Перемена полей

Оглушающая музыка, ослепляющие светодиоды и мысли. Много мыслей. Прошло всего пару секунд, но по ощущениям, минули часы. Тревога пожирала изнутри, словно черви гнилой фрукт, и не позволяла зацепиться хоть за какую-то трезвую идею. Ему необходимо было сосредоточиться на чём-то другом. Кас заставил себя оторвать взгляд от коктейля, и, Боже, как же повезло, что его заминка привлекла внимание Нила. Джостен смотрел на него, и Касу было абсолютно плевать, с какой целью он это делал, главное – он нашёл то, что могло отвлечь. Голубые глаза Нила. Они давно маячили на горизонте, но возможность детально изучить их, погрузиться в их голубизну, выпала только сейчас. Глаза Нила были холодные, словно льды Антарктиды. Его глаза утягивали посильнее всякого шторма в океане. Они завладевали вниманием, уступая всем, даже самым ценным артефактам и сокровищам. Почему они напомнили Касу Байкал?... Бесконечное ледяное озеро, охватывающее столько территории, сколько не способен захватить человеческий глаз, пленило его очень давно. Холодные просторы Сибири, хвойные леса, пробирающий до костей ветер и одиночество. Вот, что напомнили ему эти глаза. Прошлое. Но не то, которое отягощало. Это были те времена, когда сначала сковывают обстоятельства и окружение, а потом собственный страх. Нет. Его перенесло в момент, когда он не был пленён ни тем, ни другим. То были дни, когда прошлое уже не имело значения, а будущее ещё не наступило. Прекрасное чувство спокойствия и умиротворения, которое длилось всего пару часов. Всего несколько часов, однако какой след на нём остался после этого вида. Байкал – первая его остановка после побега из места, где он не видел собственного будущего, однако это место было для него всем. Другого он почти не знал. Огромное озеро – олицетворение свободы и покоя. Сейчас Кас испытывал нечто подобное. Глаза Нила оказывали успокаивающий эффект. Шум в ушах стих, в голове стало пусто, а стакан с алкоголем уже не казался таким тяжёлым... Кисло-сладкий привкус заставил поморщиться, а послевкусие так и осталось горчить на кончике языка. Первый глоток был самым сложным. Особенно под пристальным надзором Эндрю. Второй коктейль. Третий. Четвёртый Кас допивал, всё ещё находясь в подвешенном состоянии. Обычно алкоголь расслаблял, помогал забыться, но сейчас всё было до тошноты наоборот. Настороженность Каса усиливалась, а тревога изнутри била, не переставая. Она заставляла напрягаться каждый раз, как только кто-либо из толпы подходил к нему ближе, чем нужно, как только светодиоды начинали свой бурный танец, и все присутствующие теряли зрение на пару мгновений, как только тошнота от выпитого алкоголя и стресса подкатывала к горлу. И сколько бы Кас не пытался почувствовать в алкоголе странный, выбивающийся вкус, он так и не смог этого сделать. Либо в напитках действительно ничего нет, либо он слишком наивен, раз думает, что сможет почувствовать вкус наркотиков сразу же. Как долго Эндрю собирается его спаивать? И как долго он сам будет это терпеть? Напиться до беспамятства в его планы явно не входит. Но алкоголь на столе не кончался, рюмок и стаканов становилось больше, а контроль над ситуацией, видимо, терял только Кас. Ники, находясь в эйфорическом опьянении, заканчивал очередной шот, пока Кевин в полусознательном состоянии налетел на очередную порцию водки, в то время как Нил непринуждённо и расслабленно попивал свою газировку. С таким же спокойствием Кас бы бахнул чая где-нибудь на кухне у Алисы, но, увы, имеем то, что имеем. Пить вместе с Эндрю в городе, совершенно ему незнакомом, в ожидании угрозы. Вот что он имеет. Ники как-то сказал, что они едут веселиться, но что-то Касу подсказывает, что развлекаться тут будут все, кроме него. – О, моя любимая песня играет! Эй-Хей, я на танцпол, Кевин? – Ники на мгновение удалось перекрикнуть музыку, бросая взгляд на Дея, тот надеялся увидеть поддержку в его глазах, но в глазах Кевина было лишь желание напиться и заглушить накопившийся от тренировок стресс, в основном полученный из-за новичков. Касу не было стыдно. Не-а, ни в коем случае. Обещанное "веселье" началось. Получив немой отказ на своё приглашение, Хэммик напора не сбавил, он обернулся к Касу и, пробубнив: "Значит, ты, Кас, пойдём, я приглашаю, ты же ещё не был в наших клубах, да? Музыка тут просто отпад! Пошли!" Ники неожиданно схватил его за локоть, чуть ли не выволакивая из-за стола. Кас запутался в собственных ногах, но вовремя нашёл опору в виде спинки дивана, однако ситуацию это улучшило не сильно. Головокружение и легкое чувство дезориентации заставило сердце биться быстрее, а хватка на предплечье не давала покоя. Касу понадобилось добрых пять секунд, чтобы поднять голову и с недоумением посмотреть на Хэммика. На самом деле взгляд сквозил больше злобой, чем непониманием, но суть одна и та же. Что за пиздец? – М? Неужели эта песня не нравится? Да быть такого не может! – возразил Ники и вновь потянул Каса на себя в знак протеста, слава Богу, на этот раз без рывка. Жест был больше плавным, силы в нём почти не было, но вот настойчивости – хоть отбавляй. Каса немного пошатнуло, и, чтобы удержать равновесие, потребовалось сделать пару шагов навстречу, отчаянно впиваясь пальцами в кожаную обшивку дивана. Ноги были ватными. – Что, неужели действительно не фанат? – он сделал вид, что стирает невидимую слезу в знак разочарования, но долго "горю" придаваться не стал. – Ну что ж теперь поделать, значит, развлекайся алкоголем и видом пьяного в хлам Кевина, но держи в уме, что я пообещал себе заняться твоим музыкальным просвещением! Серьёзно, не кайфовать от Рианны и её "Don't stop the music" – ненормально! В следующий момент Кас оказался откинутым на диван и вновь дезориентированным, в то время как Хэммик скрылся в густой толпе на танцполе. И снова ему понадобилось несколько мгновений, чтобы прийти в себя и осознать, насколько он всё-таки пьян. Пока его не сорвали с места и не заставили сделать несколько шагов, он то думал, что ещё пару шотов смог бы выпить, но стоило подвигаться, как алкоголь ударил в голову с двойной силой. Эти ощущения в топе у Каса точно не стоят, так что, чтобы улучшить свою ситуацию, он предпочёл вернуть вертикальное положение. На всякий случай. Нила нигде не было. Было ясно, что Эндрю его точно спаивает, притом весьма удачно, но самый главный вопрос оставался открытым: для чего всё это? Его увезли в другой город, оставили без поддержки, напоили... чтобы что? Нет, варианты, для чего всё это делается, конечно, есть, но Кас предпочитает не обращать на них внимание, ведь все они сгенерированы тревогой и болезненным опытом. Он же обещал себе, что не позволит прошлому влиять на настоящее с такой силой... Нельзя. Надо собраться, но мысли идут ходуном, и сколько бы Кас не пытался структурировать их, те, словно жидкость, ускользали от него. Не получалось сконцентрироваться, лёгкость в голове в какой-то степени приносила чувство эйфории, потому, что не думать ни о чём – большая, очень большая редкость, но с другой стороны это чувство напрягало – он не в безопасности. Эндрю, наподобие опасного хищника, чувствовал страх, но лишь от Каса зависело, как тот использует это липкое и неприятное чувство. Пара щелчков пальцев перед глазами, и Эндрю завладел вниманием Каса, каким бы хрупким оно ни было: – Лёд даёт трещины, да, Кас? – просмаковал блондин, оценивая, насколько внимательно его слушают. – Выбирай: утонуть или вымокнуть. Сухим из воды не выйдешь точно. О, а вот это самая настоящая угроза, хотя в ней Кас видит очевиднейший вызов. Подобные игры давно его не волнуют, но почему именно сейчас появилось желание дать отпор. Яростный, провоцирующий, интригующий. – Потащу за собой, – несмотря на не совсем трезвое состояние, говорил Кас точно, без каких-либо ошибок или запинок, правда, возможно, немного медленнее, чем обычно. – Какое бы дерьмо ты не планировал – пойдёшь следом за мной. Хрена с два задуманное тебе сойдёт с рук. Кас не знал, что Эндрю точно собирался делать: может, его покашмарят вопросами, может, посчитают опасным и при помощи грубой силы попытаются показать кто тут главный, а может, и вовсе закопают где-нибудь в лесочке неподалеку. А что? Всё зависит от масштаба угрозы. – Уже сходит, поздновато начал рыпаться, – холодно опалил Эндрю. – Физиономию не корчи, или ты думал, что я впущу в команду какого-то ноунейма, который в Штатах толком-то и не жил? Что? Откуда Эндрю знает? Где Кас прокололся? Да, он один раз заговорил на русском, но этого же мало для подобного вывода... Где ошибка, где промах, где? – Серьёзно? Джорджия у нас теперь не часть Америки? – сарказм. Что же ещё? – Тебе следует перечитать мою анкету, в ней всё чёрным по белому написано – никаких переездов. Но если тебе и этого мало, то загляни и в графу о гражданстве. Американское. Программа защиты свидетелей обеспечила Касу это первым делом. Сразу же после получения нового имени. – Этот сборник дешёвых анекдотов? В нём фальши столько же, сколько у тебя желания свалить отсюда. Придумай оправдание получше. – Только после того, как ты придумаешь обоснование своим выводам. До тех пор твои фантазии меня не волнуют. Ложь. "Фантазии" Эндрю ещё как тревожат Каса, потому что это не пустые слова. Миньярд на верном пути к разоблачению, нужны лишь доказательства, и Кас только что любезно предоставил их, как только соврал. Слишком очевидная ложь для Эндрю и слишком большая ошибка для Каса. Взгляд карих глаз стал серьёзнее, жёстче, отчего выдержать его становилось ещё сложнее. – Сам роешь себе могилу, – предупредил Эндрю, но Кас такого щедрого знака не оценил. – Средняя школа Южной Атланты на Хитчен улице, 2000-2004 года. Ты сам указал это место в анкете, тогда, может быть, расскажешь про курсы, на которые ходил? Про выпускной? Как считаешь, если позвонить в твою школу, кто-нибудь вспомнит про тебя? Я имею в виду Лукаса Атчесона? Детали. Вот что может разоблачить лжеца. Кас их ненавидел, а Эндрю нагло пользовался своей хорошей памятью. Безусловно, правительство США позаботилось о том, чтобы его биография не вызывала подозрений, так что все документы у него были, и в регистре обучающихся он состоял, но продумывать никому не нужные подробности? Кому оно надо? Оказывается – кому-то и надо. Фиксированная информация на бумаге – одно дело, но показания людей – совсем другое. Сердце точно пропустило пару ударов от подкрадывающегося чувства безысходности: молчание подтвердит неосведомленность в собственной биографии, а попытка солгать –выдаст его ещё больше. Сарказм? Перевод темы? Встречный вопрос? Бред. Слишком простые вопросы, ответив на которые Кас снял бы с себя подозрения, и хоть немного, но обеспечил бы себе безопасность, так зачем уходить от вопроса? Молчание. – Может быть, хочешь рассказать про Карен или Майлза Атчесон? – один лишь тон Эндрю говорил о многом: ему не нужна посредственная информация. Нужны детали, подробности, которых нет и не было никогда. – При первой встрече ты так упорно старался не затрагивать тему родителей, что тренер подумал, будто у тебя с ними проблемы. Какая чушь. Чушь – это биография Лукаса Атчесона до семнадцати лет. Ничего этого нет. Существует лишь искусная иллюзия, которая замылила глаза многим, но один взгляд остался трезвым. То ли Эндрю прекрасно умел распознавать любую ложь, то ли его настороженность связана с событиями прошлого игрового сезона, и скандал с Эдгаром Алланом заставил Миньярда тщательнее следить за всем происходящим и за тем, кто приходит в его команду. А может всё вместе. Напряжённое молчание с каждой секундой действовало на нервы всё сильнее. Надо что-то сказать, но что? Пьяный мозг анализирует в разы медленнее, но даже так запросто можно было понять – ситуация скверная. Ни сбежать, ни оправдаться, ни соврать. Патовая ситуация. Безысходность. Как же Кас ненавидит это чувство. Чувство, которое постепенно превращается в отвращение и начинает душить стальной хваткой. Чувство, от которого начинает тошнить и хочется содрать с себя кожу, разодрать горло со всеми связками и артериями, лишь бы не чувствовать так много. – Что ты хочешь? – означал ли этот вопрос поражение?...– Так заморочиться с клубом, алкоголем, для чего? В голосе сквозила усталость. Или это было смирение? Смирение с неизбежным? – Человек, навравший о большей части своей жизни, точно не имеет хобби откровенничать. У таких, как ты, врать – уже система. У таких, как он? Эндрю что, список ведёт? – Всегда бывают исключения. – Не ты. Своя жалкая жизнь значит для тебя слишком много, чтобы рассчитывать на милую беседу без проблем и прочей херни. Другой человек бы возмутился: что значит, собственная жизнь имеет слишком большое значение? Для людей, вроде как, естественно дорожить возможностью дышать и хотя бы существовать, не то что жить, разве нет? Нет. Кто-либо другой мог бы возмутиться, что такой человек, как Эндрю, который отсидел в колонии, несколько лет, был на серьёзных препаратах и лежал в психушке, ничего не знает о жизни, чтобы предъявлять ему о чрезмерной ценности. Кто-либо другой, но не Кас. Во-первых, у него не было привычки осуждать за прошлое, сам-то он мало чем лучше, во-вторых, он не шёл по тропе, которую Эндрю исследовал всю свою жизнь, так что не ему говорить о камнях и развилках на ней. Ну и напоследок, он сам был и на противоположной стороне: когда вместо чрезмерной тревожности была чёртова апатия и мысли о суициде. Кас знает, каково это, когда единственное, что оставляет тебя в живых – это белые стены, смирительная рубашка и куча антидепрессантов. Решётка на окнах, пластиковые приборы и постоянный присмотр. В такие моменты "тебя" не существует. Тело дышит, кровь течёт, но мысли? Действия? Решения?... Их нет. Оболочка и только. – Я умею удивлять, – это был не сарказм и не ирония, скорее напоминание самому себе о способности действовать. – Милая беседа вряд ли у нас с тобой получится, но почему бы и не попробовать? Факт: семнадцать лет своей "жалкой" жизни я действительно прожил не здесь, моя биография юридически подтверждена, но фактически – полный бред, именно поэтому я даже понятия не имею, как выглядела та школа, из которой меня выпускали, и те люди, о которых ты говорил, мне совершенно незнакомы. Думаю, их вообще не существует. Теперь настал черёд Эндрю молчать. Он думал, насколько сильно можно доверять таким откровениям, которых даже не ожидалось. Что ж, Кас пока просто подтвердил его теорию, ничего более. – Кто причастен? – такой простой вопрос в ответ на признание во лжи. Видимо, не один Кас лгал в анкете... – Что?... Либо сказывалось количество алкоголя в крови, либо Кас просто не догонял, что Эндрю имеет в виду. Знает ли кто-то из команды или?... – Внимание сюда. – Эндрю вновь пару раз щёлкнул пальцами перед бледно-голубыми, почти серыми глазами, что так упорно пытались сосредоточиться и поймать нить разговора. Не забота –просто необходимость для получения необходимой информации. – Кто слепил личность Лукаса Атчесона? Эндрю предостаточно юридических знаний и опыта, чтобы понять: за три года жизни в Штатах гражданство Касу никто бы не дал, вряд ли этот паршивец состоит в браке и тому подобной херне, к тому же ещё складывается интересный момент с его эмансипацией. Вероятно, он получил её сразу после переезда, и это вызывает вопросы. Во-первых, получать её муторно, долго, и зачем если до совершеннолетия всего ничего? Во-вторых, как у суда не могло возникнуть вопросов? Опрос лиц, проверка данных и прочая нудятина? Хоть и биография подтверждена, но сыпется, как уже выяснилось, на деталях. Девяносто восемь процентов, что Кас получил её незаконно, а значит, и все остальное тоже. Тут уже говорил опыт. Гниёт корень – гниет и все дерево. Касу пришлось закрыть глаза, чтобы не только отгородить себя от ряби различных цветов света, но и вновь взять себя в руки. – Программа защиты свидетелей неплохо делает своё дело. – эта правда, одно чёртово предложение, далось ему намного сложнее, чем всё вышесказанное. Даже так? Интересно. Кас не смог распознать эмоции Эндрю, зато каким-то образом почувствовал смену его настроения. Непонятно, правда, в какую сторону. Тени на лице Миньярда менялись чуть ли не каждую секунду от прожекторов со светом, блондинистые волосы становились то синими, то красными, то вовсе фиолетовыми... Кас сосредоточил на этих переливах внимание, пока Эндрю обдумывал его правду. – В российской программе места закончились или ты просто по критериям не прошёл? О, ну, конечно. А вот и информация о русском языке пригодилась. Пазл начинал складываться, и лично Каса это немного раздражало. Совсем чуть-чуть. Ещё и саркастичный тон Эндрю... немного отвлекал и без того рассеянное сознание – Всё сразу, думаю, – немного истеричная усмешка готова была вырваться наружу, но Кас вовремя успел подавить её. – Я, что-то вроде, в чёрном списке. – Как мило, Служба маршаллов узнала об этом и поспешила на другой континент ради обеспечения справедливости. Какая отзывчивость! Кас готов был закатить глаза. Вопроса как такового, не прозвучало, но он там был, это сто процентов. "С чего вдруг американское правительство заинтересовалось русским пареньком?" – это если деликатно. Если нет, то – "Какого хуя ты тут забыл?" – Им нужно было убедить единственного выжившего свидетеля сотрудничать. Понятное дело, они прилетят, ведь от этого... – Кас замялся, подбирая правильные слова. Соглашение о неразглашении он нарушил ещё тогда, когда признался в поддельной биографии, но это одно дело, совсем другое – разглашать засекреченную информацию особой важности. – ... от этого многое может зависеть. Хотелось бы Касу верить, что всё это делалось ради спасения человеческих жизней, но он реалист – политика, политика и ещё раз политика. Всем плевать, сколько умерло, сколько было замучено людей от рук одного единственного психа, важно – сохранить лицо перед другими странами и обществом. У них всегда всё под контролем, хотя на деле это совершенно не так. На деле это – катастрофа. Эндрю в изучающем жесте склонил голову на бок. Такого расклада событий не предвиделось: он-то думал, что Кас – какой-нибудь беженец, который воспользовался услугами некой криминальной группировки для подделывания документов, гражданства и подкупа свидетелей?... или судьи? Эмансипация, помнишь? В любом случае, всю информацию предстояло пропустить через Кабана. Если это действительно какая-то федеральная программа, то этот коп в кои-то веки может оказаться полезным. Но это потом. Сейчас – Кас и догадки о том, что же он выкинет дальше. Дело начинает приобретать интересный оборот. – Детали, Кас. Пока ты просто сотрясаешь воздух. Кас всё же закатил глаза. Что ж, он не отрицал, что весь рассказ выглядел чересчур... неправдоподобно, и подробности могли бы это изменить, однако делиться ими совсем не хотелось. Почему? Ну, во-первых, потому, что Эндрю так сказал. Желание Каса сделать полностью наоборот с каждой минутой становилось сильнее, а вот самообладание вовсе терялось из-за алкоголя. А во-вторых, вспоминать и говорить о, мягко говоря, не самом приятном периоде жизни –удовольствие не для всех. Точно не для Каса. – И пусть. Некоторых деталей тебе знать просто не положено. Смирись. Эндрю рывком откинулся на спинку дивана, скрестив руки на груди. – Ты ещё не понял? Тут не благотворительный фонд – права выбора у тебя нет. Смирение – по-твоей части. – свойственная дерзость, находящаяся на грани с грубостью, вольность и уверенность. - Да ну? Забавно, но я считаю по-другому. – тут главное не дать алкоголю в крови унести себя. Просто есть вероятность и некое скомканное ощущение, будто он ходит по лезвию ножа. – Плевать мне. Единственное, где твоё мнение может пригодиться это на выборе места в самолёте на пути обратно в Джорджию или откуда ты там родом. – тон Эндрю всё больше начинал походить на угрозу, и как жаль, что не на пустую.– Избавиться от тебя не составит большого труда, и мне только в радость, если не будет очередной язвы в команде, которая, сюрприз-сюрприз, в один прекрасный момент навалит кучу говна из проблем, с которыми потом мне разбираться. Неплохая инвестиция в будущее, что скажешь? Миленько. Это действительно угроза, да не абы какая, а действующая. Эндрю нащупал брешь – рычаг давления на Каса – лишиться команды. Ну не бред же? Помешанные на спорте, готовые положить собственную жизнь на алтарь, лишь бы бессмысленно побегать с клюшкой и мячом по полю? В случае Каса – постоять на воротах, но дела это не меняет. Бессмыслица и только. Но Эндрю готов её терпеть, пока это недоразумение в виде спорта будет приносить удовольствие его людям. Вот, что поистине забавно, но сейчас эта самая бессмыслица может стать отличным ключом для манипуляции и получения информации. Манипуляция подействовала безотказно. Кас даже не думал, как именно Эндрю собрался осуществлять задуманное, но сомнений не было – Миньярд исполнит всё сказанное, если захочет и если увидит повод. Лишиться всего, к чему он стремился последние года? То, что буквально вытаскивало его из апатии и тревоги в самые тяжёлые дни, то, ради чего хотелось жить? Экси – спорт, который ему действительно нравится. Экси – спорт, благодаря которому ему дали второй шанс... обрести команду и получать от нее удовольствие, если не брать в расчёт некоторые недоразумения, являлось для него высшей степенью удачи. Экси – спасительный круг, и ни его, ни его плоды Кас терять не готов. Неприятная, колющая правда прошлого, от которой он так хотел сбежать, или возможность быть там, где он хочет? Прошлое или настоящее? ... Настоящее, он же обещал себе: прошлое не влияет на его жизнь, которую он проживает здесь и сейчас... но это не значит, что не будет больно. Молчание затянулось. Решение было принято почти сразу, но вот заветные слова застряли в горле... Целый поток мыслей проносился в голове, словно быстрый ручей – их было так много, что Кас даже не успевал анализировать, что, может, и к лучшему. "Почему русский парень в американской программе защиты свидетелей? " – суть вопроса, на который он так не хотел отвечать. – Потому, что я главный и единственный живой свидетель по делу об убийствах, совершённых в период с 2001 по 2003 Леонидом Сойником в России. – произносить это имя было отвратительно. Хотелось промыть рот водой. – Почему Америка, а не Россия? Потому, что при наличии заявления, снятых показаний, медицинских заключений, свидетелей, каких-никаких записей с камер наблюдения, информации в СМИ и общественной осведомленности, российская власть отдала предпочтение преступнику, обвинив меня в ложных показаниях и в клевете, – Кас сделал глубокий вдох, прогоняя навязчивые картинки с суда, с больницы, с психушки… – Пока российское правительство навязывало всем мою виновность, а после и невменяемость, американское же послало людей, чтобы обеспечить минимальную безопасность жизни и подписать контракт. Отвечая на твой вопрос: нет, это не жертвенность и не отзывчивость – это попытка найти рычаги давления на... да на всех, наверное. – очередная пауза в надежде обрести чувство контроля. – Я понятия не имею, как именно тот человек связан с американскими властями, и почему российское правительство решило покрывать его. Я могу лишь догадываться, почему одна страна не хотела огласки его действиям, хотя от его рук погибали люди, а другая делала всё, лишь бы заполучить свидетеля себе. Деталями политических игр со мной никто не делится, уж прости. Беспокойство и отвращение. Вот что Кас чувствует после такого откровения. Конечности напоминали лёд, но вопреки привычкам, он не пытался их согреть. Карты выложены на стол. Уже Эндрю решать, что с ними делать. Миньярд не шелохнулся. Возникало ощущение, будто подобные рассказы он слушал каждый раз перед сном, и его не удивить человеческой жестокостью или халатностью. Что ж, оно и к лучшему. Безразличие – тоже реакция, даже если оно показное. Что творилось в голове у Эндрю, Кас даже не мог предположить, но, справедливости ради, он и в своих мыслях не мог разобраться, а тут чужие анализировать. Шрамы на руках саднили. Хотелось расчесать кожу до покраснений, лишь бы избавиться от них, но подобное было невозможно, к сожалению. – Где он? Хотел бы Кас знать? – Не знаю. Мне не сообщают его геолокацию, – насмешливый тон, как попытка избавиться от навязчивых ощущений и чувств. – Если так интересно, дам номерок – душевно пообщаешься с маршалами, заодно попытаешь удачу. Эндрю проигнорировал язвительный приступ Каса. Сегодня он слышал этот тон больше, чем хотелось бы. – Прошлое настигнет тебя в любом случае. – истина, известная, пожалуй, всем лисам. Как бы сильно ты не бежал, как бы сильно не старался скрыться, тень прошлого найдёт тебя. Собственный пример – подтверждение. – Для этого "прошлому" придётся выйти из-под опекающего крыла и вернуться в Штаты, а тут путь ему заказан в одно место. – он даже не хотел представлять, при каком раскладе событий утверждение Эндрю могло бы сбыться. – Да и спорт – последнее, что будет его интересовать. Это просто невозможно. Тот человек слишком печётся о своей свободе, просто не может быть обстоятельств, которые вынудят его вернуться на Родину. – Всегда бывают исключения. Блять. Миньярд в точности повторил слова Каса, начиная от тона, заканчивая подтекстом. Пришлось закусить губу изнутри, чтобы не дать эмоциям исказиться на лице. – Говори прямо. Иначе Кас просто потеряется в собственных рассуждениях, что никому не надо. – Мне не нужно, чтобы рядом отшивался псих-маньяк, или кто он там у тебя, а с тобой в наличии шанс на подобный расклад событий увеличивается в несколько раз. – Серьёзно, что ли? Ни за что не поверишь, но мне осуществление такого варианта нужно даже меньше, чем тебе. Моя жизнь слишком много для меня значит, не забыл? – Кас в ответ тоже в точности повторил слова, сказанные Эндрю. Это всё, конечно, хорошо, но нужны факты, а где их взять, если он сам похож на слепого котёнка? – Меня не убили, когда для этого была идеальная возможность, значит, не убьют и сейчас, когда ситуация полностью противоположная. Да и гласности ему не нужно. – он вспомнил, как СМИ вопили о любом недоразумении, связанном с лисами, пропажа или убийство одного из них – точно не останется незамеченным. – Покровителей тут нет. Вернуться сюда и даже как-то неправильно подышать для него будет равняться самоубийству, не то что начать убивать направо и налево. Странно, но собственный довод успокоил Каса как нельзя лучше. Вероятно, и Эндрю посчитал его более-менее сносным, потому что последующих, испытывающих теорию, вопросов не последовало. История с федералами Эндрю не нравилась, и это мягко сказано. Он даже не знал, что лучше: мафия или правительство – от всего куча проблем, разница лишь в том, что последние стараются действовать в рамках закона, но это не положительный показатель. Что делать с этим беженцем, он тоже не знал. Угрозы для команды Кас, вероятнее всего, не представляет: пассивная агрессия в виде сарказма, скрытность и все странности в поведении оказались лишь оболочкой и попыткой выжить в происходящем вокруг дерьме. Со странностями ли он? Определённо. Точно пазл, с множеством деталей, который так и хочется собрать. Не хватает ли ему деталей? Да. Причём складывалось ощущение, что значимых, и подобных "милых", как выразился Кас, бесед будет предостаточно. Что ж, посмотрим, что из этого выйдет. – Учти, я не люблю сюрпризы. – фраза прозвучала не как угроза, а скорее как предупреждение на будущее: никаких неожиданностей в виде внезапных маньяков. Радовало, что это будущее хотя бы было. – Да, я догадался. – спокойно, насколько это было возможно, пробормотал Кас, стараясь держать себя в руках после ужасно тяжёлого вечера, а он ведь ещё даже не закончился... Этот разговор отнял у него слишком много сил – не только эмоциональных, но и физических. Тошнота от алкоголя с каждой минутой накатывала, а клубная духота мешала дышать полной грудью. Ещё и музыка со светодиодами начинали оказывать раздражительный эффект. Именно сейчас хотелось укрыться от посторонних глаз, от шума, от всего окружающего и побыть наедине, собраться с мыслями... Кас кончиками пальцев нащупал таблетки активированного угля и, Боже, соблазн был велик. Разум подсказывал, что алкоголь вряд ли был отравлен, но напряжение, тревога и парочка триггеров вопили, просто верещали об обратном. Нужно вернуть контроль. Нужно взять себя в руки. Нельзя расслабляться. – Что же, – Кас вцепился пальцами в кожаную обивку дивана в надежде снова не упасть. – Почти что славно поболтали, но вряд ли я с нетерпением буду ждать повторения. Разговор был окончен. Ноги казались точно ватными, и Кас не сразу сориентировался куда идти, а ведь уборная – первое место, которое он подметил. Никаких признаков протеста со стороны Миньярда не последовало, а значит, тему действительно можно считать закрытой. По крайней мере, он надеялся на это. Кас двигался по периметру, как во время пожара, когда, чтобы избежать обвала крыши, следует обходить центр стороной, по краям, но даже так случайных столкновений избегать не удавалось. Эти касания, намеренные они или нет, ощущались одинаково ужасно. Отвратительно. Хотелось смыть всё это с себя. Басы даже в уборной били по ушам. Он ворвался в первую попавшуюся кабинку и, предварительно закрыв дверь на замок, сунул пальцы в рот с целью избавиться от странной лёгкости в теле. Пару минут – и дело сделано. Желудок пуст, и сама эта мысль отдавала спокойствием. Первым делом Кас тщательно промыл рот и вымыл руки с мылом, попутно доставая таблетки из кармана, ловко выдавливая пальцами четыре единицы. Хотелось ещё ополоснуть лицо, но взгляд зацепился за размер собственных зрачков. Блять. Обычные. Он определённо проебался сегодня: прошлое всё же повлияло на него. Какие наркотики...? Он чувствовал себя как человек, который пьян, не более. Но эмоции и страхи решили по-другому, и никакая логика тут не помогла, как бы сильно он не старался внушить себе обратное. Ох... Теперь же чёрные гранулы спасением не казались. Наоборот. Отчаяние легло камнями на плечи. *** 18 декабря 2003 года. Россия. 02:39 С новым знакомым Женя проговорил больше двух часов, и это время пролетело так незаметно, что в себя он пришёл только тогда, когда странное чувство тошноты, или что это было, начало подкрадываться... куда? К горлу? Или нет? Может, ему кажется? Очень необычное ощущение. – Всё в порядке? – обеспокоенный голос Лёни раздался над ухом, правда, звучал он немного приглушённо. – М?... – уловить смысл тоже удалось не с первого раза. – А, да... продолжай. В каком там штате ты отдыхал?.. – В Вашингтоне, только я имел в виду город, а не штат. – Лёня издал неловкую усмешку от случайно получившегося каламбура, но внимание заострять не стал. – Там очень много музеев и зданий архитектуры. Ты просто упоминал Кёльнский собор, вот я и подумал, что тебе будет интересно. А ещё, к слову... Сердце пропустило удар. А потом ещё один. А потом начало биться с бешеной скоростью, полностью сбивая дыхание и уверенность, что всё нормально. Женя с трудом схватывал смысл слов Лёни. Какие парки?... Какие церкви в каком стиле?... – Жень? Если бы не рука, настойчиво коснувшаяся плеча, он так бы и не понял, что обращаются к нему. – Что?.. – какой там вопрос был задан?.. Обрывки памяти выскользали из рук. Что ж такое... – Нет, я же говорил, что у меня никакого нет, чтобы путешествовать... Женя сжал переносицу, стараясь игнорировать осознание, что собственное тело кажется ему чужим. С каждой минутой он теряет над ним контроль, а с каждой секундой разум плывет все сильнее. Сердце сейчас выпрыгнет из груди. Тошнота раздирает изнутри. Он встал в попытках прийти в себя и вернуть контроль над собственным телом, но, чёрт возьми, что-то определённо происходит, потому что ноги отказали. Благо Лёня оказался рядом и вовремя его подхватил, будто только и ждал этого момента: – Эй-эй, дружище, ты, походу, перепил, – он одним лишь движением вернул Жене стоячее положение, но это ему не помогло: он так и норовился вновь упасть. – Выглядишь помято, и это мягко сказано. Давай-ка мы с тобой на свежий воздух выйдем. Сильные руки опустились на плечи и стали маятником во всей этой суете: куда пойти, чтобы не врезаться, поддержать, чтобы окончательно не упасть, когда Женя снова решит споткнуться о ступеньку – всё это координировал Лёня. Холодный декабрь. Хлопья снега засыпали улицы уже пару дней, так что пробиваться через сугробы – было тем ещё испытанием. К тому же фонари не работали... Женя прислонился спиной к собственной машине, пока перед глазами всё плыло. Ужасная тошнота заставляла вдыхать прохладный воздух снова и снова, разрезая лёгкие и горло от температуры. Пульс то ускорялся, то замедлялся, попутно с тревогой, что так яростно и болезненно щемила грудную клетку – это казалось невыносимым. Да твою же мать... – Тебе надо поспать, уверен, утром станет полегче. Давай довезу тебя до мотеля. – Лёня протянул руку в ожидании ключа от машины. Женя мотнул головой. Последние частички разума подсказывали, что не стоит. Его состояние не похоже на алкогольное опьянение, да и если вспомнить вкус у коктейля был немного странным... – Ну же, или ты планируешь на улице ночевать? – жест стал более требовательным. – Давай, я замёрз уже. Снова отказ. Женя нащупал пальцами очертания ключа сквозь ткань джинс. Нельзя. Ещё с незнакомцами он по мотелям не шастал. Разговоры за барной стойкой сближают не настолько сильно. – Я сам дальше... иди... – формулировать предложения становилось всё сложнее, а выговаривать их и вовсе стало непосильной задачей. – Куда ты, блять, пойдёшь?! Резкий рывок, впечатывающий пьяное тело в корпус автомобиля, и повышенный голос человека, теряющего самообладание – повод, чтобы заподозрить что-то неладное. Женя так и поступил. Поднявшийся адреналин позволил ему вывернуться из цепких рук Лёни, правда, для этого пришлось прописать хук правой. – Что за пиздец... – Женя хотел прояснить ситуацию. Честно хотел. Но ему просто не дали этого сделать. Рассвирепевший Лёня действительно мог одним лишь своим видом вызвать панику, однако куда сильнее действовала его сила. Именно она могла заставить прочувствовать каждой клеточкой своего тела животный страх. Женя прочувствовал. Когда пальцы без предупреждения болезненно впились ногтями в кожу лица и стиснули череп так сильно, что могли проделать в нем сквозные дыры. – Мелкое говно,– прошипел раздражённо Лёня прямо в лицо. Его оскал выбивал весь дух. – Да нахуй ты никому не нужен. Ни Гетто, ни кому-либо ещё, кого ты когда-либо знал, ты не упёрся. Злость в голосе провоцировала табун мурашек. Особенно если им произносят знакомые фамилии и до боли неприятную правду. – Да пошёл ты! А Олесе своей ты сильно был... К сожалению, его голову впечатали в крышу машины немного раньше, чем Женя успел съязвить в ответ. Бам! – Узнаешь у неё сам. Очень-очень скоро. Жаль, что ни ответа, ни привета не сможешь передать! Пальцы перешли на затылок и сжали волосы так сильно, что пару прядей точно были беспощадно вырваны. Бам-Бам! – Малолетка, блять, у таких, как ты в голове один лишь ветер. Бесишь меня! Бам-Бам! – Сидел бы у себя в Красноярске, в своём чёртовом волейбольном клубе, меньше бы проблем было, но нет! Шило в жопе и пубертат заставили тебя чувствовать слишком уж особенным, да?! Бам-Бам-Бам! – Нихуя ты не знаешь! В ушах звенело, а в глазах была тьма. Бам! Голова болела так сильно... Тут и резкая, и тупая боль смешались, порождая болезненные стоны и хрипы. Бам-Бам! Вкус железа на губах и разбитое лицо... кровь. Много крови. Женя задыхается в ней. Почему у него ещё не треснул череп? Бам-Бам! Снег под ногами был красным. Лёня навалился сзади всем весом своего тела, лишая шанса на спасение. Сегодня он умрёт. Удар следовал за ударом. Снова и снова. Вновь и вновь. Бам-Бам-Бам! И, Боже, что это за жуткий смех? Бам! – Хотя за это я должен сказать спасибо. Ведь если бы не ты, у меня не было бы отличного вечера. – Лёня удовлетворенно выдохнул, выпуская уже обмякшее, но всё ещё живое тело из захвата. – О, хотя самое весёлое ещё впереди. Женя рухнул на снег, так и сжимая в тисках ключ от машины. Его надо выбросить. Так у него появится больше времени на... хоть на что-то. Пальцы просто безвольно разжались. Сил не было. Алые капли стекали по лицу, шее, а после скатывались на чистый, белоснежный снег. Голова гудела. Лёня сел на корточки рядом с ним, подбадривающе похлопывая по спине. Что за черт?.. – Эх, Женя, Женя, а ведь не от хорошей жизни подростки убегают, знаешь, ведь... Молчание. Женя даже не заметил резко наступившую тишину за ширмой гула и звона в ушах. Однако внезапно добавившийся новый голос помог ему немного вернуться в реальность. В болезненную и несправедливую реальность. – Доброй ночи, майор полиции Тихонов Олег Сергеевич, вам нужна помощь? – небольшая заминка для изучения реакции. – Я слышал громкий шум и крики. Его смутил совсем молодой парень, валявшийся в снегу, точнее его силуэт. Чёртовы фонари так и не починили. "Когда-нибудь чью-то жизнь они точно унесут", – отчетливо промелькнуло в голове у майора. Когда-нибудь – обязательно. Если не сегодня. – Доброй ночи, – сдержано, но при этом совсем не враждебно поздоровался Лёня с неожиданным гостем, принимая вертикальное положение. – Всё хорошо, майор, извините нас за беспокойство. Это его шанс! Возможность Жени подать знак помощи. Нужно заставить это тело двигаться и что-нибудь сказать или сделать, что угодно... иначе он точно умрёт... – Будьте добры, объясните, что за шум и крики я слышал, гражданин...? – Меня зовут Леонид, – Уже не совсем охотно представился он, но дружелюбный настрой остался непоколебим. – Всё просто: мой друг расстался с девушкой, любовью всей его жизни, между прочим, напился и сейчас буянит. Машина попала под горячую руку, а я – под гневный крик. – Лёня просто кончиками пальцев по крыше и окровавленной вмятине на ней. Благо, на улице темно, кровь было бы объяснить сложнее. – Его можно понять, майор. Что за бред он несёт?! "Ну же! Блядское тело, двигайся! Двигайся! Пожалуйста!" – Гражданин, у вас всё хорошо? – Майор наклонился к Жене, но в лицо заглянуть так и не смог. – Вам нужна помощь? "Да! Да! Пожалуйста..." Из груди вырвался лишь кашель. – Бросьте, майор, он так пьян, что и собственного имени не вспомнит. – Лёня поспешил загородить вид на Женю. Не хватало ему ещё и проблем с ментами. – Я хорошо знаю этого парня, сначала копит всё в себе, а потом срывается из-за мелочи, и всё это превращается в истерики. В такие моменты лучше к нему не лезть. Блять, что за говно? Болезненный стон наконец-то вырвался наружу, привлекая вновь к себе внимание. "Помогите." – Эй, эй, дружище, ну ты чего? – Лёня вновь сел на корточки, закрывая большую часть обзора майору, и начал в знак утешения поглаживать по спине. – Я же говорил тебе, что она тебя не стоит. Вся жизнь впереди, найдёшь таких ещё сотню. Хотелось увернуться от касаний. Было противно. Было страшно. "Пожалуйста..." – Как вас зовут? – не оставил попытки достучаться майор Тихонов. Лёня раздражённо цыкнул, но тон оставался доброжелательным. Может быть, показалось? – Романовский Евгений, – коротко и по делу ответил Лёня вместо Жени. Врать об именах не было смысла. Если мент решит проверить документы, то тогда их точно увезут в отдел за предоставление ложных сведений. Сейчас же это ещё под вопросом. Нужно быстрее избавиться от внезапного свидетеля. – Не стоит переживать, товарищ майор, я хорошо позабочусь о нём. Мы как раз планируем спокойно доехать домой и завалиться спать. Тихонов тяжело вздохнул. В идеале этих ребят отвезти в участок за нарушение общественного порядка, или для проверки на трезвость этого Леонида. Он же будет вести машину? Заодно и проверить предоставленную информацию, потому что Леонид полного имени так и не сказал... Тело не двигалось, несмотря на многочисленные попытки Жени. Его сковывал страх и наркотики. "Пожалуйста, продолжай подозревать его!" – Куда направляетесь? "Продолжай давить на него!" Лёня плотно сжал губы в раздражении. Тьма действительно его сегодня спасает. – Комиссаржевская улица, корпус 4а, квартира 29. Это между домом Офицеров и кинотеатром "Юность". Не поймите меня неправильно, майор, я понимаю, что это ваша работа, и полностью готов к сотрудничеству, но и вы поймите: я просто хочу довезти друга до дома в целости и сохранности. Я обещал за ним присмотреть. "Не верь ни единому его слову!" – ... Пожалуйста... – жалобная мольба донеслась до ушей каждого. Сердце пропустило удар не только у Жени. Лёня напрягся. И тут же поспешил вернуть контроль над ситуацией: – Тише-тише, сейчас уже скоро дома будем, потерпи немного. Стон. Тихонов засомневался... В себе. Всего лишь молодежь и их проделки. С кем такого не было? Он сам был молодым и прекрасно помнил времена, когда хотелось отрываться по полной, даже если в душе куча негативных эмоций. Эх, молодость. К тому же возвращаться и оформлять документы точно не хотелось. – Что же, прошу прощения за беспокойство... "Нет! " – ... Сами понимаете, времена непростые, приходится быть всегда настороже. "Не надо! Не оставляй меня с ним!" Лёня понимающе кивнул и наклонился к Жене, подбирая ключ от автомобиля, находившийся в снегу рядом. — Всё понимаю, майор, спасибо, что следите за порядком. Мы очень вам благодарны, – он обхватил Женю за плечи, помогая встать, тут же заметая окровавленный снег, который всё это время находился в тени его тела. – Ну что, Женя, поехали домой. Лёня утешающе похлопал его по плечу, распахивая перед ним заднюю дверь автомобиля. – Спасибо за сотрудничество, приятной дороги. – Майор поправил фуражку, последний раз кидая на парней взгляд. "Нет, постой!" Стоило Тихонову отвернуться, как Лёня грубо впихнул его в салон. " Не уходи, стой! Мне нужна помощь!" Дверь захлопнулась. "Нет, пожалуйста! " Лёня сел за руль, заводя двигатель. "Пожалуйста!" Сегодня он точно умрет. *** Бам-Бам-Бам! Бам-Бам! Бам! Бам-Бам!!! ... Кас распахнул глаза и сделал судорожный вдох. "Нет, пожалуйста, не надо, прошу!" Звон в ушах постепенно сходил на нет, но то время, что он пищал и доставлял дискомфорт, могло свести с ума. "Я всё сделаю, молю, не надо!" Дышать приходилось учиться заново, а вместе и с тем контролировать поток нахлынувшей паники. "Пожалуйста!!!" Не получилось. Давно его так не накрывало: видимо последняя ночка оказалась тем ещё триггером... Ещё и кошмар этот. " Помогите!" Дыхание было быстрым и тяжёлым, а обрывки воспоминаний по крупицам разрушали годами выстроенную стену. " Нет! Нет! Не делай этого, пожалуйста!" К чёрту! Срочно нужно покурить иначе он точно с ума сойдёт. Этот поток воспоминаний невыносим, да и не смолкаем. "Прекрати, прошу!" Кас с трудом смог выбраться из пледа на ватных ногах, но ещё сложнее оказалось холодными и онемевшими пальцами рыться в карманах в поисках сигарет. "Нет!" Да где они? "Я никому ничего не скажу, только пожалуйста – отпусти!" На пол посыпались купюры, ключи, таблетки, даже зажигалки были, что удивительно, но нужной пачки не было... – Что за, блять... – прошипел Кас на русском, ведь не знал, куда себя деть... пока краем глаза не заметил на прикроватной тумбочке сигареты. "Ну пожалуйста! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!!" Ну наконец-то... Не медля ни секунды, он схватил их и рывком двинулся прочь из комнаты. "Хватит! Мне больно!" Всё это было хорошо, но ему предстояло ещё найти выход на свежий воздух. "Один" – ... Лучшего способа, чем судорожно заглядывать в каждую дверь он не придумал. "Два" – Не надо! Ванная. "Три" – Пожалуйста! Гостиная или что это, чёрт возьми? "Четыре" – Прекрати это! Какая-то комната с расстеленной постелью и людьми. "Пять" – Чёртов псих! Кухня? "Шесть" – Оставались, молю! Я всё сделаю! Сколько тут комнат? Всё не то. "Семь" – ... Кас двигался дальше по коридору, пока не упёрся в ещё одну дверь. Она. Слава богам, на ключ её не закрыли, иначе пришлось бы тяжело всем... учитывая, что Кас итак успел собрать пару углов. "Когда я уже умру?..." Вот он – долгожданный свежий утренний воздух, синее небо и ещё не проснувшийся город. Всего пару движений, и организм получил первую дозу никотина. Дышать сразу же стало легче, как бы иронично это ни звучало. "Поскорее бы уже, я не могу это..." ... Тревога и мысли отступили на второй план, а после и вовсе испарились, словно их и не было никогда. Спокойствие разливалось по телу равномерно, а вместе с ним уже ни кошмар, ни ужасные последние пару часов жизни не казались чем-то сокрушающим. Он может дышать. Он живёт, всё это уже прошло, всё уже давно позади. Сейчас это не имеет никакого значения. Говно день? Да, но он и не такое вывозил, так что сейчас париться об этом не стоит, тем более с сигаретой в руках. Неприятный осадок будет преследовать его пару дней, но в данный момент это не имеет значения. Сейчас только никотин, свежий воздух, редкий момент существования без мыслей и... странное ощущение надвигающегося силуэта за спиной. Инстинктивно обернувшись, Кас застал и себя, и Нила врасплох. Его вице-капитан только переступил порог входной двери, как тут же был замечен. Но, кажется, его это не особо-то и волновало: он продолжал без колебаний подходить к Касу, держа в руках какую-то поблёскивавшую на солнце вещицу. Именно она и привлекла внимание. Сначала было любопытно, но стоило осознать, что это, как интерес тут же улетучился. Пачка таблеток, которые Кас брал с собой на случай отравления всякими веществами... Так ещё и полупустая. Нил обещал, и своё обещание сдержал, в то время как Кас сомневался. Стыдно ли? Нет, конечно. Он просто не привык доверять. Да, они заключили договор, и Нил сделал это не из-за доброты душевной, а для выгоды, но даже так было ощущение подвоха и обмана. Так что, когда все опасения оказались напрасными, стало так непривычно... Какая-то часть внутри Каса желала объясниться, ведь он так и не принял ни одной гранулы, хотя, может, со стороны кажется совсем наоборот. Нил молчал. То была тишина не требующая объяснений, не нагнетающая, не осуждающая. Могла ли эта ненавязчивость побуждать к действию? Конечно. Странно, но почему-то именно в моменты, когда от тебя ничего не требуют и не ожидают, хочется открывать всю подноготную. У Каса было так же. То, как Нил спокойно начал рассматривать кроны деревьев, вместо вопросов, предъяв и обвинений в недоверии – подкупало. – Я не принимал их, – признался Кас, попутно рассматривая верхушки деревьев в попытке понять, что в них такого особенного. Нил перевёл на него взгляд. Цвет глаз при утреннем свете заиграл по-другому, по-особенному. Их голубой цвет, такой яркий и манящий, невольно заставил вспомнить, как вчера он успокаивался от одного лишь их вида. Нил кивнул, протягивая таблетки обратно в руки Каса: – Утром разница между похмельем и отходняком после употребления чувствуется, не спутаешь. О, Кас это отлично знает, и ощущения в теле тому подтверждение. Никаких признаков наркоты в организме, только стресс. Кас забрал таблетки из рук, полностью покрытых шрамами. "А вот это точно ожоги, только от чего?" Явно не сигареты. Он мог бы разглядывать их дольше, мог бы построить кучу теорий, как они появились, и наверняка какая-нибудь оказалась бы правдой – слишком уж ему нравились шрамы, все, не только Нила, – но его прервал телефонный звонок. Пальцы полезли в карман за источником раздражающего звука, и открыв крышку мобильного, стало понятно, кто его инициатор. Ваймак. – Ну наконец-то, как так получилось, что из пяти номеров ты единственный, кому я смог дозвониться и кто взял трубку? – И вам доброе утро, – ответил Кас, наблюдая за тем, как Нил достал свой сотовый и начал пытаться включить его. Пытался он, однако, недолго: пары секунд хватило, чтобы убедиться, что тот сел, и сунуть обратно в карман. – Насчёт доброго сомнения присутствуют, – проворчал Ваймак немного тише, так что можно было услышать какой-то посторонний шум на другом конце линии. – Ладно, с тобой кто-то есть рядом? Кас молча передал телефон Нилу. – Утречко, тренер, как спалось? Его непринужденности можно было только позавидовать. – Всё нормально, – ответил Нил на какой-то вопрос тренера, при этом проходясь взглядом по Касу, словно оценивая его внешний вид на предмет повреждений. – Планировали, как обычно, а что? Нил отнёс телефон от уха, видимо для того, чтобы и Кас услышал причину такого раннего звонка. – Анонимы из Юты больше такими не являются. Тащи Кевина за зад в гостиную, или куда там ещё, на седьмом канале их капитан даёт интервью. Даже так. Интересно-то, как начинают разворачиваться события. –У нас проблемы? – первое, что спросил Нил – Не ты же на интервью, так с чего вдруг у нас проблемы? Максимум неприятности, потому что, когда двукратный чемпион Олимпийских игр и тренер, воспитавший пару десятков чемпионов, собирается основаться в Америке и пробовать себя в экси – стоит задуматься о последствиях и для нас. Касу снова нужно было учиться дышать. Имени озвучено не было, но он их слышал. Гетто. В Америке. В экси. Что, чёрт возьми, его бывшему тренеру по совершенно другому спорту нужно здесь?...