Напрасные жертвы

В этот раз вместо крепкого кровавого поцелуя хозяин испачкал липкими пальцами чуть ли не всю шёрстку Чонсу. Он подумывал о том, чтобы снова пойти на реку, но от воды воротило едва ли не больше, чем от того факта, что вчера он ел сырое человеческое мясо. В теле кота это ощущалось чуть правильнее, но Чонсу не мог всегда быть котом. Как только к нему вернулось человеческое обличье, он едва ли сдерживал рвотные позывы. Хоть он и чувствовал себя сытым впервые за долгое время, принять этот факт было так же сложно, как и заманивать людей в ловушку несколько месяцев назад. Чонсу уже в четвёртый раз подряд вылизывал себя, когда хозяин присел рядом с ним. Он задумчиво глядел в деревянную стену, поглаживая кота по спине, и, казалось, даже дышал. Очень глубоко и почти незаметно, и всё же пространство вокруг заполнилось только его «дыханием». Чонсу вообще не был уверен в том, умел ли демон дышать. Он никогда не задумывался о том, нужно ли ему это, чтобы его человеческий облик не умирал. Несколько секунд Чонсу сидел неподвижно, ожидая, что демон пришёл не просто так. По утрам он обычно находил, чем себя занять, да так, что его подданный почти не замечал его. Может, он даже спускался в ад, чтобы решать какие-то свои вопросы, Чонсу мало что знал о демоническом досуге. Да и разве ему не надоело бы сидеть на одном месте так долго, развлекая себя только лишь приёмами пищи и общением с вредным котёнком? — Чувствуешь? — выдохнул он, когда Чонсу лёг поудобнее, позволяя чужой руке гладить его без лишних преград. Он положил голову на передние лапы и даже хотел задремать, решив, что хозяину просто стало скучно и одиноко. Или он до сих пор слишком сильно гордился своим котёнком, отважно поглотившим половину человеческой ноги прошлым вечером. — Кто-то пришёл. Я даже знаю кто. Чонсу лишь дёрнул ухом, не сильно заинтересованный в чужих словах. Дурак тот, кто решился заглянуть к ним в гости. Странно, что хозяин решил поделиться своим наблюдением с котом, а не пошёл принимать добровольную жертву сразу. Помимо своих обычных обязанностей сегодня ему предстояло отпроситься на встречу со старыми друзьями. Он всё ещё не верил в то, что у него может получиться, но не попробовать не мог. Вряд ли его ещё хоть раз отпустят в город, вряд ли он ещё увидит Хёнджуна и уж тем более услышит его голос. А Джисок, может, даже заставит его улыбнуться. Только ради этого «может» стоило рискнуть. — Не хочешь проверить? — подтолкнул хозяин, не получив никакой реакции на свои слова. Чонсу посмотрел на него, надеясь что в его глазах читается недоумение. Он всё ещё чувствовал усталость после вчерашнего дня и не хотел напрягать ни один мускул своего тела без необходимости. — Думаю тебе стоит сходить в церковь. Чонсу прыснул, как от хорошего каламбура, и нехотя поднялся. Раз уж хозяин настаивал, ему действительно стоило сходить на разведку. На секунду ему показалось, что в соседнем здании поджидает опасность, которую демон не хочет проверять на себе, но слепая уверенность в том, что хозяин не допустит его смерти, подтолкнула его на улицу. Снаружи стало заметно прохладнее, несмотря на яркое солнце, почти не тонущее в облаках. Вчерашний дождь всё ещё напоминал о себе размокшей землёй, потому Чонсу преодолел расстояние до церкви в шесть длинных прыжков, а взобравшись на крыльцо, наспех почистил лапы. В храме было тихо. Чонсу задержался снаружи, чтобы, возможно, услышать чужие шаги, но ничто не нарушало местное спокойствие. Даже чужих запахов острый кошачий нюх не уловил. Всё было уже таким знакомым, привычным и почти родным. Чонсу бывал здесь каждый день, каждый день ступал на эти камни, чувствовал их холод, впитывал их страхи… ещё немного и он начал бы слышать их мысли. Или мысли умерших, всё ещё наблюдавших за своими убийцами. Быть может, тонко чувствовавший человеческую натуру Чонсу должен был успокоить жертву своим присутствием? Может, поэтому хозяин послал его проведать того, кто пришёл к ним в гости? Вдруг только благодаря Чонсу люди могли умереть спокойно в руках демона? Взгляд тут же зацепился за фигуру, сидящую в дальнем от дверей конце церкви, перед алтарём, где когда-то висели иконы. Гониль уничтожил большинство из них. Залил чужой кровью, а после поджёг вместе с южной частью города. Те немногие оставшиеся иконы отталкивали своим видом. Они словно насквозь пропитались демоническим духом, провоняли смертью и покрылись гнилью. Но, несмотря на это, гость мёртвой церкви явно молился. Он стоял на коленях, склонив голову и скрепив руки у груди. Чонсу, хоть и видел лишь чужую спину, прекрасно знал положение каждого пальца. Знал, что тонкие губы беззвучно шевелятся, а грустные глаза, обрамлённые длинными ресницами, прикрыты. Чонсу знал это, потому что тысячи раз видел, как молился его Хёнджун. И всё же поверить он смог не сразу. Он был уверен в том, кто сидит перед ним ещё до того, как подбежал ближе и смог заглянуть в обманчиво умиротворённое лицо. Он наверняка знал, что это Хёнджун, и всё же не мог в полной мере осознать, что они встретились наяву. Наверное, он спал. Услышав шаги рядом с собой, Хёнджун напрягся. Его губы зашевелились быстрее, пальцы переплелись и задрожали от напряжения, веки сжались, не пропуская через себя ни фотона. В воспоминаниях Чонсу всплыли те случаи, когда он уже видел страх Хёнджуна. Редко, но тот пугался темноты и резких звуков, вздрагивал и иногда вскрикивал, но сегодня, видимо, собирался лишь смиренно ждать. Ждать неизвестно чего. И Чонсу ждал вместе с ним. Ждал, что в голову придёт хоть что-то толковое, чтобы сказать после долгой разлуки. Его взгляд бегал по лицу Хёнджуна, рот приоткрылся, будто готовый что-то сказать, но из недр души вырвалось лишь тихое мяуканье. Они оба вздрогнули одновременно. Чонсу, которого под дых ударило осознание, что он ничего не может сделать, находясь в теле кота, несколько секунд глупо пялился на ошарашенного брата, будто надеялся, что тот сам всё поймёт. Но вместо чего-то разумного в тёмных глазах читалась лишь паника. Хёнджун принялся оглядывать церковь, моментально потеряв к коту всякий интерес. И из его взгляда не уходил ужас. Чонсу боднул его ногу головой, пытаясь привлечь внимание. Даже от короткого касания по коже пробежали разряды тока. Чонсу хотел бы, чтобы Хёнджун тоже чувствовал их, чтобы мог хотя бы предположить, с кем встретился сегодня, но гостю было явно не до этого. Хоть он и положил руку на спину кота, но больше ничего не сделал. Даже не посмотрел на зверька снова, а только лишь продолжал глазами пепелить алтарь перед собой. У Чонсу от такого сжималось сердце. Он уже придумывал, чем ещё может заполучить хоть каплю чужого внимания, когда со стороны входа послышались шаги. Чонсу узнал бы их в многотысячной толпе, но снова не захотел верить. Хозяин говорил, что заранее знал, кто пришёл навестить их. Он знал, что в церкви Чонсу встретит Хёнджуна и, конечно же, знал, что он почувствует. Даже если не знал, он должен был догадаться. Чонсу достаточно резко реагировал на каждое упоминание Хёнджуна, чтобы хозяин понял. И всё же он шёл к ним медленным, но уверенным шагом, словно растягивая последние моменты их спокойствия. Вряд ли он хотел просто поздороваться с братом своего котёнка. Ещё вчера он угрожал убить Джисока, наплевав на мольбы Чонсу, так станет ли ситуация с Хёнджуном другой? Тем более парень уже сидел на его территории, дышал его воздухом и трогал его зверька. Паника птичкой забилась в груди Чонсу. Он боднул Хёнджуна ещё раз, надеясь что тот поднимется. Он толкал его снова и снова, но человек плохо понимал кошачьи намёки. У Чонсу не было ни голоса, ни телепатии, чтобы донести до него всю серьёзность ситуации. Если он не сбежит, Чонсу придётся наблюдать его смерть. Он не сможет вынести этого и уж тем более не сможет прийти в мастерскую, пока хозяин будет обгладывать кости Хёнджуна. Да и после того как демон уберётся, разве Чонсу сможет спать спокойно, зная, что стало с его братом? Зубами вцепившись в тонкое запястье, Чонсу потянул парня к выходу. Тот болезненно зашипел и попытался схватить буйного кота за шкирку, но тот отскочил. Он собирался повторить манёвр, снова оставить следы от зубов на чужой коже, изо всех сил стараясь не думать о боли, которую он доставит Хёнджуну, но тот вдруг посмотрел на него, как на свой самый страшный кошмар. — Ты демон? — пролепетал он и задрожал так крупно, словно бился в конвульсиях. «Нет!» — хотел крикнуть Чонсу, но изо рта вырвалось лишь жалобное мяуканье. Он яростно затряс головой, надеясь, что его поймут, закивал в сторону выхода, где демон окажется всего через несколько секунд, и снова бросился к Хёнджуну. — Не подходи! — в истерике заверещал тот и вскочил на ноги. Те едва ли могли его удержать. Шатаясь, Хёнджун отошёл к самой стене и забился в угол. Из его глаз потекли слёзы, хотя вряд ли он это заметил. — Не трогай меня! Пожалуйста. Молю. Я не хочу… Его голос тускнел, как и глаза. На секунду Чонсу испугался, что он потеряет сознание, но потом вдруг подумал, что так его даже легче будет дотащить до свободы. Шаги затихли на несколько секунд и послышались снова уже совсем близко. Лишь бы Хёнджун поскорее перестал сопротивляться… — Не убивай меня, прошу, — шептал Хёнджун. Он сполз на пол, притянул ноги к груди и спрятал голову между ними, словно это спасло бы его от демона. Чонсу сделал пару шагов к нему и мяукнул, надеясь, что в нём наконец-то увидят обычного кота, но гость лишь зарыдал как младенец. — Не надо! Отец, ты же обещал! Чонсу взвыл с ним в унисон. Ему было больно. Он хотел броситься к Хёнджуну и вынести его из церкви на руках, не волнуясь о том, есть ли на нём одежда. Он хотел убедить его в том, что пока что перед ним нет никого опасного. Перед ним лишь союзник, пытающийся его спасти. Чонсу было невыносимо больно от того, что он боялся приблизиться. Он был трусом, который не мог смотреть на то, как его лучший друг разрывается на кусочки, вопит от отчаяния и обливается слезами от страха. На его месте должен был сидеть сам Чонсу… … а должен ли был? Чонсу отшатнулся, не веря в свою же догадку. Несколько месяцев назад, когда он уходил из родного дома навсегда, он верил, что это спасёт Хёнджуна от похода в эту церковь. Но тот всё равно оказался здесь, прекрасно понимая, кого он должен был встретить. Его послали на встречу с демоном, даже не имея запасного плана. — Лови его! Лови! Находясь далеко в своих мыслях, Чонсу даже не заметил, как близко успел подойти хозяин. От отчаяния у него подкосились ноги и хотя он всё ещё не видел демона, он проклинал каждую секунду, когда тот не нападал. Чем дольше он медлил, тем сложнее Чонсу было всматриваться в каменные изгибы здания, надеясь выхватить силуэт хозяина раньше, чем тот успеет причинить вред Хёнджуну. Совсем не сразу он осознал, что его внимание привлёк совсем не въевшийся в голову за последние месяцы голос. Образ человека, который кричал, всплыл в голове лишь спустя несколько долгих секунд. И не успел Чонсу испугаться или удивиться, его чувствительные уши чуть не завяли от чудовищного рыка. На этот раз это был хозяин и он ревел так, словно с него живьём сдирали кожу. Чонсу не думал, что когда-либо услышит такой крик от демона, который мог лишь улыбаться и мурчать сладкие речи своим измазанным кровью ртом, который был абсолютно безразличен и к холоду, и к царапинам, оставленным острыми кошачьими когтями. Сердце тревожно забилось и, бросив беглый взгляд на неподвижного Хёнджуна, Чонсу бросился прочь из церкви. Яркое летнее солнце ударило в глаза, и как бы сильно Чонсу не хотел понять, что происходило с его хозяином, свет закрывал его веки жаркими ладонями, шёпотом просил сыграть в «угадай сам, что ты увидишь, когда я уберу руки». Чонсу эта игра не нравилась. Он хотел бежать то ли от опасности, то ли к ней, если это поможет прекратить те ужасные звуки, которые издавал демон. От них Чонсу самому хотелось кричать что есть силы, хотя ему не было больно. Может, такова была судьба всех приспешников демонов — повторять все страдания хозяина? С крыльца Чонсу спрыгнул наугад и тут же врезался в чьи-то ноги. Его погнали прочь, но в тот же момент с глаз пропала слепящая пелена, и взгляд зацепился за хозяина, который вцепился руками в землю и шипел на двух мужчин, как дикий зверь. Его глаза налились кровью, щека, которую Чонсу мог разглядеть, словно покрылась угольной коркой и дымилась, из затылка, прорвав кожу, вытянулись два уродливых угольно-чёрных рога. Пальцы на руках словно обуглились вместе с рогами, но разглядеть на них чудовищные длинные когти Чонсу смог лишь когда бросился к хозяину. — Изыди! — кричал мужчина, который пришёл по душу Гониля. На мгновение обернувшись, Чонсу узнал в нём собственного отца. В его руках металлической тяжестью лежал крест. Другой мужчина, на лицо которого Чонсу почти не обратил внимания, обрызгивал Гониля водой из небольшой тары, отчего тот кричал ещё громче и дымился. Хоть Чонсу и знал о Боге больше, чем о демонах, ему потребовалась доля секунды, чтобы осознать, что его хозяина пытались прикончить. Крест и святая вода, видимо, отлично справлялись с прихотью владельцев, потому что когда Чонсу поймал взгляд Гониля, его глаза выглядели абсолютно обезумевшими. Демону потребовалась всего секунда, чтобы зареветь и броситься на кота. Тот в страхе попытался отпрыгнуть, но, ощутив на себе тяжесть чужого тела, послушно упал на землю. Он понятия не имел, чего добивался хозяин, почему он набросился на своего не совсем верного, но преданного слугу, но не мог сопротивляться. Ему было страшно настолько, что он уже не знал, как бороться и за что. Он беспокоился и за сидящего в церкви Хёнджуна, и за орущего от боли Гониля, и за собственную шкуру, за потерю которой ему обещали вечные страдания где-то в аду. Та же участь его настигла бы, если бы его демон погиб. Только поэтому Чонсу заставил себя хотя бы на минуту забыть о Хёнджуне и побеспокоиться о своём будущем. Гониль куда-то пропал, а на Чонсу остались лежать лишь лоскуты ткани. Отец и его помощник, казалось, были удивлены не так сильно, как Чонсу. Они продолжали наступать и когда Чонсу осознал, что демон мог обратиться в летучую мышь, те, видимо, уже нашли корчущуюся от боли тушку. Чонсу спас лишь их страх, из-за которого они не сразу решились продолжить водные процедуры. Вывернувшись, он ухватил барахтающееся тельце мыши зубами. Откуда-то сверху тут же послышались проклятья и попытки оскорбить его. В бок врезалась нога в тяжёлом ботинке и Чонсу отбросило на метр в сторону. Приземление получилось не таким грациозным, как Чонсу хотел бы, но вряд ли он хоть чем-то мог сравниться с настоящими кошками, кроме своего внешнего вида. Под градом оскорблений и бранных слов Чонсу бросился прочь. Все его мысли были сосредоточены на собственном рту, откуда Гониль то ли пытался выбраться, опасаясь за свою жизнь, то ли забраться ещё глубже, надеясь найти покой где-то в кошачьем животе. Чонсу не понимал, стоило ли ему крепче сжать зубы или вовсе отпустить демона, потому лишь сильнее отталкивался задними лапами от земли, надеясь как можно скорее принести хозяина в безопасность. Он не знал мест безопаснее, чем мастерская, в которой они с Гонилем поселились, но вряд ли мог пойти туда. Помещение было слишком открытым, отец мог заметить их там. И всё же вокруг были только лес и сгоревшие дома, у Чонсу было не так уж и много вариантов. Обогнув деревянную пристройку так, чтобы пропасть из поля зрения «охотников», Чонсу запрыгнул в окно на первом этаже. Он выплюнул летучую мышь и придавил к полу лапой, чтобы та не трепыхалась и позволила услышать, что происходит вокруг. Тишина настораживала. Где-то недалеко щебетали птицы, словно ничего не произошло. Будто на их глазах не пытались совершить убийство. Снова подхватив демона, Чонсу практически пополз на второй этаж. Конечно, в кошачьем обличии он и так не был достаточно высоким, чтобы его можно было заметить через окно, но всё же глубоко засевший в голове страх заставлял его быть излишне осторожным. Добравшись до мастерской, он не остановился. Он запрыгнул на узкий подоконник и одной лапой несколько раз толкнул окно. Видимо, вчера Гониль так и не закрыл его и с четвёртого удара оно со скрипом поддалось. Чонсу повернулся лицом к комнате, привстал на задних лапах и, набравшись смелости, прыгнул под самую крышу. Он давно заметил там небольшую щель, через которую человек никогда не пробрался бы. Наверняка из какого-нибудь помещения можно было найти более простой способ попасть на этот чердак, но вряд ли Чонсу мог позволить себе это без человеческого роста и привычно функционирующих конечностей. Чердак оказался пыльным, грязным и таким низким, что человеку на боку можно было улечься только в самом центре, где крылья крыши переплетались в хребет. В углу лежали какие-то тряпки, покрытые паутиной. Чонсу несколько раз подряд чихнул и мысленно начал ворчать по поводу того, в каких отвратительных условиях им пришлось очутиться потому, что демон каким-то образом попался на глаза охотникам. Мог бы и сбежать, обратиться пораньше или просто не приходить, а дать Чонсу и Хёнджуну поговорить спокойно!.. Но никто и не думал слушать и поддерживать его возмущение. Гониль, которого Чонсу выпустил из хватки своих зубов почти сразу после прибытия, неподвижно валялся на том же месте. Осторожно подойдя ближе, Чонсу едва смог разглядеть, что чужая грудная клетка колышется в подобии дыхания, пока крылья и крошечное тельце продолжают тлеть. Неужели так святая вода действует на демонов? Шершавый кошачий язык, словно боясь поранить, совсем невесомо пробежался по крылу летучей мыши. Чонсу застыл в ожидании реакции, а потом повторил действие уже настойчивее. Во рту появился противный привкус горелой плоти, и лизнуть обожжённое тельце в третий раз Чонсу заставил себя почти насильно. Где-то на подкорке зарождался страх. Что, если сейчас Гониль умрёт? Он окажется дома, в аду, и потянет Чонсу за собой. Оказаться в аду было намного страшнее, чем быть задушенным или утопленным. Это страшнее, чем продолжать искать жертв для демона и чувствовать запах их крови, жевать ещё тёплое мясо. Чонсу принялся вылизывать чужие раны с таким необычайным рвением, словно Гониль был самым дорогим человеком в его жизни. Будто он вообще был человеком… Когда маленькое тело зашевелилось, Чонсу отошёл. Он не был уверен, что сделал достаточно, но его словно оттолкнули, и наблюдать за тем, как хозяин вновь обретает человеческий вид ему довелось издалека. Он не мог описать словами то, что увидел. Он никогда не обращал внимания на то, как перевоплощался сам, но вокруг Гониля словно собралась вся темнота в мире, из которой сплелось тело. Искалеченное и совсем не здоровое тело смертного с обуглившейся кожей и настолько прожжённой щекой, что Чонсу видел чужие зубы. Его замутило ещё до того, как он обратил внимание на рога и когти демона, которые разорвали его кожу. Он быстро отвернулся, сдерживая не то слёзы, не то рвотные позывы. — Стесняешься, да? — голос Гониля звучал хрипло и устало. Чонсу потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что ему сказали и осознать, что помимо ожогов ничто не покрывало голую кожу демона. Он и не подумал об этом, слишком впечатлённый всем, что произошло с ним за последние полчаса. Он и подумать не мог, что самый обычный день превратится для него в ужасное приключение из-за которого усталость накроет его с головой ещё до полудня. Может, он даже пожертвовал бы встречей с Хёнджуном лишь бы день был действительно обыкновенным. Всё равно от неё не было никакого проку. Рот открылся, чтобы возразить против обвинений, но, конечно, Чонсу не мог ничего сказать. Гониль смотрел сквозь него долгим и пустым взглядом, будто все его силы уходили на дыхание. До сих пор он выглядел так, словно не испытывает боли, но сейчас казался простым уязвимым человеком. Словно и его перевоплощение в летучую мышь ничего не значило. Когда его взгляд наконец сосредоточился на Чонсу, тот покрылся мурашками с ног до головы. — Принеси мне еды, — дождавшись, когда кот поднимется и неуверенно направится к щели, через которую забрался сюда, Гониль перевернулся на бок и закрыл глаза. — Мыши, птицы… кто угодно. Человека ты сюда не затащишь. Чонсу фыркнул и тут же чихнул снова. Он почему-то рассчитывал на то, что они поговорят когда окажутся в безопасности, что его заверят в том, что всё в порядке, но ничего такого не произошло. Ему пришлось выбраться на улицу с тем же тревожным чувством в груди, которое, видимо, поселилось там навечно. — Чонсу, — позвал едва различимый голос демона, и кот замер, боясь не услышать продолжение. — Если я умру, съешь это тело. Тебе нужно будет много сил в аду. Чонсу выбежал из здания так быстро, что даже не заметил, как лапы принесли его к тому месту, где на Гониля напали. Он плохо представлял, как будет искать еду для своего хозяина. До сих пор ему нужно было лишь нежиться на солнце и быть милым, чтобы люди хотели его погладить, несмотря на свой страх. Настоящая охота была для него в новинку, но вряд ли он мог сделать что-то ещё для демона. Перед церковью было тихо и пусто. На первый взгляд могло показаться, что ничего и не произошло, не было никакого нападения и дымящейся кожи. Даже одежду, в которую был облачён Гониль, забрали, оставив на месте преступления лишь притоптанную траву и едва уловимый запах горелого мяса. Да и тот, возможно, лишь почудился Чонсу, потому что он своими глазами видел происходящее. Здание церкви долго гипнотизировало Чонсу темнотой своих окон и дверного проёма. На секунду тот даже поверил, что ничего не случится, если он зайдёт внутрь. Или же он ещё не был внутри сегодня, не видел Хёнджуна и не слышал отчаянного рёва демона. Он хотел зайти в здание, увидеть своего друга и попытаться поговорить с ним снова, но у него не получилось бы, как и раньше. Усилием воли Чонсу отвернулся и бегом бросился в лес, словно скорость могла помочь ему оставить позади все тревоги и боль.

***

Охота действительно была сложным занятием, и Чонсу очень тихо и незаметно, чтобы Гониль не прознал, благодарил бога за то, что родился человеком, которому не нужно было ловить диких зверей ради выживания. Хотя, быть может, он был бы лучше подготовлен к своей жизни после смерти, если бы родился диким котом. Вот только тогда его вряд ли взял бы под свою опеку демон. Зачем ему кот, который только и умеет, что охотиться, драться за территорию, есть и спать? Вряд ли он так же смущался бы своей наготы, вряд ли задавал глупые вопросы, вряд ли тосковал по дому и верил в чужие угрозы. С человеком ведь намного интереснее коротать те дни, когда добычи нет, верно? За то время, что Чонсу провёл в лесу, не всегда успешно пытаясь поймать хоть какую-нибудь зверушку, он задавался столькими вопросами, что голова начинала болеть. Наверное, даже в детстве он не был так любопытен и не жаждал так сильно, чтобы мешанину его мыслей кто-нибудь успокоил своими уверенными ответами. Он смотрел на высокие изумрудные ветви елей и думал о том, что Хёнджун делал в церкви. Он видел пожар на юге города, стоя плечом к плечу Чонсу. Их отец со священниками на повышенных тонах обсуждали появление демона в самом сердце их городка, пока Хёнджун в соседней комнате играл с Чонсу. Точнее, пытался играть. Мысли обоих тогда были слишком далеки от развлечений и слишком близки к реальности. Они даже представить себе не могли, что значило появление демона в их церкви, но точно понимали, что ничего хорошего это не сулит. Хёнджун не мог прийти в церковь по собственному желанию. Единственным вариантом, до которого смог додуматься Чонсу, было жертвоприношение. Их отец уже обсуждал это с одним из самых близких своих пасторов, думая, что Чонсу ушёл гулять вместе с Хёнджуном, вот только он искренне верил, что от этого варианта они откажутся. Хёнджун должен был оставаться в безопасности до самого конца. Но Хёнджун стал приманкой. По его душу должен был прийти демон, которого у входа поймали бы двое мужчин со святой водой. Но разве они могли быть уверены, что у них всё получится? Разве они знали о демоне достаточно, чтобы предполагать, как он будет действовать, почуяв в пределах своих границ жертву? Разве они могли гарантировать Хёнджуну безопасность? И всё же у них почти получилось. От этого Чонсу становилось как-то по-глупому обидно. В груди разрастался страх, что отец решится повторить вылазку, снова подвергнув Хёнджуна опасности, воодушевившись сегодняшним успехом. Оставалось только надеяться, что ему хватит ума понять, что демон совсем не глуп, чтобы наступать на те же грабли второй раз. Чонсу не сомневался, что, окажись Хёнджун в церкви снова, Гониль просто убьёт его, задушит своими невидимыми лапами так, что даже Чонсу узнает об этом лишь когда увидит чужой труп в мастерской. Такой сюжет он не простил бы ни Гонилю, ни своему отцу. Вот только разве от его обиды что-то поменяется? Он вспоминал лицо отца, обезумевшее от страха и решимости во что бы то ни было убить Гониля, который ведь выглядел как простой человек до того, как его облили святой водой. Вспоминал и пытался понять, что творилось у него в голове. Он помогал людям сбежать отсюда, а сам продолжал жертвовать самым дорогим в своей жизни ради того, чтобы очистить церковь. Не должен ли он уговаривать жителей оставаться, если так держится за своё дело и именно это здание? Не должен ли сам уехать и забрать с собой свою семью, если знает, что здесь опасно? Сияющее в небе солнце нисколько не осветляло мысли. Оно казалось неуместным и Чонсу ждал, что с минуты на минуту погода сменится, всё небо заполонят сизые тучи, а воздух станет тяжёлым и непригодным для дыхания от приближающейся грозы. Это намного лучше подошло бы всем событиям этого дня. Покушение на убийство не должно происходить под ясным небом, которому всего в километре от места преступления наверняка радовались дети. Угнетающие мысли Чонсу должны прерываться не нежным прохладным ветерком, ласкающим тело. Гониль не должен умирать, пока весь мир счастлив. Хоть и из-за погоды, но кто-нибудь обязан поддержать траур Чонсу. Это был неправильный день, но можно ли было винить набожных жителей и бога в том, что они радовались плохому состоянию демона? Пусть они и не знали, где он и как себя чувствует. Чонсу чувствовал себя неправильным, когда со всех ног нёсся к ставшей родной пристройке, стараясь удержать в зубах сразу двух мышей. Он несколько секунд сомневался, стоя на оконной раме на втором этаже. Что, если свою первую добычу он ловил слишком долго и демон успел скончаться? Сколько у Чонсу будет времени прежде чем он отправится в ад вслед за демоном? Сможет ли он действительно съесть его тело и не отчистить от него желудок в следующую же секунду? Когда Чонсу запрыгнул на чердак и один глаз Гониля приоткрылся, лапы на секунду ослабли, и кот чуть не упал на пол. Ненадолго замявшись, он подскочил ближе и положил двух мышек прямо перед лицом демона. Тот довольно, но слабо улыбнулся и в следующий миг Чонсу пришлось отвернуться, чтобы не видеть ту жестокость, с которой Гониль принялся поглощать еду. Он словно успел позабыть, что боролся за жизнь бессердечного демона, а не обычного человека. — Волновался, да? — хрипло усмехнулся Гониль, отчего Чонсу вздрогнул. Он так упорно старался игнорировать звуки, с которыми демон пережёвывал мясо и хрящи, ломал косточки, что не заметил, как трапеза закончилась. Он бы взглянул на хозяина, но в ответ лишь поджал под себя лапы, с прежним интересом вглядываясь в узоры на деревянных стенах. — Если ты хочешь поговорить, прости, не получится. Мне нужно больше сил, чтобы обратить тебя. Принесёшь мне ещё еды? Чонсу дёрнул ухом и, не глядя на Гониля, отправился прочь. Он никогда не считал себя разговорчивым юношей, но сегодня отчего-то спокойный разговор это всё, о чём он хотел бы попросить. Невозможность стать человеком и обрести голос расстраивала его, но он не мог показать этого или обижаться всерьёз. Он всё ещё боялся, что демон умрёт и потащит его за собой. Если ради выживания ему нужно было ещё несколько часов бегать по лесу и делить свои мысли с самим собой, борясь с головной болью, он готов потерпеть. Вот только раздумья выматывали куда больше, чем охота. От них лапы наливались свинцом, а сердце наполнялось осколками стекла, рвалось само и грозило заодно разорвать лёгкие. В голове крутились одни и те же темы, Чонсу из раза в раз ругался и оправдывался перед выдуманными образами и весь его гнев обращался против него самого, но прекратить это он не мог, как ни старался. Ему едва ли удавалось заглушить мысли, когда он пытался поймать добычу, но длилось мнимое спокойствие недолго. Когда солнце начало падать к горизонту, Чонсу уже валился с ног от усталости. Он совершенно не помнил, сколько раз терпел неудачу и сколько раз пробирался на чердак, чтобы покормить хозяина. Он не имел ни малейшего понятия, восстановил ли демон достаточно сил, оттого продолжал сбегать на охоту, как только тот приоткрывал глаза, чтобы принять очередное подношение. Сейчас он еле плёлся к пристройке, даже не пытаясь быть тихим. Он был вымотан и больше всего на свете хотел бы лечь на крыльцо церкви, понежиться на прогретом солнце камне, наслаждаясь убывающей жарой и прохладным ветром, вот только даже приближаться к величественному каменному зданию боялся. Он не хотел давать себе лишний повод вспоминать все события этого дня. Как только в нос ударил затхлый запах чердака, Чонсу улёгся на грязный пол, даже не потрудившись донести маленькую птичку до хозяина. Он вовсе не рассчитывал её поймать, стал её выслеживать только чтобы заглушить поток мыслей. Он думал, что она улетит ещё до того, как Чонсу сумеет к ней приблизиться на расстояние прыжка, но она оказалась не слишком внимательной. — Кажется, мой малыш устал, — констатировал Гониль, рукой зарывшись в шерсть. Почти сразу Чонсу почувствовал, как чужие пальцы путаются в котлунах, и зашипел. — Ты хорошо поработал. Спасибо. «Ещё бы», — пробежало в голове Чонсу и он сел, собираясь вылизаться. Он хотел верить, что похвала значила окончание охоты. Голос демона больше не звучал измучено и, пускай поднимать взгляд на ожоги было противно, они больше не выделялись на бледной коже угольными и кровавыми пятнами. — Не против, если я ещё подремлю? — уточнил хозяин так, словно чужое мнение что-то значило для него. Его глаза закрылись ещё до того, как Чонсу ответил, и тот, громко фыркнув, свернулся в клубочек рядом. Наблюдая за тем, как в щели между брусьями постепенно перестаёт светить солнце, он гасил тоску в сердце мыслями о том, что он скажет Гонилю, когда снова станет человеком. Наверняка снова что-то потребует… например, немедленно отправиться на поиски нормальной еды. Может даже попросит более удобную и красивую одежду, чем та, которую могли предложить им платяные шкафы этажом ниже. Он может наругать демона за то, что покушался на жизнь Хёнджуна. Или за неосмотрительность. Насколько неосторожным нужно быть, чтобы не заметить двух священников, поджидающих тебя у церкви с тарой святой воды?! Или он мог спросить о том, как умирают демоны. Точнее, как умирают тела, в которых они живут. Повернув голову, он упёрся взглядом в спину Гониля. Она выглядела настоящей, человеческой. Когда-то демон говорил, что после смерти потерял бы это тело, значит, на самом деле он выглядел не так? Он украл чьё-то тело, чтобы скрыться на Земле? Что стало с душой того мужчины, чьим телом он пользуется? Пришлось ли ему красть тело кота, чтобы поселить в нём Чонсу? Встряхнув головой, он прикрыл глаза и попытался уснуть, как и хозяин. Всё его нутро требовало отдыха, как от физических нагрузок, так и от эмоциональных. Вот только, как долго он ни пытался, сон не шёл. Все мысли стали заняты костром. Быть может, он достаточно хорошо постарался сегодня, чтобы иметь возможность посмотреть на друзей и Хёнджуна? Всего спустя пару минут метаний и неуверенности Чонсу бежал по высокой траве вдоль крайних домов городка. Выше по течению реки раскинулась красивая опушка, с которой было хорошо видно звёзды и холмы на западе. Хёнджун когда-то горел желанием посадить там много цветов, чтобы сделать место ещё более сказочным. Весь год занятый учёбой, он собирался заняться этим сейчас, летом, вспомнил Чонсу. Он сам обещал помочь брату с этим, копаться в земле и таскать от речки воду, чтобы поливать растения. Он чуть не забыл об этом, пока привыкал к своей новой жизни. То, что обещание всплыло у него в памяти, заставило его бежать к опушке сломя голову. Чуть ближе к их еловому лесу они с Хёнджуном разбили небольшой лагерь ещё несколько лет назад и сделали традицией короткие ночные походы. Они любили разжигать костёр, жарить на нём хлеб и запекать в углях картофель. Чуть позже к ним стали присоединяться и другие ребята. Не каждый раз, но Хёнджун соглашался на большую компанию в обмен на обещание в следующий раз пойти только вдвоём. Это было их место. Только их. Приближаясь к костровищу, Чонсу услышал чужие шаги совсем рядом с собой. Они ненадолго затихли, а через несколько секунд, выйдя на открытое пространство, кошачие глаза сумели выцепить в тени деревьев фигуру Сынмина. Опознав в звере кота, тот осторожно вышел на опушку и направился к костровищу. Видимо, Чонсу успел как раз вовремя, если гости всё ещё приходили. В сумерках они оба едва разобрали сгорбившегося у костра человека. Он сидел прямо на земле, оперевшись спиной на одно из бревен, которые все использовали как лавки. Только его голова возвышалась на фоне смуглого неба. — Хёнджун? — позвал Сынмин прежде чем Чонсу успел поверить своим глазам. — Ты чего тут сидишь? — Ты же сам меня позвал, — огрызнулся сидящий силуэт, когда Сынмин уже подошёл к нему. Тот лишь поморщился в ответ и забормотал что-то о дровах, пока Чонсу, прижавшись к земле, наблюдал. Он не верил, что Хёнджун действительно пришёл после всего, что произошло этим утром. Он помнил своего брата таким впечатлительным и тихим, что после подобного утра он не выходил бы из дома неделю. Через минуту к ним подтянулся ещё один парень, которого Чонсу помнил очень смутно. Он принёс с собой топор и, игнорируя молчащего и не шевелящегося Хёнджуна, стал громко хвастаться тем, как выкрал инструмент из сарая отца. Он несколько раз подбросил топор и на шестой раз не отрубил себе руку лишь потому, что догадался не снимать с лезвия защиту. Сынмин, причитая, отобрал у него инструмент и пригрозил рассказать его отцу о краже, если он ещё хоть раз прикоснётся к топору. Ещё через несколько минут они общими усилиями насобирали тонких веток и сухой хвои на первое время и развели огонь. Чонсу на секунду показалось, что он вернулся в прошлое. Что он не сидел, затаившись в траве, а свободно лежал, наслаждаясь летним вечером и подшучивая над незнакомым мальчишкой вместе с Сынмином. Но вместо этого он трусливо прятался, гадая, как Хёнджун отреагирует на его появление. Есть ли шанс, что он не узнает в нём кота из церкви? — Всем привет! — из темноты показался Джисок. На его лице играла широкая улыбка, за спиной висел рюкзак, до отвала забитый чем-то. Он бодро шагал к костру, одаривая это место такой же волной позитива, как и в былые времена. Словно ничего не случилось. Будто Чонсу тоже пригласили на эту встречу. На глаза навернулись слёзы. Чонсу так невероятно скучал по всем пришедшим, что хотел бы задушить каждого в крепких объятиях. Даже незнакомого дурака с топором. Пусть они и не были знакомы, он казался слишком родным. Он был отголоском беззаботной жизни, которая навсегда ушла из их городка. — О! И тебе привет, — тонкие ноги Джисока остановились в метре от Чонсу. Подождав немного, он присел на корточки и протянул руку к коту, которому потребовалось несколько долгих мгновений, чтобы вспомнить, что в нём никто не видит своего старого друга. — Сынмин, мы же видели этого кота, помнишь? Чонсу в качестве представления понюхал протянутую ладонь и тут же уткнулся в неё головой, доверительно подставляя спину под знакомую руку. Касания Джисока ощущались совсем не так, как Гониля. Они были намного более игривыми и Чонсу это нравилось. В этом был весь Джисок. Он всегда улыбался, даже если дома его ждали родные, которых он задерживал в неприятном месте своим внезапным желанием встретиться с друзьями. — Мне тоже он показался знакомым, — пробормотал Сынмин, увлечённый разглядыванием ближайших деревьев. Видимо, он планировал нарубить немного дров, потому что краденый топор лежал в его руках вполне уверенно. Когда незнакомый парень стал подначивать его вернуть топор «владельцу», он решительно направился к лесу. — И тебе привет, — прошло не меньше минуты, прежде чем Джисок поднялся на ноги и отошёл от кота. Тот успел заметить, что наскучил другу, но не допускал мысли, что он лишь тянул время. Хёнджун, к которому он обратился, казалось, не услышал его, продолжая испепелять животное взглядом. Джисок лишь вздохнул и присел на край бревна напротив Хёнджуна. Следующие его слова были обращены к незнакомцу, которого очень заинтересовало наполнение чужого рюкзака. А Хёнджуна теперь интересовал только пришедший к ним кот. Чонсу не пришлось гадать, узнали ли его. Безумный взгляд говорил сам за себя. Хёнджун постепенно наполнялся страхом за свою жизнь, и Чонсу не знал, как с этим бороться. Впервые за несколько месяцев он усомнился в том, что умел вести себя как кот. Как бы он ни пытался не показывать заинтересованность в одном конкретном человеке, ему казалось, что он выдаёт себя с потрохами каждым движением и взглядом. Он покрутился вокруг костра, пару минут провожал взглядом поднимающиеся искры и даже поиграл с травинкой, которую нашёл незнакомец и стал водить ею по земле, будто Чонсу спутал бы её с мышью. Будто Чонсу ещё не тошнило от этой глупой охоты. Только после этого он позволил себе приблизиться к Хёнджуну, который снова ушёл в свои мысли. Заметив рядом с собой движение, тот вздрогнул и вновь уставился на Чонсу, как на прокажённого. — Он котов боится? — громким шёпотом спросил незнакомец — Хёнджун, всё в порядке? — шикнув на слегка не тактичного друга, уточнил Джисок. — Не твоё дело, — едва ли не рявкнул тот в ответ, лишь на мгновение отрывая взгляд от кота. Он звучал бы разгневанным, если бы не дрожь в его голосе и руках. Вот только Джисок либо не заметил этого, либо и не хотел понимать природу чужой грубости. — Я думал, что обрадуюсь, если ты придёшь, — фыркнул он, отвернувшись. — Но зачем ты припёрся, если хотел и дальше горевать в одиночестве? — Хочешь, чтобы я ушёл? — Хёнджун прищурился и, казалось, ненадолго позабыл о странном коте, но и тот переключил всё внимание на Джисока. В жилах медленно закипала кровь. — Тебя здесь никто не держит, — отмахнулся тот. — Я не знаю, зачем ты пришёл, но не нужно портить нам настроение своим присутствием. Либо свали, либо веди себя нормально. Не успел Джисок договорить, как отшатнулся в сторону от испуга. Чонсу не отдавал отчёта в собственных действиях, когда запрыгнул на бревно и громко зашипел на старого друга. Наверное, он выглядел действительно пугающе, потому что к вечно активному и не умеющему молчать Джисоку совсем не сразу вернулся дар речи. И даже тогда он не знал, что сказать. Чонсу демонстративно широко открыл рот, когда зашипел ещё раз. Он надеялся, что все присутствующие хорошо разглядели его острые зубы, с желтоватой поверхности которых в рану наверняка попадёт инфекция. Он был зол. Если бы он был человеком, он отвёл бы Джисока в сторону и постарался бы донести до него словами, что Хёнджуну пришлось пережить сегодня. Его нервы были на пределе, и, даже если он огрызается и ведёт себя так недружелюбно, он хотел увидеться со старым другом, раз уж пришёл. Хёнджун ни за что не вышел бы из дома в такой тяжёлый день, если бы не хотел провести время с тем, кто ему действительно дорог, но почему-то понять это мог только Чонсу. Он мог понять, но уже вряд ли мог объяснить кому-то ещё. — Боже, — ошарашено прошептал Джисок, когда кот успокоился и снова подошёл к Хёнджуну. На этот раз, не церемонясь, он положил голову на худые ноги брата и громко замурлыкал. — Ты постоянно получаешь то, чего не заслуживаешь. То Чонсу, то какая-то животина. — Да как ты… — чуть не задохнулся от ярости Хёнджун, но тут же отвлёкся, когда кот целиком забрался ему на колени и зарылся мордой в кофту. На несколько секунд парень застыл, боясь пошевелиться, а после всё-таки положил одну руку на кошачью спину. Позади послышалось тихое фырканье Джисока, но на это никто уже не обратил внимания. Их лагерь наполнился треском костра и летней тишиной. Даже напряжение, что должно было остаться от неприятных слов Джисока, постепенно растворялось. Тёплые ясные ночи часто съедали неловкость, оставляя лишь пустое умиротворение. Либо же на Чонсу так действовала близость Хёнджуна. Он, пожалуй, мог бы назвать себя счастливым в этот момент. Через несколько тысячелетий, наполненных родным запахом и прохладой знакомой ладони на спине, вернулся Сынмин. Он не сказал ни слова, то ли не решившись вмешиваться, то ли не заметив последствий ссоры вовсе. В костёр полетела пара поленьев, за несколько мгновений стало теплее. — Больше никто не собирался приходить? — уточнил Сынмин. Незнакомый парень увлечённо стал перечислять имена и выдумывать причины, почему они могли не прийти. Некоторых ребят Чонсу даже узнавал и мысленно поддакивал, что у кого-то были строгие родители, кто-то боялся темноты и леса, кто-то любил ложиться спать слишком рано, кто-то просто не слишком любил находиться вдали от дома… — Получается, будем только мы вчетвером, — подвёл итог Джисок, всё ещё источая едва заметное недовольство. — Ну и хорошо. Я вас больше всего увидеть и хотел, — в голосе Сынмина слышалась улыбка. Он сел рядом с Хёнджуном, открыл жестяную банку какой-то газировки, а после стал возиться с рюкзаком Джисока. — Спасибо, что пришли. Хёнджун, будешь? Чонсу с любопытством повернул голову, чтобы увидеть, как Сынмин протягивал его брату палку с насаженным на неё куском хлеба. Реакции долго не было и парень окликнул Хёнджуна ещё раз. Его глаза наполнились беспокойством, как и душа Чонсу. Он поднял голову и тут же встретился с пытливым взглядом брата. Он не знал, как долго на него смотрели так, но был уверен, что именно такие взгляды можно почувствовать спиной. Казалось, что Хёнджун всё понял. Что для него Чонсу перестал быть просто котом, но вряд ли он стал кем-то иным, кроме как демоном, убивающим людей в церкви. Пусть отец и должен был рассказать ему, что нечисть была на улице и им с помощником почти удалось её поймать, во взгляде Хёнджуна было слишком много недоверия. Чонсу сделал всё, что мог: мяукнул и снова положил голову на чужие ноги, будто ничего не происходило. — Хёнджун, не заставляй меня повторять, — угрожающе проговорил Джисок, заставив парня мелко вздрогнуть. Очнувшись от транса, он тихо поблагодарил Сынмина и потянулся за веточкой, изо всех сил стараясь не беспокоить животное на своих коленях. — Я буду скучать по этому месту. — О да! — с энтузиазмом подхватил Сынмин внезапно начавший зарождаться разговор. — Я бы приходил сюда и через десять, и через двадцать лет… Здорово, что вы с Чонсу смогли найти это место, Хёнджун. Кстати, ты всё ещё хочешь посадить тут цветы? — Откуда ты знаешь? — после короткой паузы без интереса спросил Хёнджун. — Чонсу всем подряд это рассказывал, — не понимая чужого недовольства, пробормотал Сынмин. — Я не знал, что это было тайной. — А, Чонсу… — с неожиданной небрежностью бросил Хёнджун и замолчал. Тишина вновь заполнила опушку. Никто не решался заговорить снова, а кот только этого и ждал. Внутри пылало эгоистичное желание послушать про себя, ощутить себя нужным, найти доказательства, что его смерть не осталась незамеченной… Хотя, было бы странно, если бы никто не обратил внимания на смерть сына священника. Особенно его друзья. Он лишь хотел убедиться, что они тоскуют по нему так же. — Что это значит? — вновь подал голос Джисок. Тишина затянулась и Чонсу отсчитывал секунды до того момента, как кто-нибудь нарушит её. Все трое парней, кроме Хёнджуна, казались разговорчивыми и открытыми, но никто из них не решался заговорить первым. — Хёнджун, я знаю эту интонацию. Ты опять обижен на весь мир и ждёшь, когда тебя пожалеют, да? Сколько раз такое происходило, я думал, ты перерастёшь это, когда Чонсу больше не сможет лелеять тебя. — Джисок! — перебил его Сынмин. — Ты говорил, что не собираешься его судить. — Да я просто забыл, как он меня иногда бесит! — взорвался Джисок, подорвавшись с места. — Успокойся, Джисок! Ему тяжело. — И ты туда же, — не переставал возмущаться Джисок. — Хёнджун у нас прирождённая жертва, да? Что ты, что Чонсу холите его, как грудничка. А когда ему тяжело по-твоему не было? Ему всю жизнь тяжело, всю жизнь на него давить не надо, всю жизнь за него отвечают другие, пока он сам сидит и отмалчивается. Удобно устроился, да? — Пошёл к чёрту, — вдруг не выдержал Хёнджун. Его тихий голос прозвучал как гром среди ясного неба, на секунду снова погружая всю поляну в тишину. Даже ветер утих, боясь лишний раз шелестеть листьями. — Сынмин сказал, что ты хочешь меня увидеть. Я пришёл, потому что ты хотел поговорить со мной, а ты только и делаешь, что орёшь! Было слышно, что Хёнджун на грани. Ещё немного и он начал бы плакать. Он ненавидел кричать и выслушивать чужие крики. Чонсу всеми силами старался защитить его от разговоров на повышенных тонах, чтобы не видеть снова панику в его глазах и не слышать в голосе страх. Он уже и не помнил, когда в последний раз слышал настолько злые и громкие слова от Хёнджуна. — А сам-то? — ничуть не смутился Джисок. Его совсем не тронул дрогнувший голос Хёнджуна, он лишь продолжал наступать и если бы длинные тонкие пальцы не начали вдруг перебирать его шёрстку, Чонсу предпринял бы ещё одну попытку припугнуть его. — Или ты думаешь, что я буду перед тобой на коленях ползать, лишь бы ты мне слово сказал? Хёнджун, Чонсу больше нет. Больше никто не будет тебя облизывать с ног до головы и заставлять других людей с тобой общаться. Теперь будь добр, иди на встречу людям, которые ещё хотят с тобой дружить. Воздух искрился от напряжения. В горле Чонсу зарокотало рычание. Он ждал, что Хёнджун поднимется и уйдёт, не выдержав такого тона и непрямых оскорблений, но тот продолжал сидеть на месте, едва ли перебирая пальцами кошачью шерсть, будто это спасало его от стресса. — Хватит уже о нём, — просипел он через минуту, и кот поднял голову, чтобы рассмотреть брата, понять, стоит ли его утешать, но не смог разобрать эмоцию, написанную на чужом лице. Все черты были такими знакомыми и родными, и сведённые к переносице брови, и приподнятая верхняя губа, и взгляд, устремлённый в пустоту. Вот только в единую картину кусочки пазла не складывались. — Джуён, — неожиданно бодро позвал Сынмин, на этот раз взяв на себя ответственность за продолжение разговора. Может, оно было и к лучшему. Пусть Чонсу почти не знал его, но он вёл себя намного более тактично с Хёнджуном. — А твои родители не думают о переезде? — Думают, — в тон ему ответил тот незнакомый парень. Наверняка ему было неловко слушать чужую перепалку. Может, он не помнил, кто такой Чонсу, и лишь наполнялся непониманием, пока Джисок и Хёнджун бранили друг друга. — Но там у папы какая-то запара с работой… Он, короче, перевёлся в другой офис, а теперь снова обратно переводиться должен, а это сложнее, потому что там, в городе, мало свободных мест. Ну и это… мама всё жалеет, что этот дом обустроила и тут же переезжать нужно. А вообще, мне кажется, они впервые рады, что я так много дома сижу… Он всё болтал и болтал, и в какой-то момент Чонсу понял, что все слова проходят мимо его ушей. Он чуть не заснул от размерных поглаживаний по спине и бесконечного потока слов, как вдруг кто-то громко засмеялся. Чонсу лениво поднял голову, не понимая, когда дело дошло до веселья. Он осмотрел опушку и сидящий в круге парней. Взгляд зацепился за фигуру, стоящую на окраине леса, и шерсть чуть не встала дыбом. Ему не нужно было хорошо видеть, чтобы почувствовать присутствие Гониля. Вот только от его появления Чонсу быстро отвлекло лицо Хёнджуна, которое успело стать менее хмурым за время чужого рассказа. — И это ещё цветочки! — не унимался Джуён, изо всех сил наслаждаясь реакцией на свои предыдущие слова. — Я сейчас ещё чего-нибудь вспомню и расскажу вам. С этой училкой ни одного спокойного дня не было. — Джисок? — позвал Хёнджун тихо и натужно. Чонсу услышал в его интонации то, как долго он решался сказать хоть слово. Все вокруг тоже почувствовали это и замолчали, позволяя ему продолжить. — Ты уезжаешь завтра, да? — Да. До обеда, — ответил тот. В его словах больше не было той неприязни, что раньше, но вряд ли их диалог можно было назвать дружеским. — Ты чего-то хотел? — Мой отец… сказал, что сможет изгнать демона из церкви, — пробормотал Хёнджун, снова накаляя атмосферу. Никто не нашёлся с ответом и ему пришлось продолжить. — Если бы… это закончилось, может, вы все остались бы здесь? — Хочешь утащить нас за собой? — фыркнул Джисок и тут же вздохнул. — Нет, прости. Я думаю, уже слишком поздно что-то менять. Мои родители слишком привязаны к религии, чтобы вернуться в вашу церковь после стольких жертв… — Да, конечно, — несколько раз кивнул Хёнджун и, судя по лицу, снова собрался надолго замолчать. Вот только Джисок, видимо почувствовав, что может пересечь невидимую черту, спросил: — А твои собираются остаться здесь навсегда? — Наверное да, — Хёнджун пожал плечами. Он замычал, раздумывая, стоит ли ему рассказывать больше. — Отец думает, что… Чонсу жив. Что он вернётся, если изгнать демона. Тело ведь так и не нашли… — А ты? — перебил его Джисок. Чонсу помнил его таким напористым, но отчего-то считал его более добродушным. Может, Чонсу обманывала память, а может, всех подкосило появление демона. — Ты во что веришь? Или твоё мнение ничего не значит для твоих родителей? — Значит, наверное, — неуверенно отозвался Хёнджун и поёрзал. Его руки уже увереннее почёсывали Чонсу то за ушами, то под подбородком, и тот порадовался завоёванному доверию. — Но я не знаю, что думать. Он просто однажды взял и сбежал. Я не хочу казаться жестоким, но… — Да брось, — решился фыркнуть Джуён, когда Хёнджун надолго замолчал. — Мы тут уже так много жестокостей сказали… не мы жестоки, жизнь жестока. Хёнджун неловко посмеялся, но не решился продолжить. За него заговорил Джисок: — Я, конечно, не могу тебе указывать, но я думаю, что вам с родителями нужно отпустить это место и… и Чонсу. Даже если у твоего отца получится изгнать демона, получится ли у него вернуть доверие людей? Конечно, это место станет легендарным, но сможет ли оно снова стать приближенным к Богу? Будет ли привлекать прихожан, как прежде? Будет ли вообще привлекать кого-то кроме странных туристов и, прости господи, сатанистов? — Нет, наверное. Да я бы уже уехал, но отец… — Хёнджун поджал губы и набрал в лёгкие побольше воздуха. — Если честно, мне хочется думать, что Чонсу умер и все попытки отца не имеют смысла, — Чонсу на его коленях резко перестал мурлыкать, но этого никто не заметил. Все как один ждали объяснений, которых не последовало. — А даже если он жив… я не жду его. — Это на тебя сейчас так Джисок повлиял? — нервно усмехнулся Сынмин. Джуёну, как зараза, передался его короткий смешок, и только Джисок с Чонсу продолжали молчать. Последний вряд ли хоть как-то мог повлиять на разговор, но он перестал дышать, боясь услышать продолжение разговора. Он даже не чувствовал собственного сердцебиения. Его маленький мирок остановился в предвкушении приговора. — Нет, просто, — Хёнджун с трудом подбирал слова и, казалось, уже жалел, что начал этот разговор, но не мог отступить. — Он нас бросил. Всех нас. Я видел, как страшно ему было, я ведь то же самое чувствовал, но… не настолько же, чтобы сбегать! Сердце Чонсу болезненно сжалось. Он ждал, когда брат рассмеётся и сделает вид, что всё это просто неудачная шутка, что он всего-навсего раскусил зверька, сидящего на его коленях, и решил пощекотать его нервишки, но ничто не намекало на такой исход событий. — Поэтому ты прав, Джисок, — не останавливался Хёнджун. — Чонсу больше нет. Даже если он однажды снова появится на нашем крыльце, мне кажется, я не смогу его простить. Он обещал всегда быть рядом, но струсил. И даже не потрудился сказать мне об этом. Я вообще не хочу, чтобы он возвращался. Его пальцы лишь глубже зарылись в шерсть кота, будто в ней можно было найти успокоение, но самому зверьку захотелось закричать снова. В этот раз от боли и непонимания, от контраста между словами и действиями Хёнджуна. Если бы он только знал, кого ласкает, говоря такие острые, как нож, слова… Секунды тянулись как годы. Чонсу не знал, сколько времени прошло, прежде чем кто-то придумал новую тему, а остальные её поддержали. Разговор снова лился, как вода из крана — беспрепятственно и легко. Постепенно возвращалась радость в голоса, нарастала громкость смеха, и только Чонсу сидел, ощущая себя совсем чужим. Он неверящим взглядом окидывал костёр, брёвна-скамейки, ближайшие тёмные деревья, звёзды, людей, с которыми сидел и не узнавал ничего из этого. Это место он считал своим вторым домом. Он был хозяином здесь, но теперь его прогоняли. Больше никто не говорил его имени, никто не пытался вспомнить о нём, поддержать, пристыдить Хёнджуна за излишнюю жестокость. Тот и сам через некоторое время присоединился к какому-то бессмысленному обсуждению. Чонсу был лишним. Его сюда никто не приглашал. Его никто не ждал. Едва чувствуя свои лапы, он сполз с ног Хёнджуна. Тот ойкнул, но не задержал на нём взгляд надолго. Вряд ли он почувствовал что-то, кроме внезапно окутавшего ноги холода, пока у Чонсу в груди разрасталась чёрная дыра. Ещё недавно ему казалось, что одно прикосновение к Хёнджуну смогло бы залечить раны на сердце, но теперь одна мысль о нём делала только хуже. — Хёнджун, — шёпотом позвал Джисок, когда Чонсу уже готов был уйти. Он остановился, надеясь услышать что-то утешительное, но тон парня звучал заговорчески, а не серьёзно. — Я варенье клубничное принёс. Как ты любишь. — Правда? — улыбнулся Хёнджун и впервые за вечер он источал столько радости, сколько Чонсу вряд ли мог выдержать. Взгляд снова зацепился за тёмную фигуру демона, не сдвинувшуюся ни на сантиметр. Ноги сами понесли Чонсу к хозяину так быстро, что, приблизившись, он не успел затормозить и пронёсся ещё несколько метров по лесу. — Ну что, как встреча, котёнок? — словно издеваясь, спросил Гониль как только подошёл ближе. Чонсу недовольно фыркнул и прикусил чужую лодыжку, совсем не защищённую тонкими летними брюками, а спустя мгновение уже тёрся о чужие ноги, надеясь получить хоть каплю утешительного тепла. Без него он весь покрывался льдом изнутри. — Я думал ты ушёл на охоту, а ты тут… Чонсу душераздирающе мяукнул и привстал на задние лапы, уперевшись передними в ногу Гониля. Он не смог дотянуться до чужой руки, но его поняли. — Погладить тебя? — уточнил демон. — Или обратить? Ещё один кошачий возглас прорезал воздух, и Чонсу нетерпеливо закружил вокруг ног хозяина. Ему не терпелось открыть рот и издать более понятный звук, хотя он понятия не имел, что ему стоит сказать. Мысли мешались в голове в непонятную кашу и их нужно было освободить из плена черепной коробки любыми способами. Только ощутив голой кожей лёгкий ветерок и ковёр сухой хвои под ногами, Чонсу смог вздохнуть полной грудью. Ему почудилось, что до этого он не дышал вовсе, так сильно болело в груди. Из глаз тут же полились слёзы, словно только и ждали перевоплощения, а горло сдавило спазмом. Из него вырвался звук сдавленных рыданий, а после всё снова стало тихо. — Судьба сама наказала тебя за непослушание, да? — усмехнулся демон, приседая рядом с упавшим на землю Чонсу. — Ты не запрещал приходить сюда! — вскрикнул тот, заливаясь слезами. Последнее, что он ожидал услышать сейчас, это то, что он заслужил такое отношение к себе. Он ведь не сделал ничего плохого. Он хотел спасти брата от смерти, так с чего вдруг тот так ненавидит его? — Я не мог этого заслужить. — Правда? — улыбнулся Гониль так, словно они говорили о чём-то обыденном. Словно Чонсу не умирал внутри от каждого намёка на то, что поступил неправильно. В нём вскипал гнев, постепенно пожирая всю грусть и попытки обвинить себя в том, как к нему относился Хёнджун. Глаза застелила кровавая пелена, сквозь которую разглядеть можно было лишь мягкую улыбку Гониля. С такими смотрят на глупых животин, думая, какую из них вечером уложить на обеденный стол в виде вкусного ужина, но никак не на людей, которым стоило бы посочувствовать. Чонсу извернулся и занёс руку для удара. Его кулак впечатался в висок демона прямо над тем местом, где ещё недавно через прожжённую дыру были видны зубы. То, как быстро зажили раны, наверняка было заслугой Чонсу, который весь день охотился ради помирающего демона. Гониль должен быть благодарен. Он обязан был отработать каждую нервную клетку, потраченную Чонсу за этот день, но он лишь насмехался. Навалившись на потрясённого демона, Чонсу приготовился нанести ещё один удар. Головой он уже вспоминал, чем это может для него обернуться, но не мог остановиться. Да и было уже поздно. Гониль придёт в бешенство, как только очухается, а до тех пор его прислужник мог лишь пытаться отыграться. Отыграться за всё. За то, что появился в церкви, за то, что заставил отца потерять голову, за то, что тот решил отдать Хёнджуна в жертву, лишь бы этот самый демон согласился уйти. Чонсу ненавидел его за то, что присвоил чужую жизнь себе, заставил вести людей на убой, не позволил жителям городка найти его тело и убедиться в том, что он мёртв… Всё вокруг резко изменилось, пока тяжёлый кулак летел к голове Гониля. Мир перевернулся, а Чонсу больно ударился спиной и затылком о землю. Теперь уже демон нависал над ним, смотря скорее с отвращением, чем с ненавистью. Его пальцы больно впились в чужое горло. Ещё немного и они бы перекрыли воздух, но Чонсу хватило и этого, чтобы в панике замереть. Всё случилось слишком внезапно. Он думал, что у него в запасе будет хотя бы пара секунд, но ошибся и оказался повержен слишком рано. Гнев не хотел отступать так легко, но бороться Чонсу больше не пытался. Он вспомнил, что может случиться дальше. Его вряд ли лишат жизни, но точно заставят страдать. — Стало легче? — с издёвкой спросил Гониль. В ответ Чонсу лишь вцепился руками в его предплечье, словно это могло его спасти. Демон в любом случае был сильнее. — Если ещё хоть раз поднимешь на меня руку, я убью Хёнджуна и заставлю тебя его сожрать. «Да пожалуйста!» — закричал кто-то из недр оскорблённой души. Чонсу в ответ лишь зажмурился и замотал головой, насколько позволяла крепкая хватка на шее. Он внезапно для себя понял, что и не думал умолять демона не трогать брата, но ругал сам себя за такие мысли и пытался выбросить их из головы. — И не говори, что ты попросил обратить тебя только чтобы меня ударить, — прошипел Гониль, не слишком удовлетворённый реакцией на свою угрозу. — Ты же не такой идиот, правда? Тяжесть чужой руки постепенно пропала с горла парня. Выждав несколько секунд, он открыл глаза и сел, взглядом изучая стоящего перед ним демона. — Может, я только об этом и мечтал, — фыркнул Чонсу, руками накрывая ещё зудящие следы от чужой ладони. Он понимал, что его просто припугнули, но не мог осознать это на сто процентов. Хуже всего ему давалось понимание, почему его не прикончили сразу и даже не заставили мучаться. — Каким ты стал смелым, — глумился Гониль, прекрасно понимая, что дерзость скоро испарится без следа. — Говори уже, что хотел. Как поговорили с Хёнджуном? — Он считает меня предателем, — проглотив издевательства, досадливо прошипел Чонсу, подтягивая колени к груди. Его словно облили ледяной водой, и пускай холода он не чувствовал, в голове не осталось ничего, кроме пустоты. — Он думает, что я струсил и сбежал от него, когда узнал о тебе. Он меня ненавидит за это. — А что ты сделал, если не сбежал? — Я спасал его, — немедля, возмущённо воскликнул Чонсу. Демон смотрел на него с любопытством. — Я хотел убить себя, чтобы отец не жертвовал тебе Хёнджуна. Он сказал, что чтобы очистить место нужно принести в жертву самое дорогое, что есть, а у него были только мы. И я был запасным вариантом на случай, если с Хёнджуном не выйдет, я думал, если второго шанса не будет, отец не решится отправить к тебе его. — О, правда? На лице Гониля снова расцвета глумительная улыбка. Будто Чонсу, говорящий чистую правду, лгал. Будто он действительно хотел просто сбежать, спасая исключительно свою задницу от опасности. — Как же ты меня бесишь! — закричал он, внезапно надеясь, что друзья услышат его. Увидят, как он противостоит демону, которого они все боятся. Услышат, что всё не так. — А что ты сделал, чтобы он узнал, что ты спасал его? — перебил Гониль. Он звучал так, словно тоже начинал раздражаться, хотя на его лице не дрогнул ни один мускул. С ним происходило что-то странное сегодня. После всех испытаний этого дня он был слишком весел. Может, ему попалась мышь с бешенством? — Я… — начал было Чонсу, но замолчал, не находя нужных слов. Он считал свой план очевидным. — Ты? — протянул демон, подталкивая к продолжению. — Ты сбежал и оставил его одного. Или, думаешь, ему было бы менее одиноко, если бы он увидел твой труп? — Он бы всё понял… — Ты так думаешь? Чонсу не нашёлся с ответом снова. Он уткнулся носом в собственные колени и вдруг всхлипнул. Тело медленно покидали силы. Не хотелось уже ничего: ни плакать, ни кричать, ни злиться от издёвок демона, ни бояться. Плюнув на грязь, Чонсу завалился на бок, собираясь пролежать клубочком на земле до самого утра. Час назад он думал, что всю ночь будет сидеть в кругу старых друзей, слушать их тёплые голоса, иногда жмуриться от дыма костра и любоваться звёздами. Теперь же он собирался лежать, не двигаясь, голой кожей ощущая каждую иголочку, пытающуюся впиться в его плоть. В голову лезли незваные мысли. Большинство из них звучали голосом Гониля, который долгое время был единственным, кого Чонсу слышал. Однажды он даже подумал, что скоро забудет все те интонации, которые демон не использовал в своей речи. От таких мыслей легче всего было отбиваться, называя их пустой болтовнёй ничего не понимающего миража. А потом те же слова в голове стали звучать голосом Хёнджуна. Он становился выше, когда говорил самые болезненные слова, будто обижался. И ведь было на что, понимал Чонсу и жмурился сильнее. На плечи вдруг легла ткань, укрывая от осуждающих взглядов звёзд, и Чонсу возненавидел этот момент ещё сильнее. — Кто вообще просил тебя меня возрождать? — выплёвывая скудные остатки злости, прошептал он. — Я тебя не возрождал. Я забрал твою душу и подарил тебе два тела, — Гониль невозмутимо пожал плечами, не замечая пожирающих своего котёнка чувств. Наверное, по его мнению, сегодня был обычный день, ничем не примечающийся и не выбивающийся из общего хода их «жизней». И всё же что-то в его голове щёлкнуло, потому что голос стал серьёзнее. — Я слышал, как ты молил о спасении. Ты убивал себя и говорил, что сделаешь всё ради спасения. Только так и не сказал, какого. — Я не тебя молил. — Надо было уточнять. Всё же я был ближе, — вздохнул Гониль. Что-то зашуршало, и голос демона послышался уже намного ближе, пока его пальцы выводили то ли узоры, то ли слова на голой сгорбленной спине. — Я же говорил, что не трогаю тех, кого мне не жертвуют. Пожертвовать самого себя тоже можно. Но знаешь в чём твоя ошибка? Ты никому ничего не сказал. Ни мне, ни Хёнджуну. — Заткнись. Он даже не требовал. Он просил, находясь на пороге бессильных слёз, и едва ли надеялся, что его послушают. На удивление, Гониль не проронил больше ни слова. Он продолжал водить пальцами по коже ещё несколько секунд, а после и это ему наскучило. Он зашуршал, видимо переворачиваясь на спину, и вдруг начал напевать что-то. Интересно, давно ли он жил на Земле? Застал ли зарождение религий, великих композиторов, учёных и писателей? Скольких людей он успел съесть до того, как они смогли принести пользу человечеству? Сколько судеб разрушил? Сколько помощников у него было до Чонсу и куда они делись? — Они обычно скоро устают от такой жизни и выбирают навсегда остаться в аду, — отозвался Гониль, когда Чонсу решился озвучить последний из вопросов. — Ну и обычно они сразу знают, чего хотят. — И что это значит? — уточнил Чонсу, поворачиваясь к демону. Почти невесомая ткань попыталась сползти с его плеча, но он поймал её в последний момент. Только тогда он понял, что это была рубаха, в которой Гониль пришёл сюда. — Что они сразу просят что-то в обмен на свою душу. Деньги, власть, красоту, исцеление… большие причиндалы, — принялся перечислять он, но не смог продолжать долго. Видимо, не многие просьбы отличались оригинальностью. — И я сразу отправляю их души в ад. Они не задерживаются рядом со мной. Когда умирает их пустое тело, их ничто не держит на Земле. — То есть я могу что-то попросить? — уточнил Чонсу, а Гониль вдруг громко и неестественно рассмеялся. — Ты только понял? Я думал, ты всё выбрать не мог! Конечно, я же твою душу забрал. — И я могу попросить что угодно? — Даже свидание в ресторане, — отозвался Гониль и снова засмеялся над своей же шуткой. — И зачем мне надо было кого-то богатого ловить, если ты просто так мог его устроить? — фыркнул Чонсу, действительно обидевшись. Каждый приведённый на убой человек был записан в его воображаемый список и ни один из них не заслуживал смерти, а тот мужчина ещё и был убит ради того, что казалось глупым развлечением. — Но ты не просил о свидании. Это я предложил. Да и, думаешь, это достойная цена за твою душу: свидание со мной? — Бесишь. От лагеря с костром снова донёсся громкий смех, а вместе с ним, казалось, прилетело и тепло от огня. Чонсу поёжился. Он старался не замечать прохладу, окутавшую его ещё до того, как последние отголоски чужого веселья успели затихнуть. — Я же знал, что у тебя будет более важное желание, — нарушил тишину Гониль, когда Чонсу пересчитал уже все звёзды на небе. Он затаил дыхание, боясь спугнуть внезапную искренность в чужих словах. — Я же очень добрый демон, особенно для своего котёнка, ты прекрасно это знаешь. Так что твоё желание всё ещё при тебе. Только учти, что вернуть тебя в прошлое я не могу. — Слабак, — вырвалось изо рта Чонсу, на который тут же легла его же ладонь. Он тут же пожалел о сказанном, полагая, что испортит момент, но демон никак не реагировал. Медленно оторвав руку от лица, Чонсу оглядел профиль Гониля, собираясь с мыслями. Он не до конца верил в то, что хотел попросить, но вряд ли у него были варианты лучше. — Гониль, мы можем уйти? — Смотря куда, — снова весело отозвался тот. — Твой папочка вернулся в церковь с кучей народа, вилами, факелами, святой водой… кажется, они настроены против нас очень решительно. — Они снова пытались тебя убить? — с долей ужаса спросил Чонсу, напрягаясь всем телом. Он не собирался переживать за жизнь демона, особенно когда тот лежал рядом и выглядел живее всех живых, но слова вырвались сами. Был ли виноват в этом день, оголивший нервные окончания, или привычка бояться ада, Чонсу не знал, да и думать об этом уже не хотел. Атмосфера только подталкивала к тому чтобы не переживать по таким пустякам, как собственное поведение. Пусть Гониль видит его насквозь, пусть читает все его мысли по реакциям. Во всём мире он меньше всех осудил бы Чонсу за что-либо. — Хотели, но я ушёл раньше. — Хорошо, — выдохнул Чонсу. — Но я хотел уйти совсем. Я хочу, чтобы мы оставили эту церковь и весь этот город в покое. Навсегда. — Хочешь, чтобы ушёл я, или отправиться со мной? — А у меня есть выбор? — Чонсу усмехнулся, словно отрицательный ответ был очевиден, но не на шутку задумался, когда Гониль медленно кивнул. — Но я отправлюсь в ад, если не пойду с тобой, да? — А мой котёнок догадливый, — сладко улыбнулся демон, заставляя Чонсу закатить глаза. Он бы не отказался больше никогда не быть причастным к смертям людей. Он был бы рад больше не чувствовать голода, когда за его спиной жуют сырое человеческое мясо. Он хотел бы больше не думать о том, что, сам того не желая, он стал приспешником демона. А ещё он не хотел бы оставаться в одиночестве, о котором совсем забыл, проведя несколько месяцев под одной крышей со странным соседом. Наверняка ад был бы вариантом в разы хуже, чем его дополнительная жизнь, но даже без мыслей о нём Чонсу понял, что не хочет расставаться с Гонилем так скоро. В момент, когда он чувствовал себя брошенным, только Гониль продолжал ему улыбаться, хоть и противно, и даже не пытался наказать за попытку навредить ему. Даже если эгоизм считался плохим качеством, Чонсу уже незачем было бояться прослыть убийцей, которого волнует лишь собственный комфорт. — Я пойду с тобой, — бросил он. Гониль широко улыбнулся и, повернувшись на бок, прижался губами к щеке Чонсу, который лишь поморщился, даже не пытаясь отстраниться или возразить. Почему-то он почти почувствовал счастье, которое, казалось, должен был потерять в тот день, когда демон появился в его родном городке. Дыра в сердце, оставленная жестокими словами Хёнджуна, никуда не делась, зато её рваные края начали заживать. Хёнджун его больше не ждёт, смог произнести Чонсу про себя, не поморщившись. Взгляд устремился к звёздам, которые ждали, что он передумает. Но даже если они и хотели разделить его и Гониля, они ни за что не приняли бы никого из них. Чонсу невольно стал изгоем и уже не мог этого изменить.