Три полковника и одна проблема

      На подмогу уже изнемогающему от инопланетного чириканья Ильсору звёздный штурман выполз при параде. Чистый-лучистый, без надоевшей лангеты и в расшитой всеми положенными знаками отличия форме. Мон-Со постарался: припёр в душ именно единственный уставной до последней нитки комплект, пришлось надевать. Трость комэск всё равно сунул в руки. Зыркнул при этом так, что Кау-Рук без возражений взял и максимально вежливо поблагодарил. Спасибо, что не в зубы, как говорится.       — Энни, это всё мило, и я рад был помочь, — аккуратно вклинился он в логическую паузу — пока беллиорка набирала воздуха в грудь, — но скажи мне, пожалуйста: тебя не потеряют?       Девочка ойкнула и забавно всполошилась.       — Давай я тебя провожу, — мягко пресёк панику на старте штурман. — Если нужно помочь объясниться с твоими, м-м, старшими, скажи мне об этом сейчас. Придумаем что-нибудь.       — Да нет, нормально, — смутилась Энни. — Может, поругаются немного, но это так, ничего.       — Хорошо, — кивнул Кау-Рук и на выходе из комнаты терпеливо напомнил: — Невидимость, Энни.       Внутри шевельнулось странное. Он всегда был младшим. В семье сперва, почти в любом коллективе: слишком эрудированный, чтобы не заскучать с ровесниками, после — в учебке, где пришлось изрядно извернуться, чтобы заслужить реальное признание не просто равным — лучшим, а не пиетет как к породистой декоративной ищейке. И вечно его преследовало поначалу вот это вот отношение, куда ни явись — как к мальчику-талисманчику. Хоть с Диавоной повезло: в экспедицию звёздный штурман попал уже достаточно потрёпанным, чтобы желания протереть глаза и запросить возрастную карту у окружающих не возникало.       Так вот. Большую часть жизни Кау-Рук был младшим, подшефным, подопечным и вот это всё. Никогда не роптал, даже если доволен положением не был, но иногда жутко хотел, чтобы в этом положении в кои-то веки был не он сам. А ещё раз или два даже в порядке разминки для ума представлял себя старшим при ком-то младшем.       Он даже на одну двенадцатую не угадывал того, что сейчас испытывал, просто находясь рядом с потенциально сродственной младшей. Такой… Непередаваемый коктейль эмоций. Всерьёз думать о том, чтобы в придачу к рубину спереть и девчонку, Кау-Рук не собирался, однако спокойно погреться у фигурального костерка «а что, если?» не отказывался. Любопытно же. Никакого ведь вреда от взъерошенной им невидимой беллиорки поперёк не сильно менее взъерошенной самой по себе.       Довести незаметно перевозбужденного дитёнка до вертолёта оказалось несложно. Чуть сложнее вышло с тем, чтобы загрузить, пришлось с очень озабоченным видом шатать дверцу со стороны второго пилота, а через минуту ещё и на Энни пришикнуть, чтоб карабкалась скорее. Подсадить её Кау-Рук не мог: может, сама девочка и не поймёт, что штурман невидимым от контакта с невидимкой способен при нежелании не становиться, но ведь её расспросят. Если кто вдруг из старших окажется бдительным и внимание обратит на нестыковку, выйдет, м-м, неловко. А на глазах у вроде напрямую не пялившихся, однако на периферии шатавшихся арзаков пропадать в никуда и снова появляться, чтобы потом всю толпу гипнозом шарахать… Можно, теперь даже запросто, но лень. Отдых!       Машина, по счастью, после злополучного вылета стояла нетронутой. Горючки треть бака — недосписана: по прилёту Кау-Рук прямой наводкой отправился к доку, предупреждать о предстоящем аншлаге, потом носился на подхвате, помогая лётчиков и пулемётчиков из покоцанных вертушек выцарапывать и по мере требования грузить на носилки, а потом двое суток в карцере отсидел, покуда Баан-Ну не надоело показательно гневаться и не потребовался дельный, пусть и ехидный совет. После же было как-то вообще не до того, чтобы на площадку мотаться, так что штурман вяло подмахнул стандартную форму «по горючке пуст, по снарядам пуст» и забил.       Вот и пригодилось, гляди-ка. На маршрут топлива должно было хватить, благо лёту недалече, но если что — всегда есть заначенная канистра под панелью, без которой Кау-Рук принципиально машину даже в воздух не поднимал. И в этом ему, как и любому лётчику нормальному, был никто не указ и не приказ: приличные крылатые по долгу службы проходили достаточное количество разной удачности налётов, потому обладали характерной шибанцой. У кого лёгонькой, у кого прям сверхмассивной. А дальше от квалификации зависело, однако понимали все: если тебе нужен конкретный ас, но этот ас не садится по своей шибанце в кабину, покуда там не будет голой бабы — хоть что ему сули, без бабы он не сядет. Так что или предоставь требуемое или отстань от человека, ищи другого. Что уж лётчик с этой бабой будет в кабине делать, хоть в шахматы играть, хоть живьём жрать — не твоё дело; зато задача поставленная будет выполнена в меру квалификации и сил исполнителя и сверх того.       С бабой, конечно, был пример анекдотичный, в основном неунывающий летучий народ закидывался суевериями разной масти. Деревяшки, каменные божки, локоны любимых, ленточки-бантики, памятные вещицы на панели. Кто-то обходил машину сколько-то раз, открывал дверь определённым образом, стучал по хвостовому винту. Кто-то начитывал строки или рисовал на брюхе вертушки что-нибудь заковыристое. Лётчики перед важным вылетом клали в сапоги монетки, под язык — камешки, выворачивали наизнанку бельё, лили стопку на шасси, мыли или не мыли голову, руки или чего в башку взбредёт… Варианты шибанцы были разные.       Кау-Рук не летал без запаса горючки. На фоне окружающих — невинная мелочь. Интересоваться загонами прочих было не принято, хотя многие о своих рассказывали сами, кто со смехом, кто с гордостью. Штурман слушал, запоминал. Ни про кого не трепался, про себя помалкивал. О чём же, натыкаясь на особо эпичные прибабахи, Кау-Рук думал — никто не знал, потому что Кау-Рук был сквернословящим паяцем под настроение, но умел щиток шлема захлопнуть вовремя.       Собственно, сейчас он тоже завалил болтало. Потому что любая ответная реплика вызывала у Энни острый приступ, м-м, словоохотливости. Штурман же чувствовал, как по гладкому льду его выдержки с шелестом расползаются паутинки кракелюр. Сообщать девочке, что на тоненьком ледку не надо прыгать так усердно, Кау-Рук не стал, просто принял меры. А ещё тихо порадовался, что настоящих младших у него всё же нет. Этак и свихнуться можно…       Собственно, желая спасти свои уши и разум, штурман неплохо разогнал вертушку. Энни, восторженно пискнув, уставилась вперёд, вцепившись в сидение. Взяв на заметку способ успокоить трещотку, Кау-Рук не стал сбавлять скорость и даже чутка перед мелюзгой пофрантил. Высший пилотаж, конечно, на остатках горючки крутить не стал, но горку, восьмёрку и спираль показал. Заодно к павильону под конец полёта не уныло сел вертикальным заходом, а спикировал, начав посадку лишь на высоте семи метров. Вот это — дело: и ребёнку весело сделал, и сам нервы успокоил.       — Понравилось? — спросил он у девочки.       — Ух! — ответила Энни, сверкая глазищами. — Ещё?       — В другой раз, — пообещал штурман и выцарапал из-под панели канистру. — Спускайся через мою дверь, помогу слезть.       Вымахнул наружу, аккуратно спустил канистру, менее аккуратно поймал внаглую сиганувшую Энни, не забыв мигнуть в видимом спектре на момент контакта, и совсем неаккуратно выгреб контейнеры с гномами. От рефлекторно посланной кристаллической звезде законной волшебной пайки за помощь нутро стянуло нитями зябкого бессилия, к горлу подкатил жгучий ком. Чужая земля… Понял.       Двенадцать статей — один приговор, терять уже было нечего. Остановленный с перепугу внутренний насос Кау-Рук на этот раз запустил осознанно. Словно бы вручную, через тошноту и слабость. Рассеянная всюду магия отозвалась притяжению, потекла по венам. Не чужое — ничьё, однако ненадолго.       Волшебные земли хиреют без хозяев. Как плодородные поля без способных обработать их рук, теряют выпестованные годами культивированные свойства, зарастают бурьяном случайных всплесков чудес. Звёзды на своих землях были подобны потомственным фермерам. Поколение за поколением они черпали магию из грунта, воздуха и воды, изменяли её силой воли и разума, подчиняли себе и вливали обратно в мир, дополняя собственным волшебством. Так фотосинтезируют в благоприятных условиях растения, вырабатывая кислород и позволяя жить прочим.       Кау-Рук от безысходности эволюционировал в кактус. И теперь в тепличных условиях с постоянным поливом откровенно ошалевал с риском то ли сгнить, то ли лопнуть к оррам: многолетнюю привычку за месяц не искоренить. Тем не менее, естественный навык полностью утратить невозможно. Штурман порой подтупливал, периодически лажал, изредка неосознанно переключался в обычный режим «кактуса», но в целом вспомнил, что к чему, и «фотосинтезировал» примерно две трети времени бодрствования. Во всяком случае, не меньше — с учётом всех разнопричинных перебоев.       Пульс волшебства застучал меж лопаток, равномерными вспышками тепла согревая шейные позвонки. Кау-Рук не смог сдержать довольную улыбку. Энни немедля приняла её на свой счёт и залучилась буквально в ответ.       — Это вы чего делаете? — спросила беззастенчиво.       — Топливо кончается. Надо долить, — пояснил штурман.       Открыл с ключа капот, печально посмотрел на главный редуктор, который, разумеется, перед взлётом не опрессовал — потому что масло не слил из отстойника ещё с прошлого вылета, — визуально оценил состояние видимых подшипников, прикинул, что заклинить не должно, и выдохнул. Взял припрятанный шланг, отработанным движением подкинул канистру на плечо, вывернув под ней ладонь, чтоб одежду не пачкать. Стравил воздух со шланга, попутно лизнув горючки — анемия порой толкала на странное, — сунул его в горловину бака, насладился запахом, тяжёлой горечью мигрировавшим с языка в носоглотку. Дождался, пока вес на плече не уполовинится, и опустил канистру на землю.       — Долететь хватит, — пояснил для Энни, — а остальное приберегу. Всякое бывает. Думаю, ты можешь уже снимать невидимость.       — Да, точно! — Девочка спохватилась и нажала на звёздочку. — Я забываю про обруч, потому что ты сквозь него видишь. В смысле — вы видите!       — Теперь я чувствую себя менее старым, — хмыкнул Кау-Рук, ничуть не смутившись. — Я понял: до этого ты мстила мне за то, что я принял тебя за тётку. Справедливо.       — Да нет, ну… — Энни рассмеялась, но быстро посерьёзнела. — Я хотела сказать… Насчёт обруча.       — Ты вполне можешь мне отказать, — заверил штурман. — Я не обижусь, такое решение понятно. Со своей стороны могу лишь пообещать вернуть его не позднее, чем через три дня — если не возникнет какого-то особенного непредвиденного переполоха, однако тут уж к вам вопросы.       — Я верю, — вздохнула Энни. — Просто… Что если он понадобится срочно? Я ведь без него незаметно в лагерь не попаду никак.       Кау-Рук задумался. Прикинул, насколько хочет прямо сейчас без лишних телодвижений в своё распоряжение кристалл получить. Определился и достал из чехла читалку.       — Давай руку, — скомандовал решительно. — Сейчас всё под тебя настроим, научу тебя пользоваться. Смотри, сперва прикладываешь палец вот сюда, на датчик сбоку — это чтобы экран загорелся. Твой отпечаток я как открывающий только что добавил. Потом жми сюда. Я помечу тех, кому тебе может понадобиться позвонить. Это я, какой цвет на фигурку поставить, чтобы ты не запуталась? Так, вот это — Ильсор, ему что выберешь? Ну, и на всякий случай ещё отметим Мон-Со. Если ни один из нас не отзывается, значит, мы все трое у генерала и выйти не можем, но как только освободимся — перенаберём. Чтобы самой нас вызвать, ткни в фигурку дважды. Умничка. Теперь смотри, я тебе наберу и научу, как ответить. Вот так вверх пальцем тяни. Ага. Ну и всё, собственно. Ещё, чтобы энергию впустую не тратить, просто ткни датчик любым другим пальцем, тогда экран погаснет. Если ты мне позвонишь и скажешь, что обруч нужен тебе обратно раньше, я прилечу и тебе его принесу. Идёт?       — Идёт! — радостно кивнула девочка.       — Если ты будешь здесь, сигнал до лагеря добить должен, — прикинул штурман. — Давай проверю на всякий… Да, звонок проходит, всё отлично. Под камнем может быть сигнал похуже. Если что, выходи из помещения, и всё снова будет работать.       — Нам бы вашу технику! — немного завидуя, вздохнула Энни. — Не в смысле прямо вашу, а такую же.       — У вас нашу заряжать нечем, а то бы я некоторыми схемами поделился, — пожал плечами Кау-Рук. — Это же не механика, чтобы топливо залить и не беспокоиться. Вся электроника на… У вас такого металла и нет на планете в чистом виде, да и в связанном почти не имеется. Для зарядки же нужны энергокристаллы, которых у вас тоже нет. Так что придётся вам на Беллиоре самим изобретать свои аналоги. Уверен, всё у вас получится. Ладно, полечу я: там великан ваш зашевелился, а я с ним пока знакомиться не хочу. Близко не подходи, чтобы ветром от винтов ничего в лицо не швырнуло, бери своих друзей и беги вон туда, к деревьям. До встречи.       — До свидания!       Девочка сунула штурману обруч, схватила лёгонькие ящички, отбежала за стволы раскидистых дубов и, задрав голову, смотрела, как вертолёт со стрёкотом вспархивает в небо и крутит забавный зигзаг. Помахала напоследок рукой. Пилот в ответ выписал прощальный пируэт и вскоре скрылся из виду. Вздохнув и неохотно переключаясь с потрясающего приключения на предстоящую взбучку, Энни поудобнее перехватила ящички и медленно, нога за ногу, поплелась к павильону.       Кау-Рук, не теряя времени, но и не жалея горючего, внаглую усиливал износ редуктора. Во-первых, свои нервы ему были дороже двух шестерён и десятка подшипников; во-вторых, он возвращался к Мону, с которым хотел делиться позитивом, а не вываливать на его голову ведро негатива и ушат неврозов. Так что немного пилотажа посложнее бочки не в ущерб скорости пришлось кстати: помогло проветрить голову. Насчёт износа же и волноваться не следовало, сколько они ещё на этой Беллиоре пробудут — непонятно, но явно не годы, чтобы начали проблемы с расходниками по причине износа массово возникать. Поэтому откровенно до звезды на него.       Три дюжины финтов неприличного вида и улещивание рубиновой капризины посулами сильномогучего и великоколдунского товарища вотпрямскоро привели штурмана в исключительно благодушное состояние. Ревнивый фамильный кварц просёк хозяйский замысел и радостно подмявкивал, заверяя, что товарищ будет, что надо: сам бы пошёл, но под другие надобности заточен, а вот ты, звёздноогранённый везунчик, прям к месту придёшься. Так что не тупи, подлижись к будущему владельцу, пока всякие зелёные паразиты не прочухались и тёплое местечко не оккупировали. Мы, нормальные кристальные ребята, должны держаться вместе!       От реального ментального общения после десятилетий воплей в пустоту шалеющей рубинятине пропев вдвоём отсутствующие уши, Кау-Рук с наручным подручным оценили результат, впечатлились собственными достижениями на поприще сводничества и ломанули закреплять успех знакомством разогретых и правильно накрученных кандидатов на членство в тандемном братстве. Под невидимостью, чтобы ни в кого больше не впороться и новых обязательств и проблем не нахватать. Достаточно уже, знаете ли, всякого разного на хребет взвалено.       В Мон-Со, нервно оглянувшегося на словно бы самостоятельно открывшуюся дверь, штурман попросту влетел, в прыжке отключая невидимость. Комэск среагировал правильно: цапнул добычу надёжно и поволок в логово. Конкретно в спальню. Вот в неё дверь сразу запер — во избежание.       — Всё, — шёпотом сообщил Кау-Рук. — Я ото всех сбежал и скрылся. Дай пожрать, и я твой.       — Ты и так мой, — заявил Мон-Со.       — Да, — согласился штурман. — Пожрать всё равно дай.       Комэск вымогателя беззлобно обфыркал, но перекус притащил. От вида же без возражений смолотившего диетическую мерзость Кау всерьёз озадачился.       — Я думал, ты теперь всё — оклемался, — протянул задумчиво. — Нет? Или у тебя это нервное опять?       Кау-Рук мотнул головой, торопливо дожёвывая батончик.       — Это не так работает, — пояснил, проглотив последний кусочек. — Магия — это резерв, который я могу использовать. Грохнуть, собственно, меня теперь проблематично, потому что я за счёт резерва буду удерживаться в живых, пока мне совсем уж голову не отпилят. Заживать всё будет быстро, само собой. Однако для восстановления организма мне нужны реальные ресурсы. Все вот эти протеины, витамины и прочие «кирпичики», которые док может с удовольствием перечислить. Я пока «перебрасываю» кирпичи отовсюду, откуда их только получается вытащить без фатального урона, и подпираю всё волшебными палками — вместо того, чтобы их приберечь на случай реальной нужды. Как только запас стройматериала накусаю, восстановлюсь полностью, спору нет, тогда и резерв станет именно резервом.       — Понял, — кивнул Мон-Со и подсунул под шумок стакан коктейля. — Давай, не страдай, не так ужасно на вкус это всё, как ты изображаешь.       — М-м, — неопределённо протянул штурман, но коктейль взял.       — Быстрее допьёшь — быстрее тебя похвалю, — решил добавить мотивации комэск.       Кау-Рук едва не захлебнулся, попытавшись втянуть весь стакан залпом. Получил за это меж лопаток, пока откашливался, дурашливо поотбивался от дальнейшей помощи и в результате шутливой возни оказался прижат к кровати.       — Добегался, — выдохнул Мон-Со.       Штурман уверенно качнул головой.       — Добежал, — возразил в ответ.       Неадекватно сильные изящные пальцы проскользили по застёжкам одежды. Время являлось единственным в мире невозобновимым ресурсом, и тратить его попусту полковники не собирались.       Тем временем Ильсор сбрасывал напряжение, копившееся с момента попадания в штурманские цепкие лапы, в компании Ланата. Арзаки на пару сбежали на внешний склад, подальше от господских глаз, и пока Ильсор смаковал роман Лейнури в оригинале — настоящий! Целый! От начала и до конца! Не выдержки глав из порванной хрестоматии! — Ланат нервно наворачивал круги у стола, косясь на адресованную ему посылку от штурмана и накусывая ноготь.       — Как думаешь, чего там понапихано? — спросил уже в четвёртый раз.       Ильсор в четвёртый же раз пожал плечами. Гадать вместе с беспокойным Ланом было гиблым делом: на любой вариант у него находилось сто возражений, а собственные мысли он то ли не озвучивал, то ли терял с концами от волнения.       — Открой уже, — посоветовал снова. — Может, для тебя он и на бумажную книгу расщедрился. Комэск сказал, он их никому не даёт, но ты же у этой кошатины теперь любимчик: ты корм ему таскаешь. Так что штурман наш тебя точно не обидит.       — Да ну тебя, — отмахнулся Ланат. — Скажешь тоже, «любимчик»…       Тем не менее, к передачке осторожно подступился. Взвесил небольшой контейнер в руке, будто не сам его на склад волок, легонько потряс, внимательно прислушиваясь.       — Похоже, не бомба, — фыркнул Ильсор.       Связист чутка сбледнул, зыркнул на друга недовольно и демонстративно подышал на счёт, шумно сопя. Снова полез теребить защёлку, не решаясь открыть нежданный дар.       — Ну хочешь, я открою, — предложил Ильсор.       Ланат протестующе затряс головой.       — Я знаю, что ты хочешь, как лучше. Но, Иль… Я в первый раз получаю, ну… Подарок, получается. Настоящий. Так что… Я сам, хорошо? Сейчас только с мыслями соберусь.       Собирался с мыслями связист ещё долго, Ильсор две главы прочитать успел. Однако больше с непрошенными предложениями под руку не лез и над душой не стоял. В самом деле, штурман неведомо чего Ланату передал — Ланату и смотреть, что там. Наконец, звёзды сложились, видимо, нужным образом и дело дошло до выяснения содержимого загадочного контейнера. Вскрывал его Ланат с таким предвкушением на лице, что Ильсор даже порадовался, что заглянуть сам по пути не успел и сюрприз не испортил.       Радость мгновенно сменилась ужасом, когда Ланат заорал.       — Что?! — подскочил Ильсор.       — Не-не… — Связист, похоже, сам своего крика испугался. — Я от неожиданности, Иль, прости. Но тут… Тут…       Спрашивать сил уже не было, поэтому Ильсор просто подошёл и заглянул через плечо. Повода для воплей не нашёл. Хотя, конечно, морда орры в глупой кепке и очках выглядела эпично, но не настолько, чтобы с этого голосить.       — И чего ты? — скептически уточнил Ильсор.       — Это же… Это для рисования. — Ланат бережно, как дитя, вынул альбом со специфической обложкой, прижал к груди. — Я раз всего заикнулся, а Кау-Рук запомнил. Иль… Если этот кошак пытается меня подкупить… У него получается. Краски настоящие! Во имя Хоо, мне на них даже смотреть страшно. Где можно было такую прелесть достать?! Или это его? Но ты же сказал, у него ничего толком, кроме книг, нету. Не понимаю…       — Хочешь сказать, он подарил тебе твою мечту? — Ильсор насторожился. — Не было у него ничего такого… Когда я его комнату обшаривал. Может, к комэску уже унёс. И поэтому мне у него так уныло показалось! Между прочим, вариант. Тогда… Возможно, я с выводами насчёт него и погорячился.       — Лучше горячись и дальше, — серьёзно посоветовал Ланат. — Я потому что, вот честно, напуган фактом до жути, но понимаю, что нашу кошатину теперь достаточно серьёзно воспринимать не смогу. Может, на то расчёт и был — и тогда он сработал. Даже если я сейчас всё вот это не возьму и верну обратно, сам жест-то я уже оценил и запомнил. Поэтому горячись, Иль. Если что-то кажется подозрительным, говори об этом. Сгладить переходы я сумею, но не наоборот; на тебя вся надежда.       Ильсор прикинул вероятности и пришёл к выводу, что подкупать Лана штурману не сдалось, по идее. Если бы хотел что-то определённое вытянуть — отобрал бы изумруд и влез в голову. При особом настрое мог и изумруд не отбирать. Если уж усиленную амулетом защиту Ильсора проломил, с Ланом бы особо и возиться не пришлось. То, что за альбом и краски друга Лан не бросит, тоже понимать должен был отчетливо. Выходит, целью являлся не подкуп. Хотя верить прямо сходу, что штурман просто так решил порадовать арзака, Ильсор тоже не спешил. Итого, сухой остаток: что в менвитской черепушке — загадка, доверять — страшно и опасно, ссориться — опасно и страшно. Всё ровно то же, что и было, выходит. Все при своих, только у Лана мечта сбылась. Хм.       Чего Ильсор не знал, это склонности штурмана компенсировать нанесенный ущерб. Перед считанным связистом Кау-Рук попросту извинялся, а точнее — откупался, притом с авансом, чтобы совесть не грызла. Сам Ланат, разумеется, предпочёл бы приватность собственного разума сохранить, но пока ни вопрос, ни ответ не звучали вслух, штурман мог делать вид, что размен равноценный. Насчёт такого подхода совесть его понятливо помалкивала.       — Тут ещё шоколад, — безбоязненно выпотрошив контейнер до дна, изумился Ланат. — Целых три штуки! Две — это нам, это понятно, а третья кому?       — Две тебе, одна мне. Меня он уже угощал, — буркнул Ильсор. — Там, правда, была половина. Не смотри так, он это не по доброте душевной делал: перед этим пытался мне мозги вскипятить. Между прочим, преуспел. Кстати… Ты ничего странного при разговорах с ним не замечал? Время непонятно куда не пропадало?       — Вроде, нет, — подумав, ответил связист. — Смысл ему в моей голове копаться, Иль? Ты всяко больше знаешь. Да даже если бы и… Знаешь, Кау-Рук не первый менвит, который меня гипнотизирует — если он гипнотизировал, конечно. Но точно первый, кто тащит после этого шоколад. Так что, даже если вкуснота и неспроста, я отказываться не стану. Что я ему сделаю вот? Наору? В лицо шоколадкой кину? Не смешно ведь.       — Логично, — признал Ильсор. — Изменить мы так ничего не изменим, только ещё и без шоколада останемся. Хотя штурман может и обратно кинуть. Он аккуратно кидает: плашмя, а не углом, и ровно по лбу. Получается не больно.       — Он вообще довольно… Прикольный, — осторожно решил Ланат. — Я сейчас совсем, конечно, охамею, но я решил: теперь он мой кошак. Раз настоящего мне нельзя, пусть будет этот.       Посмеявшись, арзаки переглянулись, и связист отправился на кухню — клянчить чай. Шоколад буквально взывал смолотить его поскорее. Улики скрыть от способных нагрянуть с проверкой инфекционистов, опять же, было нужно.       Итак, на внешнем складе Ранавира полным ходом шло «сокрытие улик». А Кау-Рук, выцарапавшись из цепких рук партнёра, с ликом мрачной решимости жевал очередной батончик, запивая очередным коктейлем.       — Что ты маешься? — не выдержал вскоре Мон-Со. — Видно же, что они тебе поперёк горла.       — Поперёк, — согласился штурман. — Зато усваиваются. Я буквально чувствую, как перестаю подыхать. Так что приятное ощущение не-умирания искупает отвратительнейший вкус.       — Интересно, что за чувство такое, — с намёком протянул комэск.       Кау-Рук наживку не заглотил.       — Доем, на второй заход пойдём. Тогда и покажу, — хмыкнул, шелестя обёрткой. — Совместим приятное с, м-м, приятным.       Звучало хорошо, Мон-Со был не против подождать несколько минут. Тем более, сам тоже в передышке нуждался.       — Как ты понимаешь, насколько всё плохо, если магия всё исправляет? — спросил он задумчиво.       — Магия не исправляет, — вздохнул штурман. — Стабилизирует, скорее. Не организм в целом, а… Состояние. Вот представь, что тело — это вертолёт, который должен лететь. И тут кончается горючка. Магия подхватывает вертолёт и не даёт ему шмякнуться с известным итогом, но она не создаёт топливо в баке, она просто противодействует силе тяжести. Стоит ей пропасть, вертолёт шмякнется, как и должен. Я вижу приборную панель и понимаю, где совсем грустно, чего не понимаю до конца — Лон сообщает. Моя задача — заправить горючку и завестись, чтобы потом, когда магия закончит нарушать законы природы, я не шмякнулся, а вполне себе летел дальше.       — Вот как.       Комэск сравнением проникся. Новую порцию коктейля взбалтывал уже совершенно с другим настроем.       — Как тебе товарищ? — отвлёкся от погрызания невкусностей Кау. — Нашли общий язык?       — Вроде того, — кивнул Мон-Со. — Правда, на руку он садиться не хочет. Вернее, говорит, что обруч для головы.       — Обруч нам без надобности, — заверил штурман. — Его я верну. Может, структуру самоподгонки срисую, не больше — она прикольная, я с ней полполёта игрался. А кристалл, если он не против с тобой остаться, подменим. И посадим на основу, какую сам захочет. Хоть заколка, хоть подмётка. Чтобы итог устроил тебя, уж я расстараюсь.       — Раз так. — Комэск пожал плечами. — Сам камушек мне понравился: немного болтливый, но с пониманием.       — Он столько лет молчал, — нарочито трагично и с придыханием поведал Кау-Рук, сменил тон на нормальный. — Дай ему пару дней привыкнуть к общению, высока вероятность, что у него попросту отходняк от изоляции.       Устав давиться батончиком, отобрал шейкер и продолжил давиться коктейлем. Попытался повторить трюк с ускоренным поглощением, поймал взгляд Мон-Со и, непроизвольно выпрямив спину, принял самый чинный вид.       — Я ничего, — заверил виновато. — Я просто тоже хочу быстрее.       — Масштаб временного интервала в итоге не стоит того, — покачал головой комэск. — Питайся спокойно, звезда моя.       «Звезда» послушно продолжила питаться, даже рожи почти не корчила в процессе разборок с полезной мерзостью. Наконец, полезность кончилась — немногим раньше штурманского терпения.       — Это было ужасно, — искренне сообщил Кау-Рук и ненадолго прижмурился, по коже проскользнули почти неразличимые тени. — Продуктивно зато, признаю.       — Ты как будто стал менее серый, опять почти как обычно бледный, — бдительно присмотрелся Мон-Со. — Это просто с приёма пищи так? Я же тебя из-за стола не выпущу, пока до полного выздоровления не отожрёшься!       — А смысл? Не усвоится всё равно ничего сверх возможного, — обломал хитрый план штурман. — Я уже, вроде бы, примерно научился чувствовать, когда можно ещё подзакинуться.       — Хм. — Комэск с подозрением всмотрелся в лицо партнера, но ничего понять по вполне обычному чуть насмешливому выражению понять не смог. — Допустим. А если Лона и капельницы добавить?       — Сам я съем больше, а усвою столько же. Смысл дока дёргать?       — Никакого, — признал Мон-Со.       — Ты смотришь на меня так, словно я вот-вот или отъеду, или крылья отращу, — поёжился Кау-Рук. — Можно, пожалуйста, не надо?       — Можно не надо! — Комэск развеселился. — Ты ужасен в попытках изобразить милого косноязычного идиота.       — М-м. Учту, — сообщил штурман и, прекратив дурачиться, полез обратно — придавливать партнёра к постели. — Считай, что за попытку сыграть в начальство я тебе отомстил. Мо-ой полко-овник.       — Почему это вообще заслуживает мести? — искренне не понимал Мон-Со.       — Потому что это у тебя есть прекрасный я, — обстоятельно пояснил Кау-Рук, — а надо мной только… Бр-р!       До комэска дошло, так что месть была признана вполне справедливой. После отмщения же наступил черёд примирения. Тоже справедливого, ожидаемого и весьма приятного.       В то время, как самые беспокойные представители рамерийцев предавались отдыху, Ранавир остался без контроля. Генерала Баан-Ну, суеверно штурманом не помянутого всуе, посетило вдохновение. И теперь он, остро мучаясь отсутствием Ильсора, готового подать бумагу, поднести чернила и сдобрить чашку хозяйского кофе несколькими каплями ароматного содержимого контрабандно пронесённой на борт бутылки, пытался поймать пугливую музу за подол старомодно многослойных одежд. Муза брыкалась, шипела похлеще обнаружившего постороннего в обсерватории штурмана, но сбежать пока не могла.       Отвоевав у тумбочки укатившуюся под неё ручку и выправив уголок невзначай замятого локтем листа, Баан-Ну торжественно занёс стило своего таланта над податливой глиной истории… И замер. Обыкновенное описание необыкновенной фауны Беллиоры и собственных побед не шло. Бесконечные шилозубые звери, гигантские ящеры и коварно замаскированные под луга населённые плотоядными тварями болота, попираемые сапогами завоевателя, не желали стекать на бумагу водопадом слов. Или, может, и желали, только у Баан-Ну не было настроения их выпускать.       Генерал посмотрел на чистый лист и задумался. Мда… Рука зудит, так писать хочется, но Завоевание Беллиоры как-то не идёт. Приелось, что ли? Наверное, так. Не исписался же он, в конце концов. Нет, вовсе нет! Вот ведь — вдохновение! Горит в глазах, подталкивает ручку. А великий труд не идёт. Начать, что ли, что-нибудь ещё. Новое. Такое… Попроще, может. Для непритязательного читателя.       Про кого только вести рассказ? Лучший герой уже занят! С другой стороны, решено же уже, что чтиво будет простенькое, без излишнего эпоса. Может, с романтической линией для разнообразия — не всё же подвиги описывать. А героем можно сделать и… Да хоть ординарца вот. Мон-Со — калька для персонажа превосходная. Весь насквозь положительный, понятный. Писать будет просто.       Не так далеко Мон-Со почувствовал, что запершило в горле. Нервно откашлялся и, не чуждый суеверий, как любой лётчик, начертил на лбу пальцем отводящий беду знак.       Или нет, что там писать про Мон-Со? Скучно! Может, про…       Кау-Рук при первом же намёке на кашель торопливо провёл по лбу, потёр уши и в придачу размашисто махнул рукой, поперёк комнаты черкая звёздное благословение. Ещё и волшебства в ритуал на всякий случай в последний момент добавил. Рагу мясом не испортишь, лишним не будет.       — Как думаешь, кто? — вполголоса уточнил комэск.       Штурман пожал плечами и повторил звёздное благословение, на этот раз с самого начала вкладывая колдовской поток в общий защитный посыл.       — Кто бы ни, нас здесь нет, — заявил уверенно. — Не найдут и не достанут. Надёжнее уже только полный купол ставить, но тогда нас в принципе здесь больше никто и никогда искать не станет, пока я этот купол не снесу.       — Так не надо, — опасливо отказался Мон-Со.       Поспешил утянуть Кау в поцелуй, закрывая тему, пока хулиганистой звезде не пришло в голову проверить границы возможностей в новоскраденных владениях.       Нет, не то. О! Идея! Помнится, был очень популярен лет триста назад роман, описывавший сюзерена от лица вассала. А если вассала нет — скоро, может, самому в вассалы удастся затесаться, — то, наверное, и слуга вполне сойдёт. А что? Почти безмолвный сторонний наблюдатель, бессменный помощник — прямо про Ильсора же.       Ильсор отпугивающих всяческие дурные помыслы менвитских знаков не знал. Даже колдуном не был, потому чуйки на неприятности не имел. Как и все арзаки — иначе бы на Пир их заманить не вышло бы: слегли бы все с внезапной эпидемией сухого кашля, замуровались на карантин. Может, отсрочили бы порабощение на пару месяцев.       Да, решено. Написать о великих подвигах и приключениях с точки зрения послушного спутника, раба, сопровождающего хозяина в нелёгких испытаниях. Свежо! Новаторски! Он, Баан-Ну, прославится не просто как великий завоеватель и искусный писатель, но как заново открывший жанр литературы просветитель, ух! Хм… Это от Кау-Рука, что ли, Лашскими мотивами надуло? А ну и пусть, пускай и дальше веет. Если возможный сюзерен будет долго раскачиваться, начальственным повелением угодит в редакторы. Критиковать-то любая ищейка горазда, критикуешь — предлагай. Вот так-то!       Что значит всё-таки свежий взгляд. Столько лет мимо Лашский книгочей шмыгал, ни разу в голову не приходило к делу его приспособить. Опасение глаз тупило, что ли? Можно ведь было ещё на первых днях полёта взять зама за шкирку, припереть к стенке и допросить хорошенько. Чего хочет, что умеет. А так копились мелкие взаимные претензии, наросшие грибами на толстой коре обоюдного непонимания. Всё из-за слов Верховного, что штурман — в экспедиции самый способный. Способность карты звёздные читать в деле управленческом не требуется. Подумать, так звезднокровый нелюдимец на власть никогда не покушался, общению в любом виде предпочитал добровольный затвор в обсерватории. Затвор, точно: как запрётся — не выколупаешь.       Думать долго про Кау-Рука не вышло, мысли автоматом унесло к будущему эпистолярному шедевру. Генерал от нетерпения потер руки, огладил бороду и снова взялся за ручку. Ух, как он сейчас напишет. Как напишет!       Пока Баан-Ну старательно марал бумагу, Энни заканчивала получать заслуженную нахлобучку. Тим, конечно, не Фредди, но ласковых слов по поводу одиночного вояжа в лагерь пришельцев высказал немало. Даже освобождённые гномы от выслушивания нотация не спасли. А уж как мальчик разошёлся, узнав, что обруч подруга одолжила Кау-Руку! В выражениях дошёл аж до братания с врагом. Нет, с его предубеждением к менвитам точно надо было что-то делать! Сам бы подумал, как штурман должен обещанную шутку над Баан-Ну проворачивать без такой удобной способности стать невидимкой. Это же не из шланга облить и сбежать, когда никто не знает, что ты тут вообще есть!       Аргумент свой убийственный приводить девочка не стала. Зачем попусту закусываться? Понятно же, что Тим просто переволновался, вот и собирает теперь всё подряд, не слишком следя, что несёт. Ссориться с ним сейчас — глупость несусветная. Из-за чего бы? Из-за того, что другу не всё равно?       — Я тоже в прошлый раз волновалась, когда ты запропал, — сообщила Энни, когда парнишка выдохся. — Все гномы зато теперь нашлись. И с Ильсором я поговорила; он тоже считает, что Кау-Рук неплохой. А обруч мне вернут через три дня.       — Вернут… — Тим скептически скривился, но возражать не стал. — Голодная? — спросил вместо того. — Пойдём перекусим.       Энни кивнула и взяла друга за руку. Права мама: мальчишки — бездонные бочки! Война войной, а обед по расписанию.       Подтверждая мысли одной беллиорки, Ильсор и Ланат, имея более важные дела, блаженно предавались свежайшим воспоминаниям о поглощённом десерте. Шоколадка, первая из трёх, была поломана на полудолечки, каждая из которых вдумчиво смаковалась, рассасывалась и прокатывалась языком до последнего отзвука вкуса, чтобы ни единой секунды наслаждения не потерять. После чего вкусовые рецепторы проходили перезагрузку глотком дрянного чая с рабских паек и начинался заход на новый виток. Арзаки все до единой крошечки, все потёки подтаявшей сладости на пару с фольги подобрали, прежде чем с сожалением расстаться с обёрткой.       — Да-а… — протянул Ланат, едва ли глаза не закатывая. — Кому рассказать, как мы тут… Просто из-за шоколада!       — Потому я так за беллиорцев и ухватился, — признался Ильсор. — Не из-за сладкого, конечно, а… Ну… Ладно мы. Но ведь дети! Каждый день, Лан… Каждый день рождаются наши люди. Взрослеют, стареют, умирают. Вот так. Рабами… Мне от одной мысли тошно!       — Знаю, — кивнул связист. — Я тебя понимаю, Иль. Но мы делаем, что можем. Мы живы, мы боремся.       — Ты прав. Ты прав…       Ильсор сморщился, растёр лицо руками. Он действительно делал, что мог. Он уже сделал немало для Сопротивления — и как Вождь, и как простой участник. Он вывел в безопасные убежища сотни арзаков, присоединившихся к уже спасённым тысячам. Он добывал информацию, способную спасти жизни, поддерживал систему тайной добычи продовольствия и медикаментов, чтобы его укрытый от глаз менвитов народ мог продолжать скрываться. И всё же, всё же — это были капли не в море, в безбрежном океане.       С другой стороны же… Ильсор уже работал на пределе своих сил. Использовал любую возможность, часто шёл на риск. Больнее всего было заставлять рисковать других, иногда его совесть выла раненым зверем. Но что он мог? Крест вождя тяжелее прочих.       Поэтому, чтобы не сойти с ума под весом своей ноши, Ильсор иногда позволял себе побыть эгоистом. Дружить, например, хотя дружеские отношения могли стать очень опасным рычагом давления для шантажа. Доверять — хотя бы Ланату, самому верному помощнику в их деле. Отдыхать. Просто сидеть вот так, читать книгу, притворяясь, что язык, на котором она написана, не мёртв. Есть шоколад… Такие небольшие мелочи, способные придать сил, чтобы идти дальше, неизменно казались украденными. Словно он не имел на них права. Ильсор был готов положить жизнь для того, чтобы для каждого арзака счастье стало неотъемлемым правом. Как и свобода.       Не все в Ранавире следовали примеру таких эмоциональных качелей. Хотя Кау-Рук следовал, только качнулся на них не единым размахом от края до края, а старательно крутанул полный оборот — с мигом замирания вниз головой, когда скручивает и пережимает холодом внутренности. От Мон-Со с утра выполз до неприличия довольным жизнью, потом по неровной кривой упал в панику, из неё срывающимися кульбитами выцарапался в перемежаемое невольным умилением раздражение, с которого снова рванул на вершины блаженства. Оттуда, с высоты, и взирал теперь на мир.       — Ну ты хоть притворись нормальным менвитом на минуту: лицо попроще сделай, — обречённо попросил Мон-Со.       Штурман только глазюками похлопал, даже не пытаясь стереть с мордахи так напрягшее партнёра выражение. Во-первых, знал, что бесполезно; мимику он под контроль брал исключительно на допинге из злости, даже азарт вылезал, не говоря уж об удовольствии. Во-вторых, от комэска он не чувствовал серьёзного желания «нормального менвита» лицезреть. В-третьих же — и в главных, — самому не хотелось, потому что было лень. Извини, Мон, мне не жаль.       — Наглюха вредная, — прокомментировал Мон-Со. — Что ты на меня таращишься, чудовище звездноглазое? Кормить тебя пора уже?       — Нет, — заверил Кау-Рук. — Куда? Я две суточных пайки с утра зажевал, в меня до завтра ничего не полезет.       — Уверенный какой, — фыркнул комэск. — Прям ничего… Не мечтай даже, звезда моя.       — Это другое. Это можно, — согласился штурман.       — Это нужно. — Мон-Со помолчал. — То, что ты рассказал… Я ныряю в твой разум чаще, чем плещусь под душем. Ты был на грани срыва всё это время. Почему я ничего не заметил?       — Это то, что я есть, — мягко ответил Кау-Рук. — Это то, почему я ещё жив. Магия… Она отчасти подчинена физиологии. Не как кровяные тельца, но близко. Добавка в плазме. Если в крови адреналин, он действует, как усилитель. Это полезно, хотя и опасно. Я привык. Лучше всего я соображаю, когда мозг нормальных людей уже отключился бы, будь они на моём месте. Когда я расслаблен, я… Не скажу, что не могу думать, однако принимать решения мне проще под давлением.       — Адаптация.       Комэск кивнул. Это он понимал превосходно.       Конечно, это предвещало проблемы. Много проблем. Кау был травмирован, без сомнений. Не только физически. Пожалуй, изломанное тело, вывернувшее себя во что-то новое, существующее по нерабочим для нормального организма принципам, было отражением переродившегося в уникальную форму разума. Не факт, что изменения были обратимыми, однозначно все они не являлись обратимыми до конца.       Мон-Со не собирался оставлять всё, как есть, но не думал даже лезть менять что-то, что Кау сам изменить не захочет. И уж точно он не желал отпускать. Звезда в его руках была раненой, острой и колкой, при этом цельной, сильной. Восхитительной. У него не имелось ни намерения, ни сил отказаться от возможности держать её на ладонях и дальше.