Целую тебя.

В моëм сердце так темно, я схожу с ума,

И в моëм сердце круглый год вечная зима

Где-то рядом с ухом раздаётся громкий квакающий смех, и его обладатель мчится по тёмной улице куда-то вперёд, опережая Серёжу, и ни с того ни с сего спотыкается о собственные пьяные ноги на ровном месте. После очередной пьяной посиделки в чьей-то хате Кир предложил проветриться от этого отвратительно душного запаха в квартире. Они оба знали, что это не очень хорошая идея, но вот они стоят посреди улицы, освещенной рядом фонарных столбов, один из них в припадке хохота от собственной неуклюжести, а другой уже помогает ему подняться. Только эта попытка проваливается, и парень ложится на Кира сверху, устало выдыхая. Серёжа сейчас был счастлив. — Бля, давай, встава-ай уже, — тянет Кир, — иначе мы тут так и уснëм. Перспектива уснуть прямо на асфальте казалась заманчивой, потому что весенняя погода позволяла это сейчас сделать, ведь не было того противного ощущения холода, как зимой, от которого кончики пальцев не подавали признаков жизни, а ноги превращались в две льдинки. Но Акумов всё таки неохотно встаёт на онемевшие ноги, которых он не чувствовал из-за количества выпитого алкоголя, и, шатаясь из стороны в сторону, протягивает Киру прохладную ладонь, чтобы помочь ему встать. Парень произносит что-то по типу «как это мило» и хватается за ладонь, принимая помощь и чудом остаётся на своих двоих вместе с Серёжей. — Пошли ко мне, моя хата ближе, а до своей, — он икает, — ты не дойдешь... Курседов лишь неоднозначно мычит, понимая, что Серёжа не знает о том, что теперь у него и нет никакого дома, в который он мог бы вернуться. Он не планирует ничего рассказывать ему об этом, потому что понимает, что Серёже снова будет больно. И ещё он понимает, что больше сюда не вернётся, только если в следующей жизни, только если судьба сведёт их вместе в более подходящем мире. Потому что Серёже нужно учиться и строить своё будущее, а не бродить по тусовкам и вливать в себя литры виски и сока. Да, им хорошо вместе, где бы они ни находились, им нравится проводить время вместе, играя в компьютерные игры, куря дешевые сигареты на балконе в три часа ночи, а также обниматься, переплетаясь конечностями друг с другом, запутываясь в них. Курседов вообще очень сильно привязался к этому мальчику с чёрным гнездом на голове, от которого пахло домом и спокойствием, но наблюдая каждый раз за тем, как его Серёжа вливается в общество таких же, как он, Киру становилось страшно за него. То, что качает кровь по организму и глухо стучит за рёбрами, всякий раз останавливается, когда понимает, что Серёжа вновь переживает из-за ситуации с матерью, которая узнала, что его поведение и посещаемость в одиннадцатом классе стали хуже. Курседов знает, что Серёжа не такой. Нужно отпустить, а не тянуть в это болото с собой. Но как можно устоять, когда Серëжины губы неуклюже скользят по щеке? Как можно устоять перед тем, как приятно тискаться и зажиматься с ним в разных концах города, пока никто не видит? В следующей жизни им обязательно повезёт, просто сейчас не время. Если бы только Курседов был чуть удачливее, поступил туда, куда хотел и занимался действительно обожаемым делом, а не дрался с какими-то левыми пацанами на улице и принимал колёса, чтобы почувствовать хоть какую-то эйфорию в своей голове, тогда, возможно, у них были бы другие отношения, более счастливые и многообещающие. Они идут и молчат, но в этой тишине нет напряжения. Каждый думает о своём. А потом он прижимает Акумова к стене подъезда, возбуждëно выдыхая прямо ему в рот, словно спрашивая разрешения. И только когда он чувствует на себе чужие губы, такие мягкие и ухоженные, он целует его как будто в последний раз, потому что не стесняется кусать, лишь ощутимее вжимая Серëжины бёдра в стену. Киру никогда не нравились поцелуи с языком, потому что он считал это довольно неудобным, но сейчас он берёт и упивается этими эмоциями вдоволь, переплетая языки друг с другом. Было слишком приятно чувствовать, как этот парень дрожит под ним от удовольствия и желания, но шаги, доносящиеся откуда-то с верхней площадки лестницы, возвращают их к реальности, так что им приходится оторваться друг от друга и наконец вызвать лифт на пятый этаж. Там Кир стоит и любуется Акумовым, глупо улыбаясь от того, что не чувствует своей верхней губы. Завтра, укладывая вещи в сумки, он будет вспоминать этот момент с горечью в горле, потому что такие моменты с Серёжей невозможно забыть даже под воздействием алкоголя. Не в первый раз он так позорно сбегает. Но этот раз будет точно последним. Как и не в первый раз делает кому-то больно, только вот разница между делать кому-то больно и делать больно Акумову колоссальная, потому что во втором варианте он делает неприятно в самую первую очередь себе. Эгоистично принимать решения одному, но так правда будет лучше. Курсед же считает, что после того, как он бросил парня в тот раз, прощать подобное ему непозволительно, поэтому сам выбирает для себя наказание. «Наказывая себя подобным образом, ты тащишь его за собой», — выпаливает внутренний голос, заставляя сердце совершить болезненное сальто, оно сбивается с бешеного ритма. «Я знаю, что это точно последний раз», — стыдливо отвечает Кир своим мыслям, словно зачарованный наблюдая за Акумовым в коридоре егор квартиры. — Я, э-э, — тянет Серёжа, — я, короче, хуй знает, что мы будем делать, но спать я не хочу ваще... Кир садится перед ним за кухонный стол и складывает на нём руки, чтобы опустить на них голову. После короткой минуты молчания он пьяно бормочет: — Значит, мы будем сидеть здесь и ждать, пока ты уснешь. — Прямо здесь? — Почему бы и нет? И оба негромко смеются, но обладатель чëрно-красного сплита следом замолкает, как только начинает чувствовать чужие пальцы на своей голове, поджав губы. У него перехватывает дыхание, а тревога начинает вновь привычно поедать дезориентированный сейчас мозг. Решение поднять голову и посмотреть на эту картину напротив так и остаётся не сделанным, он окончательно принимает своё поражение. Серёжа, наверное, думает, что он устал. Всегда переживает и заботится. Расслабиться в этой привычной обстановке, как раньше, не получается, но ладонь, которая так трепетно гладила его по голове, теперь опускается чуть настойчивее ниже, ненадолго задерживаясь на щеке, а затем скользит по шее, забавно щекоча кожу. Курседов возбуждëн, он хочет ещё больше этих прикосновений. Всегда хотелось. — Я хочу поцеловать тебя, — произносит Серёжа и уже тянется к парню, зная, что тот и не против. Однако стол очень сильно мешает адекватному контакту с этими желанными губами, из-за чего приходится поднять задницу где-то с третьей попытки и встать прямо перед Киром, располагая ладони по обе стороны его щёк. Эффект алкоголя даже не планирует отпускать тела обоих, потому они целуются грубо, ни один из них не ощущает своих губ, но изредка короткие нежные поцелуи всё же оставляют свою ощутимость, как и укусы зубов. Кир может достаточно долгое время терпеть стояк в своих штанах, чтобы целовать Акумова вот так вот. Чего не скажешь о последнем, ведь парень уже начинает нетерпеливо царапать кончиками пальцев через ткань одежды лопатки Кира, облокачиваясь ягодицами о поверхность стола, а затем вовсе садится на него, уверенный в том, что его вес не будет последним, что он сможет выдержать. Татуированные пальцы без капли стеснения врываются в личное пространство, щупая и оглаживая плоский живот. На это Серёжа лишь вздрагивает от удовольствия, ëрзнув бёдрами вперёд-назад, в попытках потереться о чужое запястье вздыбленной ширинкой. Оба хотят, но не могут оторваться от ласк, что дарят друг другу, продолжая одновременно с этим дразнить и испытывать. Кир был бы рад потеряться окончательно в этом моменте. Заметить то, как действия Акумова с каждым десятком секунд становятся всё медленнее, а силы уходят вместе с подаренными касаниями, уступая дорогу сонливой усталости, было вполне реально сейчас. Потому, прижав его ближе к себе, Кир помогает добраться до спальни, укладывая на кровать. Наверное, будь он слеп, он бы всё равно смог бы дойти до этой комнаты, как и до любой другой, ведь бывал в этой квартире чаще, чем в своей. И смешно было наблюдать за тем, как его не хотят отпускать, лишь сильнее захватывая вялыми конечностями в объятия. Скорее всего, Серёжа будет злиться, потому что они забыли выключить свет на кухне. А Кир понимает, что не сможет уснуть этой ночью, пригревая Акумова под своим боком. «Я делаю всё правильно», — твердит он сам себе и не верит, замученно промычав. Это же он повторяет сам себе, когда в половину шестого утра выпутывается неохотно из всё тех же рук, что обнимали его ночью, и направляется к входной двери, в последний раз глянув на спящего Серёжу. Тот хмурит брови и переворачивается на спину, обнимая теперь уже одеяло. Гадство. Темно, противно и холодно, что на душе, что на улице. Отправив парню последние сообщения, Кир скрывается за очередным поворотом, всё ещё неприятно поджимая губы от собственного глупого решения. zxcurced, 5:57 не жди не ищи с тлбой ахуенно нр этр не то чего я хочу спс за вчерашние эмоции Серёжа, проснувшись вечером и прочитав всё, что высветилось на ярком экране телефона, продолжал тупо пялиться на этот набор слов, чувствуя, как весь механизм его организма рассыпается на мелкие детали.

И я, засыпая, снова вижу, где я

Где я целую тебя, целую тебя