Напрасные жертвы

Каждый, кто заходил туда, всего лишь следовал за своим любопытством и большим пушистым котом, призывно мяукающим и машущим длинным хвостом. Все хотели погладить его, пока он лежал на крыльце и вылизывал шёрстку. Все видели в нём олицетворение нежности и мягкости. Он и сам так считал, поэтому и ждал каждого, кто проходил мимо его заброшенной церкви. Располагалась она, конечно, не слишком удобно — на самом краю маленького городка, а дорога мимо неё вела только к десятку брошенных домов и густому лесу. За лесом располагалась станция, откуда поезда ходили редко и глупо, почти не следуя расписанию. Если кто и проходил по дороге, то обычно спешил, как бы успеть доехать из этого городка в другой. За час по дорожке проходила едва ли пара человек. Разве что один из них замечал рыже-коричневое пятно у покосившейся двери и только в редких случаях он подходил. Ещё реже кто-то следовал за зверьком, когда тот нырял в загадочную темноту здания. А ведь там их ждал самый настоящий рай, — думал Чонсу, прогуливаясь по пустым сиренево-серым коридорам в те спокойные ночи, когда за ним так никто и не следовал. Тут всё пахло пылью и прохладой, сумраком и тайной. Какие люди служили здесь? Чьи ноги протоптали небольшие вмятины на каменной лестнице? Как много глаз смотрели на их город с колокольни, сколько людей просыпалось со звоном колоколов? Как раньше выглядела тропинка от церкви к небольшой пристройке, где часто ночевали бездомные прихожане? Как много рук хватали за корешки книги из библиотеки в дальнем углу первого этажа? Какие голоса звучали на втором этаже вечером, когда время близилось ко сну? Какие истории люди рассказывали друг другу? Чонсу подолгу осматривал и нюхал всё, что находилось внутри, но постепенно ему начинало это надоедать. Он всё равно никогда не найдёт ответ ни на один из вопросов. Эта церковь умерла и, хоть Чонсу и знал многих прихожан лично, уже начинал забывать их лица. Как и лица тех, кто ещё помнил эту церковь живой вместе с ним. На святой территории остались только Чонсу и человек, убивающий это место каждый раз, когда оно пыталось вдохнуть в себя жизнь. Вильнув хвостом на прощание, Чонсу выбежал из библиотеки и побежал наверх, в мастерскую своего хозяина. Дорогу туда он знал наизусть, мог бы найти хоть с закрытыми глазами, а на слово «хозяин» уже перестал презрительно фыркать. У кота ведь должен быть хозяин, верно? Пока Чонсу бегал на четырёх пушистых лапах и слушал мир вокруг острыми треугольными ушами, он мог не называть этого человека по имени. Чонсу просто устал пытаться найти свободу. Да и нужна ли она ему? Прислушавшись к звукам, доносящимся из мастерской, он понял, что хозяин уже заканчивал свой ужин. — Чонсу, милый мой, — он обернулся на звонкое мяуканье. На его перепачканном кровью лице расцвела тёплая улыбка. — Нагулялся? В ответ послышалось ещё одно «мяу» и, пока рука хозяина взмывала вверх, Чонсу юркнул под тяжёлое пыльное одеяло. — Неужели нельзя дождаться, когда я спрячусь? — фыркнул Чонсу, высовывая голову из-под ткани. Он с укором посмотрел на Гониля, оглядывавшего его голое, уже человеческое тело с ног до головы, будто никакого одеяла на нём и не было. Так происходило всегда. Каждый раз Чонсу едва успевал прикрыть свою наготу от прожорливых глаз, налитых кровью жертвы. — Просто надеюсь, что однажды ты не спрячешься, — Гониль лукаво подмигнул и вернулся к трапезе. Чонсу отвернулся, надеясь, что это поможет не думать о том, как чужие зубы впиваются в плоть какой-то девчонки, которую всего час назад Чонсу заманил в церковь своим кошачьим обличием. — Не хочешь поесть? — Ненавижу сырую еду, — вредничал Чонсу, сильнее укутываясь в одеяло. Сегодня было жарко, но приоткрыть хотя бы плечи гордость не позволяла. — Приготовь мне что-нибудь нормальное. Его снова клонило в сон, язык еле поворачивался требовать. От жары Чонсу несколько раз засыпал на скрипучем крыльце и каждый раз просыпался от испуга, когда кто-нибудь подходил полюбоваться. Теперь же хотелось спокойствия. И вкусной еды, хорошо прожаренной со всех сторон и без запаха крови. — Хочешь в ресторан на свидание? — на лице Гониля точно расползлась ещё более широкая и кровавая улыбка. Шаткий стул проскрипел ножками по полу, и он поднялся на ноги, за два шага преодолел расстояние до Чонсу и присел на колени рядом с тонким матрасом, от которого уже болела спина. Игнорировать запах крови стало невозможно. От него тошнило, но Гониля это совсем не волновало. Он наклонился ближе и крепко поцеловал Чонсу в щёку. Тот поморщился, чувствуя, что на коже остался тягучий липкий след. — Прости, котёнок, у меня нет денег. — Так заработай, — пробурчал Чонсу, ладонью с особой жестокостью стараясь избавиться от отпечатка губ на лице. Будто пьяная женщина прижалась к нему густо накрашенными вульгарным цветом губами. — Так сложно что ли? Для своего котёнка. — Не сложно, — Гониль чуть не замурчал от удовольствия, услышав последние слова. Он со стоном поднялся на ноги и вышел из комнаты так быстро, что Чонсу успел испугаться. Неужели его слова произвели на демона такой эффект, что тот решил действовать незамедлительно? Поморщившись и оглядев опустевшую комнату, в которой пахло кровью и мучительной смертью, Чонсу так и не смог решить, что он чувствовал по этому поводу. Ему было приятно, что ради него заносчивый и строгий Гониль моментально сорвался с места, но без него в этом храме и дальше будет тошнотворно вонять. Чонсу никогда не прибирался после чужих трапез, а сегодня его и вовсе разморило тёплым летним солнцем так, что двигаться получалось с трудом. Хотелось закрыть глаза и забыться, может, даже никакие внешние факторы не смогли бы помешать в этом сегодня. Но тяжёлые торопливые шаги раздались снова и через несколько секунд Гониль вновь опустился на колени за спиной Чонсу. На этот раз его губы, оставившие лёгкий поцелуй на чужом лице, не были липкими, как и руки, ласково перебирающие мягкие волосы. Несмотря на своё телосложение и происхождение, Гониль становился на удивление мягким, касаясь своего котёнка. — Я буду стараться изо всех сил, — пообещал он, почёсывая Чонсу за ушком, будто перед ним лежал зверёк. Тот прикрыл глаза, думая, стоило ли ему оттолкнуть чужую руку, продолжая играть придирчивость, но тяжёлая ладонь ощущались на коже даже приятно. — Но тебе придётся помочь. Сможешь ведь заманить ко мне кого-нибудь богатого? — И в чём тогда твои старания будут? — фыркнул Чонсу, утыкаясь носом в подушку. Голова пошла кругом от её изношенной мягкости и пыльного запаха. Захотелось прямо сейчас и заснуть, не слушая, что говорит Гониль. — Если я сам пойду искать богатую жертву, это будет опасно, — пробормотал тот, в задумчивости отстраняясь. Он молчал несколько секунд, может, даже минуту или больше, Чонсу лишь знал, что чуть не заснул за это время, а после его голос послышался снова, будто сочтя чужое молчание за обиду. — Но если ты так хочешь, конечно, я рискну. В ответ Чонсу лишь замычал, наконец позволяя себе забыться крепким летним сном.

***

За распахнутым настежь окном царили сумрак и тишина. Где-то вдали пыталась начать свою утреннюю трель лесная птичка, но её потуги не подхватывал никто более, потому она замолкала на минуту и нетерпеливо запевала снова. И замолкала. Приоткрыв один глаз и увидев спящего Гониля рядом с собой, Чонсу выдохнул и всё же спихнул со своего взмокшего тела тяжёлое одеяло. Оно казалось бункером, непробиваемой бронёй, дорогим металлическим термосом, не только сохраняющим тепло тела, но и преумножающим его. Без ткани было намного лучше. В легкие сразу ворвался воздух, настолько свежий, насколько это возможно влажным и душным летом. Спина затекла, шея мучительно заболела, когда Чонсу повернул голову в сторону. Перевернувшись на живот, парень с отвращением ощутил, какими грязными стали его волосы всего за одну ночь. Если бы прямо сейчас он стал котом, лежала бы его нежная шёрстка так же неопрятно? Проверить это без Гониля было невозможно, как и вылизать себя с ног до головы, чтобы снова ощутить свежесть. Люди ведь таким не занимаются. Ещё несколько раз перевернувшись, Чонсу окончательно стал ощущать себя шашлыком на горячем мангале. Он приподнялся на локтях, чтобы окунуться в сиреневую предрассветную темень здания, но замялся, пристально всматриваясь в спокойное лицо Гониля. Точно ли он спит? Разве демону, умеющему обращать людей в животных, нужен сон? Чонсу ещё никогда не задумывался, зачем они ложились каждую ночь рядом и сопели друг другу в уши, если сон необходим только одному их них. А может, даже Чонсу уже не нуждался в нём. Может, он мог бы двадцать четыре часа в сутки бегать по городку и изучать каждый его уголок, который не успел осмотреть в своей основной жизни. Или мог бы спать так же редко, как есть. Как бы он ни пытался припомнить, каким был его последний обед и когда он произошёл, он не помнил. Наверное, это были конфеты, завалявшиеся в карманах одной из юных жертв. Удручённо вздохнув, Чонсу поднялся на ноги и на носочках пробрался к дверному проёму. Со всех сторон на него смотрели старые стены и мёрзнущие даже в самый жаркий день духи умерших здесь. Если бы не большие пустые глазницы окон, за которыми могли проходить живые люди, может, нагота помогла бы ему почувствовать единение с этим местом. Если бы никто не мог его застукать, Чонсу обязательно прижался бы голым телом к пыльным стенам и мебели, пробрался бы в основной храм и растёкся лужей на каменном полу первого этажа, по которому ходили тысячи, а может и миллионы людей. Каждый из них искренне верил в своего бога и приходил передать ему молитвы. Может, Чонсу мог бы услышать от тишины рассказы о том, чего просили прихожане, но сейчас он лишь прошмыгнул по поскрипывающим половицам в соседнюю комнату, где раньше спали члены общины. Там ещё сохранились старые каркасы кроватей и потёртые платяные шкафы. Почему они с Гонилем не спали здесь на хоть и старых, но ещё целых кроватях, Чонсу не знал и до этого не интересовался. Поначалу и вовсе надеялся, что в мастерской матрас постелен только для него, а не для них обоих. А если бы ему подарили дополнительную жизнь не поздней весной, когда по утрам трава ещё покрывалась инеем, а окна запотевали, когда в них ударяло солнце, Чонсу на ночь сбегал бы куда подальше от этого проклятого места и демона, так дерзко и самонадеянно пытающегося вернуть Чонсу к жизни. Может, даже днём он не появлялся бы в церкви, заставляя Гониля голодать месяцами. Тогда ему эта «жизнь» была противна. Сейчас он понимал, что от неё сбежать уже не может. Он весь вошёл во власть Гониля и раз уж тому хотелось продолжить чужое жалкое существование, Чонсу оставалось только выполнять свою часть работы: нежиться на солнце, получать много ласки, игриво вилять хвостом, заманивая жертву в церковь, и убегать, пока истошные крики той не прекратятся тоскливым молчанием и запахом крови. Если откинуть жалость к тем людям, что бесследно пропадали в этих стенах, Чонсу мог бы даже сказать, что ему нравилась такая жизнь. Особенно в те моменты, когда не приходилось слишком много думать обо всём подряд. Особенно о том, что жить он вообще больше не хотел. Натянув на себя широкие льняные брюки и пожелтевшую от времени рубаху, Чонсу, наконец, выпрямил спину. Наверняка он выглядел глупо в одежде, которую люди носили с давних времён, штопая вручную, если она рвалась. Мысль о том, что эти одежды могут быть грязными, заставила Чонсу брезгливо поморщиться и быстрее припустить на улицу, где ветерок и ночная тишина помогли бы хоть на секунду забыть о всей окружающей его мерзости. Заброшенное здание храма в сумраке выглядело пугающим. Даже если бы Чонсу не знал, кто обитает на его территории, непременно подумал бы если не о демоне, то о чёртиках и злых призраках. Заросший двор с деревянными загонами призывно махал высокой травой, мягкой и нежной, за которой пряталась коварные крапива и змеи. Ночью, когда весь мир спал, казалось, что и их бояться незачем. Даже нечисть посапывала на втором этаже небольшого домика общины, что уж говорить о прочих опасностях? За манящей травой возвышался лес, и идти к нему хотелось уже куда меньше. Раньше Чонсу бегал с друзьями туда, собирал грибы или чернику, прячущуюся в густом зелёном покрывале. Но что хорошего можно было найти там сейчас? Слегка сырая земля под босыми ногами обжигала холодом, травинки так и норовили запутаться между пальцев, когда Чонсу направился прочь от своей темнеющей перед рассветом грусти. С лесом ассоциировался только тот самый день, когда его обратили в кота и привязали к себе невидимыми нитями тёмной магии. Задумавшись об этом, Чонсу покачнулся. Может, не растения и склизкая почва мешали ему двигаться, а то, что он отвык передвигаться на двух ногах? Не так уж и часто ему доводилось гулять в своём привычном обличии. Он даже удивился, что к тому моменту, как он добрёл до бурлящей чистотой речки, ноги не забились усталостью до отказа. Разве не должно было тело, совсем не использующееся, ослабеть? Оглядевшись, Чонсу скинул на прибрежные камни одежду и ступил одной ногой в воду. Та, казалось, сразу обратила всё его тело в кусок льда, пробираясь колючими лапками всё глубже в плоть, заправляя кровь своим ядом. Чонсу зашипел, но пошёл дальше, стараясь не поскользнуться на покрытых илом камнях, из которых и состояло всё дно. В жаркие дни они с друзьями совсем не боялись упасть в ледяную воду и промокнуть с ног до головы. Это было даже весело, можно было утащить кого-нибудь за собой, слушать возмущённые крики, драться в шутку и хохотать от души. А потом они вместе шли вниз по реке, только через час доходя до озера, где искупаться получалось уже на славу. Сейчас на речку с Чонсу согласилось пойти только медленно всплывающее над горизонтом солнце. Да и его видно ещё не было — со всех сторон Чонсу окружал лес, холмы, его родной городок… Странно было видеть его каждый день, но не заходить уже несколько месяцев. Самые крайние дома будто смотрели на парня со злостью и зажевали бы насмерть своими зубами-кирпичами, если бы он посмел приблизиться. Поэтому Чонсу и не рисковал. Боялся до подрагивающих коленок и слезящихся глаз. А может, всё было от холода. В середине реки вода едва покрывала его колени. Оставалось лишь сесть на камень и почувствовать вместе с убивающим холодом свежесть. Резко выдохнув, Чонсу упал и чуть не закричал от ледяных ожогов на коже. Мышцы судорожно сокращались, всё тело билось в истеричной дрожи, а зубы отбивали бешеный ритм. Наверняка это была плохая идея. Чонсу стоило попросить Гониля достать где-нибудь тёплую воду или же обратить его в кота, чтобы вымыться было проще. Но он уже был в воде по самые плечи и ему оставалось только расслабиться и отдаться морозу, тихо плакать и ждать, когда организм привыкнет или совсем откажет. Зажмурившись что было сил, Чонсу откинулся назад, с головой уходя под воду. Согнутые колени, горами возвысившиеся над поверхностью, обдало ветерком и стало ещё противнее. В удушливом лете Чонсу нашёл зимний ад, так ещё и зашёл туда добровольно. Разве он, как кот, не должен бояться воды? Раз он мог провести под ней более пяти секунд, наверное, не должен. Да и чего бояться, если совсем мелко и от дна всегда можно оттолкнуться, всплыть и глотнуть воздуха? Зато думать почти не получалось, в голову отчего-то лезли беспричинные тревоги об удушении, совсем не те, от которых Чонсу непрерывно бежал. Ледяная вода замораживала и время, и мысли, оставляла только неопределённость, из которой даже выбираться не хотелось. Уже успев забыть об оглядывающих мир наверху коленях, Чонсу резко открыл глаза, когда их что-то коснулось. Он в панике выпрямил ноги, на секунду потерял опору и, казалось, проскользил несколько метров вниз по течению, прежде чем, ухватившись за камень, резко высунул голову из-под воды. Мокрые волосы лезли в глаза, и без того слезящиеся от подводного холода. Жадно глотая воздух, Чонсу не сразу вспомнил, что побеспокоило его. — Так и знал, что ты воды боишься, — почти смеясь, прокомментировал подошедший Гониль. На него поднялся злобный взгляд, будто его собирались сожрать на месте за то, что потревожил местный покой, но демона это нисколько не напугало. Он улыбался так нежно и ласково, что всего через пару секунд Чонсу смутился, отвернулся и обнял себя за плечи. Те впились в ладони острыми костями. — Что ты здесь забыл вообще? — недовольно спросил он, совсем сжимаясь в комочек. Стало намного холоднее чем раньше. Ветерок, совсем незаметный несколько секунд назад, покрывал голую влажную кожу инеем, как травинку, а серо-голубое небо, сильно посветлевшее с тех пор, как Чонсу пришёл сюда, словно накрывало мир снежным куполом. Удушливый июль стал грязным декабрём. — Тут ведь холодно, не хочешь пойти домой? — усмехнулся Гониль, игнорируя вопрос. Они оба прекрасно понимали, почему он пришёл сюда, и Чонсу это совсем не нравилось. — Тебе холодно — ты и иди, — пробурчал он, все силы тратя на то, чтобы не стучать зубами. Хватало того, что демон мог видеть его плечи, спину и ноги в чистой воде, если подняться, его взгляду откроется недопустимое количество нагого тела. Чонсу никогда ещё так упрямо не делал себе хуже, лишь бы кто-то не увидел лишний миллиметр его кожи. С друзьями мог раздеться хоть на спор, хоть ради купания в любое время, но Гониль… разве он не был опасен для него, живого существа? Вдруг сделал бы что-то нехорошее, увидев, что Чонсу его не боится? — Я и не заметил, как ты исхудал, — продолжая пропускать мимо ушей чужие реплики, заметил Гониль. Он обошёл сидящего в воде парня и присел напротив, совсем не боясь озябнуть или промочить одежду, такую же, в которой пришёл сюда Чонсу. В самом деле, разве демон должен бояться промокнуть? — Знал бы, что к этому приведёт, ни за что не обратил бы тебя в кота. Задубевшие пальцы сильнее впились в костлявые плечи. Чонсу даже без зеркала мог с уверенностью сказать, что убавил в весе, но даже не винил в этом никого и ничего. А разве плохо похудеть немного? Может, если бы у него была возможность вернуться к привычной жизни, он даже поблагодарил Гониля за необычную диету, но, как он успел понять, вернуться ему не удастся уже никогда. Взгляд снова упал на городок, где Чонсу родился и прожил все семнадцать лет, что были у него за спиной. Недавно их могло бы стать восемнадцать. Всего месяц назад Чонсу пытался отпроситься в город, чтобы погулять по родным улицам и вдохнуть в лёгкие жизнь, утерянную им навсегда. На день рождения хотелось увидеть своих друзей, может, даже семью, несмотря на то, что из-за них он и оказался сейчас в этой реке с демоном. День рождения — это ведь особенный день и проводить его надо в дорогом сердцу месте и близкими людьми. Но Гониль был категорично против этой затеи и запер Чонсу на весь день в комнате монахов на втором этаже, лишив себя возможности поесть в этот день. — А что, если я больше не хочу вести людей на смерть? — Решился однажды Чонсу озвучить свои самые частые мысли во второй месяц их «совместной жизни». На тот момент он ещё даже не смирился со своим новым обличием и тем, что не может сам его контролировать, он пытался сделать всё, лишь бы вернуться домой, но из раза в раз терпел неудачи. — Тогда я умру от голода, — драматично вздохнул Гониль, замерев с поднятой рукой. Было позднее утро, солнце изо всех сил старалось прогреть землю своими лучами, а Чонсу отлежал бока на тонком матрасе и, наконец, прекратил притворяться, что спит. Это значило, что ему пора было снова становиться котом и идти на свою омерзительную охоту. Услышав ответ, он улыбнулся так широко, что покусанные губы едва не затрещали. Густые брови сдвинулись к переносице, а через секунду, собираясь надменно вынести приговор демону, Чонсу принял самый беззаботный вид в своей жизни. — Но не беспокойся, — перебил его Гониль. — Будет грустно потерять это тело, но я всего лишь отправлюсь в ад. А ты, как мой приспешник, со мной. — Я? В ад? — нервно усмехнулся Чонсу, недоверчиво осматривая медленно кивающего демона. Тому не нужно было утруждать себя попытками выглядеть расслабленно — казалось, довольное выражение никогда не сходило с его лица. — С чего бы вдруг? Правая рука, успевшая упасть и расслабиться в ожидании интересного диалога, снова взмыла вверх. Чонсу напрягся, подумал закричать, ведь Гониль не может затыкать его перевоплощением, даже если была задета неприятная тема, но изо рта вырвался лишь сдавленный крик. Нежелание выходить на охоту резко отошло на второй план, перестало быть проблемой. А разве может человека волновать что-то, если в его лёгкие не попадает воздух? Чонсу схватился за горло, которое резко сдавило что-то, но ничего лишнего, избавление от чего могло бы помочь ему, он не нашёл. Будто он сам выдумал себе проблему и вдохнуть было так же легко, как и раньше, а он лишь притворялся. Даже упасть у Чонсу не получалось. Что-то держало его за шею, вздёргивало вверх, к потолку и заставляло хрипло плакать от страха. Конечно, Чонсу боялся, хотя пару секунд назад собирался бороться за своё право спокойно умереть. Разве сейчас не отличная возможность обмякнуть и принять судьбу, за которой он сам бегал ещё недавно? Но Чонсу хотел уйти с победой. Не так позорно. — Понимаешь, котёнок, — вздохнул Гониль под заливистые раскаты кашля и судорожных вздохов. Чонсу даже не разбирал его слова, так сосредоточен был на том, что невидимые руки отпустили его и позволили дальше бороться за жизнь, но они отложились где-то на подкорке его мозга. — Ты теперь мой. Ты ко мне привязан. Если мы и отправимся в ад, то только вместе. — Хёнджун ведь тоже ужасно худой, правда? — спросил Гониль, в миг вырывая Чонсу из пучины воспоминаний. Он дёрнулся, глядя на демона широкими от ужаса глазами, и чуть не зашипел от возмущения. — Не смей его трогать! — вскрикнул он, подаваясь вперёд, будто его брат уже сидел рядом с прижатыми к горлу гигантскими и грязными когтями демона. У Гониля не было никаких когтей, но были сверхъестественные силы, которыми он наверняка мог сделать то, до чего Чонсу никогда бы не додумался. Это даже страшнее. — Я не трогаю тех, кого мне не жертвуют, — улыбнулся Гониль. Он поднялся, сделал несколько шагов навстречу и снова присел на корточки. Его рука потянулась к мокрым волосам Чонсу, но тот отпрянул, чуть не падая в воду. — Да и с теми я довольно добрый, ты же знаешь. — Ага, добрый, — возмутился Чонсу, уже готовый плакать от всего происходящего. Ему было страшно и холодно. Он хотел домой, в тепло и спокойствие, где никто ему не угрожало бы. — Меня тогда зачем трогаешь? Не было никакого жертвоприношения, меня тебе не отдавали. Ответа долго не было. Гониль просто смотрел на него и не двигался, будто прекратился в ледяную статую. Было бы в нём хоть что-то живое, Чонсу поверил бы, а так в нём лишь сильнее затягивались узлы страха. Он сказал лишнее? Его снова задушат невидимые руки? Прямо здесь, когда он так беззащитен? — Так легко от своего прошения отказываешься? — наконец пробормотал демон, поднимаясь на ноги. Высоко их поднимая, будто промокшие брюки доставляли ему неудобства, он вышел на берег.

***

За несколько часов под палящим солнцем Чонсу, казалось, так и не смог согреться. Он звонко чихал время от времени и ёжился, пусть кожей чувствовал, как его заживо жарили лучи. — Устал? Чужая рука легла между ушей, почёсывая голову. Пальцы словно проникали глубоко под кожу, щекотали мозги, путая мысли и запрещая предпринимать какие-либо действия. Он слабо мурлыкнул и вытянулся в струнку, подставляя руке шею. В состоянии кота он часто чувствовал себя таким тяжёлым и ленивым, что даже думать о том, как пару часов назад боялся Гониля до истерики, казалось, совсем незачем. Что он мог сделать сейчас? Разве причинил бы вред такому очаровательному котёнку? Вычёсывая из густой шерсти гулкое мурчание, рука по шее пробралась к мягкому животу. Несколько секунд ушло на размышления: достоин ли какой-то человек трогать такую незащищённую часть кошачьего тела; а после, извернувшись, Чонсу схватился когтистыми лапами за запястье и прикусил кожу чуть выше. Гониль едва ли шикнул в ответ на эту пакость, сидел, смиренно дожидаясь, когда его пощадят. Ему совсем не доставляла неудобств острота кошачьих орудий для убийств, а их владелец всё стремился сполна насладиться вкусом чужого поражения. — Поймай мне кого-нибудь, и будешь свободен на всю неделю, хорошо? — проследив за наконец оттолкнувшим его руку и отскочившим в сторону котом, попросил Гониль. Он потянулся было снова к округлой голове, но чуть не получил ещё один болезненный удар. — А если кого-нибудь богатого найдёшь, сможем пойти в город и поесть нормально. Чонсу громко фыркнул и тут же чихнул, вызывая у Гониля смешок. Обижено отвернувшись, кот тут же спрыгнул с крыльца, скрываясь в высокой траве, которую рассматривал ещё утром. Вот ещё, он сам пообещал сводить котёнка в ресторан, а трудиться ради этого почему-то должен Чонсу. Но был ли у него выбор? Даже если бы он воспротивился, заставив Гониля самого искать способы заработать, это не привело бы ни к чему хорошему. Гонилю от голода умереть совсем не страшно, а вот Чонсу оказаться в аду с ним — ещё как. — А какой он, ад? — спросил он меньше месяца назад. С того дня, когда Чонсу понял, что не может не кормить своего «хозяина» прошла пара месяцев и всё это время Чонсу боялся. Обычно он приходил домой и сразу засыпал, а утром его превращали в кота, и он шёл на охоту, чтобы вечером снова уснуть под смрад распотрошённого, ещё тёплого человека. Обычно он боялся задавать лишние вопросы, но именно этот засел в его голове так крепко, что не давал спокойно спать. Ответа долго не было. Кожа под толстым одеялом покрывалась мурашками от взгляда, которым Гониль осматривал лежащего на матрасе парня. Тот зажмурился и сжался в комок, вдруг решив, что его снова будут душить за такие вопросы. Тогда он и представить не мог, что может требовать от демона «свидание» в ресторане, а тот будет лишь самозабвенно целовать его в щёки. — Разве твой папочка не рассказывал тебе? — удивился Гониль вместо того, чтобы причинить боль. Чонсу снова услышал тот чавкающий звук, с которым зубы хищника впивались в плоть жертвы. Этот звук Чонсу ненавидел ещё больше, чем кровавый смрад. — Ты же наверняка знаешь лучше, — сделав паузу, чтобы отдышаться, отозвался Чонсу. Его сердце колотилось, будто он бежал марафон. Молчание затянулось снова, и даже звук жевания сырого мяса в какой-то момент прекратился. Чонсу заёрзал, натягивая одеяло до самых ушей, и всё же обернулся, желая узнать, чем так занят демон, что не может ответить. Потроха, разбросанные по деревянному столу и сочащиеся кровью, попались на глаза раньше, чем собеседник. Чонсу замутило от вида густеющей, но ещё пахнущей теплом крови, которая капала на пол. Раньше он и не замечал того стука, с которым капли разбивались о половицы, но теперь его тошнило от осознания зверства, что происходило за его спиной всё это время. — Отец говорил, что в аду жарко, как на солнце, но нельзя умереть, поэтому люди вечно страдают, — заговорил он, чтобы отвлечься от того, что увидел. Колкий ком встал поперёк горла, мешая вдохнуть полной грудью. На глаза набежали слёзы. Чонсу зажмурился и крепко сжал челюсти. — Вот как, — в голосе Гониля слышалась улыбка. Нежная, какая у людей возникает на лице, когда те глядят на глупого ребёнка, уверяющего, что он за день обошёл всю землю и подружился с инопланетными цивилизациями. Каждый когда-то бредил теми же небылицами, но, в отличие от ребёнка, взрослый уже понял, что никто не поверит. — Ад многолик. Там есть всё, что тебе не нравится, и оно будет тебя преследовать вечно. Хоть холод, хоть жара… одиночество или толпа. Ты никогда не будешь удовлетворен своим окружением даже на один процент. Ответом послужило долгое мычание. Не сосредотачиваясь на мутных описаниях, Чонсу сначала даже не испугался. Он всё ещё боролся с тошнотой. — Даже я ещё не привык, хотя у демонов и их приспешников есть привилегии, — продолжил Гониль. Запах крови отчего-то стал сильнее, а через несколько секунд что-то коснулось спутанных волос Чонсу. Измазанное кровью лицо впервые наклонилось к нему и оставило легкий поцелуй на макушке. — Но тебе не стоит бояться, котёнок. Пока мы здесь… — Ты воняешь, — выдавил из себя Чонсу, перебив демона. Все его внутренности содрогались, наполняясь рвотой. Лёгкие начинало покалывать от недостатка воздуха. Тогда Чонсу всё-таки вырвало. Но с тех пор он начал привыкать к запаху крови и смерти. По крайней мере, ему приходилось, потому что крепко целовать его, не отмыв рот, Гонилю очень понравилось. Вспоминая то время, Чонсу думал, что успел стать намного наглее за какой-то месяц. Он переставал бояться всего подряд, каждый день проходя через одно и то же и думая, сколько ещё одинаковых дней ему предстоит пережить. В какой-то момент бояться становилось просто глупо. Зато становилось интересно изучать всё, что окружало его. Внутренности церкви, которая ещё недавно была жива, представали в новом свете. Они пахли старостью, пускай времени состариться у них совсем не было. Неужели демон так влиял на некогда священные места, покрывал их трещинами и толстыми слоями пыли одним взглядом? Приходя в храм с отцом или навещая бездомных членов общины, что ютились там же, где сейчас жили они с Гонилем, Чонсу, оказывается, не замечал многих деталей. Не замечал всего разнообразия потускневших от времени икон, всех резных узоров на деревянных поверхностях, всех стыков каменных плит, на которых составили величественное здание. Человеческий глаз многое не замечает при жизни, каждый день понимал Чонсу, а после гадал, связаны его новые открытия с зорким кошачьим взглядом или же с тем, что он больше не был живым? Оба варианта нагоняли тоску. Чонсу хотел бы жить, а не таскаться по своему ограниченному миру в поисках новых развлечений. Он хотел общаться со старыми друзьями, находить новых, смеяться и выражаться грубо, не боясь, что за это его придушат невидимые лапы. Только пути назад уже не было. Чонсу долго смотрел на обуглившиеся дома недалеко от церкви. Мимо него навстречу приключениям пробежали три ребёнка лет десяти, размахивая увесистыми палками и крича друг на друга. Встретившись взглядом с одним из них, казалось, самым младшим, Чонсу вильнул хвостом и нырнул в ближайшие кусты. За ним никто не последовал, как он и думал. У этих ребят есть другие планы на сегодня. Им рано умирать от рук демона. Зато изучать сгоревшую южную часть городка никогда не рано. Чонсу тоже пошёл бы туда, если бы было с кем. Одному плутать в закоулках и говорить только с собой и почерневшими стенами совсем не интересно и даже страшно. Он своими глазами видел, как горели стены домов, воспламеняющиеся так внезапно и дружно, что никто из свидетелей не сомневался: в этом замешаны высшие силы. Даже Чонсу, для которого религия ограничивалась верой в лучшее, со страхом думал о чертях, пляшущих в языках пламени и подгоняющих их всё ближе к ещё целым домам. Его не учили верить в худшую сторону религии. Его учили быть добрым, принимать людей любыми и дарить им любовь, но никак не готовили к тому, что в его жизнь ворвутся демоны и насильственная смерть. Пожар случился после того, как в церкви нашли голову одного из служителей, и незадолго до того, как все жители их деревушки признали, что там появился демон, а не обычный маньяк. Чонсу не верил до последнего, делал вид, что всё в порядке, продолжал гулять с друзьями и смеяться так, будто люди не бежали из их проклятого поселения куда подальше. Главное, что они с Хёнджуном оставались. Но, как оказалось, не просто так. Взгляд сам собой метнулся к ещё жилым домам. Даже находясь далеко от крайних домов, Чонсу, казалось, мог слышать людскую суету. Будто чей-то переезд был в самом разгаре, и подгоняемые паникой члены семьи бегали по дому и двору, подбирая ненужную мелочёвку. Чонсу ведь уже обрёк на смерть не одного человека. В храме погибло уже больше десятка невинных душ, каждая из которых была важной частичкой в жизнях своих близких. Чонсу поморщился и склонил голову так низко, чтобы носом провести на земле линию. Он хотел попросить прощения, хотел покаяться, но ему уже ничего не помогло бы. Все предыдущие заслуги смешались с грязью. Теперь лучшим его поступком, казалось, был бы отказ от своего комфорта. Он мог бы пожертвовать собой и отправить их с Гонилем в ад ради жизни своих соседей, но почему-то до сих пор этого не делал. Быть может, демон убрал из его души всё святое, обратив в кота в первый раз. Непонятная решимость плескалась в его груди и, кинув долгий взгляд на церковь, Чонсу рысью пустился к жизни, манящей своим теплом. Ему казалось, что бежать пришлось бы целую вечность, что храм и поселение разделяли десятки километров, но уже через полминуты он размахивал пушистым хвостом, пытаясь удержать равновесие на чьём-то деревянном заборе. Он слышал голоса, обсуждающие что-то так тихо, что, не будь Чонсу котом, вряд ли заметил бы. Даже не думая, он спрыгнул на землю и побежал на звук. Вместо крови его заполнила странная субстанция, состоящая из тоски и желания снова увидеть людей. Словно он жил на необитаемом острове. Приземление на землю оказалось торопливым и не грациозным. За пару прыжков перебежав грунтовую дорогу, Чонсу вцепился когтями в следующий ряд деревяшек, чтобы вспорхнуть на них, как маленькая птичка. Почему Гониль не сделал своего приспешника пернатым? Разве крылья не были удобнее тяжёлых лап, большого хвоста и тела, покрытого путающейся шерстью? Чонсу бесили колтуны, появляющиеся на нём к вечеру. С перьями таких проблем не было бы. Как и не было бы лишнего внимания. Стоило задним лапам оторваться от поверхности дороги, как позади послышалось заливистое лаянье. Забор, и Чонсу вместе с ним пошатнулся, когда чей-то сторожевой пёс врезался в него, стараясь ухватить кота за хвост. Тот зашипел. Шерсть встала дыбом от страха и ярости. Нервы натянулись до предела за мгновение, чуть не порвавшись, и, если бы Чонсу хоть на секунду расслабился, его конечности непременно задрожали, как у последнего труса. Конечно же, он не был трусом, но чтобы вспомнить об этом ему потребовалось время. Постепенно его спина выпрямилась, хвост опустился наполовину, а шерсть упала на тело почти ровным слоем. Глаза с холодным спокойствием наблюдали, как пёс не мог предпринять ничего, кроме из раза в раз повторяющихся прыжков. Он не достал бы Чонсу, даже если бы прижался животом к забору, тот был слишком высоким. «Ну и дурак», — высокомерно хмыкнул Чонсу про себя и отвернулся. Диалог парней, к которым он изначально бежал, остановился всего на несколько секунд. Оба смотрели на кота, медленно осознающего своё превосходство над собакой, а после вновь вернулись к обсуждению своих дел: — Ну хоть на день задержитесь, сходишь завтра со всеми к костру, — убеждал высокий парень, крепкой хваткой удерживая руку второго. Тот хотел положить в пузатый рюкзак блокнот, но не мог пошевелиться. Стоило второму парню встряхнуть головой, чтобы длинная чёлка не падала на глаза, в нём сразу удалось узнать Джисока, добродушного паренька и единственного после Чонсу человека, которому удалось заполучить расположение Хёнджуна. Сердце болезненно сжалось, пропуская удар. Тоска впилась в него мёртвой хваткой и ему захотелось взвыть от воспоминаний о тех днях, когда они втроём смеялись, изучая лес и всё, что окружало их городок. Казалось, что с тех пор прошли уже десятки лет, и если бы Джисок повернулся, Чонсу лицезрел бы уже статного и мужественного парня, а не ту тростинку, что часто путали с девчонкой. Но прошло лишь несколько месяцев с тех пор, как они собирались в последний раз. И тогда им совсем не было весело. Особенно Чонсу и Хёнджуну. Теперь не весело, видно, было и Джисоку. — Я каждый день вижу как мама за сестрёнку волнуется, — понизив голос, Джисок потянул руку с блокнотом на себя, заставляя незнакомца сделать шаг навстречу. — Ребёнку же сколько не объясняй, что от церкви подальше держаться надо, он не поймёт. Даже у наших ровесников не у всех ума хватает туда не ходить. Я сам уже не хочу здесь задерживаться. — А Хёнджун? — настаивал второй, то и дело поглядывая на навострившего уши кота. Наверняка его смущало лаянье, доносящееся из-за забора, но разве Чонсу мог с этим что-то сделать? Особенно сейчас, когда в разговоре упомянули Хёнджуна. — Если ты уедешь у него же совсем никого не останется. Джисок на несколько секунд задумался и даже расслабился. Рука, всё ещё находящаяся в чужом плену, опустилась, плечи поникли. Голова наклонилась вперёд, а глаза разглядывали землю. Каждую травинку. Каждый помятый ногами цветочек. — Он же сам от нас всех отдалился, — пробормотал он через мучительно долгую минуту. Чонсу даже подумалось на мгновение, что он сам выдумал себе эту реплику. — С чего ты вообще взял, что он придёт? — Подумал, что если ты придёшь, то он тоже, — пожал плечами незнакомец, на что получил громкий насмешливый смешок. — Сынмин, он дружил со мной потому что со мной дружил Чонсу. А без него кто из нас вообще Хёнджуну сдался? — Ты на него злишься? Пауза. Парень, имя которого Чонсу раньше не слышал, отпустил чужую руку и сделал шаг назад. Джисок на удивление стоял на месте, даже не стремясь положить вещицу в рюкзак. — Немного, — признался он. — Но если он в чём-то и виноват, Бог уже наказал его, лишив Чонсу. Я не должен больше судить его. — Может, тогда всё-таки придёшь завтра? Если судить Хёнджуна не хочешь. Он и так страдает. Чем дольше Джисок молчал, тем болезненнее сжималось сердце Чонсу. Взгляд загулял между крыш низких домов, стремясь найти рыжую черепичную крышу, под которой жила его семья. И Хёнджун, который остался совсем один. Которого теперь некому поддержать. К которому никто не тянется, потому что он, закрывшись в себе, ото всех отвернулся. И всё это из-за него, Чонсу… — Тогда нужно будет его позвать, — так и не получив отказ, подытожил Сынмин. — Я попробую, но если не выйдет, придётся тебе сделать это. — Подслушивать нехорошо. Чонсу чуть не упал с забора, услышав за спиной знакомый низкий голос. Его шерсть встала дыбом, изо рта вырвалось шипение, и всё вокруг на секунду затихло, остановив внимание на нём одном. Он и не заметил, как собака потеряла к нему интерес, а на её месте появился Гониль, рука которого медленно взмыла вверх. Как и всегда, когда он хотел превратить Чонсу в человека. — Ты сам уехать не думаешь? — вдруг тихо спросил Джисок, с опаской наблюдая за котом. В крови смешался интерес и страх. Сынмин для Чонсу был незнакомцем, но узнать что-нибудь новое про Джисока хотелось так сильно, что показать своё лицо и тело не казалось плохим исходом событий. Джисок мог заговорить и о Хёнджуне. — Куда мне? — нехотя отозвался Сынмин. За спиной Чонсу недовольно вздохнул Гониль. В клебании воздуха было заметно, как он раздражался всё сильнее от такого неуважения. Чонсу пообещал сам себе извиниться чуть позже. Извиниться и сделать всё, что Гониль захочет. Лишь бы сейчас услышать чуть больше. — Все деньги ушли на переезд сюда. Кажется, мы ещё не скоро сможем уехать. — Ты поэтому хочешь к Хёнджуну подлизаться? — после короткой паузы спросил Джисок, чуть ли не заставляя Чонсу упасть прямо Гонилю под ноги. Сынмин помрачнел, глядя на лицо друга, и Чонсу даже не мог представить, что он там видел. — Чтобы его добрый папа помог вам сбежать? Голос вечно дружелюбного Джисока сочился ядом, а его слова резали без ножа. Сынмин лишь нахмурился, стойко выдерживая нападки, но и ему явно стало неуютно. — В себя приди, — со злостью бросил он и направился к выходу с участка. — Я скажу Хёнджуну, что ты обещал прийти. Остальное решай сам. Джисок раздражённо выдохнул, чуть не зарычав, и запихнул блокнот в рюкзак с таким остервенением, что наверняка испортил даже плотную картонную обложку. Он осмотрел двор, стараясь выровнять дыхание, и его взгляд упёрся во всё ещё наблюдающего за ним кота. — А ты тут чего сидишь? — прикрикнул он и замахал руками, пытаясь его спугнуть. Будто бы узнал, кто именно за ним подглядывал всё это время. Но вот для Чонсу оборачиваться и спрыгивать было большой ошибкой. Не успели его задние лапы соскочить с деревянной поверхности, как он услышал щелчок, и тело ощутило деформацию. Упал на землю он с тихим стоном, пытаясь заглушить его в земле. Его человеческая форма не была приспособлена к мягким приземлениям, особенно головой вниз. — Котёнок, ты меня разочаровываешь, — шаги Гониля были слышны совсем рядом с головой Чонсу и тот притянул ноги к груди, то ли борясь с болью в ушибленных конечностях, то ли в очередной раз пытаясь скрыть свою наготу. Чужая рука легла на его макушку, пальцы зарылись в отросшие волосы, сжались в кулак и вздёрнули голову Чонсу вверх, заставляя того вскрикнуть и тут же закрыть рот рукой. На вторую он пытался опереться, чтобы демон случайно не вырвал ему волосы, но тот будто только этого и хотел. — Почему ты не слушаешься своего хозяина, котёнок?! В голове как на повторе крутилась лишь одна мысль: лишь бы Джисок не услышал их, лишь бы не увидел в таком положении. — Пожалуйста, Гониль, — прошептал он, зажмурившись до цветных пятен перед глазами. Его руки взмыли вверх, ногти впились в предплечье демона. — Прости меня. Я что угодно сделаю, что захочешь. — У тебя есть всего одна обязанность, — яростно шипел тот, снова встряхивая Чонсу, как тряпичную игрушку, — приводить мне жертв. И ты ни на секунду не должен об этом забывать, пока я не наемся, — он замолчал, но прежде чем Чонсу успел придумать ответ, его лицо приблизилось настолько, что был бы он человеком, Чонсу чувствовал бы кожей его дыхание. — Или ты хочешь, чтобы я сегодня пообедал Джисоком? — Нет! — вскрикнул Чонсу, но его отчаянный крик словно утонул в марианской впадине. Боль пропала так внезапно, что он и не заметил этого, лишь подскочил на четыре лапы и застыл, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. Только не Джисок! Вокруг никого не было. Гониль испарился в воздухе, словно весь их разговор, весь страх и всю боль Чонсу придумал себе сам. Он оглядывал полянку, на которой стоял, дерево в паре метров впереди, деревянные заборы, но нигде не находил своего хозяина. В мыслях промелькнуло, что он уже там, во дворе семьи Квак, а Джисок уже почти не борется за свою жизнь, отдавая свою судьбу в демонические руки. Но подросток вдруг вышел из-за угла, рассматривая поляну так же, как это делал Чонсу. — Кто здесь? — крикнул он, но заметил только кота. Значит, он всё-таки слышал их разговор или крики боли, понял Чонсу. Гониль обратил его за секунду до того, как его личность была бы раскрыта. Взгляд почему-то потянулся к дереву. С четвёртой попытки Чонсу удалось разглядеть спящую в густой листве летучую мышь. Он ни на секунду не сомневался, что это и есть его хозяин. Удивление смешалось с утомительным ожиданием. До сих пор Чонсу и не догадывался, что демон тоже умеет перевоплощаться, но не мог в полной мере обдумать это, пока Джисок был так близок к собственной смерти. Бросив на того взгляд, Чонсу осторожно шагнул в сторону церкви. Мышь не шевелилась, Джисок, так и не находя никого, кто мог бы шептаться у него под забором, нерешительно направился домой. Как только он скрылся в здании, хозяин открыл свои чёрные глаза-бусинки и уставился на Чонсу. У того по коже пробежали мурашки, и он, не выдержав напора, бросился прочь. В мёртвой пристройке его уже ждали. Воздух едва ли не кричал о присутствии демона в небольшом здании. Стены священного места словно покосились под тяжестью его гнева. Шерсть на теле Чонсу сама собой встала дыбом, и полминуты тот потратил на то, чтобы хотя бы попытаться прилизать её, но ничего не вышло. Страх и витающее в воздухе злое электричество били его разрядами и заставляли вздрагивать и подпрыгивать чуть ли не на каждом шагу. Как бы сильно он не хотел тихо пробраться в здание, убедиться, что там нет трупа Джисока и уйти, его появление заметили ещё задолго до того, как он приблизился к мастерской. Всё тело пробрало холодом. Голая кожа ощущала скрывающийся под собой страх в разы сильнее. Несколько секунд Чонсу просто ждал, полагая, что его не просто так обратили в человека, но ничего не происходило. Осторожно поднявшись на ноги, он на цыпочках пробрался по коридору, даже не представляя, что его может ждать. — Зачем ты пришёл? — прогремел голос Гониля, когда Чонсу остановился у дверного проёма. Заходить внутрь он не собирался, пускай несколько минут назад Гониль и видел его голым. Вспомнив об этом, он сел на пол и снова сжался в комок, как на речке этим утром. То ли хотел согреться, то ли боялся, что любопытные глаза демона снова захотят поглазеть на него. Он принюхался, прежде чем ответить. Кровью не пахло, а тон Гониля звучал недовольно. Вряд ли тот начал есть, пока Чонсу бежал в церковь. — Ты ведь не тронешь Джисока, правда? — сглотнув, спросил он. Голос предательски дрожал, и как бы Чонсу не хотел свалить вину за это на холод, вряд ли Гониль обманется этим. — Всё в твоих руках, котёнок, — равнодушно отозвался демон. Что-то протяжно заскрипело, заставляя Чонсу поморщиться от неприятного звука, и он догадался, что Гониль стоял перед окном. Если высунуться из него должны быть видны ближайшие дома поселения. Возможно, Гониль это и сделал, чтобы увидеть дом Джисока, и от этой мысли Чонсу снова поёжился. — Что-то ещё? Чонсу ничего не ответил, не решаясь открыть рот. Через пару секунд он услышал щелчок, а ещё через мгновение уже нёсся на улицу, как он сам думал, на свежий воздух. Дышать, конечно, стало легче, но тревога из сердца никуда не делась. Чонсу несколько раз прошёлся по крыльцу церкви, вышел на дорогу, пробежался туда-сюда по ней и, никого не встретив, вернулся ко входу. Он свернулся калачиком и попытался расслабиться, но через несколько долгих минут понял, что с каждой секундой переживает лишь сильнее. Небо как назло затянуло густыми тучами. Стало темно, как вечером, и в груди лишь накалялась беспокойство о том, что спасти Джисока Чонсу не успеет. Пусть у него и не было никаких требований по времени, чем быстрее кто-нибудь клюнет на привычную уловку Чонсу, тем лучше будем им всем. Деревья глухо шелестели листвой. Трава подхватывала их куда звонче. Ветер поднимал с дороги пыль и холод, которым бил по всему живому, что случайно оказалось на улице. Недалеко с ужасным хрустом в деревянную раму впечаталось окно, не закрытое Гонилем. Чонсу подскочил от неожиданности и поёжился. Всего шаг отделял его от тепла и сухости, но он не мог позволить себе улизнуть в церковь. Ему казалось, что Гониль следил за ним и только и ждал, когда он сдастся. В голове слишком живо представлялось, как Гониль переступает порог дома Джисока в тот же момент, когда кончик кошачьего хвоста прячется под крышей церкви. Чонсу не мог позволить себе подвергнуть опасности друга и его семью. Не мог допустить, чтобы сестрёнка, о которой так беспокоится Джисок, оказалась в опасности, даже не приближаясь к логову демона. Чонсу вдруг ощутил себя ужасным эгоистом, осознав, что если бы он сразу послушался Гониля, то ничего плохого не произошло бы. Да, он не узнал бы про последнюю встречу его друзей, зато они все остались бы в безопасности. Да и если бы Чонсу не знал про их встречу, его сердце не пыталось бы сбежать из грудной клетки подальше от переполняющей её тоски. Вряд ли Гониль отпустит его на прогулку после таких выходок, а ещё один побег стал бы угрозой ещё и для Хёнджуна, если тот вдруг решит прийти. Чонсу точно не ради этого лишил себя спокойной жизни в городке. Интересно, как бы всё обернулось, если бы он остался? Если бы не узнал о планах отца. Большая капля воды упала ему на спину. Чонсу упрямо свернулся в калачик и приоткрыл один глаз, чтобы видеть дорогу. Хёнджун любил дождь. Так сильно, что его не пугала ни тьма, в которую тучи погружали мир, ни гроза, каждую секунду норовившая ударить извивающейся змеёй-молнией прямо в макушку. А Чонсу боялся не только умереть, но и заболеть. Он не любил мокнуть в непогоду, начинал чихать едва ли попадал под летнюю тёплую морось и тащил Хёнджуна в укрытие. Может, он и тогда был котом, подумал он и громко чихнул. Шумная стена дождя погрузила мир в дымку. Вдалеке послышалось неравномерное урчание грозы. С минуты на минуту капли станут ещё тяжелее и сплошным потоком вскопают землю, превратив её в манную кашу с комочками. А Чонсу останется на крыльце, надеясь не то умереть от простуды, не то заметить поблизости такого же дурака, как Хёнджун. Лишь бы не его самого. В ту же секунду уши Чонсу навострились. Кто-то шлёпал по размокающей дороге торопливо и неуклюже. Кот вскинул голову, вглядываясь в высокий и тонкий силуэт, приближающийся к церкви по дорожке со стороны железнодорожной станции. Сердце Чонсу на секунду сжалось, и он вскочил на ноги. Добежав до дороги он, казалось, стал походить на куст, облепленный травинками и пылью. Растения отяжелевшими от воды листьями гладили его по спине и бокам, оставляя после себя лишь холод и грязь. Конечно, силуэтом не был Хёнджун. Чонсу понял это ещё до того, как смог рассмотреть бледное и состаренное усталостью лицо. Его Хёнджун никогда не выглядел так плохо летом. Его Хёнджун никогда не бежал, укрываясь от дождя серым пальто. Его Хёнджун… Встряхнув головой, Чонсу нырнул в кусты, несколько секунд шумно возился под листвой, пару раз чуть не наткнувшись на тонкие веточки глазами, и выскочил, чтобы броситься к крыльцу церкви. Только у входа он обернулся, чтобы убедиться, что незнакомый мужчина заметил и его, и место, где можно спрятаться. Как долго ещё получится обманывать людей, если слухи про демона в церкви знают уже все в их городке, подумал Чонсу, уже сидя за толстыми каменными стенами. Он вылизывал свои лапы, когда путешественник пробрался в здание вслед за ним. Когда в дальнем конце коридора послышались осторожные, заметные только чуткому кошачьему уху шаги хозяина, Чонсу решил, что продолжить процедуры ему стоило в другом месте.

***

— Смотри-ка, он, кажется, собирался остаться здесь надолго. Низкий голос грубо вышвырнул Чонсу из беспокойного сна и заставил звонко чихнуть от неожиданности и холода. Вместо ответа он уткнулся носом в подушку, надеясь заснуть снова. У него кружилась голова даже когда он лежал. Вряд ли это сулило ему чем-то хорошим. И почему только с его человеческой сущностью из жизни не уходили болезни? — У него было много денег, — пояснил Гониль, видимо, сочтя молчание за недоумение. — Ты заработал себе на хороший обед. В животе как по команде заурчало. Как давно Чонсу не ел? За спиной что-то грохнулось на пол и Чонсу чуть не захныкал от усталости. Видно, он уснул всего на пару минут, раз уж Гониль только-только притащил в мастерскую мёртвую тушку. Он привычно зажмурился, стараясь не слушать все звуки, сопровождающие трапезу демона, но получалось у него внезапно плохо. Казалось, он уже должен был привыкнуть, но каждый звук впивался в барабанные перепонки, пробивался в мозг, переваривался во всех подробностях и… …и совсем не вызывал отвращения. Пролежав ещё несколько минут в попытках почувствовать хоть что-то кроме усталости и голода, Чонсу всё же приподнялся на локтях и вперил взгляд в демона, за обе щеки уплетающего неудачливого путешественника. Почти сразу Гониль с вопросом в глазах уставился в ответ. Чонсу натужно сглотнул. — Обрати меня, — тихо попросил он, опустив взгляд на труп. Щелчок пальцев прозвучал в тишине как сигнал поражения.