Один шанс на двоих

      Вечно, вечно, всё не вечно… Что такое жизнь? Что такое мир? Существование, действие, а может быть исход? Поменяется ли что-то из этого и перестанет ли быть самим собой, если что-то внаглую не вычеркнуть из этого списка, либо же определить по-другому? Хороший вопрос. Хороший и бездарный. Бессмысленный, если не пустой. Именно так к этому относился Сукуна. Относился к этому миру, как к пустому месту, ни стоящему и гроша его времени… Он настолько привык к своему особому течению жизни, что казалось, ничто теперь не может удивить. Он король, пуп земли и сам апогей всего возможного, всего сущего. Правила этого мира, о которых так любят размышлять примитивные существа, на него не работают. И так оно ведь и действительно было. Было… когда-то очень давно. Настолько, что взор застилает дымка невзрачного и невидимого песка, заключенного в стеклянный сосуд, который с характерным звоном разбился, стоило ему только оказаться на краю перед пропастью, а после сорваться и упасть в пустоту, прикоснуться к ней и исчезнуть навсегда, рассыпавшись на множество осколков каленного стекла и почерневшего вулканического пепла…              Если Рёмен хотел есть, он ел. Если хотел что-то, то получал. Если его кто-то интересовал, игрался с ним. И так было всегда. Ему не нужен кто-то, чтобы удовлетворить свои желания, ведь он и альфа, и омега для этого мира. А если найдется тот, кто сможет его развеселить или даже убить, то он точно возгордится тем безумцем, у которого выйдет это сделать. Король будет упиваться данным моментом и собственной смертью так, что для остальных он останется всё ещё выигравшим, ведь потери и убытки потерпят только остальные, но точно не он сам.       И чем дальше утекало время сквозь пальцы, тем его бессмертие всё сильнее имело нарицательный характер. Всё меньше оставалось тех, кто бы смог дать ему отпор. И это было по-своему, и по изощренному прекрасно. Вселять страх в умы и сердца окружающих так блаженно… Заводит, как никогда прежде, на свершение новых походов, чьим итогом будет выжженная земля, усеянная пламенем, отчаянием и телами тех, кого он убил без тени сочувствия. И ох уж эта тень… Если подумать о ней, то сразу незримые и холодные мурашки пробегаются по коже, а в сердце заглядывает забытая и поблекшая взволнованность. Рёмен уверен, что та давно его покинула, убегая и спотыкаясь от взгляда осуждения призраков, стоящих за его спиной. Нет… Его тень - это тьма, но никак ни благо, про которое ему пытаются напомнить все кому не лень. И каждый раз видеть столь присущее окружающим ошарашенные лица от его слов, подливает лишь самое едкое масло в бескрайний огонь. Ведь ему не нужен повод что б убить, не нужен повод чтобы прийти куда-то и сравнять захудалый город с землёй, а может и целую страну. Ведь повод нужен для слабых, а Сукуна же делает в свою очередь то, что хочет и может. Если же этого не могут другие, то это… не его проблемы…              Вспоминая прошлое, Рёмен хмыкает задорно себе под нос, обнаружив себя первый раз в чужой постели. Правда, отметив ту пустой... Не нагружая себя лишними телодвижениями, он надевает лишь песочные штаны джогеров с широкой резинкой и лениво проводит по комнате своим взором. Сукуна уже не первый раз в доме у мальчишки, но странное ощущение от явной перемены будоражит разум, закрадываясь туда паре тёмных мыслей.       В чужой комнате стены синие, когда пол деревянный холодного почти серого оттенка с черным ковром и серой мебелью, когда же вся остальная квартира была в белых тонах и тёплых кусках древесины по всюду, как и ярких цветных акцентах. В голове же прокручиваются чужие улыбчивые слова из воспоминаний, рассказывая об особенностях дома и называя этот стиль скандинавским.       Наблюдать в этой идиллии беспорядок также не привычно, но ожидать его после такой долгой ночи и не стоит. Часть мебели сдвинута, ваза со стола всё также опрокинута, но всё же ещё целая. Сукуна смотрит с неким внутренним раздражение на данный предмет, недовольно выдыхает и всё-таки ставит его на своё место, а после, с оголенным торсом, выходит в свет следующей комнаты. Белая дверь плавно открывается, давая ему возможность уловить приятный запах и копошения со стороны кухни. Пройдя туда через гостиную зону, он пересекается взглядом с Юджи, который уже полностью собранный, одетый в оранжевый худи и черные тактические шорты, напевая какую-то песенку себе под нос, перекладывал еду на тарелку. И казалось бы, тот должен будет смутиться или ещё как на это отреагировать, но только не спокойно, ни как сейчас, вновь ломая костяной замок у мужчины. Но как бы это было не тривиально, юноша лишь улыбается, желая ему доброго утра, придвигает тарелку в его сторону, а после поднимает рюкзак и, схватив бутерброд в зубы, счастливо убегает на работу. Сукуна смотрим ему в след, а после переводит взгляд на блюдо и, загадочно улыбаясь, задаётся вопросом, как же это всё произошло?       Может всё началось с момента перезапуска, а может и подавно ранее… Не стоит и исключать множество других вариантов, но… когда всё-таки случился этот поворотный момент? При таких мыслях хочется безумно улыбаться, обнажая ряд белых зубов с выпирающими острыми клыками, а после желательно вонзить их в чьё-то знакомое горло. Но… если так подумать, то первое, что он может вспомнить, это горящее в груди раздражение и ненависть. Ведь Юджи следил за ним, даже преследовал, был его личным сталкером, давящим ему на нервы и выводящим его желание азарта на новый уровень их общего безумства.              Они оба не знают, как и что точно произошло… Оба помнили липкое тёмное прошлое и оба не помнили, как оказались здесь. Как мир внезапно потерял проклятую силу и всех демонических тварей, а также… как долго и давно они живут... Мир стал обычным… до простого и глупого обычным, и таким скучным… Но даже в нём было то, что могло удивить, восхитить или же раздражать. Ведь Сукуна больше не король, не проклятие и даже не демон. Он человек, самый заурядный и самый смертный, какие только бывают на этой бренной земле. Навыки может и остались, но их силы с Юджи теперь равны. Не хотелось бы признавать этого, но в некоторых местах этот засранец всё-таки даже его обходит. И теперь уже Итадори может навалять ему, а не наоборот. Ведь Рёмен разучился быть человеком, разучился жить, как человек… Его раны больше не затягиваются, а ссадины оставляют шрамы, его можно убить одним выстрелом в голову или же вонзив нож в спину, пронзив сердце. Омерзительный контраст, который бы не доставлял проблем, если б проклятая энергия оставалась существовать как таково, но нет! Теперь её нет… Как и многого другого. Есть только они оба и воспоминания о мире, который они сами погрузили во тьму.              Если долго смотреть в бездну, то рано или поздно бездна посмотрит в ответ, но, к сожалению, так и не даст ответов. Этот мир… ошибка. Люди знают их, есть и те, кого знают и они. Но Юджи и Сукуна всё также остаются инородным вкраплением в драгоценном камне, как две подделки для этого места, заменившие оригинал. Знают прошлое своих новых тел, знают даже и об их личных отношениях, никогда не отличающиеся теплотой даже здесь. Природные враги всегда остаются таковыми. Но не сейчас. Точнее уже не сейчас, ведь они переиграли друг друга и похоже… переиграли себя.              Впервые очнувшись, Сукуна уже знал своё место и своё предназначение здесь, но не хотел с ним мириться. Ведь жизнь обычного человека, это слишком смешно. Может его и могло привлечь оружие, но это всего лишь бессмысленные игрушки. В чем смысл, когда решает пушка по мощнее или по габаритнее? Его же интересовала собственная сила. Сильно должно быть не оружие в твоих руках, а ты сам. Но альтернативы… так и не находились… Ещё и этот мелкий засранец сел на хвост. В отличии от бывшего древнего проклятия, тот приспособлен, как и к современному миру, так и к жизни человека. А вишенкой на торте красовались идеалы, которые не удалось разбить мужчине, как бы тот не старался. От этого зубы скрипели в неком порочном предвкушении. Может они и в другом мире, но жажду крови Юджи ему ни с чем не спутать. И всё же, Рёмен должен отдать ему должное, ибо тот не дал сойти себе с ума, а вернее… не дал пасть себе окончательно.       Может Итадори и ведёт себя, как раньше со своими друзьями и наставниками, но только Сукуна знает, что тот уже не совсем тот, за кого себя выдаёт. У юноши есть жажда, есть взгляд зверя, есть ненависть в сердце и душе, а также есть страх. Это хорошо отражается в его отрешенных глазах временами, когда они остаются лишь вдвоём друг с другом, а также в его характере, привычках и вешнем виде. Серебристый и широкий пирсинг кольцевидного вида красуется в два прямоугольных гранённых кольца на ребре его левого уха, как и черная маленькая и плоская серьга в его правой мочке. Похожий пирсинг есть и у Сукуны. Он проводит пальцами по трём более тонким черным кольцам на своём правом ухе, а после поправляет два черных маленьких шипа в левом и садится за стол. Горячее блюдо наполняет желудок и тело теплотой, а также животной насыщенностью, пока думы вновь крутятся по кругу, утягивая его в воспоминания вновь.              Ранее ночью…              Поздний час, на улице ни души, но солнце всё также упорно не хотело заходить за горизонт, мелькая красными отблесками, благодаря чему окружение приняло багровый оттенок в лучах света, временами растворяясь в синих и черных цветах вездесущих теней. Сукуна шел куда глаза глядели, пока вновь не обнаружил назойливый хвост. Ему не нужно говорить, не нужно даже окрикнуть Итадори, ведь хватит только одного взора в глубину тени, чтобы желтый цвет глаз блеснул в черной дымке, а после к нему вышел истинный зверь, скрывающий свою натуру за легкой и дружелюбной улыбкой. Контраст с первой такой их встречей после пробуждения у них существенный. Моргнув, на секунду мужчина даже видит мельком не дружелюбие, а злобу, не спокойный подход к нему, а атаку. Да… Тогда паршивец напал на него, и драка была что надо. В зобу перехватывало дыхание, а сердце замирало на месте.              Сукуна хитро сужает глаза, убирая руки в карманы песочных штанов, пока черная, как и его обувь, майка слегка колышется на небольшом ветру. Его голос немного хриплый из-за долгого ранее молчания, но всё также не утерявший своего приятного баритонного тембра.              - Мы, вроде, всё обсудили… Так почему ты вновь идёшь за мной?              Юджи отдаёт небольшой и даже горьковатый по вкусу смешок в сторону, подходя чуть ближе, стаскивая кофту тёмно-синего спортивного костюма и повязывая ту на свои бедра поверх белой ткани футболки. В свете же багровых лучей его янтарный оттенок радужки глаз окрашивается в красный, составляя интересный мысленный контраст на вкус мужчины.              - Да так… Вредная привычка. А от них весьма нелегко избавиться, заешь ли.       Рёмен отворачивается и продолжает свой неспешный шаг вперёд.       - Если я стал твоей привычкой, то ты точно сошел с ума.       - Так и есть…              В прошлом Сукуна видел юношу всего, целиком и насквозь. Но таким этот голос никогда не был на его памяти, казалось тот утерял все краски. Это необычно и весьма любопытно…              Мужчина вновь останавливается, поворачиваясь к собеседнику в пол оборота, говоря почти рычащим и вызывающим голосом.       - Решил мне исповедаться что ли, хах, или поплакаться?       Юджи не нравится его тон, он с безумным внутренним озорством и болью, защемившей где-то в сердце, подходит к нему, хватая за перед майки и притягивает того к себе, болезненно сталкивая их лбы.       - Ты невыносим… - юношеский голос принял угрожающий оттенок, а брови недовольно свелись к переносице, - Ты жестокий, самовлюбленный, беспощадный и просто бесячий выскочка, без толики эмпатии, - небрежно отпускает его, отступая на шаг назад, говоря уже спокойнее, - Я тебя ненавижу всеми фибрами души… И как бы не старался… не могу тебя отпустить, даже если ты ничего не делаешь…       Мужчина прыскает себе в руку, предварительно достав ту из кармана.       - Ещё скажи, что ты влюблен и я расплачусь, - язвит презрительно в ответ мужчина.       - Завались, - беззлобно отвечает Юджи, понимая, что это только его проблема.              Итадори вновь натягивает маску своей беззаботной повседневности, идя на несвойственные ему ранее поступки. Если же он даст ему сейчас уйти в их ситуации, то боится просто на просто сойти с ума, но и сказать сейчас что-то просто так он не может. Остаётся только импровизировать.              - Эй… Выпить не хочешь?       Рёмен удивленно тянет брови вверх, после чего с надменным и частично безразличным лицом, отворачивается, вновь возобновляя шаг.       - Тогда чур ты платишь, засранец.