Его море и её древо

Эмпатия привела его в ад. Справедливость сыграла с ним злую шутку, а он игрался чужими жизнями. Она родилась в аду. Эмпатия привела её к спасательству. Судьба играла ею, а она подпевала. Они были совершенно разными — Аластор, потерявший чувства, и Чарли, что обрела их в нём. Словно мягкие волны моря, они ощущали тонкую грань того, где начинаются личные границы. Пока принцесса нежно касалась его истерзанной души, грешник грубо давил на её раны. Парень манипулировал, а девушка поддавалась. Пока Морнингстар плакала, Радио-демон улыбался. Он был неисправим в своём грехе. А она неоступима в своём спасении. Разные способы подхода. Она лечила — он добивал. Чарли помогала, а Аластор сыпал соль. Адорожденная бинтовала раны, а человек отрывал корочки, оставляя их кровоточить. Аластор — лезвие. Чарли — антисептик. И на каждый новый его порез у неё было два пластыря. Чарли не может понять, когда это началось. Принцесса была пьяна своими идеями и идеалами, а олень был трезв в своих целях. У него был чёткий план с самого начала, пока она импровизировала. Но постепенно всё начало меняться. Аластор испугался, менял тактики и стратегии, пока Чарли просто плыла по течению, чувствуя, как с мягкого песка постепенно заходит в солёное и холодное море. На каждый его отлив у неё было два прилива. И на одну ухмылку Аластора у Чарли был десяток слёз. Самый сложный грешник, зацепивший принцессу своей тайной, заинтересовался простой открытостью её характера. Аластор не читаем. Чарли — с субтитрами и сносками. Все твердили о том, что ничего не получится. Даже Вэгги не верила, но Чарли была слепа в своём спасательстве, и была уверена, что невозможное возможно. Принцесса считала, искупления достоин каждый. Он был убеждён, что единственное, чего достойны все — это смерть. Их объединяло одно — их убеждения проросли глубоко, в самый корень сердца и на самоё черное дно океана. Его море питалось его слезами, а она продолжала его кормить. Аластор думал, что подавится. А Чарли верила, что олень омоется. Девушка продолжала говорить и пытаться, пока парень отшучивался и превращал её попытки в прах. Но Морнингстар продолжала сыпать, хоть у Радио-демона всегда был веер, что возвращал пепел обратно. Но ветер оседал, и каждый раз, хоть крохотная, но крупица всегда оседала на дне его океана, и промокшая его чёрной гнилью, всё равно продолжала светиться. Аластор — тьма. Чарли — свет. А между — песок. Аластора забавлял её напал исправить и помочь ему, и он играл в поддавки, а Чарли радовалась маленьким победам. Ему было мало мира, а ей было достаточно Отеля. Радио-демон ощущал себя живым, убивая. Принцесса погибала, когда незнакомец страдал. Аластор владел сотнями душ, а Чарли была неподвластна собственная. Сердце демона не билось, а у принцессы оно разрывалось на части, собиралось обратно, радовалось и печалилось. В девушке Аластор видел живые эмоции, а она в нём мёртвую улыбку. Рядом с ней Радио-демон чувствовал себя живым около неё, она же рядом ощущала смерть. Однажды она увидела, как слёза скатилась по его острой скуле, и он, в полном ужасе смахнул её. Постепенно они начали меняться ролями. Чарли уходила в его омут с головой, пока Аластор тянулся к её оливкой ветви. Никто не замечал перемен, кроме них двоих. Чарли стала перенимать его улыбки, а он возвращать её слёзы. Это пугало Радио-демона, а Чарли радовалась. И когда Чарли дошла до дна, захлебнулась не она, а Аластор. Он ощутил давление своей черноты, когда принцесса потянула за нить его ухмылки, распрарывая её намертво. Аластор же так хотел быть свободен, почему же он не рад? Почему он плакал, пока Чарли улыбалась?