Целую тебя.

И ты заразен, будто вирус, в голове завис

Да, я знаю, что ты душка, но от сиг отдышка

Глупее того, что он делает сейчас, быть и не могло. Как только Акумов закрыл входную дверь и начал разуваться, он подумал о том, почему в первые секунды не прогнал этого парня. Либо он не успевал за умными мыслями, либо они оказались быстрее его. И что теперь ему сказать? Привет, как дела, почему ты свалил, не сказав мне? О, пойдём выпьем кофе? На долю секунды показалось, что эта квартира вовсе не его, что он в гостях и теперь не знает, что сказать, ставя себя в неловкое положение. — Мы можем поговорить? — Кир сдался первым, видимо, потому, что почувствовал огромное напряжение и пропасть недосказанности между ними. — Хорошо... типа, да, я бы хотел... — Он повесил свою ветровку на крючок и замолк. Только сейчас Серёжа заметил, как легко был одет Курседов. Недостаточно для того, чтобы превратиться в ледышку на улице, но достаточно для того, чтобы простудить себе задницу и слечь в кровать с температурой. Да и соглашаться на разговор между ними являлось тем, что поставит его в шаткое положение, потому что Акумов знает, что поплывëт. Снова утонет в тех воспоминаниях, касаниях и взглядах, которыми они одаривали друг друга когда-то тогда, когда на душе было легче, и когда не было между ними таких проблем. — У тебя есть хоть капля совести? Или тебе вообще всё равно, — Серёжа почувствовал, что начинает закипать от накопившейся обиды. — Мне это было нужно тогда, два с половиной года назад, когда я не знал, что делать и как жить дальше, а не сейчас. И всё же, он не был извергом, потому что невозможно было не заметить покрасневшие кончики пальцев на ладонях Кира, которые парень сейчас бесстыдно разглядывал. Он добавил, но гораздо тише: — Если тебе нужно, можешь воспользоваться душем, твои вещи всё ещё в шкафу. В этот момент сердце Кира разлетелось на сотню мелких частиц, а затем снова склеилось, колотясь от чего-то похожего на тоску. Серёжа не стал их выбрасывать. Когда-то он ночевал и проводил время в этом доме настолько часто, что было принято решение закинуть несколько своих домашних шмоток к Акумову в шкаф для удобства. Иногда в них ходил сам Серёжа, что и забавляло, и умиляло парня, который не мог оторвать глаз от такого зрелища, отвлекаясь от игры на компьютере. Пробормотав короткое «спасибо», Кир проскользнул в другую комнату, чтобы взять некоторые вещи. В этой квартире всё осталось без изменений, за исключением перестановки мебели. Парень вообще ни на что не надеялся, когда брал билет в этот город, когда добирался до этого дома и когда сидел на коврике у двери, ожидая чуда. И что удивительно, чудо произошло, потому что Серёжа за это время никуда не переехал. Вещи, которые находились в шкафу, были аккуратно сложены и лежали в правом углу на третьей полке. Всё так же. Вздохнув, Курседов направился в ванную, постоянно прокручивая в голове разговор, которого они оба ждали. В целом, он был весьма обижен брошенной в коридоре Серёжей фразой об этом разговоре, но это было справедливо и заслужено, и он это прекрасно осознавал. Сложив свои уличные вещи на край стиральной машины, он, наконец, вышел, всё ещё не зная, с чего начать свой монолог. Прощения просить не собирается, но уведомить и разъяснить свои поступки он обязан. Хотя, не совершил ли он сейчас ошибку, приехав сюда с одним рюкзаком и напиздев о том, что ему негде переночевать? Почему-то показалось, что Серёжа не поверил в эти бредни, но тогда почему он его впустил? Возможно, у него началась новая жизнь, и он так отвратительно врывается в неё вновь, снова начиная отравлять его. Обнаружив, что балконная дверь открыта, он направился туда. Неприятный прохладный ветер окутал тело с головы до ног, но сейчас ему было наплевать. Там стоял Акумов, зажав сигарету между губ. Одно из воспоминаний сразу же всплыло в голове, что заставило Курседова улыбнуться, когда он закрывал за собой дверь. — Я надеюсь, что завтра ты свалишь отсюда так же, как делал это раньше. — Серëж... я, — парень провёл рукой по голове, зачесывая мокрые волосы назад, — блять, ёбаный рот, я понимаю, что тебе это больше не нужно, что у тебя здесь своя личная жизнь, и я снова залетаю в неё, как будто ради забавы. Знаешь, всё это время мне жилось не лучше, чем тебе, особенно когда я уходил в первый раз, — он помолчал несколько секунд, словно собираясь с мыслями, — но я сделал это не потому что хотел, а потому что был вынужден. Это никак ваще не оправдывает меня, я тоже это знаю. Мне тогда казалось, что время, проведённое со мной, только убивало тебя. Акумов молчал, туша сигарету о бортик пепельницы, на его лицо не было никаких чётко выраженных эмоций, только грустные глаза выдавали его с потрохами. Он поджёг ещё одну, затягиваясь. А Кир продолжил. — ...типа, мужик, меня мучила совесть, потому что я был тем, кто показал тебе, что такое пьянство и сигареты, ты вырывал себе могилу вместе со мной и разрушал своё здоровье. У меня в жизни не было ничего хорошего, чтобы она была достойна тебя, я не хотел тащить тебя за собой... Потом Кир много рассказывал о том, как всё это время он пытался забыть Серёжу в другом городе, о том, что он нашёл дело своей жизни в интернете, которое приходилось ему по душе, и как он не выдержал и рванул сюда, пока в его глазах тускло теплилась надежда о том, что парень не съехал и не поменял все замки. Он выглядел очень искренним, когда его пальцы дрожали во время этого потока слов, то ли от волнения, то ли от холода, Акумов не понимал, и когда он часто заикался, не зная, какие слова подобрать, чтобы не наговорить всякой хуйни. Сережа в ответ всё так же продолжал молчать, в то время как в его голове ураган мыслей медленно сносил всё здравомыслящее к чёртовой матери. Они могли не терять друг друга, они могли бы многое исправить, если бы поговорили друг с другом о том, что их беспокоит. — Ты... — голос Акумова дрогнул, — такой мудак, это просто пиздец. Похоже, что та же мысль крутилась в голове Курседова. Но на самом деле он понял это уже давно, а вот смелости набрался только сейчас, приехав сюда. — Я знаю. Они думали об этом в своих головах, но уже находясь друг перед другом: Кир словно избавился от огромного груза на своих плечах, а Серёжа почувствовал, как состояние из прошлого снова захватывает его конечности, не позволяя совершать лишние движения. Он всё равно никогда не простил бы этого парня, даже несмотря на сложившиеся в его голове обстоятельства, факт остается фактом: ему причинили боль дважды, а третий раз он мог бы засчитать за то, что Кир скрыл эту ценную информацию в себе, даже не пытаясь заговорить. — Я хочу быть рядом, я не хочу уходить, мне не нравится быть без тебя. Без тебя сыро, скучно и холодно, — Кир дрожащими пальцами тянется к пачке сигарет, чтобы взять одну и, наконец, зажать этот никотиновый яд между губами, а затем поджечь её, впервые за долгое время почувствовав приятную пустоту. Акумов не понимает, нужно ли ему всё это сейчас, но всё равно молча утыкается лбом в чужое плечо, издавая измученный стон. Он чувствует, как дрожат его руки сквозь тонкую ткань футболки, поэтому отстраняется, чтобы расстегнуть свою кофту на молнии и накинуть её на плечи парня под громкие возгласы против. А Кир нежно целует его, боясь спугнуть таким резким движением. От одной только мысли о том, что у Акумова за это время мог появиться кто-либо другой, у него внутри всё переворачивалось, но всё равно, он не имел права даже думать об этом сейчас. И сначала Серёжа не отвечал, но и не сопротивлялся, однако в тот момент, когда Курседов уже собирался отстраниться с мыслью, что опозорился, парень слегка сжал его губу своими, обхватывая ладонями за шею. От такого сигарета, оказавшаяся между пальцами татуированной ладони, упала куда-то с балкона на асфальт. Его Сережа сейчас здесь, рядом с ним, отвечает на поцелуй и прижимается ближе. Ладони в ответ обнимают его смелее, обхватывая кольцом за талию, а затем притягивают к себе, бережно сжимая кожу через одежду. Он так скучал по этому ощущению все эти месяцы, представляя такую картину только в своем воображении. На улице действительно очень холодно, и почти наступила ночь, но никто из них сейчас не собирается отрываться друг от друга. Прикосновения, конечно, отчасти согревают, но это было чем-то незначительным, потому Серёжа чувствует, как чужие губы дрожат поверх его собственных, но ничего не может с этим поделать. Остаётся только надеяться, что завтра утром никто из них не проснётся с температурой, хотя в это трудно верится. Этот момент такой интимный и хрупкий, что не хочется ничем его портить. Акумов слегка приоткрывает веки, бросая взгляд на открывающуюся под этим обзором часть лица Кира, и в то же время понимает, что не чувствует тех бабочек в животе, которые раньше щекотали его внутренности изнутри. Он вообще ничего не чувствует, кроме тёплых губ и рук на своих боках, поэтому его глаза полностью открываются, а движения замедляются. Он, несомненно, рад, что некоторые моменты между ними прояснились, но кажется, что всё тепло и любовь к этому человеку исчезли два с половиной года назад, оставив после себя горечь и пустоту.

Меня не спасёт алкоголь, ведь я болен тобой

Детка, перестань играть с моей больной головой