Три полковника и одна проблема

      Строки вассального кодекса отпечатались в сознании намертво. Захочешь — не забудешь. Двенадцать положений, каждое из которых в отдельности уже по рукам и ногам свяжет, супротив сюзерена не позволяя не то что рыпнуться — подумать о том, чтобы рыпнуться. В совокупности же вся дюжина попросту скосит горизонт до полного совпадения с, по сути, хозяином. Или вообще владельцем, потому что ты после такого не слуга, не вещь даже — продолжение сюзерена. Длина его руки, ширина его шага.       Баан-Ну недавно из одной такой ловушки вывернулся. Как везучий москит, выскользнул из-под сетки, изумрудным ветром протолкнутый сквозь отверстие, куда своими силами бы в жизни не пролез. Тогда, на кабалу себя обрекая, не знал о последствиях, даже не догадывался — потому и попался. Сейчас ему от и до всё понятно было: штурман постарался, так донёс, чтоб дошло. Баан-Ну же, пусть и мог порой сглупить, глупцом не являлся. На этот раз и изумруды не помогли бы: привязка-то не по принуждению, как данная «потому что положено» присяга с подвохом.       Кау-Рук смотрел в глаза. Спокойно, без раздражения, без напряжения. Равнодушно. Есть вассал, нет вассала — он не просил и не настаивал, не отвергал и не отказывал. С Баан-Ну или без него, с пыльным шлейфом на световые годы окрест или в самодостаточном одиночестве, звезда оставалась звездой вне зависимости от наличия тел на её орбите.       Решение было очевидным.       — Телом и духом, разумом и сердцем, страстью и рассудком, — слова легко выпархивали из сознания в реальность, — отдаюсь на волю твою, преклоняюсь пред словом твоим, прихожу под руку твою. Отныне и впредь, под небом ясным и небом тёмным, от этого мига до последнего вздоха я — твой, и каждый шаг мой — с именем твоим, и каждое деяние моё и недеяние моё — во имя твоё. Ибо ты — достоин, и достойнейший, и пред тобой — я.       Штурман ненадолго прикрыл глаза. Распахнул их, зрачки его сузились, полыхнули белым.       «Под руку свою принимаю тебя. Имя своё, и покровительство своё, и силу свою дарую тебе. С этого часа под светом дневным, и светом звёздным, и во мраке кромешном ты — мой. Ты — глас мой, и поступь моя, и длань моя. Несёшь ты слово моё, и дело моё, и волю мою. Ибо предо мной ты, и ты достойнейший, и ты достоин».       Баан-Ну выпятил грудь, довольный до одури. За таким сюзереном не пойти — это же идиотом быть! Не хитростью, коварством или обманом, не окольными путями, но собственными силами завоевать уважение — дорогого стоит. Разъяснив суть вассалитета, не утаивая его опасностей, не пытаясь завернуть в холстину цветистых описаний обоюдоострую суть, Кау-Рук, ничего не сделав, кроме как без прикрас описав положение вассала, доказал, что ему верить можно. Не просто верить — ввериться.       Новая вассальная связь протянулась от сердца к сердцу, свилась, утолщаясь, уплотняясь, упрочняясь. Баан-Ну же, вновь оказавшись на поводке, с ошеломлением обнаружил, что не чувствует себя на привязи, хотя, казалось бы, должен — уж с этим ощущением знаком был и, признаться, подспудно его и ожидал. Новая связь не давила, не строжила. Не взимала виру чуть заметным стабильным оттоком сил на поддержание самое себя. Вместо этого она чувствовалась… Поддержкой. Страховка за спиной, перила под ладонью. А ещё по ней шёл изумительно гладкий в полноводности своей поток не просто силы — силищи. Яркой, как свет сверхгиганта, при этом мирной и дружелюбной. Гревшей изнутри, лёгкой зудинкой с непривычки в ток крови примешивавшейся. Ластившейся, не пытавшейся ни выпячиваться, ни скрываться.       Не устояв, генерал коснулся связи, незримой, но безошибочно нашедшейся, согрел пальцы о нематериальный конструкт, провёл от края до края. Отдёрнул руку, как от раскалённого металла, раньше, чем понял, почему. Кау-Рук ухмыльнулся.       «Я щекотки боюсь, — заявил, забавляясь. — Согласно пятому пункту принятого вами кодекса, делать мне физически нехорошо вам нельзя — без прямого приказа или вне угроз для жизни. Даже в такой малости без разрешения нельзя, да-да».       — Тогда разреши мне, — ухмыльнулся в ответ Баан-Ну. — Я не собирался щекотать. Я хочу по связи провести.       «М-м… Ла-адно. Это — можно».       Связь была тёплой. Уютно-сродственной. Почти по всей длине неколебимо-ровной, лишь возле самой кожи чуть шершавой, как нелакированный древесный спил, и слегка вибрирующей. А прошлая так не чувствовалась. Интересно даже, это потому что та была неправильная или эта — особенная.       «Самая обычная связь, — мявкнул штурман, кажется, даже с намёком на возмущение. — Классическая. Двухсторонняя, м-м».       Нет, ну раз классическая… Баан-Ну даже устыдился немного. Хотя ни в чём предосудительном сюзерена в любом случае не подозревал, но, похоже, умудрился мысленно прозвучать с каким-то неоднозначным посылом.       «Я не возмущаюсь, я пытаюсь не смеяться, — мягонько сообщил Кау-Рук. — Мне щекотно. Мой генерал, а вы там долго ещё?»       — Всё, всё. А вот ещё интересно! Направление всегда так чётко выдерживается? Прямо как струна?       «От сердца вперёд — когда прямая связь вассал-сюзерен. Вперёд и вверх — вторичная вассальная привязка, как у Мона была: присяга не напрямую, а через военного министра. У самого Тор-Лана такие вторичные от сердца вперёд-вниз тянутся. Вниз-назад, как хвостики, у звёздных привязки детей до совершеннолетия на родителях висят, у самих детишек — вверх-назад. К тому же, сама связь колеблется, когда растянута, потоками магии её сносит в случайную сторону. Это сейчас, на минимальной дистанции, всё так красиво-ровно, а вообще как проверку направления её использовать при поисках не выйдет. Иначе бы звёздные дети вообще не терялись: посмотрел на привязку — и топай по ней до конца».       Логика в замечании присутствовала, бесспорно. Однако чуял Баан-Ну… Не подвох, а… Какую-то недосказанность, что ли. Сразу и не сформулируешь, что насторожило. Штурман лукаво посматривал из-под ресниц, нет-нет — взглянет. Так хорошие репетиторы, не нервируя пристальным взглядом, оценивают старания бьющегося над задачкой ученичка. Вот! Это всё школярский лароновый!       «А я думаю, вам идёт, — бесстыдно заявил Кау-Рук. — Уж точно больше сайенси, м-м. Но адиго всё равно лучше. Не как цвет, а сам комбинезон. Рукава очень уж удачные».       Генерал согласно покивал. Сам он тоже этот комбинезон больше остальных любил, хотя казалось бы, ткань одна, одни лекала. Не должно разницы быть, существенной, во всяком случае. Поди ж ты! Всё не то и всё не так, и повторить шедевр у портных не выходило. Какая-то мелочь, да портила каждый раз попытку. То шов неудобный, то застёжка тугая или, наоборот, слабая, то ещё что…       Так! Это что за фокусы, господин хороший? Отвлечь удумал?! Притом не всерьёз, а с подколом, на проверочку: щелканёт вассал клювом или всё ж таки способен в голове больше одной мысли за раз держать. Ну, штур-рман!       И снова мурлычущий смех. Тихий-тихий, шорохом-рокотом. Вот-вот словно бы дыхание вдоль виска скользнёт.       — Посмотрел? — повторил, сумев удержать фокус и зацепиться за прошлую задачу, Баан-Ну. — Звёздные такое видят?       «Задавшись целью».       Вот теперь звучало правильно! С достаточной степенью окончательности. Генерал довольно кивнул сам себе. Кау-Рук, кажется, тоже оценил решение задачки на высший балл — глазами сверкал вполне задорно, хоть и не комментировал.       — Мне уже сообщили, что ты с вычиткой закончил! — с удовольствием заявил Баан-Ну и немедля озадачился: — А как?       Штурман подмигнул. Зрачки рассинхронизировались, сужаясь и расширяясь в случайном словно бы ритме, утягивая вглубь. Не сопротивляясь, Баан-Ну позволил затащить себя в нестандартный гипноконтакт, ошалело осмотрелся в иллюзорной библиотеке.       — Ментальное пространство? — уточнил с любопытством. — Слышал про такое. Не удивлён, что у тебя это библиотека. Хотя и обсерватория была бы ожидаемой.       — Сюрприз не удался, похоже, — развёл руками штурман.       — Хоть бы вид сделал, что пытался, — буркнул с дивана… штурман.       — Перед кем комедию-то ломать? — фыркнул… Ага, снова штурман. — Раз наш генерал в курсе о ментальном пространстве, то… А, ошибся я, похоже.       — Субличности, — осторожно пояснил тот штурман, что в чёрном, подхватив Баан-Ну под руку. — Мои. Я не псих. Точнее, шизофреник, конечно, но это для двойной звезды как раз психологическая норма. На диване в красном сидит и бухтит субличность эмоционально порождённая, он же Лаш. За столом в синем окопался концентрат рациональности, для краткости можно звать его Рук.       — А, качелька Разум-Сердце, — с облегчением выдохнул генерал.       — Я не ошибся, — довольно кивнул сам себе Рук и уткнулся обратно в бумаги. — Он в курсе.       — Мы подозревали или были уверены? — легко уточнил штурман, сманивая со шкафа распечатки.       — На одиннадцать из двенадцати. Если не считать нашей осведомлённости о близком знакомстве с бывшим господином Тариэлом, который стал Тар-Иэлом. В обоих ипостасях. С этим фактом — двенадцать из двенадцати.       — А, да. Вечно забываю отграничить эти знания.       Сам Кау-Рук сказанному даже значения не придал, но на тихий хрип обернулся. Легкомысленное выражение немедля стекло с лица, сменившись едва ли не ужасом.       — Легче, легче! Баан, ты чего?! Гипношок?! Инсульт?! Квазар, чем помочь?! Скажи ты хоть что-нибудь!       — Ты знал, — едва слышно выдохнул генерал. — Ты…       — Не сказал никому, конечно! За кого ты меня держишь? — Сил возмутиться всерьёз штурман в себе не нашёл, хоть и попытался скорчить соответствующую гримасу. — Никто не знает. Не от меня — точно, поклясться могу. Дыши, дыши. Всё, что здесь происходит, отчасти на физическом теле отражается.       — Ты никому не сказал, — постепенно отходя от потрясения, сипло констатировал Баан-Ну. — Ты… Ты в любой момент мог… И не сказал. Даже когда я… Конечно, никто не знает — я был бы уже мёртв, если бы это всплыло! Ты…       — Можно не клясться, значит? — с облегчением уточнил Кау-Рук. — Это хорошо. Звёздный гарант прорву личных сил жрёт. Меня док пришибёт, если я снова отъезжать от истощения вздумаю. Если клятва нужна, я поклянусь, только дня через три-четыре, когда восстановлюсь немного. Идёт?       — Издеваешься? — продышавшись, саркастично спросил генерал. — Чтоб сюзерен вассалу клялся — где такое видано?       — Ну… — Штурман заметно смутился. — Мне не сложно. А если тебе от этого будет легче… М-м! Вам! Мой генерал…       — Пресветлые звёзды, прекращай мне «выкать», — отмахнулся Баан-Ну. — Нормально же начал, чего опять? Какой-то ты неправильный сюзерен, Кау-Рук.       — Ну, я не навязывался, — со смешком заявил тот. — Кто-то сам упал предо мной на колени и не отставал, пока своё не получил. Я склонен считать, что это отчасти освобождает меня от необходимости оправдывать чьи-либо ожидания. Особенно, если ждут от меня, м-м, странного.       — Что ж… Справедливо.       В пространстве чужого сознания генерал себя чувствовал вполне свободно. Занял полдивана, сдвинув из центра не особо среагировавшего Лаша и вольготно раскинув руки по спинке. Кау-Рук, прикинув, не попытаться ли занять подлокотник, решил, что там будет не слишком удобно, и нафантазировал себе стул, на который уселся верхом.       Скрупулёзно восстановленную по памяти изначальную рукопись он отправил в руки Баан-Ну, сам же вооружился сводной таблицей противоречивых моментов.       — Отложим пока что тонкости, — заявил жизнерадостно. — Начнём с отдельных моментов истории, которые влияют непосредственно на восприятие всего произведения в целом. Итак, по хронологии. В первой главе вы приводите описание представителя беллиорской фауны, и…       С возможностью немедленной визуализации авторских задумок дело стронулось с мёртвой точки. Баан-Ну вошёл в азарт, бурная фантазия отправилась в полёт, дорисовывая страхолюдным монстрам десятки лап, сотни когтей и тысячи клыков. Штурман послушно перерисовывал чудовищ, создавая полномасштабные объёмные иллюзии, после чего уменьшал их, размещал на вольном подобии тактической доски и требовал от автора демонстрировать процесс победы над ними с использованием крохотного аватара. К аватару для удобства использования было прикручено подобие игрового джойстика — сверх голосового управления. Генерал, распробовав развлечение, ожидаемо увлёкся и рубился в новую игрушку как шальной, самозабвенно сражая жутиков дюжиной способов и неохотно выбирая средь них единственный, наиболее на его вкус зрелищный.       Кау-Рук терпеливо сохранял схемы, намереваясь после самолично поработать над детальным описанием баталий — и передать итог своего труда обратно автору для насыщения эпитетами и стилизации. Из мозголомного выкидыша словоблудия получалось достаточно удобоваримое чтиво. Ещё бы аккуратно продвинуть одну идейку…       — Мой генерал, а для кого мы пишем? — честно записав очередной виртуальный бой, словно бы ненароком поинтересовался он.       — Как для кого? — не понял вопроса генерал. — Для читателей, конечно! Дабы те…       Пылкий спич на тему необходимости проникнуться величием достославного покорителя дальних планет штурман без зазрения совести отфильтровал для восприятия, внаглую используя для этого Рука. Ибо тому до дальней звезды на эмоциональную часть процесса, а страдать без повода и цели — увольте, этого штурман за свою жизнь накушался досыта, больше почему-то не хотелось.       — Я имею в виду… Читатели разные бывают, — осторожно пояснил Кау-Рук, терпеливо дождавшись окончания тирады. — И по вкусам, и по интересам, и по возрастам. На всех не угодишь. Вот вам, мой гене… М-м. Тебе, Баан, чьих восторгов больше всего хочется?       Столкнувшись с новой концепцией, Баан-Ну надолго подвис.       — Понял, — кивнул штурман, не дождавшись ответа. — Не угадал с подачей. М-м… Ну вот смотри. Толпа таких вот, как я, зловредных скептиков лезет дотошно выспрашивать, где у, допустим, вот этого зверя печень, как он с круговым обзором в пространстве ориентируется и чем питается. Да или нет?       — Нет! — содрогнулся генерал. — Упаси звёзды!       — Ага. Аудиторию с научным складом ума вычеркиваем, — кивнул Кау-Рук. — Дальше. Толпа вояк по типу Мона наваливается и просит показать приём, которым был сражён… Да кто угодно.       — Нет.       — Аристократы новые, цедя через губу, напрашиваются в гости — полюбоваться шкурами.       — Нет…       — Восхищённые дамы норовят прильнуть к герою и услышать о его подвигах лично…       — О! Это мне по вкусу! — кивнул Баан-Ну.       Штурман спокойно кивнул. Ещё бы не по вкусу! Он специально же слова подбирал, чтобы сделать выбор очевидным.       — Дети и подростки просят книжку подписать, — нейтрально вбросил он на пробу.       — Само собой, — одобрил и эту целевую аудиторию генерал. — Дети — наше будущее!       — Тогда язык должен быть простым, чтобы и детям чтение доступно было. Описания — умеренно детальными в части ран, чтобы самых юных читателей и дам не отпугнуть, при этом в остальном достаточно яркими, чтобы передать всю опасность противника и доблесть героя. М-м, — пометил Кау-Рук, как бы для себя. — Я всё понял. Благодарю за пояснение.       Рук на театр одного актёра отвлекся, только чтобы зыркнуть неодобрительно и устало. Лаш зато, подогреваемый сюзеренской связью, заметно расцвёл. Вассала на путь истинный направить, притом не обидеть и не подавить волей. Для него такое было более чем приятно. В конце концов, лицо звезды — не собственный её свет, а её спутники, это всем нормальным людям ясно. Сколь угодно будь сюзерен в белом чистенький, если его вассалы в грязи так умазаны, что не отмоешься — вся та же грязь на сюзерене. Чьи вассалы, того и ответственность, потому что творится всё не иначе как с попустительства сюзерена и его одобрения, а то и по прямому приказу. Думать иначе — идиотом быть.       Конечно, попытка Баан-Ну полудурком себя выставить, очевидно втирая менвитскому обществу очки с серьёзной рожей, на репутации звёздного штурмана бы никак не сказалась. Но то в глазах окружающих. В собственных же он бы, позволяя собственному вассалу откровенно позориться, пал ниже некуда. На документальную автобиографическую хронику творение генерала не тянуло даже с пьяных глаз. Зато, как верно подметил Мон-Со, дамским романом могло стать запросто, да и непритязательной юной аудитории в качестве чтива развлекательного в приключенческом формате залетело бы. Язык подвыгладить, ошибки вылизать, перекосы выправить. Инопланетные странствия, отважный герой, монстры, на салат покрошенные — детишкам для счастья большего и не надо. Дамам — тем более: им вполне хватит автора, по совместительству лирического героя, лицезреть, да заиметь повод к нему подкатиться под видом выражения восторгов от творчества. Не факт, что в чтении дальше обложки хоть одна зайдёт, но это будет уже не проблема Кау-Рука. И, разумеется, вряд ли подобное станет проблемой для генерала: тот прелестницам сам с удовольствием всё перескажет, а то и продекламирует. Утолит, так сказать, аппетиты восторженной публики.       Процесс адаптации образчика писательского творчества шёл вполне продуктивно. Двухсторонняя адаптация вассала и сюзерена тоже на месте не стояла. Ещё бы: когда чужак дурит, то чужак — дурак, а если свой вдруг глупость сотворил — так всякий сглупить может, с кем не бывает. Лаш радовался разом и вразумлению подопечного, и тому, что вразумление творится не его силами. Руку было по большей части индифферентно, хотя превосходство наличия вассала вразумлённого над неразумным он прагматично признавал. Кау-прайм внаглую отжирал у генерала личные силы, за счет чего в ментальном пространстве так долго и находился. Его устраивало уже любое занятие, отличавшееся от разглядывания потолка палаты. Баан-Ну же оттока собственной магии на поддержку гипносеанса, похоже, не ощущал вовсе, подпитываясь от оазиса сюзеренских земель, так что обмен выходил вполне равноценный.       Идиллия продлилась часа два. Потом явился главный разгонятель всея экспедиции. Поломал малину, расшугал медведей. В смысле, настучал по головам и начальству, и пациенту за неучтённые посещения, не стесняясь в выражениях. Кау-Руку ещё дополнительно за художества на стенах прилетело, которые он убрать до гипноконтакта забыл, а после попросту не успел. Баан-Ну тоже перепало, пусть и больше за компанию. Но он-то хоть ретироваться мог, а штурману бежать было некуда.       Впрочем, генерал сюзерена в беде не бросил. И вообще прикрыл широкой грудью от гнева главврача… Ну, попытался. Отчасти даже вышло. Как минимум, отсрочку на то, чтоб придумать, как отвякиваться, он Кау-Руку предоставил, а дальше уже штурман пустил в ход сладкие речи, личное обаяние, транслированные эмоции и умильный взгляд. Вдвоём отболтались, отбились и расстались меж собою и с Лон-Гором по итогам головомойки не слишком потрёпанными и умеренно проникшимися осознанием своих несовершенств.       Утомлённый предсказуемо пятиминутным отвякиванием за свой счёт больше, чем двухчасовым зависанием в ментальной библиотеке за чужой, штурман прикрыл глаза. И с приятным удивлением констатировал: Баан-Ну, действительно, весьма неплох, если судить непредвзято. Не без недостатков, конечно, но кто ж вообще непогрешим? А так, в целом, годный мужик. Чутка болтлив, впечатлителен, фантазия неуёмная. Фанфарон и франт. Но не отмороженный, не прогнивший насквозь, без подлецы, положительному влиянию поддаётся. Работать с этим можно, всё очень недурственно.       В общем, Мон был прав. Опять… А Кау-Рук — опять — зарёкся рубить сплеча. Была у него привычка, раз составив мнение, его сохранять незыблемым, пока по шаблону откровенно не шандарахнет чем-то особо увесистым. И ведь уже погорел на том с комэском, воротя от «идеального менвита» нос после пары стычек, пока буквально, хех, носом в истину не ткнулся, а вот, пожалуйста. Никогда такого не было, и — м-м.       Упрямо застревавшее время, похоже, расклинилось, часы двинулись с места в нормальном темпе. После нагрузки, наконец, начало срубать. Штурман с облегчением сдался сну. Во сне организм восстанавливался быстрее и, что более важно, отступала скука.       Усердным переосмыслением собственного мнения занимался и Баан-Ну. Разве что о сне и не думал пока, в остальном же довольно точно ход мысли сюзерена повторял. Кау-Рук оказался весьма далёк от изначальных о нём представлений генерала, даже с поправкой на относительно свежие впечатления. Не просто странный звезднокровка — самый странный менвит из всех, что Баан-Ну когда-либо встречал. В своей необычности изумительно притягательный, между прочим. Натуральная сверхмасса, попав в гравитационное поле которой, уже не вырвешься, да и не захочешь.       Узнав чужой секрет, способный стать при разглашении причиной приговора, звёздный штурман не использовал своё знание. Ни для шантажа, ни в качестве предмета торга, даже когда его собственная судьба решалась. Ни единожды ни словом не обмолвился, ни намёком не бросил, что имеет, чем к ногтю прижать. И это было… Орры дери, это было не просто красиво — по-настоящему достойно! Баан-Ну всё ещё не понимал, как такое возможно. Мысленно примерял ситуацию на себя так и этак и… Кривился. Не нравилось ему собственное гипотетическое поведение. Не выдерживало оно никакого сравнения с заданным только что эталоном.       Впрочем, долго сокрушаться из-за собственных слабостей было не в характере Баан-Ну. Уж чего-чего, а упрямства ему хватало с лихвой. Не нравится что-то? Значит, надо исправить! Тем более, планка поднятая видна чётко и ясно, осталось до неё дотянуться.       Двенадцатое положение кодекса вассала оказалось с двойным дном. «Быть достойным». Звучало просто, как три плюс три. Баан-Ну сперва именно так это воспринял. Менвит — уже достоин по праву принадлежности к избранникам, чего ещё надо? Сюзерен достойным признал — вообще отлично. Теперь же признание казалось… Не то, чтобы прямо уж незаслуженным… Скорее, выданным авансом. Оправдать оказанное доверие не только захотелось — стало насущной потребностью. С каждым днём расти над собой, делаясь сильнее, чище, совершенней! Между прочим, вполне достойная цель для избранника, хм. Вот что значит, настоящий сюзерен появился. Дело!       Перед собой, не кривя душой, Баан-Ну мог признать, что пока до правильного вассала не дорос. Про то, чтобы самому чьим-то сюзереном соглашаться стать, вообще речи не шло. С другой стороны, чувство принадлежности, мощь волшебства в крови, ощущение одновременно заземляющей ответственности и окрыляющей веры… Это было потрясающе! И лишать этого чувства не кого-то там, а Мон-Со, казалось попросту преступным. К тому же, ну, сейчас — недостоин. Но ведь станет! Его уже признали. Да, преждевременно, по чести говоря, однако не на ровном месте — доверившись его способности раскрыть потенциал, стать лучшей версией себя.       Суждению сюзерена не верить глупо. Значит, можно рискнуть и сделать следующий шаг, взвалить на плечи непосильный до поры груз и постепенно привыкать к нему, как к очередному весу штанги.       Похоже, так сделать и придётся. Баан-Ну сам по себе в присутствии звёздного выдержал недолго. От странной неприкаянности изнутри всё вымерзало словно бы, и противиться жару близкого светила, нагло лучившегося рядом, было тяжко. Комэск, раз теперь свободен, и того меньше протянет: у него-то со звездой контакт куда плотнее. И выбора нет, вассалом к Кау-Руку идти для Мон-Со — последнее дело. Сюзерен для отношений — табу, это сейчас особенно отчётливо чувствовалось. Генерал, только подумав непредметно в эту сторону, испытал неописуемое отторжение. Это же… Орра! Слов таких не было. Какая-то мерзость запредельная, ересь, откровенная дичь. Как… Как на звёздный лик передёрнуть, что ли? Тьфу, тьфу и ещё раз тьфу, в общем!       Загрузился Баан-Ну изрядно. На появление Ильсора и внимания почти не обратил. На автопилоте стянул сапоги, убрал на полку, сам комбинезон повесил на вешалку — не слишком аккуратно, но без заминов. Натянул халат, устроился в кресле, взял местный фрукт из вазы, сам себе его почистил…       Арзак на всё это действо смотрел с совершенно ошалелым видом. То есть, может. Может! Так с какой тогда орр… Фух, спокойно, дышать нужно ровно, бесшумно. Лишних эмоций не выказывать. Семнадцать лет на звездолёте генерал как-то без личного слуги выживал и справлялся. Не безрукий, не безногий, умом не скорбный — конечно, мог он и одеться, и раздеться, и перекус себе сварганить самостоятельно. С изящными стрижками и починкой одежды сложнее уровня «пришить пуговицу», разумеется, уже иначе дела обстояли, но с ложки в полёте Баан-Ну никто явно не кормил и вряд ли обуваться помогал.       Другое дело, что наличие личного арзака на принеси-подай для генерала было не столько насущной необходимостью, сколько возможностью шикануть, статус продемонстрировать. А он в этом, как во многих франтовских аспектах, часто терял чувство меры. И грудь колесом не только прилюдно пятил, но и перед самим собой. Тут же, видимо, задумался достаточно глубоко, чтобы о самолюбовании временно забыть напрочь. Это чем же его так озадачило? Какой пыльный мешок в рыжий затылок прилетел? Ильсор очень хотел знать, чтобы тем же мешком владельца ежеутренне прикладывать сразу при побудке! И в течение дня ещё поддавать — по мере необходимости.       Надолго генерал глубокомысленный настрой не сохранил. Сгрыз за пару минут вкусняху, перепачкавшись, плебейски облизал пальцы, поискал взглядом салфетки. Салфеток не нашёл, зато нашёл Ильсора и немедля начал капризничать. Поди туда, принеси то, захвати этого… Арзак быстро пожалеть успел, что за шкаф не спрятался, как изначально потянуло малодушно, сбиваясь с ног в метаниях. Спеша до прачечной, чтобы забрать уже из стирки комбинезон, с разбегу вписался в кого-то. Привычно склонился в поклоне, бормоча извинения и обещания каяться до скончания веков в неуклюжести своей. Оказался за шкирку вздёрнут.       — Мне-то можешь не заливать, — фыркнул комэск. — Куда летишь? У нас пожар?       — Никак нет. Но лучше бы пожар, — вздохнул Ильсор. И немедля наябедничал: — Генерал разошёлся, настроение у него особое. Сам не знает, чего ему надо, но надо ему это немедля! Сейчас вот отправил стирку забирать. Зачем? Все равно ведь, пока не отглажу, нипочём не наденет. Только завтра, выходит. И смысл меня гонять тогда на ночь глядя? Я бы утром всё спокойно сделал, он же до полудня дрыхнуть будет.       Мон-Со молча повёл плечами. Комментариев в адрес охамевшего до крайности арзака не последовало. Ильсор, окончательно расхрабрившись, решил ещё пару шагов для определения границ чужого терпения сделать.       — А как вы его терпите? — спросил с любопытством. — Он к вам в полёте не приставал? Сапоги надеть помочь или ещё что…       — Ты давно в последний раз посуду руками мыл? — внезапно поинтересовался комэск.       — Ну… До вылета. Так что семнадцать лет назад, если календарно. А субъективно — не так давно. Фарфор для приёма по случаю назначения даты отправления экспедиции готовил и после отмывал. Вы же там были, мой полковник.       — Понравилось?       Привычной краткости Мон-Со изменял редко и лишь по особым случаям.       — Не особо, — признал Ильсор. — Не критично, но долго и нудно.       — Представь, что семнадцать лет подряд вручную миски драил после каждого приёма пищи. А потом прикинь, как часто будешь посудомоечную машину запускать, когда снова станет можно. Дальше сам додумаешь.       — Он просто кайфует с того, что опять есть я… — Арзак закусил губу. — Но ведь!.. А, ладно, перетерплю. Значит, он сам?       — А кто? Я? — Комэск усмехнулся наивности вопроса. — Приказать он мне не мог. А просить — кого-то ниже себя по положению… Это унижение для менвита, и тебе лучше запомнить мои слова. Менвиты просят лишь у сильных, и никогда — для себя. В остальных же случаях мы просто берём. Не хватает сил взять, значит, не достоин получить. Не сумел сохранить своё — не достоин владеть.       Ильсор примолк, опешив. От Мон-Со и его неожиданных откровений извилины не вязались в узел, как со штурманских любимых открытых вопросов, зато всякий раз восприятие делало кувырок, и арзак утыкался носом во что-то, что всегда на виду было, но примелькалось до полной незаметности.       Менвиты не просят, они берут своё, а своё для них всё, что они взять способны. И с такой их логикой арзаки для них, разумеется, добыча законная. Тогда вполне резонно комэск ещё в вертолёте заявил, что нормальный менвит на слабого среагирует, как на того, кого положено сожрать…       Или защитить.