Три полковника и одна проблема

      Аннайя. Пики белоснежных скал не выходили у тщетно пытавшегося заснуть комэска из головы. Серебристые луга и брызги водопадов норовили пригрезиться вместо стен, воздух на вдохе то и дело начинал отдавать незнакомой, но при этом узнаваемой сладостью.       — Дили, — незаметно для себя по примеру штурмана сократил имя фамилиара Мон-Со, — почему Кау — наследник? Он же… Кхм. Последний. Почему не правитель? Не… хозяин, в конце концов? Разве это не логично?       Ответ пришёл незамедлительно.       Правитель — над чем? Хозяин — чего? Колдун-создатель — наследник: хранитель-наследия-горькой-памяти. Когда вернёт себе земли, ступит на них, оживит их — станет их хозяином. Когда приведёт на хозяйские земли подданных, возглавит их, поведёт за собою — станет правителем. До той же поры — лишь властелин ничего.       — Когда… Не «если»?       Дилениан свернулась лемнискатой, демонстративно щеря клычки на кончик хвоста. Комэск кивнул. Точно… Время первично, спору нет, но над ним — намерение. У Кау же намерения имелось немерено, а теперь ещё и силы появились его воплотить, и желания хватало, и возможность подвернулась. А ещё, конечно, укрепила знатная мотивация.       Долг перед ушедшими — тяжесть на плечах, которую сбросить просто так, не исполнив, невозможно, но долг перед живым дорогим человеком — это пламя в крови, это перезвон натянутых струнами нервов, зарево вспышек солнечного ветра в магнитосфере. Придёт время, наступит пора, и над Аннайей прольётся звёздный дождь, и вассалы нового Анна подставят под него горсти, испивая дарованную магию во славу сюзерена.       С этой мыслью удалось, наконец, заснуть. Не снились ни сверкающие в лучах Сириуса горы, ни невесомые радуги над ниспадающими с них потоками талых вод. Только звёзды. Яркие, колкие, очень близкие. И необъяснимо родные.       Заснул Мон-Со — почти в то же время рывком проснулся давно задремавший Ильсор. Словно бессоница, из когтей которой вырвался комэск, не рыскала долго в поисках новой жертвы. Арзак немного попялился в потолок, не понимая, с чего вдруг подорвался средь ночи, повертелся так и этак. Отрубиться обратно не выходило. Невнятное беспокойство зудело внутри, не давая покоя.       Гроза, — подумал Ильсор. — Во всём виновата поганая гроза. Её ещё только не хватало после нервотрёпки, устроенной свалившимся на ровном месте бездыханной тушкой штурманом. И Кау-Рук, конечно! Не можешь найти виноватого — вали всё на кошака: не ошибёшься. Ещё генерал, два часа в госпитале проторчавший и после главврачом не слишком вежливо спроваженный, то ли жаловался, то ли хвастался потом без умолку, пока не задрых. Искапризничался весь: подушки пуховые взбиты не так, шкура любимая начесана не этак, и вообще, пижама вдруг стала мала, тапки — велики… Жрать надо меньше и ногами при ходьбе не шаркать!       Ну… Ладно, про «жрать» — перебор. Отъедался Баан-Ну после семнадцати лет на пайках, конечно, за троих, но и в тренажёрке пыхтел почти всё время, что не строчил свою белиберду и не разгуливал по Ранавиру с видом гордого покорителя планет. Так что рост мышечной массы на отжоре был немалым, жирок завязаться не успевал. Штурман вот оценил, похоже. У, кошатина! Всюду поспел.       Привычное мысленное ворчание в адрес Кау-Рука стало уже беззубым каким-то. Несерьёзным. Для галочки, так сказать. И успокоиться такой специфический маленький ритуал помогал, на самом деле. Аттракцион невиданной наглости: перекостери на все лады, пусть и мысленно, того, кто способен твои мысли в любой момент пролистать, как обычную книжку. Впрочем, штурман порой и вслух арзаку на себя побухтеть позволял. Воистину, матёрый котяра, снисходительно взирающий свысока на распищавшегося грызуна. Та же сытая томность во взгляде: ты на один зубок, дурачок, но давай, подрыгайся, повесели меня.       Сам Ильсор под таким взглядом немедля чувствовал себя декоративной ищейкой-пустолайкой, с визгов и хрипов которой манерная хозяюшка умиляется и сюсюкает. «А кто тут зверь? Кто-о хищник? Да ты — хищник, грозный зверь, ути-пути».       Вообразив Кау-Рука, выдающего что-то подобное, арзак скривился, давя нервный смешок. Покосился с опаской на Ланата, давившего соседнюю койку. Лан мирно дрых, чуть посапывая, копошения друга его явно не побеспокоили. Ильсор против воли ощутил лёгкую зависть к способности продолжать дрыхнуть столь безмятежно и самозабвенно. Ему бы так! Нет ведь, лежит, как дурак, тратит бесценное время невесть на что. А с утра снова за генералом хвостиком бегать, ещё и без разгрузочной лекции Кау-Руковской, способной хоть немного скрасить день.       Спать, спать, срочно спать! Никаких больше измышлений. Ну, может, только ещё штурмана напоследок вспомнить недобрым словом беззлобно. Чтоб вам там икалось, господин Кау-Рук! И выздоравливалось… Не хватало ещё пусть и спорного, но всё ж таки союзника потерять, едва обретши. Всё, к оррам. Подушку в обнимку и вспоминать книжку поскучнее, настраиваясь в ритм размеренного дыхания Лана.       Организм смилостивился, пусть и не сразу. Ильсор ещё немного повертелся, спихнул на пол подушку, отпинал одеяло, под которым невесть с чего стало жарко нестерпимо, и потихоньку удрейфовал в забытьё.       Остальной Ранавир спал беспробудным сном. Менвитам мстились небеса, кому ясные, кому мрачные. Арзаки таким единообразием сюжетов не отличились: кто мирно плавал в мягкой тьме, кто созерцал цветные добрые картинки, а кто и вскрикивал от кошмаров. Даже часовых сморило в ту ночь, так что никто не видел, как изумрудная беллиорская трава в темноте загадочно мерцает серебром. К рассвету же последние отблески растаяли под первыми же солнечными лучами вместе с туманом.       Утро началось не с кофе. Звёздным дождём заряженный на сто один процент комэск решил проверить охрану периметра — и предсказуемо возмутился, лицезрев поголовно дрыхнущие караулы. Орал долго, со вкусом, срывая, по факту, последствия устроенной партнером вчера нервотрёпки. Разнос, однако, был за дело, так что разносимые покорно страдали, горестно жмурились, виновато сутулились и всячески выражали раскаяние невербальными методами: открывать рот, когда господин полковник Мон-Со в раж распекания вошёл, не рекомендовалось никому. Кроме звёздного штурмана, способного парой тихих фраз иссушить поток претензий, оставляя оппонента кипеть молчаливым негодованием, но своими фишками Кау-Рук ни с кем не делился, так что фокус оставался его личным.       Отчихвостив часовых, Мон-Со остался неудовлетворённым. Хотел отвести душу, вместо этого вошёл во вкус. Впрочем, в подчинении имелась целая эскадрилья лоботрясов, которым немедля всей шеренгой пришлось отдуваться по полной. Каждому за четверых: за звёздного штурмана, за себя и за соседей с двух сторон. У крайних по шеренге соседей было на одного меньше, но они дополнительно отдувались за то, что крайние. Начали тренировку пораньше — закончили попозже, чтобы тут же пораньше на лёты отправиться.       Выпустив измученную пятичасовыми учениями и оголодавшую без завтрака толпу подчинённых из цепких когтей, комэск довольно ухмыльнулся. Запасной процент бодрости стравился, наконец; самочувствие осталось в идеальном состоянии, а настрой перестал отдавать почти истеричным напряжением. Кау к тому же в палате оклемался. Лон-Гор пока молчал, то ли ещё не в курсе был, то ли решил сперва пациентом заняться и потом уже оповещать причастных, но внутри у Мон-Со будто струна тренькнула.       Что комэск почувствовал, когда в первый раз словил ощущение нервной дрожи, ещё не понимая, что к чему… А потом, когда струна вдруг словно оборвалась, поинтересовавшись возможной причиной у Дилениан, рванул после ответа по кровному компасу со всех ног и оказался под дверью госпиталя, чувствуя вялые колебания обрывка снова, и снова, и снова… Кау лучше было не знать, какими словами Мон-Со выражал своё мнение о ситуации. Нового ничего не услышал бы, конечно: от него большая часть выражений и была подцеплена, но вот недавней и очень партнёру импонирующей привычке придерживать язык мог бы начать изменять запросто.       Как бы то ни было, сейчас струна пропела вполне приятно. Немного сонно, очень слабо, но без надрыва опасного. Комэск попытался резонанс нащупать, но то ли расстояние не позволило, то ли сноровки не хватило — не вышло. Зато получилось тренькнуть по струне в ответ. Можно было и Дили с весточкой отправить, конечно, но Мон-Со пока не спешил фамилиаром хвастать. Золотой лучик козыря в рукаве может и пригодиться, ни к чему светить световую змейку. Два каламбура враз, о как! Хорош.       От способности улыбнуться собственной незатейливой шутке попустило окончательно. Даже подспудный страх за Кау развеялся. Бедовая звёздочка не лукавила, давая клятву с того света пришагать, обещание уверенным камушком гаранта устроилось под рёбрами. Что Кау в самом деле при нужде вернётся, Мон-Со уже убедился, да и в собственной крови магия пела, перекликиваясь с магией местной, вполне однозначно то же самое обещая. Ну да, консорт похитителя здешних земель тоже обладал правом черпать извне силы, ещё и без обязанности самому в отдачу вкладываться. А знатно Кау всё ж чудесил, раз такие территории застолбить успел. Комэск грешным делом полагал, что «ареал Кау» включает шагов так на сотню круг от первичного выброса. Ага, ага! Звёздный дождь над чужими землями не вызовешь. Хлестал же магический ливень не только над всем Ранавиром, но и ещё куда-то вдаль успевал искрами сыпаться. Ну, звёздочка! Сильная, жадная. Родная…       Тот факт, что штурман на полном серьёзе собрался на него права заявлять — как только ситуация стабилизируется, да и то отсрочка лишь с подачи Мон-Со, — комэска не напрягало совершенно. Он, конечно, на подобное и рассчитывать особо не смел: где он, пыль песчаная, и где последний Лариэ, на минуточку. Но, раз дела так обстояли, возражать не собирался. Не дурак же, чтобы из рук звезду свою выпускать. Звезда урчала, ластилась, заваливала дарами и честно пыталась быть послушной и покладистой, но норов лез всё равно, как и не столько привычка даже, сколько манера вляпываться на ровном для других месте во всякое неведомое.       Почему-то беспокоил в последнее время арзакский генерал… Тьфу! В смысле, генеральский арзак. Хотя среди арзаков Ильсор, в принципе, наверное, мог кем-то вроде генерала являться, но это уже комэску было до сверхмассы. Мда, нахватался от Кау словечек, конечно. Как бы прилюдно чего этакого не ляпнуть. Спутники с ней, с репутацией, вот что подчинённые распустятся — это да, беда. Тем более, штурман не в состоянии на некоторое время шнырять и деланно дремать тут и там, чтобы настроения отслеживать. Да даже если бы и в состоянии был — не до того ему. Мон-Со же изначально себя поставил так, что откровенничать к нему никто не явится. Можно Дилениан отправлять за информацией или установленной Кау прослушкой воспользоваться, но… Пока, вроде бы, внутренние настроения в менвитском лагере поводов для волнений не дают.       Вот внешних проблем хватает. Ещё и арзаки выдают… И связное звено, способное зачинщиков под контролем держать, временно из строя выведено. Невезение! Кау заверил, конечно, что с Ильсором будет настороже, но этого казалось недостаточно. Чисто интуитивно Мон-Со подозревал подвох.       Чего ждать от ушлого раба, было непонятно, но комэск даже гипотез на этот счёт не строил. Ему хватало с лихвой самого факта, что какой-то неправильный ветерок с той стороны дул. Обычно не слишком активная интуиция в этом случае била в набат, выла сиреной и призывала активно прапорским хриплым баском не подпущать и не допущать. Комэск редким сигналам старался внимать, ведомый здравым рассуждением, что перебдеть не лишне, а недобдеть — чревато.       Конкретно сейчас, однако, предпринимать он ничего особо не стал. Хотя Дилениан отправил быстро обстановку промониторить. Получил краткую сводку разряда «не спит, прислуживает за столом», кивнул, не успокоился ни разу, но на время отступился. От Лон-Гора пришло сообщение: Кау стабилен, скучает — непонятно, правда, конкретно по партнеру или в целом от безделья мается — и доступен для визитов. Мон-Со ухмыльнулся и двинул в госпиталь, доза общения с бедовой звездой всегда была отличным способом встряхнуться и если не зарядиться позитивом, так отвлечься и взбодриться — однозначно.       С доком разошёлся, перекинувшись приветствиями, прямо в палате. «Пост сдал — пост принял» прямо. Штурман радостно прищурился, сразу затягивая в ментальный резонанс. Вслух ему общаться пока не светило: с дыхательной маской особо не поболтаешь. Ну, хоть не трубка в горле уже.       Визуально оценив ситуацию, Мон-Со немного занервничал. Вечером-то, сразу после операции, бледность и умученный вид штурмана вопросов не вызывали, а вот сейчас Кау-Рук выглядел жутковато. Как догорающая свечка, у которой фитилёк на исходе и пламечко колеблется и мерцает, угрожая в любой момент погаснуть.       «Не-не, — немедля заверил Кау. — Я наоборот уже оклемался. Это мне кровопотеря не идёт просто и док в придачу снова обколол. А так я живее всех живых, ещё и со спиной починенной. К тому же, я и планировал до дока с этим вопросом докопаться, так что, можно сказать, всё прошло по плану, только немного форсированно».       «Ты звёздный дождь ночью устроил, — сообщил комэск, с удовольствием нежась в резонансе и запуская в общий водоворот свои воспоминания. — Красиво было безумно. А меня, похоже, Аннайя признала. И не только она, вот, глянь».       Штурман с интересом изучил информацию.       «По идее, тут тоже теперь часть Аннайи, — сообщил беззаботно. — Инопланетный филиал. Как только замок в особняк родовой не перестроился. Это мой первый звёздный дождь, между прочим! Спасибо, что показал. А я ещё с утра озадачился, с чего меня так щедро земли магией заливают. Отдача, похоже».       «Сколько в тебе волшебства, что на такие выбросы хватает?» — изумился Мон-Со.       «Не так много, на самом деле, — признался Кау. — Меньше, чем у тебя, например. Другой принцип просто. Тебе для колдовства нужна личная магия. Та, что течёт в твоей крови. Мне нужна принадлежащая мне магия, которая должна быть в моих землях. Пока земель не было — загонял в кровь, что получалось, спору нет. Но это… Другое. Представь, что ты — стандартный боевой вертолёт. У тебя есть бензобак. Приличный такой бензобак… И тебе его хватает: на полеты там, на маневрирование. Горючка кончилась — заправка по расписанию, условно, куб за час. А я… М-м… Вертолёт на солнечной энергии. И у меня есть бензобак, на всякий случай, но крохотный до неприличия, и потому заправка у меня по расписанию, если у тебя — куб, то у меня — от того куба одна сотая. Так, до базы долететь. Потому что мне это до квазара, по идее, в идеале. Только всё это время у меня права не было солнечной батареей пользоваться, и я приспособился: канистры с горючкой буквально по салону распихивал, чтобы совсем не сдохнуть. Теперь же работаю как положено, как задумано. Есть солнце — кручу лопастями. Кто мне запретит. И, м-м, теми же лопастями, по сути, ещё и облачность разгоняю, чтобы света было больше. Чем больше отдаю — тем больше возвращается, тем больше я смогу отдать… И так, пока я жив. Бесконечный цикл».       — Лихо! — вслух признал комэск. — А мне, выходит, теперь тоже можно на солнечной батарее работать, при желании. Но мои лопасти облака не разгоняют, так что крутить ими или нет — мне на откуп… Очень миленько. А что насчёт вассалов?       «Так же, но в меньшей мере. Тут уже я решаю, на какой процент мощности им подключиться позволено… Не слишком удобная аналогия уже. М-м. Ну вот есть резервуар местного волшебства. Море… И есть я на этом резервуаре, условный очиститель. Что очистил, то однозначно моё, а остальное — тоже моё в перспективе, но явного отклика мне оттуда не придёт. Если тебе понадобится целое море — ты его получишь: ты консорт, у тебя есть подключенный ко мне условный шланг, так что ты при нужде попросту море через меня протянешь за миг и получишь всё. А вассалы — получают ту часть уже очищенного, которую я им получить дозволяю. Выдавая им, условно, кружку, ведро или цистерну, чтобы черпать могли».       «Доступно объяснил, — хмыкнул Мон-Со. — А почему сам всё море враз не протянешь, чтобы очистить?»       «Масштабы не те. Могу, но это уже работа на износ. И очистка будет хуже, и нагрузка — запредельная. Незачем убиваться. Мне количество здесь, на Беллиоре, не принципиально. Мне важнее качество. Потому что с собой уволочь я смогу только чистейший дистиллят — то, что полное, абсолютное прямо-таки сродство со мной имеет».       «Тогда, действительно, разумнее не спешить. Пусть хоть стакан, но зато свой. А у тебя уже явно больше стакана — с неба хлестало знатно. Как ты это сделал?»       «Звёздный дождь сложно начать, по идее, — задумался Кау, — но это больше про намеренный. У меня же само вышло… Сам не знаю. Может, спонтанный выброс так сформировался. Мне гроза снилась, кажется. Спроецировал, наверное, м-м. Ну, и концентрация местного волшебства поспособствовала».       Мон-Со с партнёром посидел ещё, поболтал мысленно о всякой ерунде. Потом пришёл Лон-Гор, всех разогнал. Комэск только и успел пообещать вечером ещё заскочить. Искренняя надежда в глазах Кау-Рука моментально сменилась обречённым смирением при виде знакомой зелёной колбы для капельницы. Комэск не стал лечебному процессу мешать, послушно свалил. Отправился на разведку к Баан-Ну.       Генерала удалось подловить на выходе из столовой, куда тот подозрительно зачастил. Мон-Со вытянулся во фрунт, склонил голову, демонстрируя уважение… Чуть не дал на рефлексах начальству в морду, когда его за шиворот сгребли.       — Как он?! — пафосно-трагичным шёпотом рявкнул Баан-Ну.       — Кхм. Жив, стабилен, идёт на поправку, — вырвавшись и растирая сдавленное воротничком горло, отчитался комэск.       Пояснений, кем интересуются, ему не требовалось.       — Что с ним вообще приключилось? — успокоившись кратким заверением, немедля поддался любопытству генерал.       — На фоне недавней болезни нарушение обмена веществ. Перелом позвоночника, как следствие, — не стал скрывать характер травмы Мон-Со. — Наши врачи провели две операции, установили биопротез. Прогноз благоприятный.       Баан-Ну скривился от сухости сводки. Однако замечаний ординарцу делать не стал, как и развивать тему.       — Я заручился согласием на вассалитет, похоже, — гордо заявил вместо этого. — Буду личным вассалом старой звезды! Что думаешь, Мон-Со?       — Что буду заручаться вашим, когда это произойдёт, — сообщил комэск, — так что на субординации это не скажется.       — А чего сам к нашему штурману не пойдёшь? — нахмурился генерал. — Раз тоже теперь свободный, похоже, шел бы к нему сразу. Зачем эти… Игрища статусные?       — Или — или, — коротко ответил Мон-Со. — Выбирая, прямой вассалитет или партнёрство…       — Даже так! Поздравляю! Первый дар уже перепал?       Комэск коротко кивнул, но распространяться не стал. Баан-Ну, хоть и явно сгорал от любопытства, лезть в глубоко личное в нарушение всех мыслимых приличий не собирался, ограничился тем, что одобрительно хлопнул по плечу.       — Я текст присяги сочинил, — доверительно признался он. — Вчера выдумывал. Послушаешь?       — Можно, — осторожно согласился Мон-Со.       Генерал просиял, вытащил из кармана сложенную вчетверо плотно исписанную бумажку, выпятил грудь и принялся декламировать.       — Не примет, — честно дослушав до конца, заключил комэск.       Баан-Ну обиженно запыхтел и даже словно сдулся.       — Помогай тогда, — потребовал неожиданно вместо возмущений. — Что не так?       — Для начала, «жизнь отдам за жизнь» — сразу лучше вычеркнуть, — деловито начал Мон-Со. — Звезднокровки запросто могут убиться, встать, отряхнуться и дальше пойти, как ни в чём не бывало. Их магия их земель поддерживает. С вами такое не пройдёт, вы вполне натурально умереть с концами, согласно этой клятве, должны будете. Можно, конечно, внести сто сорок четыре уточнения, что данный пункт будет действовать только в случае окончательной бесповоротной и необратимой смерти сюзерена, но… Думаю, сам Кау будет против такого. Для него вассал — это тот, кого он защищать будет, кому сам покровительствовать должен, а не наоборот. Проще вычеркнуть. Дальше: «за каждый волос, с головы упавший», как и прочие метафорические обороты — вычеркнуть. Контракт вассалитета очень прямо такие вещи воспринимает. Вот дёрну я его за волосы случайно, выдеру три волоска, вас контракт вполне буквально принудит мне выдрать «тысячекратно»… Я ж так облысею. А если он сам расческой выдернет? Вас потянет сначала его ободрать, а потом — самому себе воздать в миллион от изначального. В общем, мой генерал, в идеале бы сначала строго по пунктам прописать то, на что вы реально готовы для сюзерена пойти, без излишеств и перегибов. А потом уже пышности придать оборотами, аккуратненько только.       Генерал слушал внимательно и кивал. Похоже, всерьёз задумался над полученной информацией.       — А если я просто хочу… Быть на его стороне? — спросил, наконец. — Во всём. Поддерживать, помогать. Творить для него, разить за него… Как это выразить?       — Так отлично же сказано, — хмыкнул Мон-Со. — В этом, как по мне, суть вассалитета и есть. С гласом сюзерена, во славу и во имя его. Имена меняются, смысл остаётся.       — Буду разбираться, — решил Баан-Ну. — Спасибо.       Комэск покивал и пошёл своей дорогой. Он, вообще-то, не само начальство искал, а надеялся его раба подловить и считать мимоходом. После того, как Кау в разум к мятежному арзаку натурально дыру проломил, выбираясь, да ещё и амулеты его изумрудные пробил походя, делать это можно было без лишних усилий и вполне незаметно. К тому же, подолгу Мон-Со в чужих головах не шарился, даже если это была голова партнёра. Так, проскользнуть мимоходом, быстренько сдернуть-просмотреть пару струек актуального и вернуть как было. С Кау вообще проще казалось резонансом пользоваться; нейтральная территория, всё-таки, риск меньше. И приятно.       Ильсор нашёлся на кухне — загружал посуду, параллельно жевал чего-то. С офицерского стола упёр явно, негодник. Ладно, до сверхмассы на мелкие арзакские проделки, лишь бы крупных не измысливал.       Не измысливал. Мон-Со, проверив лично, немного успокоился. Бдительность ослаблять он не собирался, конечно, но выдохнул на время. Арзак, кажется, ничем подозрительным не занимался и даже вполне искренне Кау выздоровления желал. Как будто приемлемо. Комэск решил сделать небольшую поблажку. Вместо того, чтоб на раба нарявкать для конспирации так, чтобы он вообще вопросом не задавался, на кой полковник приходил, а радовался, что тот, наконец, свалил, вполне мирно сообщил о состоянии штурмана, как недавно Баан-Ну.       — Благоприятный прогноз — это хорошо! — обрадовался Ильсор. — А надолго К… господин штурман в больнице?       Мон-Со только плечами пожал. Однозначного ответа не было пока ни у Лон-Гора, ни у Кау. Позвоночник отрастить заново по хрящевому шаблону — это вам не ранвиш начихал, однако.       — Не меньше трёх дней точно, — заверил он, — и вряд ли больше трёх недель. А что?       — Да мне тут… Энни звонила, — решившись, покаялся Ильсор. — Беллиорка. Спрашивала про обруч.       — Значит, надо вернуть ребёнку обруч, — постановил Мон-Со. — Кау пока не в состоянии куда бы то ни было дёргаться, но у меня-то позвоночник цел. Могу вполне курьером поработать.       — Меня возьмёте? — с надеждой спросил арзак. — Да не могу я больше! — выпалил горячо, наткнувшись на полный смешливого ехидства взгляд. — Генерала какой-то москит укусил: зудит и зудит без умолку. У меня уже, кхм-кхм, фляга свистеть начинает. И ни одной отдушины, как назло! Господин комэск… Ну возьмите меня! А то вдруг эти беллиорцы вас испугаются, а? Пожалуйста!       — Квазар с тобой, — фыркнул Мон-Со. — Собирайся.       — Всегда готов! — заявил Ильсор, торопливо вытирая руки.       Комэск едва не расхохотался в голос. Арзаки! Неудивительно, что Кау, с представителями этого народа переобщавшийся в своё время, иногда выглядел презабавнейше. Когда вокруг все скачут, как ужаленные, гримасничают и шумят, сложно остаться бесстрастным и церемонным — волей-неволей что-нибудь из чужих манер да подцепишь.       — Раз готов, идём тебя отпрашивать, — удержав лицо, степенно проговорил Мон-Со. — Потом за обручем, потом по маршруту. Звёзды пресветлые, ну хоть улыбку сотри; никто не поверит, что я тебя на дополнительные работы забираю, если ты так скалиться продолжишь.       — Я очень рад возможности услужить господину! — парировал Ильсор, даже не пытаясь что-то сделать с предовольной нахальной мордищей. — А! Я немного кофе спёр. Через вас передать? Или сныкать пока? В смысле, припрятать…       — Ныкай, я варить не умею, — вздохнул комэск. — Ты, кстати, тоже. Вечером ещё одну передышку от генерала получишь: Кау с вычиткой его шедевра закончил.       — А если он с собой потащит? — боязливо уточнил арзак.       — Не потащит, — заверил Мон-Со. — Там же док. Его бы воля, он бы к пациентам не то что посетителей — лучи света не пускал. А злить дока, приволочив с собой в палату аж лишнее лицо… Мы, неспящие, семнадцать лет взаимодействовали, потому таких идиотских ошибок научились не совершать.       — Ладно. Звучит хорошо. — Ильсор заметно приободрился и поскакал за комэском едва не вприпрыжку. — А вы на какие доп-работы меня забираете?       — Кабеля по периметру раскатывать, — хмыкнул комэск.       — Мы же раскатали всё, — не понял арзак.       — Но генерал-то об этом не в курсе.       — А-а… Ну да. Идеально тогда!       Ильсор всё-таки подпрыгнул, не удержавшись. Несмотря на прерванный сон энергия сегодня почему-то буквально переполняла. Хотелось скакать, носиться, кружиться… Танцевать… Уж точно не изображать каменного божка, идиотски кланяясь на каждое хозяйское слово. Мон-Со, раньше казавшийся жуткоужасным, на волне эйфории воспринимался едва ли не как штурман — кошаком, к которому надо-то попросту подход найти. Ну, не совсем уж кошаком… Ищейкой всё-таки, скорее. Служебной ищейкой — подозрительной, сторожкой, с чутким нюхом. На всех, кроме хозяина, способной нарычать, врагам — горло перегрызть. Но без команды или более чем весомого повода не нападающей.       Ищеек Ильсор обычно побаивался. Мало ли, чего может в голову зверюге прийти… Но конкретно служебных — не боялся: с ними-то всё понятно было, дрессированные же. Вот всяческих декоративных пустолаек опасался особо: чем мельче такая тварюшка, тем агрессивнее, как правило, а зубы, хоть и с ноготь на мизинце, в ногу вопьются — приятного мало.       Мон-Со точно не был пустолайкой. А его легкомысленный кошак-хозяин своего компаньона ни на кого не науськивал, случись чего — и сам мог морду расцарапать. Так что скакать рядом со стальноглазым цербером было не страшно. Без причин не кинется, а большего не требуется. Да и, вон, как оказалось, вполне себе нормальный менвит, когда из морды кирпич, а из себя — приложение к Уставу не корчит.       Вытащить Ильсора на «общественно полезные труды» вышло без проблем. Дальше двинули в вотчину врачебную, за одно приближение к которой без уважительной причины любой осмелившийся ломиться, куда не следует, получал целый букет полных подозрений взглядов. Плеяда докторов после устроенной в госпитале разрухи крайне нервно относилась к пребыванию на вверенной им территории посторонних. Комэска в компании генеральского арзака впустили, конечно.       — Громко не орать, пациента не волновать, — напутствовала Эл-Нар, проводившая посетителей до палаты интенсивной терапии, куда был Кау законопачен. — Если мне после вас не понравится хоть один показатель, вылетите сей момент без права повторного посещения. И Лона натравлю!       — Слушаюсь, о светозарная госпожа Нар, — сладко заверил Мон-Со и вполне обаятельно улыбнулся. — Молю, не сдавайте нас доку. Мы будем паиньками, обещаю.       У Ильсора от слома шаблона глаза на лоб полезли. Эл-Нар зато, ничуть не удивлённая, фыркнула польщённо и пихнула подхалима в плечо.       — Ну паяц, — качнула головой она. — Сразу видно, два ботинка — пара. Ладно, топай уж к своему звёздному наказанию. Ворочать только его не вздумай: позвонки хрупкие ужасно.       Комэск раскланялся и ускользнул в палату, Ильсор поспешил вдогонку. Кау-Рук, возлежавший на специальной койке с видом бледным и усталым, при виде посетителей оживился, правда, выразилось это исключительно в приветственном подмигивании — даже дышал штурман при помощи закрывавшей нижнюю половину лица маски.       Мон-Со без особого пиетета устроился на койке с краешку, погладил большим пальцем запястье партнёра.       — Поскольку ты недоступен для связи, передаю сообщение, — заявил чуть ехидно. — Ты забыл про беллиорку, которой обещался вернуть её игрушку.       Кау-Рук виновато зажмурился. Скосился вправо. Комэск глянул туда же и тяжело вздохнул. Серебряный обруч штурман честно таскал с собой — на предплечье. Что с учётом полудесятка приборов, от капельницы до каких-то датчиков, подключённых к той же руке, было проблемой.       — Меня сожрут, — констатировал Мон-Со. — Вызываю дока?       Поймал предупредительно взгляд Кау. И просиял.       — Может сработать. Давай попробуем.       Ильсор, слышавший только вслух произнесённое, конечно, о выдвинутом предложении не имел представления. Да не слишком и интересовался. Его вниманием полностью завладел Кау-Рук. Не просто блёкло-выцветший, а растворяющийся, тающий. Непозволительно для менвита уязвимый. Первая в году узорная снежинка, готовая растечься небесной слезой хоть по земле, хоть на попытавшейся спасти её от гибели ладони.       Штурман, впрочем, никуда пока не утекал. Сверкал себе с койки весело глазищами и явно чхать хотел на страдания всяческих арзаков. С другой стороны, а чего ему ещё-то делать оставалось? Со скорбной миной завещание писать? Бодрится, храбрится — хорошо же, радоваться надо.       Мон-Со тем временем творил странное. Серебряный браслет беллиорского артефакта весь истыкал, поскрёб со всех сторон, только на зуб не попробовал. Наконец, сумел под него подпихнуть палец, потом второй, уцепился надёжно и потянул. Металл легко раздался, ещё и ещё, пока не превратился в натуральный обруч. Не тот, что на голову, а спортивный. Комэск его, разумеется, легко из-под руки пациента вывел, перекинул через колбу капельницы, не тревожа аппаратуру.       — Подсоби-ка, — потребовал у Ильсора.       Сообразив моментально, арзак приподнял штатив с закреплёнными приборами, Мон-Со быстро выдернул артефакт и победно ухмыльнулся. Серебряный ободок сжимался в его ладони.       — Получилось! — воскликнул Ильсор. — Ловко вы.       Кау-Рук прищурился хитренько. То ли, мол, ещё можем. Почти сразу закрыл глаза, и арзак не столько даже понял, как угадал, ощутил, уловил — больно ему, очень и очень больно.       — Голову пытался по привычке наклонить, — неохотно пояснил комэск. — Говорил ему: давай отключим пока мышцы. Нет же. Моргать ему, видите ли, нравится…       — Ну… Моргать, наверное, здорово, — осторожно проговорил Ильсор, — но… Мой штурман, здравая же идея. Отдохнули бы пока лучше, чем… Вот так.       — Дави его, додавливай, — подбодрил Мон-Со. — Мы с доком языки стерли этого упрямца уламывать, а он ни в какую. Кау, тебе уже арзаки говорят, что ты перебарщиваешь. Подумай.       Упрямое зырканье на положительный разумный ответ не походило вовсе. Комэск махнул рукой.       — Гиблое дело, — подытожил мрачно. — Следи тогда за собой, чтобы не дёргаться. И жди визита от начальства. До вечера.       Штурман помигал визитёрам на прощанье. Ильсор с облегчением покинул палату и не сдержал желание передёрнуть плечами, как с мороза в тепле.       — Жутко, — пожаловался он Мон-Со. — Вот был, был человек. Бегал всюду, лазил, смеялся. А теперь лежит… Даже шевельнуться не может. Это временно, конечно, и всё равно страшно. Хотя наш штурман, кажется, неплохо держится.       — Держится, держится, — проворчал комэск, но, кажется, беззлобно. — Скоро снова всюду лазить будет. А до тех пор с него док за наши общие вымотанные нервы взыщет.       Ильсор и хотел бы ещё попытаться обычно молчаливого полковника разболтать, однако был вынужден беречь дыхание, трусцой скача вслед. К вертолётной площадке Мон-Со двинул размашистым шагом, не слишком обращая внимание, поспевает ли за ним навязавшийся спутник. Спутник поспевал, пусть и быстро запыхался. Благо, идти было не слишком далеко.       — Штурманский? — выдохнул арзак, держась за бок, когда комэск уверенно направился к Двойке вместо собственной Единицы.       — Он с полным баком, — кратко ответил Мон-Со. — Мой под ноль после утра. Кау дал добро.       От пояснения полегчало. Ильсор, конечно, от менвитских лётных традиций был далёк, но даже он в курсе был: если не стоит вопрос жизни и смерти, в чужую машину без спросу лезть — весомое оскорбление. Всё равно, что чужую супругу, кхм, танцевать. За такое в обществе крылатых принято было бить морду. И, наоборот, позволение на чужих крыльях полетать — знак доверия и расположения неимоверных.       — А куда летим? — заползши в вертушку и отдышавшись, уточнил Ильсор.       — Тут неподалёку должна быть ещё какая-то каменная халупа по типу великанского сарая. — Комэск вдумчиво поскрёб в затылке. — Я не особо понял, как она выглядит, но Кау уверял, что она в этом направлении такая одна, так что не перепутаем.       — Каменная халупа… Ясно, — пробормотал арзак. — Звучит не слишком впечатляюще. Как и великанский сарай.       — Если хочешь впечатлиться, то там будет великан, — легко заявил Мон-Со. — Вроде как железный, но притом живой. Я не вникал, как это работает; похоже, местное колдовство какое-то. Тут всё подряд гуманоидоподобное оживает.       — А не подобное? — с опаской уточнил Ильсор. — Я хочу сказать… Вертолеты там. Комбайны. Диавона…       — Не должно, — неуверенно ответил комэск, однако заметно напрягся. — Хотя… Мда. Лучше Кау попрошу отследить этот момент. Всё равно ему пока что ничего нельзя.       — А как он тогда?       — Для колдовства звезднокровка пригоден, покуда жив, — фыркнул Мон-Со, — и после первых трёх смертей. Запомни это накрепко, арзак. И не слишком обольщайся, если в ходе своей революции вдруг Верховного прибить сумеешь каким-то чудом. Этот запросто встанет. Выпадет случай — не щади, вышибай мозги и ботинком их размазывай пошире для верности. Не факт, конечно, что и это поможет, но хоть времени запас даст на то, чтоб смыться. Хотя Верховный, надеюсь, будет моей добычей, я это заслужил.       Ильсор передёрнулся, но напутствие запомнил. Вряд ли пригодится, конечно, только лучше иметь в виду лишний факт, чем встрять на ровном месте, не учтя его однажды. К тому же, стальноглазая ищейка, заявляя свои права на жизнь Гван-Ло, действительно выглядела так, словно получила команду «фас», только ушей торчком не хватало.       Представив себе комэска с ушами торчком, Ильсор едва успел замаскировать короткий смешок под кашель. Картинка получилась уж очень гармоничная. Злить Мон-Со было боязно, однако, потому и хихикал арзак втихомолку в кулачок. Ход его, похоже, не слишком скрытным вышел, так как комэск покосился весьма кисло, но осаживать или выговаривать не стал. Только вертолёт увёл в крутое пике.       — В кабине не блевать, приземлимся — развлекайся, — заявил ехидно, заметив, что арзак резко сбледнул.       Конечно, даже заикаться, что с такими манёврами приземление под вопросом, было бы плевком в лицо пилота, потому Ильсор лишь нервно сглотнул, зажмурился покрепче и для верности со всех сил вцепился в сидение. Так и просидел весь маневраж. Открыл глаза, когда винт высвобожденный сменил характерно звук. С интересом уставился на «каменную халупу», которую с высоты увидеть не успел.       Великанский сарай был именован злоязыким штурманом весьма метко. Когда-то, наверное, каменная резьба поражала изяществом, но за древностию лет от искусно высеченного кружева остались редкие обломанные фрагменты. Более достойно схватку со временем выдержали стены и плоская крыша, но общий вид помещения без архитектурных изысков стал приближен к ангару. Или, да, незамысловатому сараю.       — Первым вылазь, чтоб аборигены не истерили, — скомандовал Мон-Со.       Ильсор спорить не стал — и не по чину, и замечание разумное. Выпрыгнул из вертолёта. Навстречу из-под сводов «халупы» немедля рванула беллиорка. Подавив усилием воли желание закрыться в машине от детского энтузиазма, арзак выдавил улыбку и помахал девочке рукой.       Комэск предусмотрительно дождался, пока Энни прискачет на расстояние диалога, прежде чем выбраться следом. Ловить беллиорку, если та вдруг решит дать стрекача, в его планы не входило очевидно. Девочка, кажется, не особо смутилась появлением менвита — подпрыгала ближе, застрекотала бойко. Ильсор понимал с пятого на десятое, Мон-Со вообще стоял невозмутимой башней, изображая лицом кирпич, поди пойми, отражает хоть слово или нет.       — Энни, медленнее говори, прошу, — вклинился, наконец, в поток детского сознания арзак. — Не понимаю.       — Ничего ценного ты не пропустил, — хмыкнул комэск. — Рада встрече, волновалась. — Перейдя на беллиорский, размеренно проговорил: — Кау болеет. Скоро будет здоров. Вот твой обруч. Спасибо.       Беллиорка радостно сцапала артефакт, немедля нацепила, повернула рубин и — исчезла. Сразу появилась на том же месте, подпрыгнула и полезла к Мон-Со обниматься.       Менвит явно был ошеломлён. Ильсор аж захихикал, глядя, как у полковника протоколы взаимодействия вышибает. Впрочем, Мон-Со сориентировался быстро: чуть мотнул головой, ребёнка, легко подняв, покрутил немного и поставил на место.       — Великана смотреть пойдёшь? — спросил Ильсора, явно забавляясь ситуацией.       — В другой раз, — нервно отказался арзак.       — Энни, мы спешим, — легко справляясь с чужим языком, сообщил комэск. — Нам обратно в лагерь лететь надо. Обруч у тебя теперь, захочешь поговорить — приходи.       — Меня Тим одну не пустит, — понурилась девочка.       — Значит, с ним приходи, — отмахнулся Мон-Со. — Начнёт безобразить — ответим. Звони перед визитом, встретим вас.       — Хорошо! — просияла Энни. — Мы придём. Только у Фредди отпросимся.       — До встречи.       Менвит вежливо раскланялся с девочкой, как с младшей по чину, улез в вертолёт. На Ильсора прикрикнуть, чтобы поторапливался, не успел — арзак уже сам поспешно запрыгнул в кабину, спасаясь от любопытной беллиорки, которой ему в прошлую встречу хватило за глаза.       — Странные тут дети, — выдохнул Ильсор. — Не понимаю их.       — Все дети странные, — философски поддержал разговор комэск, — и непонятные. На то они и дети.       Арзак внимательно посмотрел на Мон-Со, поразившего в очередной раз. Тот, похоже, всерьёз мнение высказал, а не прикалывался в своей специфичной манере. Откровенность стоила ответного реверанса, пожалуй.       — Эти конкретные — жуткие, — решился признаться Ильсор. — Лезут в дела, в которые дети лезть не должны. Взрывчатка эта… Да орры со взрывчаткой — сам факт! Вражьи дядьки прилетели захватчиками, прошло немного времени — и бывшая заложницей девочка лезет с одним из дядек обниматься. То ли с девочкой непорядок, то ли с беллиорцами в целом. Какие-то они…       — На арзаков похожи, — выдал Мон-Со. — Да не на тебя, воитель местечковый, у тебя и инстинкт самосохранения минимальный присутствует, и соображалка рабочая. На ваш народ в целом. Доверчивые и наивные. А у нормального менвита при встрече с такой зверушкой два варианта реакции: или взять под опеку и защищать, или сожрать с потрохами. Решает же, как правило, куда весы склонятся, сюзерен. Скажет защищать — защитим, скажет сожрать — сожрём. Кау вот считает, что вы миленькие. А я считаю, что Кау самого от вас защищать надо, чтоб вы ему на шею не сели и ножки не свесили, проныры.       — А сюзерен у менвитов… — пробормотал Ильсор, размышляя вслух. — Серьёзно? Гван-Ло? Опять всё в него упирается. Как будто, если всего одного человека убрать, разом всё поменяется. Так только в сказках бывает, что злодей побеждён — и сразу мир, порядок, красота.       — Поменяется не всё, — ухмыльнулся комэск и задорно оскалился. — Просто выбор одного станет выбором каждого. Только и всего. Если хотя бы каждый третий решит, что так, как было, ему не по нраву, у вас станет на треть меньше противников. Плохо, что ли?       — Да нет, хорошо, конечно, — осторожно согласился арзак. — Только… А каждый третий — решит?       — Как по мне, не факт, что каждый десятый решит. — Мон-Со выдержал паузу. — Продолжать то, что ему навязали, само собой. Мы, менвиты, ребята гордые. А кража вассалитета — это оскорбление, которое только кровью смывается. Там любой взъярится и из чистого противоречия начнёт делать всё от и до наоборот. Вам же только того и надо, по сути.       — Вот бы так и было. — Ильсор вздохнул, пока не позволяя себе мечтать всерьёз. — А если — нет?       — Ну, хуже пропажа Верховного Мудня точно не сделает, — пожал плечами комэск. — А его пропажа — не ваша забота. Я надеюсь, звёзды осветят мой путь и направят руку, когда настанет час воздать по заслугам. А если надежды мои не оправдаются, что ж, попробую сам управиться. Мне хватит света одной звезды, той, что никогда не отвернётся.       — Почему всё же «звёзды»? — риторически больше спросил арзак.       И снова услышал ответ.       — Потому что они сияют, притягивают и манят, — почти тоскливо вздохнул Мон-Со. — Горят и сгорают. А ещё — недосягаемо далеки на своих высотах. Держать в руках звезду — это больно, арзак. Не желая, она обжигает ладони, потому что пылать — её суть. Но выпустить, поймав, уже невозможно.       Не зная, что сказать, Ильсор молчал, старательно глядя в окно. Потому и заметил небольшую странность.       — Там трава белая! — воскликнул изумлённо. — Мой полковник, посмотрим ближе? Я ещё на Беллиоре такого не видел.       — Ну давай посмотрим, — хмыкнул комэск.       Пятачок белой травы был совсем крохотным. Шага два вдоль, шаг поперёк. Вокруг вполне стандартная для Беллиоры зелень шелестела такого же, за исключением цвета, вида. — Словно отбеливатель выплеснули, — подивился Ильсор. — Я думал, какие-то растения специфичные, а тут такое. Красиво, впрочем. Будто…       — Кусочек дома? — угадал Мон-Со. — Да. Уголок Рамерии.       Сам, однако, подумал о другом. Не просто уголок Рамерии — филиал Аннайи. Стартовая точка. Неясно только, почему здесь — вдали от лагеря, от Диавоны, в конце концов. Звёздный дождь протёк так удачно в неприметную ямку? Может быть. А что не просто занятное природное явление — чувствовалось: сама земля под ногами пела, приветствуя, щекотным вихрем магии ласкалась и нежилась в ответной ласке.       Вот кстати, — подумалось вдруг комэску, — почему Аннайя? Нет, понятно, почему: земли Кау, все дела. Название почему то же? Мелкие провинции меняли названия, как придворные дамы древности — перчатки, однако четвёрка Великих, назвавшись однажды, проносила первые именования сквозь время, невзирая на смены звёздных покровителей и правящих династий. Опять что-то колдовское? Слово определяет форму, или вроде того? Вполне вероятно.       Старая Аннайя полностью соответствовала своему названию — край ветров. Звёзды клана Лариэ облюбовали горные склоны давно и надёжно, хоть и не были первопроходцами: первыми Аннайю застолбили, дав ей имя, представители Анниш, которых после вытеснили ещё какие-то звёзды, и только третьими край ветров по праву заняла триада Лаш-Рук-Риэ с полудюжиной мелких спутников.       Те же дела были с прочей тройкой основных провинций. Хотя теперь, конечно, ни одной не осталось. И звёзд с тех земель — жалкая горстка уцелела. Кау вот из Аннайи, с Таэли — парочка Ланов, один из которых — зацапанный вассалитетом намертво ещё сопляком военный министр. Кайши — вовсе никого, вырезали подчистую. Норакские звёзды же сидели, забившись по углам, в самых глухих отнорках Рамерии и не казали из них носа, чтобы с самым известным потомком своей земли не пересечься даже ненароком. Сколько их? Живы ли?       Сколького лишились менвиты с приходом Гван-Ло? Уж точно не меньше, чем арзаки. Свободу воли отобрали у тех и других, лишив права выбора, навязав изве образ жизни, образ мышления. Приравняли к скоту? Для Верховного свой же народ был не меньшим стадом, над которым он простёр самодовольно направляющую длань пастыря. Язык? Мон-Со с лёгкостью променял бы родной менви хоть на арзакский щебет, хоть на беллиорское чириканье, жестами бы изъяснялся — не пожалел ни на миг, чтобы над Рамерией снова и снова, по желанию и воле имеющих право желать и повелевать, рассыпался искристым бисером звёздный дождь.       Прочие провинции в блеске старой славы Мон-Со не застал, разумеется. Край ветров же теперь из-за близости с наследником своим то и дело вытягивал руку из небытия, насылая флёр видений. Когда-то крупнейший питомник почтовых птиц с историей, насчитывавшей тысячелетия, жемчужина Рамерии, поражавшая глаз нежным перламутром нетронутых цивилизацией пейзажей. Ныне — выжженная земля, копоть в выгоревшей раковине. За Аннайю было больнее всего, потому что её Мон-Со увидел, теперь ему было, с чем сравнивать.       Таэли, Норак, Аннайя, Кайши — четыре восхитительных драгоценности менвитского народа: обсидиан прорицателей, алмаз воителей, жемчужина просветителей и энергокристалл снабженцев и торговцев. Не сумев вправить ни один из этих камней в свой венец, Верховный уничтожил все четыре. Не учёл только, что тем самым сворует из собственного кармана.       Верность, настоящую верность, от сердца идущую, нельзя купить, украсть, получить обманом. Её можно только принять в дар, принесённую добровольно, чистую и нерушимую. Так завещали звёзды народу Мена, и никакие колдовские ухватки не могли нарушать закон природы безнаказанно. Один слабый толчок дара гаснущей звезды стал причиной крохотной кракелюры на тщательно выписанной, строго выверенной картине выхолощенного мира, подчинённого одному человеку, получившему желаемое, но забывшему о цене сбычи мечт. И от этой микротрещинки поползла, набирая ход, раскидываясь в стороны, паутина разломов, открывая слабые места, демонстрируя уязвимости, начали выпадать из общей глади кусочки красок. Ещё удар, другой, третий, и посконное благолепие рассыплется, обнажив белый холст, на котором будет написана новая картина. Пусть неровными мазками, неумело, с ошибками, зато — по-настоящему!       — Мой полковник, вы в порядке?       Мон-Со потряс головой, моргнул пару раз, вырываясь из плена навязчивых мыслей. Никогда такого не было, чтобы залипать на ровном месте, и вот — опять. Понятно теперь, почему Кау вечно в облаках витает: немудрено заблудиться, когда серебряный туман страны, которой нет, утягивает непрестанно на свои запредельные просторы.       — Насмотрелся? — спросил он хрипловато и кашлянул, повторил, смягчив голос, так как вышло откровенно грубовато: — Посмотрел? Пора возвращаться.       Ильсор кивнул и первым полез в вертолёт. Благо, хоть не спрашивал ничего и вообще оставшееся время до приземления понятливо помалкивал. Толковый, на самом деле, парень, недаром генерал нахваливает. Только с бардаком в голове. Так кто нынче без бардака? У кого не гипноз, тому вассалитет на мозги давит, из оставшейся троицы — двое блудят по Аннайе, а третий — нарцисс и графоман.       К нарциссу и графоману Мон-Со как раз ублудил, посадив вертушку и озадачив техников заправкой. Ильсор ускакал «кабеля разматывать», только пятки сверкали, а комэску требовалось слегка заземлиться в знакомой до одури компании, но беспокоить Кау, тем более — отвлекать дока, хорошей идеей не казалось. Оставался Баан-Ну.