Бесценный приз

Поместье Цзин-вана огораживал традиционный низенький забор под двускатной крышей, но над ним были подняты такие мощные защитные системы, что Мэй Чансу не понимал в их тонкостях и половины. Последняя разработка, свежее обновление. – Еще украдут, – буркнул Цзинъянь. – Да, именно тебя. Ты же теперь ценность, переходящий приз, кубок чемпиона. – Я теперь с прошивкой, только тебе и подойду, – напомнил Мэй Чансу, обнимая его за плечи. Но все же он вспомнил, как перед отъездом говорил Гун Юй: «Довольно обо мне беспокоиться. Меня не выбрасывают на парашюте с одним ножом в джунгли, полные гексапум в брачный период. Я всего лишь переезжаю в поместье, которое находится в получасе лета отсюда и где Цзинъянь намерен меня всячески опекать. Хотя по уму должно быть наоборот». А та пожала плечами и что-то сказала про преимущество логова гексапум перед клубком змей. Развивать дальше эти зоологические метафоры они не стали. Системами безопасности, что удивительно, у Сяо Цзинъяня заведовал тот самый смешливый майор Ци, любитель плоских шуток и потрясающих армейских историй, в которых правды было ровно столько, сколько чая в «чае по-адмиральски». То есть одна капелька, и та для красоты и цвета. – Это случилось, когда я гонялся за снежным человеком в горах Нью-Тяньшаня, – рассказывал Ци Мэн, умело дирижируя в такт рассказу кружкой с «Циньдао». Ни пузырька с шапки пива при этом не слетало. – Как вышло? Понимаете, пси-спектр у этих тварей таков, что охранные системы не различают его с человеческим, поэтому на нашем аванпосту по три раза на неделе поднимали тревогу «вторжение противника в периметр». Вызвали меня, в конце концов. Ну, я попотел, это выясняя. Но выяснить, в чем беда, было полдела, а вот затем, чтобы их правильно откалибровать, требовалось загнать нарушителя в мультирегистровый сканер и погонять с полчасика. Но где сканер, а где этот гребаный йёти… Бывший молодой командующий понимал негласные правила офицерского сообщества, принятые среди подчиненных Сяо Цзинъяня, который сперва был генерал и только потом – принц. Дружелюбие, бравада, подчеркнутое равенство и прячущий внимательное наблюдение компанейский тон, особенно если среди сплоченной компании объявлялся чужак. А он был для них не то чтобы чужак – вообще не человек, а невиданное диво. Слух андроида, о котором обычный человек без аугментации может только мечтать – то ли предмет зависти, то ли источник неловкости. Чансу так и не рассказал Сяо Цзинъяню, что слышал его разговор с Ле Чжаньином. Тот в самых вежливых выражениях сомневался, разумно ли так доверять инопланетному изделию, предустановленные программы и триггеры которого могут оказаться самыми неожиданными. Цзинъянь мялся, сердился и бурчал, но тайну личности Мэй Чансу даже своему самому доверенному генералу не выдал. И смех и грех. Сейчас генерал Ле смотрел на него непроницаемо и ласково, как на любимого кота, полковник Шоу Чунь – старший летной группы – заботливо подливал ему безалкогольного пива, а Ци Мэн травил байки, которые его товарищи, должно быть, слышали не десяток раз.. – …Он уходил от меня трижды. В зоне инверсии вечной мерзлоты мы утопили снегоход. Снайпер третьего взвода мастерски перестрелял из парализатора весь четвертый, обманувшись снежными миражами. Замкомандира аванпоста, паршивец этакий, сперва проржался, а затем организовал тотализатор на результат нашей охоты. У меня обгорел нос. Под конец выяснилось, что йети там не один, а целое семейство. Едва мы наконец сцапали одного, белого, как вот этот кот, – он кивнул на животное на коленях у генерала Ле, – нам на голову сразу свалился имперский эколог с воплями о вреде, нанесенном строго охраняемому полуразумному виду, и мы бы послали этого чудика прямо на нефритовый жезл ко всем горным демонам, не будь он троюродным братом наследного принца… – Потрясающе! – отозвался Мэй Чансу точно по известному пошлому анекдоту. И не прогадал. – Сдается мне, господин советник, вы мне не верите? – широко улыбнулся в ответ Ци Мэн. – Ну так и вы мне не слишком, – развел он ладони. – А горы на Тяньшане, если мне не изменяет, гм, база данных, имеют заатмосферную высоту. Какие уж там йети… Майор Ци улыбнулся еще шире, почему-то обернувшись к Шоу Чуню, тот что-то набрал на комме, и у майора на сопряженном браслете тут же пиликнуло. – Я выиграл, – пояснил Ци Мэн бесцеремонно. – Десятку. Не сочтите за обиду, советник Мэй, мы с братом Шоу поспорили, станете ли вы блюсти политес или у вас достанет прямоты меня срезать. – Вы проверяли меня на способность лгать? – Мэй Чансу сделал идеально изумленное лицо. – О, скорее распознавать ложь, – ничуть не смутился тот. – Хотя погодите… проверял? Благие боги, какой вы серьезный, советник! Это была просто шутка. – Не в попытке диверсии же ему вас подозревать, – безмятежно сообщил Ле Чжаньин поверх кота. – Это было бы слишком прямолинейно Ле Чжаньина он помнил еще по давним временам, и тот всегда был не болтлив, а когда о чем-то неожиданном заговаривал, это стоило принять во внимание. Разговор плавно съехал на тему разнообразных диверсий, что было профессиональным интересом для майора Ци, но прозвучало несколько тревожно для Мэй Чансу. Оказывается, Сяо Цзинъянь не потрудился ему рассказать, что за тот год, что сам он лежал телом в ланъевской медкапсуле, здесь было отмечено с полдесятка случаев, которые вполне можно было бы счесть попытками покушения на седьмого принца. Никому не нужного, почти опального, устранившегося из политики принца. – Почему ты не упомянул сейчас и не начал официальное расследование тогда? – потребовал он ответа от Цзинъяня уже вечером. Весь этот вечер они так добросовестно просидели над бумагами, что шея ныла даже у искусственного тела Мэй Чансу. Самое то состояние, чтобы побурчать недовольно. – Ты же имперский принц, как-никак, и покушение на тебя – злоумышление против царствующего дома. Сяо Цзинъянь воззрился недоуменно. – А зачем? Концов было не найти, способы самые изощренные и разные, виновных так и не обнаружили… очевиднейшие же признаки, что приложило руку Бюро ГБ. Значит, все было с ведома либо просто попустительства отца-императора. Тем более когда эти попытки постепенно сошли на нет, это было почти открытым доказательством; после казни брата Цзинъюя такое было ожидаемо. Стоило ли выглядеть откровенным идиотом, принося императору жалобу на его же неудовольствие мной? Он очень не любит, когда кто-то не оправдывает его представлений. Мэй Чансу покачал головой. В нем боролись яростное желание защитить Цзинъяня и одновременно понимание, что тот уже большой мальчик и вообще боевой генерал. Похоже, у Сяо Цзинъяня была та же проблема: за последние пару недель его забота и желание прикрыть хрупкого Мэй Чансу от всяких опасностей порой делались чересчур, и приходилось напоминать, что из них двоих именно Чансу – андроид, который в этой оболочке мог бы войти в активную зону реактора и выбраться оттуда живым. Так что он предпочел сменить тему. – Сам додумался или тетя Цзин подсказала? – Ну с кем же, как не с матушкой, мне поговорить об отцовской заботе и наставлении, – Цзинъянь едва заметно поморщился. – А других врагов ты себе не нажил? Стоило на всякий случай спросить. Сяо Цзинъянь был не таков, чтобы спать с чужой женой, и точно не вел опасного расследования чьих-нибудь преступлений, но вдруг он нанес кому-то страшную обиду, выиграв у него ставку на чемпионате в цуцзюй или поцарапав новенький флайер? – Не смертельных и не настолько могущественных, – ответил Цзинъянь, не задумываясь и считывая не сказанное им так, как если бы текст вывели перед его глазами на вирт-дисплей. Они двое всегда понимали друг друга с полуслова. – И никто меня тогда не считал за претендента на трон… а если бы и да, четвертый брат не стал бы маскировать покушения под несчастные случаи, а пятый попытался бы меня подставить в формальных рамках закона. Ты же сам недавно рассказывал мне про его планы. – Это со слов Линь Чэня. А ему он мог точно так же соврать, – неохотно признал Мэй Чансу. Он до сих пор не одобрял игру, которую его друг вел с принцем Юем… вот только Линь Чэнь не нуждался в его одобрении на этот счет и имел на плечах не менее умную голову, чем он сам. – Зараза твой Линь Чэнь, – отозвался Цзинъянь немедленно. – Мог бы тратить свое время на более важные дела, чем потакание безмерному эго братца Цзинхуаня. – Он вовсе не… – начал было Мэй Чансу, но Цзинъянь приобнял его за талию и сказал твердо: – Никаких разговоров на ночь о твоем приятеле и о моем брате, сяо Шу. Лучше давай целоваться. Что ж, тоже неплохой способ сменить тему, а заодно проверить, что легче распахнуть – мундир на множестве тугих бронзовых пуговиц или архаичные многослойные халаты с завязками. *** Угрозы принца Юя, увы, оказались не праздными. Мэй Чансу сперва не всполошился, увидев входящим в ворота их поместья какого-то типа в мундире чиновника второго класса с плывущим рядом казенным робосекретарем – видал он просителей и в ранге повыше, и с гражданскими погонами позатейливей, а Сяо Цзинъянь был все-таки имперский принц в самой славе. Но визитером оказался Тянь Дэжчи – левый старший цензор двора. Официальная позиция гласила, что цензор, будучи всего лишь скромным чиновником, при исполнении почитаем наравне с императором, являясь его голосом, ушами и глазами. Неофициальное мнение добавляло, что визит цензора (если он, конечно, не твой дядюшка и не пришел по-родственному отобедать) всегда так же желанен, как град посреди лета или коронарная вспышка на солнце в любое галактическое время. Цензор Тянь обосновался во владениях принца Цзин, имея, прямо скажем, веский повод – обвинение в нарушении закона Фань, он же эдикт о князьях-данниках. Если по-простому, юридического положения о княжеских армиях, донельзя противоречивого самого по себе. С одной стороны, оно предписывало кровным и вассальным князьям Империи содержать за свой счет имперские воинские соединения и командовать ими напрямую. С другой, самым натуральным образом грозило им смертной казнью за перевод этих войск в статус личных и превышение властных полномочий, недвусмысленно квалифицируя это как измену. Что именно уже считалось личной армией, а что – еще лояльной службой императору, трактовалось весьма размыто. “Закон что дуло орудия: куда повернешь, туда и выстрелит,” – хмыкал отец-командующий Линь. “Инструмент контроля и подавления, отложенный до нужного момента”, – поясняла на своих лекциях по политике принцесса-мать. Молодому Линь Шу все это казалось шизофренией на государственном уровне. Столкнуться с ней напрямую ему так и не пришлось: когда семейство Линь уничтожили под корень, для их обвинения не потрудились выбрать столь архаичную статью. Да и не были Лини князьями, несмотря на громкое имя. Теперь же какая-то сволочь (ох, Мэй Чансу прекрасно знал, какая) выдвинула против принца Цзина положенные обвинения, и цензор Тянь принялся за дело, принявшись копать с упорством нью-тибетской каменной ящерицы, которая, как известно, и гранит мельчит в крошку. Он пересматривал кипы контрактов, дотошно допрашивал всех офицеров, начиная с зеленых мичманов, и устроил полный аудит флотской бухгалтерии за все пять – о боги! – лет. Все это Цзинъянь сообщил Мэй Чансу вместе с твердым приказом: – Так что сиди и не дергайся. – Вот просто так сидеть, ничего не делая? – переспросил он озадаченно. – Мы могли хотя бы проинструктировать твоих людей, что им отвечать, чтобы не сказать лишнего. – Нет смысла, – отмахнулся Цзинъянь. – Если цензор у тебя на пороге - значит, явился по прямому императорскому приказу. И уж точно не с лунными пряниками под мышкой, а с целью нарыть на тебя что-нибудь дурное. И этот нароет, будь уверен, сколько бы усилий мы ни приложили. Наоборот, даже самые эти усилия вменит мне в вину. А дальше передаст добытое либо сразу Госбезопасности, либо на рассмотрение императору лично, смотря какие инструкции изначально получил. Закон Фань – не для выяснения правды, а для удержания князей в узде, помнишь? Мэй Чансу усилием воли подавил порыв раздраженно зашагать по кабинету. Кто тут советник, в конце концов, и кому надлежит подсказывать, анализировать и делать выводы? Он напряг мозги и сложил картинку. – Твой пятый брат в последнее время впечатляюще проштрафился несколько раз, значит, отцу пора собрать обвинения и против тебя, просто чтобы ты не слишком набрал силы, верно? – Он поморщился. Советник Мэй куда больше понимал в политике, чем молодой командующий три года назад, но это не значит, что она теперь сильней ему нравилась. – Я думал, он тебе нынче благоволит. – Угу. Настолько, чтобы не сдать меня на расправу Ся Цзяну, – мрачно пошутил Сяо Цзинъянь. – Значит, терпим и ждем, – нехотя согласился Мэй Чансу. – Твой отец не сможет тянуть с назначением кронпринца бесконечно. Нам надо лишь дождаться дарования тебе титула. Пусть иммунным к обвинениям и проискам Госбезопасности это тебя не сделает, но руки нам развяжет. Руки у него, по правде говоря, чесались действовать почти нестерпимо. Позор для хладнокровного советника в механической оболочке, а? *** А вот эта встреча оказалась для него неожиданностью. Она была высокой и миловидной, но при этом не производила впечатления ни модельной красотки, ни атлетичной охранницы. Просто высокая, чуть хмурая девушка, которую он в молодости невежливо назвал бы долговязой, хотя сейчас ее макушка, вся в извивах переплетенных тонких косичек, была все же на пару ладоней ниже его собственной. Интересно, зачем Лини вообще дали ему настолько рослое тело? – Я Лю Сяосинь, Шунь-пин дворца принца Цзина, – представилась она, протягивая ему длиннопалую ладонь для пожатия. Над сопряженным браслетом на ее левой руке, едва видным под рукавом узорчатого шелка, по-прежнему висели с полдюжины полупрозрачных развернутых файлов. На “покорную наложницу”, что значил ее титул пин, она тоже не походила ни в коей мере. Но все же… Сяо Цзинъянь женился? Нет, даже так: Цзинъянь женился, а от него до сих пор продолжает это скрывать? “Младший брак”, как бы то ни было, признавался браком в полном смысле этого слова. Атавизм, да. А что у них в высших кругах Великой Лян не атавизм? Вот эти смешные резные шкафчики? – И давно вы занимаете этот пост, молодая госпожа? – спросил советник Мэй осторожно. И вымершему дашаньскому ежу понятно, что инопланетные андроиды мало что смыслят в иерархии чужеземной аристократии и боятся ошибиться. – Почти полтора года, господин Мэй, – ответила та, ни на мгновение не задержавшись для подсчетов. И добавила, хоть ее вовсе не спрашивали: – Я занимаю номинальную должность Хозяйки поместья Цзин, ведаю протокольными мероприятиями, веду приемы, отвечаю за переписку с дворцом и все такое прочее. Если вам вдруг захочется узнать, какого цвета должен быть воротник вашего халата на императорском приеме, я тоже к вашим услугам. Ещё интереснее. Генералу Сяо Цзинъяню были по должности положены адъютанты, они же и секретари, а его поместьем с самого начала железной рукой управлял почтенный господин Ци Писи, в свое время не стеснявшийся читать обоим юнцам лекции по основам логистики. Но вот, понимаете ли – Хозяйка поместья. Появившаяся примерно тогда же, когда прекратились покушения на седьмого принца. Охрана или надзор, интересно? А может, вовсе шпионка или агент влияния. – А принц Цзин часто устраивает приемы? – простодушно поинтересовался советник. Не на ту напал. Шунь-пин ответила чопорно и официально: – В основном по обязательным поводам.. “Что переводится: как можно реже” – правильно понял Мэй Чансу, прежде чем девушка добавила: – Но пока принц не нашел себе благородную спутницу, Внутренний императорский дворец счел неподобающим оставить своего сына без поддержки в подобных делах. То есть прямым текстом передала: ее приставила к Цзинъяню сама императрица. А кто же еще? Красивая девушка в статусе почти законной жены, предназначенная скрасить его одинокий досуг и сделать это одиночество не совсем уж скандальным для постороннего взгляда. Тетушку Цзин заподозрить в подобном было бы совсем сложно. – Вы сделали честь своей семье этим титулом, госпожа, – только и заметил он. А вот этот взгляд он узнал. Девушка посмотрела на него то ли как на недалекого простачка, то ли как на типа, чьи неуклюжие попытки притвориться таковым провалились полностью. – Нет никакой семьи. Я воспитанница Императорского института благородных девиц и сирота. Вряд ли достижения ничтожной прибавят еще что-то к блеску имперской славы, – фыркнула она. Ну какая прелесть, право слово! Впору вспомнить древние времена, когда наложниц владетельным господам покупали на рынке. Сейчас в Империи в настолько бесправном статусе были разве что клоны – дворцовые слуги и служанки, все на одно миловидное лицо, да еще, как исключение, “ангелы Ся” из гозбезопасности – которых закон признавал не вполне людьми. – Подозреваю, тогда вам приходится работать вдвое больше, чтобы заслужить добрую репутацию собственными трудами, а не фамильным именем, – поклонился Мэй Чансу, завершая разговор. Тот и так оставил у него кислое послевкусие и много материала для размышлений. – Так что не буду отрывать вас от дел, барышня. От наложницы Шунь он сбежал, но все-таки вечером наедине с Цзинъянем не сдержался: – Как мило было узнать, что ты, оказывается, тайно женат! Тот поморщился и развел руками: – Почему тайно? Лю Сяосинь ты рано или поздно должен был встретить. Кстати, девочка сообщила мне об этой встрече первой: прислала встревоженный доклад, мол, ты ее допрашивал, а она не знает пределов твоего допуска и не имеет на сей счет от меня распоряжений. Знаешь, она определенно тебе не доверяет. А ведь, судя по предоставленной ею записи, ты был с нею предупредителен и сладок, как мед… – … и надо очень хорошо знать меня нынешнего, чтобы этого испугаться, – не стал спорить Мэй Чансу. Увы, на его намек никакой реакции не последовало. – Да и вообще, испугаться андроида… не суеверная же она деревенщина, в конце концов. Тут да него запоздало дошло: – Эй! “Девочка”?.. – Ну не мальчик же, – рассмеялся Цзинъянь. – Не ревнуй. Сяосинь – человек подневольный… но я-то – нет, так что можешь не тревожиться, что мы с ней близки в этом самом смысле. Сяо Цзинъянь никогда бы ему в этом не солгал, и Мэй Чансу постарался придушить червячок бессмысленной ревности. Вот уж правда бессмысленное, но могучее чувство. – Ты меня с ума сведешь! – признался он искренне и, обняв Цзинъяня за талию, потянул к себе. Прижался лбом ему к виску (“между прочим, раньше он был выше меня ростом!”), представил на мгновение, что не было ужасов последних нескольких лет… не-а, не выходило. Секс – получался, это они проверили неоднократно, вроде как ненужные андроиду половые функции нынче работали как часы, а вот всякая излишняя в теперешней ситуации романтика – как отрезало. Надо бы нажаловаться Линь Чэню, что тот что-то намудрил с, как ее там, лимбической системой?.. Очнулся он от неуместных мыслей о своем разработчике и сложном внутреннем устройстве, когда понятливый Цзинъянь уже добрался до его нижнего халата. Тут Мэй Чансу возмущенно буркнул и быстро взял инициативу на себя. Должен же он как-то компенсировать свою прилюдную репутацию личной игрушки принца? Да-да, братец Буйвол, теперь ты изволь слушаться. Цзинъянь смешно фыркал и ежился от щекотки, которую с молодости не переносил, но к рукам льнул так же охотно, как и тогда. Мэй Чансу принудительно отключил в своей дурной голове всякие пятые и десятые мысли вроде "это он изголодался по регулярному сексу или привык к нему?" и воспользовался преимуществом, которого они в прежние годы были лишены: он мог обстоятельно, комфортно и без смущения оттрахать своего любимого человека на большой кровати в спальне, и никто за дверью этой спальни даже не задался бы вопросом, чем таким они там заняты – андроид, приятная внешность, персональная преданность его высочеству, полное владение: вы же понимаете… Цзинъянь тоже понимал, только, кажется, не то, что следует. – Правда, не ревнуй, – коротко вздохнул он, когда они уже лежали, отдышиваясь и притершись кожа к коже. – Я не, – отозвался Мэй Чансу так же кратко. – А то я тебя не знаю… Ладно, не ревнуешь, значит, опасаешься. Ну сам погляди, мало ли у меня в доме появилось новых людей за эти годы? Лю Сяосянь просто одна из них. Уверяю тебя, она аккуратна и исполнительна не меньше моих офицеров, границ не преступает, да и матушка к ней благоволит и даже иногда передает через нее из дворца послания и подарки. – Кто мы такие, позднерожденные, перед мудростью супруги Цзин, – вздохнул Мэй Чансу, так и не вполне убежденный в безобидности протокольной барышни с косичками. Но все-таки Сяо Цзинъянь имел с ней дело уже полтора года, а он сам - каких-то полтора часа, так что тому было виднее. *** То, что в этом доме наложница принца занимала не менее важную должность, чем его старшие офицеры, стало понятно, когда ее в свою очередь пожелал допросить цензор. Даже более того: если генералу Ле просто передали вежливое приглашение посетить высокого чиновника в его рабочем уединении, то барышню Лю после ее двухдневного отсутствия взяли под белые ручки цензорские приставы прямо на посадочной площадке, когда она в очередной раз возвращалась из дворца. На вопрос Мэй Чансу, когда это явившийся в одиночку в их поместье тихий чиновник с робосундучком успел обзавестись целой свитой рослых исполнителей, Сяо Цзинъянь беспомощно пожал плечами. Печать императорского цензора, согласно последним законам, открывала все двери и перекрывала все приказы. Не было ничего невозможно в том, чтобы цензор Тянь вызвал себе поддержку – бумаги носить, чай заваривать или доставлять под конвоем тех, кто, по мнению цензора, намеренно уклоняется от встречи с ним. Хотя Лю Сяосинь как раз не уклонялась, и это недоразумение должно было вскоре выясниться. Прошел час ожидания. Полтора. И когда уже Сяо Цзинъянь был готов начать метать громы и молнии, по меньшей мере формально, за удержание его наложницы и недолжное с нею обращение, цензор Тянь попросил его внимания лично. И сообщил, со всем почтением, что вынужден просить о досмотре личных покоев барышни Лю.