тем, что его тело резко решило закончить с делами под звёздным светом. М-м, некомфортненько. Вторая причина была прозаичнее: пустыня ему теперь не светила абсолютно точно. Как и шанс выжить, соответственно. Только и исключительно крайняя мера, она же — позорный показательный расстрел. М-м, совсем некомфортненько! Третья причина, собственно, являлась ещё и подводочкой ко второй. И сейчас стояла перед ним на одном колене, чинно склонив кудлатую рыжую башку и прижав руку к сердцу. Квазар! Да нет, какой уж тут квазар… Орра! Кау-Рук только что нарушил разом три Высших Положения. Что однозначно являлось веской и обоснованной причиной паниковать. Чем он и хотел бы сейчас, если честно, заняться, но пока что не имел на это ни права, ни сил, ни времени. Только что теперь делать, делать-то что?! — М-мой генера-ал? — аккуратненько протянул Кау-Рук. Отметил, что голос позорнейше дрожит, залепил себе по морде, быстро провёл дыхательное упражнение, чтобы загнать готовую начаться паническую атаку в оррью жопу, и попробовал снова. — Мой генерал, вы не могли бы… Встать? Пожалуйста… Это был новый уровень стыда, на который не склонный обычно к смущению звёздный штурман вышел совершенно для себя неожиданно. Однако, отставив три пальца, он мог признать, что заслужил это чувство — полностью, от и до. Если бы его стыд мог что-то исправить, он бы и глубже проникся. Хотя глубже, казалось, было уже некуда, но он раньше и такого-то от себя не ожидал. Всегда есть куда расти, оказывается, м-м. Привычная ирония не успокаивала. Вообще! Баан-Ну, и не подумавший подняться, тоже душевному равновесию не способствовал. Говорить с коленопреклонённым начальством, возвышаясь над ним, казалось неправильным запредельно. Плюнув на всё, Кау-Рук поставил контейнеры в сторонку и попросту сел на пол, скрестив ноги и на всякий случай притеревшись плечом к стенке. Растёр ноющий висок, почесал в затылке. Выругал себя мысленно за оба действия: позорище какое, ещё бы в носу поковырялся, выдумывая отсрочку. И, решившись, робко подергал Баан-Ну за рукав. — Мой генерал, — позвал осторожно, — посмотрите на меня. Баан-Ну, наконец, поднял голову. Штурман выдохнул, от облегчения полноценно опершись на стену. Льдистые голубые зенки начальства выглядели вполне осмысленно — ну, насколько это вообще было для него характерно. — Я не могу принять вассалитет, — сходу заявил Кау-Рук. — Тем более, ваш. Тем более, здесь! И сейчас! И вообще… Выругал себя за вылезшее косноязычие. Отметил походя, что позориться дальше попросту некуда. Плюнул мысленно и решил, что раз терять больше нечего, то и орра с ним. Баан-Ну, впрочем, все загоны штурмана были до сверхмассы. — Почему? — недовольно спросил он. — Нос воротите?! — Мне нельзя же, — жалобно протянул Кау-Рук. — Мой генерал, ну вы сами-то подумайте. Вы… Вы мой генерал! И не мой! И… — И вообще, — передразнил Баан-Ну. У штурмана аж от сердца отлегло. Значит, хотя бы не гипнозом начальство, не заметив, приложил, раз негатив в ответ прёт свободно. — На кой вам-то это? — спросил уже почти спокойно. — У вас же всё есть. Чин, звание, положение. Прилетите — будет ещё и слава, и богатство, и вообще всё. На какой оррий придаток вам я сдался? Вы же меня, давайте начистоту, терпеть не можете! Генерал ненадолго задумался. Вздохнул. Сменил позу, тоже усевшись запросто. — Не то, — сообщил коротко. Подумал ещё. — Всё ты правильно сказал, штурман: у меня есть всё, а чего нет — по прилёту будет. Деньги, слуги, бабы, слава. И что? Это всё не то. Видно, есть что-то в вас, высокородных заразах… Понятия не имею, что ты сейчас сделал, но у меня… В голове щёлкнуло: за этим — пойду. И теперь мне это нужно. Понимаешь ли, нужно! Вот ты выскочка наглый, крови мне попортил… Цистерну, не меньше. А я за тобой пойду, Кау-Рук. Ты же, высокородная зараза, книжки умные читаешь — вот ты и скажи мне: на кой мне это всё в целом и ты в частности? Подтянув к груди коленки, как в детстве, штурман пожал плечами. И виновато зажмурился. Ответ он знал прекрасно, только вот озвучить его был не готов. Но, куда деваться, пришлось озвучивать, конечно. — Я нечаянно, — не находя сил взгляд поднять, признался он. — Я вообще болею, вот. И я не должен был, и мне нельзя, и вообще… Кхм. Вообще, за это — расстрел. Но это так, к слову. Я приношу извинения, правда, хотя это ничего не меняет, конечно. И вы вправе их не принимать, потому что мой поступок за гранью дозволенного. Потому что я случайно… вроде как… создал Владение? Украл, получается, потому что оно хоть и ничьё пока, но у меня-то на него прав нет. И вам теперь меня надо, потому что вы тоже ничей и рядом есть звезда. Вот… Мой генерал… А вы… Вы почему ничей-то?! Баан-Ну явно растерялся. — А чей должен быть? — спросил изумлённо. — Раз спрашиваете, то Верховного, — логично предположил Кау-Рук. — Ему же все присягают. Нет? Вы же присягали. — Присягал, — согласился генерал, — как без этого. — Я не присягал, я звёздный, — осторожно напомнил штурман. — Нам нельзя, м-м. Точнее, можно — не присягать лично, под поручительство. Вот никто и не присягает. Ну, стараются… — Почему? — заинтересовался Баан-Ну. Кау-Рук вздохнул и уложил ладони на коленки, опёрся на них подбородком. — Потому что Звёздное слово, — признался нерешительно. — Оно же нерушимое. Не фигурально совсем. Если данное Звёздное слово нарушить, собственная магия убьёт. Не сразу, но скоро. Ещё и по всему роду хлестнёт. А присяга — это Звёздное слово. Вот и… Мало ли, вдруг власть опять сменится. И чего тогда? Такие вещи добровольно должны делаться. Тут даже сам Верховный заставить не в силах. Хотя это его сила — родовая, но он всё равно не может, не всех сразу. Он пытался поначалу, но быстро выдохся… — Тор-Лан? — сообразил генерал. — Присягнувший, — подтвердил штурман. — Потому и в фаворе. При всём желании не предаст, просто не сможет напрямую навредить, если жизнь дорога. Пока же у него всё отлично, жизнь ему вполне дорога. — Звучит разумно, — признал Баан-Ну. И поморщился. — Но как-то мерзко. — Потому что это — мерзко, — горячо заявил Кау-Рук. — Нельзя принуждать к вассалитету, это первое, чему учат наследника! — Осознание заставило побледнеть. — А он не наследник… Логическая цепочка замкнулась на секунду раньше, чем включилась соображалка. Штурман, поняв, что ляпнул, прихлопнул рот ладонью. Усталый голос Мон-Со в голове грустно подытожил: «Ещё сорок лет одной фразой. Хотя неактуально, уже расстрел». Генерал посмотрел на зама, как на идиота — в кои-то веки заслуженно, насупил кустистые брови. — Статью «он слишком много знал» введут для тебя и таких как ты однажды, — предупредил он мрачно. — Слишком ты умный для своего же блага, мой штурман. — Я болею, — вяло открестился Кау-Рук. — Я бредю… Брежу. Вот… — Отмазка так себе, но я в неё поверю, — кивнул Баан-Ну. — Выглядишь и правда не слишком хорошо. Значит, я тебе не сдался? Рожей не вышел? Или ты всё же Верховного боишься? Так ведь я тебя не сдам, если тебе присягну. — Давайте не сегодня, мой генерал, — взмолился штурман. — Всем вы вышли, всем хороши. Силач, красавец, борода роскошная. Присягу вашу всё равно не приму, пока хотя бы в собственном здравомыслии, пусть и относительном, уверен не окажусь. И не буду убеждён, что вы знаете, на что подписаться хотите. Это же не арзака купить-продать, это вассалитет, это ответственность. Обоюдная! А у меня сейчас сил вам объяснять это нет попросту, так что никаких решений. Не могу я по-другому, никак не могу, честно! Хочу — сил нет, но не буду, я всё сказал, не травите душу. — Не понимаю, — помолчав, признался генерал. — Я был уверен: ты метишь на моё место. Теперь я буквально предлагаю тебе себя. Следовать твоему слову, идти за тобой. Ты же от этого отказываешься. Я не понимаю тебя, Кау-Рук. — Я… На ваше место? — Кау-Рук нервно хихикнул. — Вы серьёзно? Он, не выдержав, расхохотался. Смеялся долго, до слёз, до боли под рёбрами. — Тогда чего ты хочешь? — уязвлённо настаивал Баан-Ну. — Для чего ты здесь, штурман? Для чего взошёл на Диавону? — Курс прокладывать, — отсмеявшись, искренне ответил тот и впервые за долгое время посмотрел на собеседника спокойно, без опаски, досады и неприязни. — Я не умею командовать. Я и людей-то не люблю. Я люблю летать, ещё звёзды и книги. Какой из меня начальник? Мой генерал… А вы, когда сказали, что знаете мой секрет — вы что имели в виду? — Что ты влюблён, — неохотно сообщил генерал. — В Мон-Со. Кау-Рук посмотрел на начальство, улыбнулся и кивнул. — Вы ошиблись, — заявил лукаво. — Точнее, опоздали немного. Это не секрет. Вот неделю назад — был бы, особенно для меня, но теперь я уже в курсе. Хотя всё равно спасибо. А насчёт вассалитета… Я доболею и подумаю, правда. Подождёте? — Подожду, — согласился Баан-Ну и усмехнулся. Поднялся с пола, сделал пару грузных шагов, разминая затёкшие ноги. Неожиданно развернулся и протянул руку. Штурман не стал пренебрегать жестом и уцепился за широкую ладонь, принимая предложенную помощь. Тем более, это было кстати: голова кружилась до сих пор, да и нога под лангетой как-то подозрительно чесалась, словно собиралась разныться, а трость он забыл в комнате комэска. Сбегал на минуточку к доку и обратно, м-м. Даже не смешно уже. — Спасибо, — кивнул благодарно. — Выздоравливай, — отмахнулся генерал, посмотрел серьёзно, — и решай. Неспешно развернулся и удалился, не прощаясь. Кау-Рук внимательно попялился на начальственные тылы, залипнув на изумительное серое облако каменной пыли на фоне адиго-красной ткани, отпечатавшееся ровно по ягодицам, пока Баан-Ну за поворотом не скрылся. Отогнал мысль о беллиорском небе на закате как отчаянно дурную: в самом деле, на этой планетке закаты такие пёстрые, что любые цветовые пятна возьми — не промахнёшься. Сам всё ж таки старательно отряхнул штанины, отбил пятно с рукава, цапнул контейнеры. И двинул к Мону. Каяться. Беллиорочка всё ещё щебетала с Ильсором, тот пытался по мере сил демонстрировать доброжелательность. Вошедшему штурману послал умоляющий взгляд, но тот быстро прошёл мимо, не удостоив арзака вниманием. Мон-Со нашёлся в спальне — сидел в кресле, черкал блокнот очередной партией в крестики-нолики. — Я завассалил генерала, — плюнув на малодушную мысль подвести разговор аккуратно к проблеме, в лоб брякнул Кау-Рук. — Ещё нет, но он согласен. А я пока думаю. — Чего думаешь? — не понял комэск. — Почему он ничейный, — признался штурман. — Я раньше этого не чувствовал совсем. Точнее, наоборот: не был он ничьим. Был как ты, чужой. Ты вот и сейчас чужой. В плане вассалитета, конечно, не подумай чего. — Не подумаю, — заверил Мон-Со, пересел на кровать, похлопал рядом с собой. — Начни рассуждать, так и поймёшь. Кау-Рук воспользовался негласным приглашением и прибился к нему под бок. Зажмурился крепко, пытаясь привести мысли в порядок. — Если б генерал был не чьим-то вассалом изначально, я бы это почуял давно, — начал последовательно располагать факты он. — Года так с восьмого полёта. Там мне было уже не кошмарно и ещё не погано. Как раз тогда примерно у меня кровь бунтовала, потому что я оклемался, да. Точно бы почуял. Но вы все были уже чужие, я это помню. — А на Беллиоре? — задал наводящий вопрос комэск. — На Беллиоре… До момента нашего столкновения лбами не проверял. После… Погоди. Перед вылетом тем боевым на планёрке… Было… М-м. Что-то. Не скажу точно, что, но что-то было странное. Сейчас раскопаю. Давай со мной — посмотришь, может, что подметишь. У меня уже со всем этим голова не варит. — Тебе разве можно резонанс сейчас? — насторожился Мон-Со. — Мне уже всё можно. — Штурман отчаянно попытался побороть зевоту, не преуспел. — Терять мне больше нечего, так что я занялся кражей земель. И мне даже не стыдно, вот честно. Я теперь звезда на своей земле, меня лопатой не прибить. Тут или отпиливать голову, или делать из местного заповедника вторую Аннайю. Комэск выдохнул с заметным облегчением. — Это успокаивает. Давай тогда как обычно: я к тебе. Попробуем разобраться, что за странности здесь творятся. Кау-Рук с готовностью повернулся вполоборота, устанавливая зрительный контакт. Резонанс установился легко, словно два сознания уже считали объединение самым естественным делом. Воспоминание нашлось моментально. Штурман на миг задумался, как ловчее набросить на него дополнительный слой объяснений для восприятия, потому что вся суть их поисков заключалась в сфере смутных ощущений, которые были доступны лишь тем, кто имел силу и право вести за собой, закреплённые кровью. Решения сходу не нашёл и попросту протащил Мон-Со по череде случайных моментов-примеров, сопроводив их комментариями. Напоследок, не удержавшись от хулиганства, поделился и отрывком недавнего диалога про несекретный секрет. Экскурс по памяти прошёл успешно. Разорвав резонанс, Мон-Со даже с места подскочил, промерил спальню беспокойными шагами. — Ничего не понимаю, — признал неохотно. — Нет, то, что ты объяснил, я понял отлично. Но когда и как слетела привязка — не понимаю. Даже идей никаких нет. Надо думать. — Надо, — кивнул штурман. — Однако, страшно уже. И всем своим видом продемонстрировал, что думать — как минимум, прямо сейчас — не собирается. — Отстегать бы тебя ремнём за выкрутасы, так ведь не поможет, — вздохнул комэск, — всё равно во что-нибудь ещё вляпаешься. Кау-Рук предельно честно оценил свои шансы вляпаться и виновато кивнул, подтверждая слова партнера. — Вот так как-то, м-м. — Не мерцай, звезда моя. — Мон-Со, похоже, понял, что штурману сейчас не до восприятия головомойки — подошел, утешающе ткнул в плечо. — Ты не один. Справимся. От утешения стало как бы не хуже. Дошло запоздало, что привычно вляпываться в один шлем уже не выйдет. За собой Кау-Рук ещё и прицеп потащит — прямиком в болото. Свои, конечно, и спину прикроют, и на повороте за шиворот придержат. Однако если с ними, упаси звёзды, чего приключится… У-у. И ладно Лон, его ещё можно на крючок безопасности Эл поймать и в стороночку отодвинуть. А комэск? Теперь и генерал ещё. У-у! Штурман почесал в затылке. Поцарапал нос. Поскрёб лоб. — Блохи заедают? — грубовато пошутил наблюдавший за этими телодвижениями Мон-Со. — Аллергия, — мрачно отозвался Кау-Рук. — На ответственность. Пора складывать полномочия и готовиться к расстрелу. Нет обязанностей — нет причин для нервной почесухи. Комэск глубокомысленно кивнул. — Ты всё ж таки попробуй сперва помыться, — посоветовал иронично. — Если не поможет, будем думать дальше. Штурман придирчиво принюхался к форме и сморщил нос. — Тут ты прав, конечно, — признал он и устало вздохнул. — Что там по времени? Узнай, пожалуйста. Вдруг в душ успею — хорошо бы. — Успеешь, — заверил Мон-Со. — Если что, подождут. Топай плескаться, тебе обычно это успокоиться помогает. Я догоню, комбез принесу. Давай-давай. Кау-Рук благодарно посмотрел на партнера, поднялся с кровати и, проходя мимо, ткнулся лбом ему в плечо, задержался так на краткий миг. — Я с тобой, — пообещал комэск. — Прорвёмся. Контрастный душ действительно помог. Штурман, уже отмывшись от стянувшего кожу липкого пота, напоследок немного постоял под холодной водой. Задумчиво посмотрел на шов вдоль голени, полностью затянувшийся и напоминавший о себе лишь пятном яркого свежего рубца. Удивления не было: с такого всплеска магии, что Кау-Рук выдал, можно было чуть ли не новый позвоночник отрастить. Правда, не себе и уж точно не ему, в жизни к целительному колдовству способностей не имевшему, однако — можно. Беллиора, планета чудес… Надо будет показаться Лон-Гору. По-хорошему, эмоций от новости должно было вылезти больше, но штурман уже перегорел. На этот день — однозначно. Удивляться, восхищаться или пугаться просто не хватало ресурса. До сверхмассы… Наверное, если бы сейчас из слива вынырнул Гван-Ло в коротком платьице и полез целоваться, Кау-Рук бы и это принял как должное продолжение сумасшедшего дня. В самом деле: беллиорская фея с родственной силой, непроизвольный суицид со спорным итогом, личный вассал в лице генерала. Явление чокнувшегося Верховного отлично вписалось бы в общую канву событий. Лиограмму ему отбить, что ли? «На Беллиоре всё спокойно, о достойнейший. Арзаки хотят свободы, генерал — странного, а господин Мон-Со — меня выпороть. В остальном всё хорошо. Целую в носик, З.Ш. Кау». От идиотизма собственных мыслей штурману удалось, наконец, расхохотаться. И вырваться из плена отупляющего оцепенения. Всё, порефлексировали — и хватит. Дел немерено, задач бессчетно. Поле деятельности необъятно, а у Кау-Рука там ещё орра не валялась. Пора брать себя в руки и начинать разгребать то, что успело нагрестись. Первым делом на очереди числилась отправка беллиорки в дальнее поле. Фигурально. Хотя и буквально тоже: девчонка с борта — на двигатель нагрузка меньше. Спровадить незваную гостью, отжать обруч, вернуться в Ранавир. Потом… Потом заневидимиться, уползти к Мону, жахнуть порошочка и кайфануть. Всё. Хватит! Чем пытаться успеть всё и всюду, попутно воротя себе новых проблем, лучше угомониться. До утра хотя бы. День пошёл наперекосяк с момента, как Эл-Нар штурмана вытащила из объятий законного выходного. Что это, как не звёздный глас: отдыхаешь — отдыхай! Вот и к оррам.