Игра по правилам
12 мая 2025 г., 07:38
Отловить генерала Мон-Со удалось на входе в замок. Кажется, начальство собиралось в тренажёрку. Комэск не стал корежить чужие планы — уточнил маршрут, напросился на спарринг. Спарринг-партнеру Баан-Ну был рад всегда, так что возражений не возникло.
Забыть на время о моральных дилеммах и прочих метаниях оказалось очень просто. Когда надо в голове держать необходимость прикрывать рёбра, при этом носясь по рингу бешеным скакуном и пробуя противника редкими выпадами из глухой защиты, мозг резко прочищается. Баан-Ну спарринг-партнера гонял больше часа, после чего милостиво согласился на ничью, хотя ещё немного — и выдохшийся комэск ему сам бы под ноги рухнул.
— Поговорить хотел? — спросил проницательно, опираясь на канат ограждения. — Ну, выкладывай, что тебя грызёт.
Мон-Со плюхнулся на пол, где стоял, вытер лицо майкой и вздохнул.
— Не знаю, как сформулировать, — признался, помолчав. — Вот просто не знаю. Наверное, я просто схватил кусок не по зубам. С одной стороны, Кау… Я для него — всё, вообще всё сделаю. Умру, убью, всё, что скажет, выполню. А с другой стороны, я же просто лётчик, что я могу? И ему ничего от меня не надо, я это нутром чувствую. Ни чтобы я убивал, ни чтобы я умирал. Вообще ничего! На кой я ему?
— А он тебе — на кой? — серьёзно уточнил генерал. — Чтобы дары приносил, конечно. Койку твою грел. Чувство важности чесал. Так ведь?
Комэск взвился, багровея от гнева под стать форменке.
— Да я не! Я никогда бы!
— Угомонись, — спокойно потребовал Баан-Ну. — Конечно, нет. Ты втюрен по уши. И он — тоже втюрен по уши. Почему? Как так вышло? А нет ответов на такое и не бывает в принципе. Смирись и прими как данность. Ничего ему от тебя не надо, кроме тебя самого. И ты ему не для чего-то и на кой-то нужен, а просто сам по себе. Вот так-то.
— Сам по себе, — повторил Мон-Со и грустно хмыкнул. — Мда. Всем Кау хорош, но со вкусом — беда.
— Кто же спорит, — фыркнул генерал. — Столько девочек вокруг красивых, умных рассекает. А он в тебя, балбеса, влепился. Впрочем, уж лучше нормальный сюзерен с поганым вкусом, чем поганый сюзерен. Когда к нему можно?
— Вечером. Он и вычитать успел те главы нового рассказа, заодно поделится. Только… Мой генерал, ему говорить пока нельзя. Совсем. Так что, если вы именно на беседу надеялись, то визит лучше отложить.
— А как ещё можно? — заинтересовался Баан-Ну.
— Это… Сейчас расскажу, — осмотревшись, посулил комэск. — Давайте только прогуляемся с вами немного.
Несколько пыхтевших на тренажёрах менвитов, конечно, на гревших уши не походили, но в вопросах такого рода лучше было перестраховаться.
В том, что Кау не будет против передачи ценного навыка поверхностной ментальной связи, Мон-Со сомнений не имел. Не кому-то же — свободному от Гван-Ло менвиту, первому освободившемуся за последние лет -дцать, так ещё и вассалу будущему, вероятно. Так что не на сторону, однако, а вполне в хозяйство. Вот такой у тебя запасливый консорт, звёздочка, привыкай.
Баан-Ну в плане гипносвязи был товарищем почти непрошибаемым, зато как транслятор оказался слабоват. Впрочем, Кау, способный считать мимо бегущего по своим делам летёху, вполне справился бы с тем, чтобы подстроиться. Своими преподавательскими способностями Мон-Со остался доволен: сам от первых рефлекторных взбрыков обучаемого защитился, ему мозги не спалил, самые основы передал. Дальше уже дело практики.
— Какая полезная вещь, — потирая виски, восхитился генерал. — Неудивительно, что чернорожие такие проныры. Я правильно понимаю ведь, такие знания должны под обет передаваться?
— Должны, да не обязаны. Обет — не звёздный гарант, можно и нарушить, если лучи позволят, — хмыкнул комэск.
— Восьми вполне достаточно, — кивнул Баан-Ну. — Забавно, что военный министр этого не учёл.
— Учёл, — заверил Мон-Со. — Более того, он сам восьмилучевой и лично подотчётен Верховному. Без обета никого не выпустит.
— Но он же васс… О! — Генерал округлил глаза. — Вот оно как.
— Как-то так, — виновато развёл руками Мон-Со. — Всяк вертится как может. Не уверен, что для нас он — союзник, однако… Враг моего врага.
— Звучит неплохо, — решил Баан-Ну. — Разберёмся. Собственно, сегодня обсужу и этот момент.
— Спасибо, мой генерал, — запоздало спохватился комэск. — Ну, за разговор. Полегчало, правда.
— Рад помочь, — кивнул тот. — Учитывая, сколько ты тащишь для меня, это меньшее, чем я мог ответить. Я нечасто говорю это, но… Я ценю твою помощь, Мон.
— Рад служить, — коротко кивнул Мон-Со.
— Вечно ты кирпич включаешь, — заворчал немедля генерал. — Хоть раз прими нормально благодарность, которую заслужил. Хуже арзака порой, в самом деле. Давай, несложно же. Я говорю: «Спасибо, Мон». Ты отвечаешь: «Пожалуйста, Баан». Это приказ, если тебе так проще. Ещё раз. Спасибо, Мон!
Комэск хохотнул. И ответил нормально. Приказ же, всё-таки.
В поощрение к выполнению приказа шло одобрительное похлопывание по плечу. На том и разошлись. Баан-Ну — обратно в тренажёрку, железо тягать, Мон-Со же решил, что пора перекусить, а там можно и заняться чем-нибудь не слишком общественно полезным, но вполне заслуженным. Мяч понабивать часок, например. Та же медитация ведь, по сути, только на ходу.
Пока верхушка командования, как менвитского, так и арзакского, время убивала — в большинстве приятными для себя способами, в павильончике Гуррикапа разразившаяся гендерная война заканчивалась абсолютной победой прекрасного меньшинства. Энни, все три дня стойко державшая оборону против попыток Тима подбить её для проверки заставить менвитов вернуть обруч пораньше, под конец срока и сама уже готовая признать, что оказалась обманута, но решившая дать Кау-Руку ещё один шанс, торжествовала. Штурман не время тянул и звонки игнорировал — он болел. Уважительная причина! И несмотря на это, стоило Энни всё же до рамерийцев дозвониться — через Ильсора — и попросить вернуть одолженное, часа не прошло, как вертолёт с доставкой прибыл. Обруч вернули, в рабочем состоянии, между прочим, а не бутафорию, как мрачно Тим предсказывал, ситуацию объяснили. Ещё и в гости пригласили заходить, да не одну — с прицепом из известного диверсанта. Так враги не делают! Так что оставьте свои глупости, мальчишки. Врагов во всех подряд искать не надо: враги и сами найдутся. Искать надо друзей!
Сражённые наповал мальчишки, обычный и железный, страдали, мысленно кривились, но в новый спор соваться не решались. Энни-то, как ни крути, насчёт обруча и менвитской порядочности оказалась права. Конечно, этим девчонкам всё бы только всех помирить да подружить, не понимают они ничего в хорошей драке. Но… Хорошей драки, после которой можно пожать руки и разойтись приятелями, с пришельцами не выходило ну никак. На кулачках смахнуться Тиму удалось таки со штурманом, но итог вышел уж больно унизительным. А это штурман! Которого даже сегодняшний менвит на полголовы выше был. Что уж про генерала говорить, который бородищей остальному экипажу макушки мёл и напряжением мышц мог, казалось, рукава изнутри порвать.
Энни ликовала, едва не приплясывая. Недаром сегодня снилось хорошее! С неба будто бы сыпались бусы, да не простые, а вроде рудокопских шариков — как она их себе представляла. Маленькие, светящиеся, на прозрачных прерывистых лесочках. Рассыпались всюду, словно светлячки. Девочка бусинок набрала полные ладошки было, но те растаяли, как льдинки. А на траве — не таяли сразу, так что Энни пожалела красоту, не стала больше трогать, только полюбовалась. Проснулась утром, чётко помня сон до последней детали, словно правда ночью невесть как оказалась на поляне, хотела с Тимом обсудить, но быстро передумала. Это же Тим! Фыркнет опять что-нибудь про то, что девчонки о побрякушках и цацках даже во сне думают. Понятно, что не с целью обидеть, но… Всё равно. Пусть будет её сон, чудесный, собственный, не запачканный чужими уничижительными комментариями. Бусинка на траве, не тронь — полюбуешься.
Обруч на голове казался немного тёплым. Будто мама ласково гладит по голове или папа ерошит волосы. Приятно… Снимать не хотелось. Да и не надо было, Тим теперь ни единой причины не имел волшебный обруч забирать, чтобы бегать под ним в одиночку. Между прочим, это Энни пригласили! А Тима, так уж и быть, разрешили взять, раз без него никак.
От того, чтобы бежать к пришельцам вот прямо сейчас, девочку удерживала только мысль, что раз Ильсору и Мон-Со спешить обратно надо, то, наверное, у них есть срочные дела. Если оба сегодняшних визитёра заняты, а Кау-Рук болеет — к кому в гости идти? Не к генералу же. Вот завтра, может, все посвободнее будут. Или хоть кто-нибудь. Чтобы к штурману проводить. Больных же навещать полагается, радовать их: фруктами там, цветами. Можно по дороге и набрать букетик, и через рощу пройти, прихватить спелых груш. Ягоды все рядом они с Тимом подъели с посильной гномской помощью, но целую рощу за считанные дни обтрясти — не пара детишек нужна, а бригада фермеров. Волшебная страна щедра на урожаи, голодной в ней остаться, прав Фредди, нелегко.
Чтобы не прийтись не ко двору же, можно позвонить. Как удобно! Теперь, когда понятно, что дозваниваться до штурмана бесполезно пока, можно сразу Ильсора вызывать. Или вообще Мон-Со. Нестрашный он совсем, и покрутил даже, обняв, совсем как Фредди, когда Энни была маленькая. Сейчас-то кузен уже не крутит: тяжеловата для него девочка. А менвиту, видимо, в самый раз. Ещё бы: он же высоченный, как дядя Чарли, да ещё и в плечах шире. Кау-Рук меньше. А Ильсор на фоне менвитов вообще крохотный.
Интересно, а что с Кау-Руком? Сильно заболел? Уж наверное, не насморк, раз на звонок не смог ответить. Жалко как! Он и в прошлую-то встречу прихрамывал, ходил с тросточкой. Не везёт ему, конечно: то поранится, то заболеет. Бывают такие люди. Вроде, неуклюжим не назовёшь; ловкий, подтянутый, сильный — вон как легко её из ямы тогда вытащил. А вот сыплются на них мелкие неурядицы, как зерно из мешка с прорехой. То камень скользкий под ногу подвернётся, то ветка с дерева упадёт, то остальных миновавшая благополучно ангина прицепится. У Энни в классе, например, такая девочка учится. И неплохой ведь человек, помочь хочется, но чем тут поможешь — только посочувствовать.
Пока Энни размышляла над загадочными причинами особой невезучести отдельных людей в целом и одного инопланетянина в частности, попутно прикидывая, не попытать ли счастья с земляникой, пройдя подальше в лес, её друг тихо бурчал под нос нелестные характеристики в адрес инопланетян в целом и отдельных их представителей в частности. По поводу одного из охаянных сошёлся, между прочим, во мнениях с другим охаянным, хоть об этом и не подозревал даже.
Кау-Рук, давно усилиями одного арзака морщиться от желания чихнуть уставший, уже на рефлексах первым делом с утра отводящий барьер ставил. Сильно вкладываться, чтоб даже мысль о себе отбивать, ленился: хотят ругать — пусть ругают, но любое зловредное намерение давил в зародыше. Ильсору, как к подобным вещам нечувствительному, было до звезды далёкой. А вот Мон-Со трижды мяч упустил, расчихавшись, прежде чем догадался фамилиара попросить установить купол вроде того, что Кау организовывал. Генерал же и вовсе чуть не уронил на ногу тяжеленную штангу, что простым поминанием рамерийской живности и способов её размножения явно не обошлось бы.
Энни привычно пропускала мальчишеский бухтёж мимо ушей. Пусть проворчится, Тим — не Тилли-Вилли, от шёпота которого окна дребезжат, вполне возможно игнорировать. Спустит пар — станет снова отличным собеседником, до той же поры даже трогать бесполезно: только настроение испортит. Сперва ляпнет гадость, потом начнёт бегать извиняться. Простить недолго, но осадочек-то останется.
Может, сходить пока землянику поискать? Нет, невежливо как-то выйдет. Одно дело — не слушать, но… Как это… Сочувственно присутствовать, вот. И совсем другое дело — взять и попросту уйти. Мальчишки же на самом деле жутко обидчивые, только сами это признать не могут никак. Дерут носы в небо, всё на девочек валят. Смешные!
С другой стороны, стоит им, смешным таким, повзрослеть, как они сразу превращаются в скучных взрослых. Вот тот же Фредди, например. Ведь не боялся раньше ничего ни чуточки, путешествовал с Элли по Подземной стране. Тех же мулов чудесных, Гектора и Ганнибала, собрал, чтоб кузина с другом смогла тоже увидеть своими глазами Волшебную страну. А потом — всё, повзрослел, и теперь на уме у него ружья, очень ответственные государственные проекты, безопасность и перестраховка. Конечно, очертя голову, не стоит срываться никуда, но ведь… Ведь чудо же вокруг! Не Большой мир, где всё скучно и строго — сказка ожившая, где войну можно закончить игрой в мяч, где серебряные башмачки отнесут в Канзас, а зачарованный свисточек позовёт на помощь крошку-фею, мышиную королеву Рамину.
Если здесь, в Волшебной стране, не верить никому и на всех смотреть с подозрением, то… То в чём тогда её волшебство? Да пропади тогда пропадом и способный сделать невидимкой обруч, и зачарованный вечно юной Стеллой ящик, готовый показать что угодно! Зачем они нужны-то будут, если главного нет?
Старшая сестра Энни много лет назад шла впервые по дороге из жёлтого кирпича не одна — рядом с ней был верный Тотошка, потом присоединились Страшила, и Железный Дровосек, и Смелый Лев. Пройти Волшебную страну от края до края, одолеть людоеда, и саблезубых тигров, и злую колдунью, выбраться с макового поля, спастись от наводнения и жутких слуг Бастинды, разоблачить Гудвина, уговорить его исполнить заветные желания троих друзей — с этим Элли справилась, не зная о свойствах серебряных башмачков. Настоящее чудо не книга Виллины, не Золотая Шапка, не Стелла и не башмачки Гингемы сотворили. А настоящие верные друзья, что на помощь приходили и не бросали в беде. А если б не разыгралась непогода, так и вовсе бы управиться вышло без волшебства: Гудвин, тоже без капли магии, сумел же починить свой воздушный шар.
Задумавшись, Энни взглянула на Тима, перевела взгляд на Тилли-Вилли. Смешные мальчишки, бесспорно, но — ловкие, смышлёные, упрямые порой, и всё равно самые лучшие друзья. Значит, есть ещё чудеса в Волшебной стране, да и Канзас ими похвалиться способен.
Ой-ой! А ведь Фредди ещё не в курсе, что всё прошло удачно и просто замечательно! Хоть опять Рамину для связи вызывай. Или нет, не стоит дёргать мышку, у Фредди есть ведь доступ к волшебному телевизору, забеспокоится вдруг — в любой момент посмотрит на ребят, увидит обруч у Энни на голове, и если не всё сразу, то большую часть наверняка поймёт верно.
Но уйти к пришельцам, не отпросившись — уж точно плохая идея. Значит, завтра после обеда, в смысле, после сеанса связи. Удобно, что связь односторонняя! Фредди не сможет возразить, только выслушать сумеет. Раз выслушал, то уже не без спроса, получается — предупредили ведь. А с утра можно позвонить и предупредить хозяев, что гости к ним собираются. И тогда всё будет вообще замечательно и вежливо. Да, да — красота! Энни просто умница!
Фред Каннинг на своё счастье не представлял даже, какие планы его кузина строит на голубом глазу. Визит менвитов он, за самыми из них подозрительными старавшийся приглядывать, особенно когда те за пределы лагеря намыливались, не пропустил. Удивлён был несказанно — и приятно: тем, какая компания к ребятишкам отправилась, как и их намерением и поведением, и неприятно: оказалось, что самый жуткий из полковников вполне по беллиорски и говорит, пусть на уровне простых фраз, и на слух понимает. А он, Альфред, до сих пор знает на инопланетном ровно два слова: «теру» и «меруи», и те со слов Страшилы. И какой от него смысл тогда, как от наблюдателя, если он только в экран таращиться горазд и констатировать очевидное-бесполезное?
«Менвиты встретились в столовой — ели, говорили». О чём говорили? Строили козни или обсуждали погоду? Самое обидное — и Железный Дровосек, и Страшила уже выхватывали отдельные знакомые фразы, даже Кагги-Карр приноровилась и немного понимала хотя бы, о чём инопланетяне беседуют, пусть и без подробностей, и только Альфред никак не мог ни единого слова в причудливо сплетавшихся звуках чужого языка разобрать. Что он, в самом деле, глупее вороны?!
Каннинг уже пробовал за Ментахо наблюдать — надеялся отчасти, что, может, рудокопом произнесённые слова чужого языка легче поддадутся. Не угадал — бывший король Подземной страны трещал с менвитами, как сорока, ничуть не понятнее, чем сами менвиты. В арзакском, разок услышанном в разговоре между Ильсором и его другом, словно бы проскакивало что-то знакомое, даже на родной английский похожее, только с ужасным акцентом, но там вообще ни единого намёка на суть беседы не было, да и пользы от арзакского было куда меньше, чем от менвитского, так что долго Фред мучиться не стал.
Хоть к пришельцам иди и уроки проси, — подумалось с досады. — Правда, единственный известный среди них любитель лекций сейчас едва дышит, а от прочих помощи не дождёшься.
К Кау-Руку инженер уже прошлой предвзятости не испытывал. Особым доверием не проникся, но подозревать без веских аргументов во всяческих злоумышлениях прекратил. Да, менвит. Да, непростой явно. Но хотел бы сделать гадость — уже сделал бы давно и не одну. Хотя подспудную неприязнь Альфред все-таки к паре полковников испытывал, но больше из-за того, что они были… Парой. Уф-ф… Хотя кто их разберёт, инопланетян этих. У арзаков, вроде как, понятно было, где мальчики, где девочки, потому что с виду они мало отличались от жевунов — разве что ростом повыше, но опять-таки, в штаны пришельцам Каннинг не заглядывал. А менвиток вообще не видел. То ли в экспедицию сплошь господ-мужиков набрали, то ли… Ой, да ну их! Даже размышлять об этом неохота.
На самом деле менвитки в экспедиции были, и немало. Среди биологов несколько дам окопалось, ещё парочка — на лиографе сидела и в целом отвечала за связь. Но основная часть — в госпитале числилась, конечно, и властвовал над цветником своим строгий господин Лон-Гор, готовый за каждую звезду своей плеяды в компании коллег отбить любому наглецу с десяток органов на выбор. Сами обитательницы врачебной клумбы во внешний мир не рвались, замечательно проводили время в тесном рабочем коллективе. И, конечно, шансов на глаза сторонним наблюдателям попасться особых не имели.
Собственно, «главная на клумбе», госпожа Эл-Нар, сейчас как раз азартно оттачивала новый навык: перехватив управление над руками арзака-санитара, проводила операцию на очень нежном органе — местном румяном фрукте с довольно плотной кожурой и ярким вкусом. Аборигены называли его «апельсин». Госпожа Нар, не собираясь ломать язык беллиорским, ограничивалась сокращением «ап-син».
Ап-син под пальцами арзака побрызгивал соком, распространяя сладкий запах, скальпель то и дело соскальзывал с белой части кожуры в мякоть, швы ложились кривовато. Конечно, до высшего пилотажа, который самой Эл-Нар был доступен — способности провести микрооперацию, используя для того, чтобы хоть видеть операционное поле, специальные оптические приборы, пока было далеко. Но всё начинается с первого шага. Опытный травматолог, Эл не отчаивалась и спокойно тренировалась: перспектива возможности работать в две, три, четыре пары рук вместо одной того стоила.
Рабочий тандем хирург-ассистент — это замечательно. Она сама много лет провела в роли ассистента, пока училась анализировать различные случаи, перенимала методики, приёмы, небольшие секреты, способные помочь в некоторых ситуациях. Сработавшаяся связка опытных профи способна предугадывать намерения друг друга — подать инструмент до того, как прозвучит просьба, перехватить процесс, чтобы дать отдых затёкшей руке. Но собственное управление всё же не сравнится со сколь угодно прозорливым помощником. Секундное вдохновение, озарение моментальное и — пусть недолгие, но расходующие зачастую драгоценное, бесценное время указания… Разве это то же самое, что способность немедля воплотить замысел, одновременно удерживая, иссекая, коагулируя и отсушивая поле работ? Нет.
Поэтому Эл-Нар терпеливо двигала чужие руки, смотрела чужими глазами, пыталась ощутить чужими пальцами твёрдость скальпеля и рёбра на ручках пинцета. Кау, конечно, уже провалился бы в ощущения, ей самой мешал естественный блок, природная защита. Бульдозер и археологический совок изначально в разных категориях. Но мастерство в обращении и упорство способны если не уравнять шансы, то значительно уменьшить разрыв.
Арзак, выполнявший роль тренировочной пары рук, не был выжженным. Может, ещё и поэтому было сложновато. Неловко, как на неправильной высоты ассистентском стуле с подлокотником непривычной формы в придачу. Мало того, что работать надо, так ещё часть внимания приходится позе уделять. Несподручно будто бы. Собственное сознание арзака не мешалось в полном смысле слова, однако ощущалось — той самой сидушкой, на которой усидеть не сложно, но не слишком комфортно. Эл-Нар легко удерживалась сверху, придавливая собой всё, что могло помешать основной задаче, но пресловутое всё было: сперва страх, потом — недоверие с долей опаски, после — любопытство в смеси с восхищением. У этих арзаков краник эмоций вообще не прикручивается, что ли, что постоянно такой фонтан бьёт?
Стоило немного отвлечься, как рука снова дрогнула. Брызнул сок. Эл с досадой поморщилась — и неожиданно ощутила… Это было… Утешение? Поддержка? Орры, до чего докатилась: уже арзаки сочувствуют! Так, Мансиль, Райсиль — кто ты там. Не отвлекай! Ладно, что фрукт пырнули неаккуратно, а если бы палец твой? Запомни, как алфавит от лан до баан: медицина — дисциплина. И никак иначе!
Виноватый отклик быстро погас. Вот так-то, умничка… Тейсиль, точно. Надо у Пролазы спросить, как это переводится — может, хоть тогда запомнить выйдет. С именами у Эл всегда была беда, она к Лону-то, на тот момент наставнику, первый год обращалась исключительно «извините». Потому сколь-либо близким знакомым и предпочитала прозвища давать. Вот, как Пролазе, и Педанту ещё теперь. Кау-то, понятно, Рук. Звёздный таки, на курсах всех оставшихся старозвёздных и новозвёздных зазубрить заставили, чтобы не той группы кровь случайно не перелить, даже если рёбра в месиво и отметки лучевой не видать. А Педант? Мон… Ле? Орра, опять забыла! Мон-Ми? Мон-Ра? Со, точно, спасибо. А генерал — Баан-Ну. Этого поди забудь, самое ходовое имечко с самой распространённой фамилией, захочешь — не перепутаешь.
Тейсиль полыхнул робким интересом. Эл-Нар, устало выдохнув, старательно разжала чужие пальцы, прежде чем растереть лицо руками. Получилось не с первой попытки; и ладони, и лицо были отвратительно влажными и липкими, словно она ап-син не препарировать пыталась, а обтиралась им усиленно. Пот уже подсыхал не первым далеко слоем, кожу неприятно стянуло. Зачем разжимать? Да чтобы ты скальпелем себе глаз не выколол, дурик, если я твои руки со своими перепутаю. И, да, есть у твоего имени перевод. Красивый… Красивое… Что-то там, в общем. Пролазу надо спрашивать, говорю же: он-то точно знает.
Так, арзак, а вот в это ты не лезь. Добром такое не закончится. Поверь на слово: не надо тебе этого знать. Если что не так пойдёт — даже Пролаза не поможет, тем более, он сам едва дышит, койку давит. Забудь. Не приказываю пока, советую, но начнёшь артачиться — колебаться не стану.
Привычный полог смиренного послушания чуть успокоил. Эл вытерла салфетками лицо и руки, размялась, прогулявшись по малой перевязочной, где пробные заходы в новой для себя технике совершала. Спровадила арзака, передёрнула плечами и, на ходу стягивая липнущий к телу костюм, отправилась в душ. Ну и что, что рабочий, и ни шампуня нет, ни мягонькой массажной губки? Мочалки и антисептического мыла хватит вполне, чтобы освежиться, а большего и не требуется.
Долго наслаждаться сомнительной прелестью хирургической помывочной у Эл не вышло: пришёл всеведущий главврач и дерзко похитил, по собственному мнению, прекраснейший бутон своего цветника. Бутон чуток лукаво поломался, флиртуя, но без особой ретивости. После чего удалился вместе с похитителем в помещения более приватные с целями более приятными.
В это время самый непоседливый обычно рамериец из присутствовавших ныне на Беллиоре откровенно страдал. Безделье и невозможность хоть немного подвигаться звёздного штурмана угнетали настолько, что он бы уже выл с тоски — если бы не питал вполне обоснованных опасений, что тогда его снова на дыхание через трубку вернут, только не из необходимости, а чтобы заткнуть попросту. Пара кратких визитов Мона и десяток контрольных проверок дока немного скрашивали вынужденное положение, но в остальное время предоставленный самому себе Кау-Рук попросту изнемогал. В глубинах ментальной библиотеки можно было поболтать с субличностями, но решать серьёзные вопросы штурман был ещё не готов, по несерьёзным расхождения во мнениях ожидать было глупо, а просто разговаривать, учитывая, что все возможные темы всем собеседникам знакомы в равной мере и обмена информацией не выйдет — так себе развлечение. Всё равно что с зеркалом прочитанную книгу обсуждать. «Мне понравилось. Мне тоже». Вот и поговорили…
Около пары часов Кау честно потратил на тонкую настройку новоприобретенного автосохранения личности, выдачу Лашу и Руку допусков ко всему возможному и невозможному, разбор зоны восприятия под шутливую перебранку с двуединой шизой. Два часа закончились, способы скоротать день, не дав предательской аппаратуре зафиксировать закономерный итог длительного ёмкого колдовства в состоянии нестояния — тоже.
Штурман медитировал. Упорядочивал свежие воспоминания — сложным путём, без погружения в библиотеку, визуализации и прочих удобных фишек. Пялился в потолок. Пялился в стену. Строил краткосрочные планы. Время отказывалось идти нормально, едва плелось, вредное, словно нарочно мстило своим медлительным ходом за попытку хоть как-то его убить.
Штурман поспал. Проснулся, оценил резервы, рискнул быстро обсудить на редкость глупое сновидение с субличностями. Получил на орехи от дока, примчавшегося на тревожный сигнал датчиков, принял самый невинный вид. Поспал ещё. Поглазел разнообразия ради на колбу капельницы. Скорчил с десяток гримас — потому что двигались пока только мимические мышцы. Подавил зевок. Попробовал снова задремать, но не вышло. Глянул на часы, издевательски мигавшие синим светом. Ещё только обед! У-у, ску-учно-о…
Уже не представляя, куда себя применить без ущерба для нездорового вместилища, Кау-Рук рискнул облизнуть пересохшие губы. Вообще, напрягать челюсть даже в такой малости не рекомендовалось, но… М-м. Вкусненько… Кровушка… А вот кстати! Если за счёт собственного нестабильного ресурса ничего нельзя, полноценно прогонять по телу волшебство несродственное — тоже, как насчёт чистого внешнего колдовства? Как будто бы, урона от такого последовать не должно: колдун же в таком случае исключительно намерение без толики сил вкладывает, сила заимствуется из реальности в обмен на — опционально, в общем. А тут так удобно губа уже погрызена. Для звёздной варки не обязательно же над котлом именно стоять, реквизит в виде посудины надобен для настроя, для материала, для отмерения дозировок, наконец. Но прямой необходимости в нём не имеется. В целом, именно незаменимых компонентов три: колдун, намерение колдуна и жертва. В случае звёздной варки — пара-тройка капель собственной крови.
Капли есть, колдун в наличии, осталось с намерением определиться. Что бы такого сделать? Чтобы дока лишний раз не волновать, при этом от скуки не мучиться. Повеселиться и не спалиться, м-м… Ну, самое тихое занятие — это чтение, конечно, но читать нечего. Тогда порисовать, может? Стена вместо альбома, за мазки красок сойдут пятнышки иллюзорного изменения цвета. Если всю стенку разом на краткий срок в сплошной артефакт превратить, выйдет проще и менее затратно. Без ручной вязи, конечно, сложнее: наугад не прикинешь, на ходу не поправишь. Придётся точно подсчитать параметры, продумать тщательно характеристики. Замечательно! Ещё немного дополнительного времени удастся без скуки провести.
В общем, звёздный штурман нашёл отдушину и принялся прилежно планировать хулиганство. Ну разве это хулиганство даже? Так, маленькая шалость. Никто не узнает ведь, к тому же.
Кау-Рук отдушину нашёл, а у Ильсора передышка закончилась. Вернулся с тренировки генерал — взмокший, уставший, голодный как дюжина орр и потому капризно-требовательный особо. Пришлось арзаку немедля вытягиваться струночкой, непрестанно кланяться, бежать с уставленным едой подносом от кухни до хозяйских комнат и на бегу пытаться вспомнить, сайенси — это какой из всех оттенков фиолетового.
Вот бы его самого так кто погонял, — подумалось Ильсору тоскливо. — Попрыгал бы хоть раз с зари до заката на задних лапках перед каким-нибудь привередой, может, подумал бы в следующий раз, прежде чем ругаться за то, что комбинезон ему чистый отглаженный не того оттенка принесли и надеть помогли или еда, к столу доставленная, немного остыть успела за те минуты, что её доставляли.
От фантазии, как Баан-Ну разгневанно бурчит, вынужденный топать за заменой не устроившего абстрактного привереду предмета, стало откровенно смешно. Генерал вообще, когда злился не всерьёз, до холодной ярости, а по бытовым причинам, выглядел презабавно. В основном потому, что краснел — ярко, как большинство рыжих, а с его бледной после полёта кожей любой намёк на румянец немедля отчётливо виден становился, несмотря на бороду — и, пыхтя, становился похож на готовый закипеть чайник-термос.
— Ильсор! — обиженно взвыл Баан-Ну, отшвыривая на пол влажное полотенце. — Ты что мне принёс?! Я просил сайенси комбинезон. Сайенси! На кой ты приволок мне лароновый? Я что, похож на школьника, по-твоему?!
— Прошу прощения, мой господин! — Арзак немедля отбил подряд два поклона. — Моих усилий вновь недостаточно. Я буду стараться лучше!
— Старайся, — буркнул генерал и комбинезон таки натянул. — Ну вот, на кого я теперь похож? Хотя… Нет, я всё-таки хорош! Меня даже лароновый не испортил.
— Господин мой красив и мужественен, — честно сдерживая хихиканье, заверил Ильсор и поклонился ещё разок. — Мой господин украсит собой любую одежду.
Вышло, пожалуй, чересчур. Даже падкий на грубую лесть Баан-Ну посмотрел с подозрением. Арзак торопливо нацепил гримасу самого подобострастного восхищения. Стоило генералу отвернуться — перевёл дух. Ух! Пронесло на этот раз.
Больше Ильсор себе несобранности не позволял. Отыгрывал вышколенного слугу от и до, пока ублажённый генерал, накормленный и видом начищенных трижды кряду сапог, надетых на правильную ногу, впечатлённый достаточно, не дал отмашку рабу проваливать по арзакским его делам. Чем-то питаться, где-то слоняться, томиться невозможностью ещё как-то услужить — вот это всё. Слуга покорно убрёл с хозяйских очей, тоскливо оглядываясь. Прикрыл за собой дверь аккуратно и дал стрекача. На обед офицерам готовили котлеты, пахло изумительно, и Ильсор не без оснований надеялся, что ему удастся стащить парочку себе и Лану.
Оставим же вождя народа арзакского предвкушать обед в приятной компании и посмотрим, чем заняты аборигены, не испытывающие потребности в пище, равно как в ночном отдыхе и питье. Тем более, в Изумрудном Городе готова начаться их очередная дискуссия.
Страшила Трижды Премудрый в компании своего друга, Железного Дровосека, расхаживал вокруг собственного трона. Когда Страшила нервничал, он не мог усидеть на месте, когда радовался — пускался в пляс. Правитель мигунов такой манерой не отличался, но ничего против не имел и без затруднений составлял другу компанию в блуждании по кругу: металлическое тело не ведало усталости.
— Друг мой, твой острый разум, очевидно, весьма напряжён, — мягко предупредил, наконец, Железный Дровосек. — Может, стоит сделать передышку и поделиться мыслями? Твой ум остёр, спору нет, но две головы могут быть лучше, чем одна.
Хлопнув с досадой по лбу, Страшила постарался непослушными пальцами забить обратно в голову полезшие булавки.
— Я просто не понимаю! — воскликнул он. — Ты прав, мой друг. Мои мозги не в силах мне помочь. Я смотрю на этих пришельцев, менвитов, точнее, на некоторых из них. И те, что удостоились столь пристального внимания нашего любезного друга Фреда, весьма неглупы. Осмелюсь сказать, что даже умны! Но почему же тогда они бывают порой такими… Недобрыми? Я всегда считал: кто добр, тот умён. Ты можешь вспомнить, я говорил это, когда мы принимали решение об участии в упреждающем ударе дуболомов. Я верю, что мозги, способность мыслить и рассуждать, делают нас лучше. Неужели же там, откуда родом эти пришельцы с небес, всем заправляют сплошь глупцы, неспособные осознать, что творят зло?! Я не понимаю… Мои мозги бессильны перед этим вызовом. Мой добрый друг, быть может, в нашем вечном споре ты оказался прав: мозги — не главное.
— Ты задаёшься очень нелёгким и справедливым вопросом, мой друг… — Железный Дровосек облокотился на трон, задумчиво погладил рукоять топора. — Ты сказал, что те пришельцы умны — ты наблюдал за ними и обратил внимание на то, что было для тебя важно. Я тоже наблюдал за ними и могу сказать больше: они любят. Их сердца стучат в груди, они способны испытывать привязанность. Почему же тогда они творят то, что творят? Неужели им не знакомо сострадание? Сочувствие? Их мозги не подсказывают им, что они неправы — так бывает: не все злодеи глупы. Для того, чтобы быть добрым, необходим ум, но одного ума порой недостаточно. Однако и сердца их не говорят им, что их поступки неверны. Выходит, что и сердце — не главное. И даже наличие и сердца, и мозгов не гарантирует доброты.
— Тогда, получается, остаётся лишь надеяться, что удастся перевоспитать их.
Страшила развёл руками.
— Как обстоят дела в Пещере? — поинтересовался Железный Дровосек. — Есть новости от Ружеро?
— Копают, — коротко отозвался Страшила. — Как только найдут во-до-носный слой — подключат во-до-провод.
— Что ж. Будем ждать.
Действительно, оставалось только ждать, когда бригады Лестара и Ружеро смогут завершить ответственную работу. Взрывать пришельцев никому, конечно, не хотелось. Тем более, вместе с менвитами тогда погибли бы и арзаки, и Ментахо с Эльвиной. И неизвестно, как себя повели бы не так далеко расположенные каверны бывшего подземного королевства: не обрушились ли бы своды от сотрясения, не провалились ли бы в возможный разлом фермы жевунов, а то и башни Изумрудного города — тайный ход под старой башней ещё был жив в памяти друзей.
Усыпляющая вода, одно из чудес Волшебной страны, могла помочь решить проблему с менвитами. По замыслу инженеров, водопровод должен был довести от источника прямо к Ранавиру, к колодцу прямо за периметром. Уж оттуда арзаки сумеют натаскать незаметно воды в лагерь и напоить ей господ, чтобы те заснули зачарованным сном. Проснувшись же, забыли и о Беллиоре, и о том, что они — господа, а арзаки — рабы. Словно малым детям, бывшим поработителям и захватчикам можно будет внушить что угодно. Сделать их добрее, убедить, что арзаки — друзья, что рабство — недопустимо. Без лишних смертей и кровопролития совершённый переворот, что может быть лучше?
Тем не менее, страховка в виде заложенной на звездолёте мины существовала. Если вдруг всё пойдёт совсем плохо, выбора не будет — придётся её взрывать. Хотя, казалось бы, штурман и комэск с Ильсором о чём-то договорились и сообща планируют запасные варианты, да и генерал поутих: никаких жутких нападений не планирует больше. Однако бывает всякое, на крайний случай оставалась взрывчатка.
Звери и птицы ещё с момента установки мины эвакуировались подальше от старого замка. Остались лишь несколько отважных связных, да невдалеке, в павильоне, окопалась мультиразмерная команда экстренного реагирования. Один из командиров команды, правда, в последнее время опасно заигрывался в шашни с вражеским командованием, но покамест взаимодействие шло в рамках мирного диалога с полным соблюдением достигнутых договорённостей. Изумрудный горсовет сознательно самоустранился от чрезмерного контроля над дипломатическим поползновением, ограничившись поддержанием наблюдения. У Энни и Тима, в конце концов, уже имелся опыт остановки войны. Разумеется, марраны по степени опасности и рядом не стояли с менвитами — как минимум, в силу разницы вооружения, — но… Но друзья всё равно верили в Энни, зная её лёгкий нрав и находчивость. И, конечно, верили в девочку из Большого Мира народцы Волшебной страны. Разве могли они не верить в свою Фею Будущей Победы?
