Не об Ангелах

Малфой открыл дверь в ванную. Пасмурное утро смутно пробивалось через витражные окна помещения, однако Гермиону сложно было не заприметить сразу. Она сидела в самом центре, на бортике ванной. Белая рубашка сияла среди полумрака и тёмного мрамора. Закатанные наспех рукава оголяли тонкие запястья, беспокойные руки перебирали край серой юбки. Звук закрывающейся двери явно прошёл мимо ушей девушки. Она окинула комнату беглым взглядом лишь после того, как послышался гулкий стук шагов. Остановившись на почтительном расстоянии, Драко наблюдал. Он обдумывал тот затуманенный взгляд – при попытке рассмотреть вошедшего взор рассеивался, не в силах зафиксироваться ни на лице, ни на чёрной одежде. Эти глаза выдавали растерянность, которая была непривычна настолько, что пришлось усилием воли подавить желание расспросить девушку о переживаниях. — Малфой, — она выдохнула, словно с облегчением. Взгляд наконец сфокусировался на лице юноши. — Грейнджер, — после холодного приветствия последовал кивок. Драко всегда доставляло удовольствие подмечать, как в момент разговоров собеседницу раз за разом поглощает чувство сомнения. Вопреки непростой жизненной ситуации, ему было нужно почувствовать, что он кого-то превосходит. После целой жизни запретов, ограничений и правил, ощущение того, что она — тот ещё баловень судьбы, становилось всё более ясным. Салазар, да она словно тыквенный сок заменила на Феликс, мать его, Фелицис! Тем не менее, сразу уяснив всю неудобность происходящего, она пришла. «Феликс Фелицис» — мысленно повторил Драко, осматриваясь. Вдруг он заметил бутылку огневиски, стоящую на полу рядом с ванной. День и ночь смешиваются воедино, когда в жизнь вклинивается то, что называется тупиковой ситуацией. Тяжелый вечер превращается в занятую и пьяную ночь, а после и в похмельное утро. И какая же удача, что сегодняшний день у Гриффиндора был почти полностью свободен. Нотации казались совершенно излишними, даже несмотря на то, что это самое похмельное утро было к тому же невозможно ранним. — Сколько ты выпила? — Скажем так, соврать или что-то скрыть от тебя я сейчас не смогу при всём желании. Окклюменция меня тоже не сможет спасти. Но я хочу говорить, — речь оказалась достаточно чёткой, однако сам ответ прозвучал не вполне связно. — Ясно, — Малфой всё стоял рядом, даже не думая о том, чтобы сесть на бортик ванной или наколдовать себе кресло. От этого Гермионе начало казаться, что он вот-вот уйдёт и оставит её одну. Вероятно, считав её опасения, он потянулся к бутылке и обнаружил, что та наполовину полная. Один большой глоток и неожиданное осознание: чувство одиночества вдруг откликнулось и в нём самом. Он осознал, и тут же заглушил это озарение следующим глотком пахучего пойла. Запах забирался в ноздри, забивался в лёгкие и дополнял обжигающие ощущения в горле. — Я вот о чем подумал. Почему каждый раз, когда возникает какой-то спор, мы только делаем вид, что понимаем вторую сторону всей грызни. Делаем вид, чтобы потом было проще убедить в том, что мы правы. — Потому что если кто-то сразу… признает, что… что был неправ, то чувство бессмысленности со временем сожрёт его с потрохами. Любая точка зрения откуда-то прорастает. Нужно лишь постараться её правильно оценить и понять. Не утрируем ли мы, не упустили ли мы что-то важное из вида… — стало заметно, что Гермионе трудно формулировать свои мысли, однако спиртное ещё не спутало её сознание окончательно. — Так вот почему мы ещё друг друга не добили. Стараемся рассмотреть проблему со всех сторон. — Да, только вот я до сих пор остаюсь поганой грязнокровкой, — горестно выплюнула девушка, забирая бутылку себе. — И тем не менее, вот ты здесь. Не думал, что тебя всё ещё задевают мои нелепые попытки тебя выбесить! — Я размышляла об этом. Пока ты не пришёл. Мне казалось, что это серьёзнее, чем просто желание меня задеть. — Ты не представляешь, насколько серьёзнее, Грейнджер. Малфой потёр рукой лоб и отобрал пойло обратно. Возникшая вдруг тишина звенела в его ушах, вызывая желание хоть что-то сказать. Сделав пару глотков, он поставил пузырь на пол и продолжил: — А я размышлял о том, почему ты так резко на это реагируешь, — изучающий взгляд задержался на белоснежном воротнике, а затем на карих глазах, которые широко распахнулись после услышанного. Эти глаза тщательно избегали смотреть на Драко напрямую. — И к какому же выводу ты пришёл? — Ты стараешься не держаться за маггловскую жизнь. А ещё ты боишься, что в магической жизни ты почти одна, отсюда и твоё намерение заучить все книги вплоть до запретной секции. Твои мозги – билетик в обустройство здесь, но ты ведь всегда будешь помнить о том, кто ты такая. — А ты всегда будешь пленником своего воспитания. — Ну конечно, ты и зубоскалить умеешь! — Прости. Тихое извинение прозвучало как нечто в высшей степени удивительное. Это что, она вот так просто сдалась? Малфой подошёл чуть ближе и наблюдал, как девушка отвернула лицо и стушевалась. — А может, твоя реакция происходит из более глубоких эмоций? Ты так распинаешься на маггловедении о том, что вся человеческая история соткана из страданий. Ты считаешь себя недостойной быть здесь, пока люди в маггловском мире терзаются и многие из них проживают настолько жалкие жизни, что убить их было бы милостью? Поэтому ты из кожи вон лезешь, чтобы показать, что чего-то здесь стоишь? Каждая попытка не распаляться ещё больше была мучительной, поскольку презрение к магглорожденным было заложено так основательно, что при любом их упоминании по скулам начинали ходить желваки. Ответа не последовало. Отчаянное желание добиться хоть какой-то реакции заставило юношу протянуть руку и сжать тонкие пальцы на подбородке собеседницы. Он повернул её лицо к себе – глаза были закрыты, а губы плотно сжаты. Неожиданно рот Гермионы скривился и стало очевидно, что она старательно сдерживала слёзы. Она резко встала и отошла на пару шагов. — Я не считаю себя недостойной. Я просто надеюсь, что когда-то сделаю что-то поистине важное. Я думаю, это исключительно Слизеринская черта – считать недостойными тех, кто произошёл от магглов, но получил силы. Мне кажется, я никогда до конца этого не пойму. В комнате вновь повисло тяжёлое молчание. Драко вспомнил об извинении, произнесённом чуть ранее. Если она прекрасно понимает отношение к грязнокровкам, то почему извиняется? Разговоры между ними стали ближе к привычным, но вот извинения… — Ты мне лжёшь. — Я уже говорила, что сегодня ничего не смогу утаить, как не смогу и солгать. — Тогда почему ты извинилась? — всё же решил спросить он. Ему нравилось видеть Гермиону уязвимой, потому что в такие моменты чувство презрения перекрывалось ощущением победы. — Ты не считаешь мои мысли о подобных тебе достойными, но при этом считаешь меня достойным извинений. В крови Драко разжигался азарт от предвкушения ответа. Вся эта ситуация казалась забавной – сколько ещё раз они должны поговорить, чтобы прийти хоть какому – то достойному ответу или решению? — Я вижу ценность человеческой жизни. С этими словами девушка села на пол в попытках перебороть лёгкое головокружение. — Даже если мне плевать на жизни грязнокровок? — Мне казалось, мы уже как-то говорили об этом. Мы выбираем кем пренебрегать, но не в нашей воле…. не в нашей воле выбирать как сложится ситуация на протяжении жизни. Невозможно постоянно контролировать всё и вся. Грейнджер заново закатывала рукава рубашки, давая Малфою время на размышления. Эти действия лишь отвлекали его, но через некоторое время он понял, что имелось в виду. Он сам выбирал подчёркивать происхождение своей семьи словами жестокими и ранящими. Однако и не он выбирал воспитание, заложившее в него такое количество злобы. Размышления зашли в тупик, когда Гермиона вытянула ноги и потянулась. Малфой вдруг подметил, в какой мере был заворожён тем, насколько её ноги изящны в своей худобе. Вгляд украдкой задержался на ступнях в лёгких балетках. Когда Малфой поднял глаза на лицо девушки то осознал, что это не осталось незамеченным, поэтому Драко поспешил отвернуть лицо. Неожиданно он почувствовал, как тёплые ладони легли ему на грудь. — Я так устал, Грейнджер. — Тебе ведь так же одиноко, как и мне. Ты точно так же желаешь быть замеченным. Девичьи руки мягко обвились вокруг талии мага. То самое тепло, которое так нагло вторглось в его личное пространство, накрыло с головой. Бесконечная череда осознаний и открытий наконец прекратилась, уступая звенящей пустоте в его голове. Осталось лишь одно ощущение уязвимой нежности, которое обычно послевкусием захлёстывало после разговоров с юной ведьмой. Драко молча смотрел в карие глаза, которые выражали безграничное принятие и понимание. Не выдержав, он мягко накрыл губы Гермионы своими, медля и не решаясь втянуть девушку в полноценный поцелуй. Когда она умоляюще подставила лицо под это лёгкое прикосновение, живот Малфоя свело вожделением. Одна рука юноши скользнула в волосы волшебницы, а вторая властно схватила её за подбородок. За этим последовал невыносимо медленный и глубокий поцелуй, в котором сквозила обоюдная нужда. Волшебница не разорвала его и тогда, когда сильные руки подхватили её и отнесли к ванной. Драко сел на бортик, осторожно поставив девушку перед собой. Он неторопливо расстегнул пуговицы на белоснежной рубашке, которая позже полетела пол за ненадобностью. Ладони обожгли оголённую талию, прошлись по изгибу бёдер и проникли под подол юбки. Костяшки пальцев принялись ласкать внутреннюю сторону стройных ног волшебницы. Она нерешительно задела запястье Малфоя, словно лишь спрашивая разрешения коснуться. В ответ на это, он развернул девушку спиной к себе и усадил на колени. Он развёл её ноги и одной рукой стал придерживать хрупкое тело. Кончики пальцев другой руки вернулись под её юбку. Он отодвинул ткань её белья и прошёлся по чувствительному пучку нервов. Девушка неотрывно и покорно смотрела в глаза, весь её вид выражал немую мольбу не останавливаться. Чувство внизу её живота становилось сильнее, особенно после того, как на её тонкой шее запечатлелся след от зубов. Тяжёлое дыхание превратилось в стоны, каждый из которых вознаграждался ещё большим количеством ласк. Не в силах сдержать порыв, Гермиона впилась в губы Драко. Его руки снова начали оглаживать внутреннюю сторону девичьих бёдер, что дразнило её ещё больше. Гермиона встала с колен юноши и, развернувшись, расстегнула пряжку ремня на его брюках. Она присела на корточки, стаскивая брюки вместе с бельём вниз по его ногам. Она оставила поцелуй чуть выше колена, россыпь поцелуев по низу мускулистого живота и, наконец, нежный поцелуй в губы. Грейнджер было наплевать на остатки одежды на теле Малфоя. Вскоре, она снова повернулась нему спиной и сняла с себя лиф. Она помогла себе опуститься на его член и судорожно втянула ртом воздух. Её спина выгнулась от таких желанных ощущений. Ладони, которые легли на небольшую грудь и низ живота, доводили её до исступления. Драко искренне наслаждался видом и грубо двигался внутри неё. Её стоны стали походить на жалобный скулёж от перевозбуждения, движения её бёдер стали резкими и рваными. Оба были близки к оргазму. Когда Малфой это понял, он крепко прижал девушку к себе, силой удерживая её на месте. Её голова запрокинулась на его плечо. Усмирив дыхание, Гермиона приподнялась и развернулась, чтобы вновь поцеловать лицо, которое она раньше и не осмеливалась признать красивым. В ответ он прильнул к её губам, шее, а затем, к груди. Подняв глаза на её лицо, Драко тихо сказал: — Я надеюсь, тебе полегчало. — Не нужно быть со мной настолько холодным. Ты прекрасно знаешь, что я не хочу быть источником проблем. В ответ Драко лишь пожал плечами. «Когда-нибудь, со временем, точно станет проще» — пронеслось в его голове. Взяв в руки свою одежду, он выудил свою палочку и пробурчал почти неслышное «Экскуро». И снова комнату настигло тяжелое молчание. Оба молча одевались. — И это всё, о чём ты хотел поговорить? Гермиона резко очнулась от того, насколько погрузилась в собственные переживания. Она ожидала, что это будет травматичный диалог. В ответ Малфой лишь посмотрел на неё и пожал плечами. Ему ужасно хотелось рассказать обо всём, вывернуться наизнанку, и будь что будет. Однако слова застряли в горле, как вставшая поперёк рыбная косточка. На тот недолгий момент, что он пробыл в ванной старост, все проблемы отошли на второй план. Однако настало время вернуться к реальности, которую даже и близко нельзя было назвать волшебной. Оба направились по своим делам — Драко вышел и скрылся из виду. Гермиона же намеревалась провести остаток дня в библиотеке. После произошедшего ей было сложно разобраться в собственных чувствах. Надежда была лишь на то, что выполнение домашних заданий и чтение помогут это преодолеть. Она поплелась по этажу, всё ещё ощущая огневиски в крови. Дальше по коридору послышались шаги – навстречу направлялась МакГоннагал. — Доброе утро, профессор. — Доброе утро. Минерва кивнула в ответ, проходя мимо. Спустя мгновение стук шагов резко прекратился. — Мисс Грейнджер. Я чувствую от вас запах огневиски. Как вы это объясните? —профессор встала вполоборота к студентке, разглядывая её поверх очков. Ответа так и не находилось, зато пришло жгучее осознание того, что полупустая бутылка так и осталась стоять на полу в туалете. — Профессор, я…. — Вы сильно меня разочаровали. Если мои наставления для вас уже ничего не значат, то предлагаю вам переговорить в конце дня с профессором Дамблдором. — Хорошо, профессор, — понурив голову, Гермиона направилась досыпать в свою комнату, пытаясь не думать о предстоящем разговоре с директором. Планы о библиотеке вылетели из головы. Початая бутылка огневиски так и осталась стоять в ванной старост. *** Гермиона проспала весь день, очнувшись лишь под вечер. Она долго приводила себя в порядок. Решив, что от еды станет только хуже, она пропустила ужин и сразу же отправилась с Дамблдору. Она назвала пароль горгулье-охраннице и прошла вверх по винтовой лестнице. Встав у двери она ухватилась за железное кольцо, которое неприятно лязгало при каждой попытке его поднять. По другую сторону двери послышался топот чьих-то бегущих ног. Грейнджер насторожилась. Открывая дверь, она одновременно вытаскивала волшебную палочку. Тут она услышала громкое: — Экспеллиармус! Всё тело Гермионы мгновенно застыло, окаменело. Она ощутила, что приваливается к стене, как статуя, не в силах ни пошевелиться, ни произнести хоть слово. Она не могла взять в толк, почему это произошло, — Экспеллиармус всё-таки не Замораживающее заклятье. Но тут при странном освещении она заметила директора, как его волшебная палочка улетает через окно за стену башни. Она поняла: Дамблдор невербально обездвижил её, и секунда, потраченная на то, чтобы произнести заклятье, лишила старого волшебника возможности защищаться. Стоя с совершенно белым лицом у стены, Дамблдор, однако же, никаких признаков страха или страдания не выказывал. Он просто вглядывался в человека, который его обезоружил, и сказал: — Добрый вечер, Драко. Малфой шагнул вперёд, быстро осмотрелся, проверяя, нет ли здесь кого-нибудь, кроме него и директора. Гермиона поняла, что лязг дверной ручки он не заметил, как и не замечал и её. Мозг судорожно пытался разобраться в происходящем. Какие дела могут быть у Драко с директором? — Кто здесь ещё? — Вопрос, который я мог бы задать вам и я. Или вы действуете в одиночку? Грейнджер увидела, что светлые глаза Малфоя снова смотрят на Дамблдора. Тут она поняла, откуда исходило страннное свечение – над замком висела тёмная метка. Безнадёга и разочарование принялись съедать Гермиону живьём. Драко пренебрёг её словами, её близостью и пониманием. Он сдался ещё задолго до того, как она оказалась рядом. Казалось, он разрушал в себе остатки тех чувств, что не были пожирательскими. — Нет, — ответил Драко. — Я получил подкрепление. Этой ночью в школу пришли Пожиратели смерти. Прямо у вас под носом. А вы ничего и не заметили! — Ну-ну. И всё же, где они сейчас? Что-то я не наблюдаю ваших помощников. — Они схлестнулись кое с кем из вашей стражи. И сражаются внизу. Это ненадолго. Я… у меня здесь есть дело. — Ну что же, в таком случае займитесь им, — мягко сказал директор. Гермиона смутно начала понимать, в чём заключалось основное дело Малфоя. Внутри закипало негодование. Школа явно придёт в уныние, если исчезнет её главная опора в лице директора. Однако это не повод лишать его жизни, ведь суматоха будет лишь временной. Тогда зачем напрасные жертвы? — Драко, вы ведь не убийца! Сомневаюсь, что вы сможете меня убить. У вас было предостаточно времени. — Откуда вы знаете? У меня нет выбора! Я должен сделать это. Он убьёт меня! Убьёт всю мою семью! — Я не решался поговорить с вами о задании, которое он вам дал, из опасений, что он использует против вас легилименцию. Я могу помочь вам, Драко. — Нет, не можете, — ответил Малфой; палочка в его руке тряслась так, что страшно было смотреть. Если бы Гермиона могла двигаться, то тоже содрогнулась бы от несправедливости всей ситуации. Она тонула, захлёбывалась яростью, болью, горестью. Осознание собственного бессилия добивало её окончательно. Её ранило то, что все попытки образумить Драко были бесполезными — даже будучи загнанным в угол, он раз за разом выбирал жизнь с въевшимися в мозг устоями. — Нет, Драко. Сейчас в счёт идёт моё милосердие, а не ваше. На лестнице загремели шаги, и через секунду Малфоя откинули в сторону. Это были четверо Пожирателей с Северусом Снейпом во главе. — Действуй же, Драко, или отойди и дай сделать это одному из нас… — визгливо вскрикнул один из Пожирателей. — Северус… — сказал Дамблдор с мольбой в голосе. Тот ничего не ответил, но сделал несколько шагов вперёд, оттолкнув с дороги Малфоя. Трое Пожирателей смерти безмолвно отступили назад. — Авада Кедавра! Струя зелёного пламени вырвалась из волшебной палочки Снейпа и ударила Дамблдора прямо в середину груди. В один миг Гермиона потеряла всякую надежду. Она завопила от ужаса, и этот крик услышали все в кабинете.