Безымянные

      — Тебе удалось получить микрофон?! — радостно воскликнул Хром, кажется, даже не понимая значение этого слова. Губы Сенку растянулись в насмешливой улыбке, и он быстрым движением поставил на стол своё творение.       — Верно, — он принялся настраивать его. С ухмыляющихся губ сорвалось слово, потом ещё-ещё-ещё… Ген просто перестал слушать, решив, что его нежный мозг не вытерпит очередной лекции, разбавленной разжижающими серое вещество терминами.       Он вовсю разглядывал Сенку, что размеренно и спокойно рассказывал взбудораженному Хрому об устройстве микрофона. С недавних пор Гена весьма заинтересовала одна выделяющаяся у Сенку особенность — он не был уверен в причине этой особенности на все сто, поэтому решил убедиться в этом окончательно. Найти доказательства. И сделать он это был намерен банальным, старым добрым наблюдением.       В любом случае он большинство времени проводил в компании Сенку — это не вызвало бы подозрений. Да и сам Сенку был настолько помешан на своей науке, что всё равно не заметил бы никаких изменений.       Не заметил бы пронизывающего взгляда.       Не заметил бы, что этот взгляд начал задерживаться на нём гораздо дольше обычного.       Не заметил бы недоумённо склоненной вбок головы в моментах, когда сквозь неизменную улыбку сам же крохотно — едва заметно — морщился после каждой попытки Гена случайно задеть его. Самыми кончиками пальцев.       Ген всегда держался рядом с Сенку. И тем не менее тот практически никогда не подпускал его слишком близко — на то расстояние, которого достаточно, чтобы коснуться.       — Да это гениально! — прервал Хром поток бесконечных мыслей. Ген моргнул, когда парень внезапно — видимо, в приливе воодушевления и чистейшего восторга — накинулся на Сенку с объятиями.       Ген взглянул на них как раз тогда, когда уголок рта Сенку — мелко дрогнув, он точно заметил — поднялся ещё выше, разрезав бледную щёку.       И несмотря на широченную ухмылку, Сенку грубо оттолкнул от себя не ожидавшего это Хрома и — незаметно для Хрома, заметно для внимательного Гена — сделал полушаг назад. И ещё один, немного развернувшись вбок.       — Хватит телячьих нежностей, — в привычной манере насмешливо протянул он. — Так ты найдёшь мне нужные материалы?       Хром пришёл в себя и быстро-быстро закивал.       — Да, должны заваляться где-то, — всё с тем же трепетом ответил он и, бросив последний взгляд на микрофон, направился к выходу. — Сейчас принесу.       И скрылся.       Ген приблизился к Сенку, который уже принялся за какой-то чертёж. Заинтересованно выглянул из-за плеча, заранее зная, что ни черта не поймёт — но зная, что так сможет привлечь внимание Сенку горазде эффективнее.       — А ты совсем нетактильный, оказывается, — сладко протянул он, замечая, что скорость прорисовки деталей никак изменяться не собирается.       — Он время только теряет, пытаясь меня задушить.       — Объятия, Сенку-чан. Это называется объятия, — терпеливо — словно маленькому ребёнку — пояснил Ген.       Сенку только насмешливо фыркнул.       А Ген — на жалкую секунду задумавшись и бессознательно проследив взглядом за начинающей чертить круг чужой рукой — неосторожно задел его щёку.       Сенку — спустя такое же жалкое мгновение — сложил чертёж и быстро отбросил в сторону. Он направился к шкафу, обогнув Гена так, словно тот был бесполезным предметом мебели. Вытащил оттуда несколько пробирок — и прошагал к двери, из которой несколько минут назад вышел Хром.       — Куда это ты? — удивился Ген, не помня, чтобы Сенку бросал какое-то дело на середине. — Чертёж же не…       — Косэки нужно кое-что сказать, — бросил он перед тем, как покинуть хижину.       А Ген — ведомый кусающим краешки сердца любопытством — осмелился взять чертёж в руки и развернуть.       С губ невольно сорвался вздох.       Неужели…       Круг заканчивал оборот кривой ломаной линией.       У Сенку дрогнула рука.

***

      Гену было интересно, почему Сенку всегда ходит с забинтованными руками. Он думал над причинами и даже однажды — в порыве какого-то отчаяния — посмел предположить, что под ними Сенку прячет шрамы.       Бинты обнимали пространство от запястья до середины предплечья, но иногда Сенку позволял нескольким слоям тонких белых полос лечь и на крохотную часть кисти. Но это было редко. Почти никогда.       Как-то раз Ген даже попытался узнать ответ у самого Сенку, на что тот всего лишь привычно остро улыбнулся и посоветовал не маяться дурью. Так тема закрылась.       Ну.       Так Сенку казалось.       Сам же Ген продолжал упорно исследовать ещё одну его особенность.       Но исследование в один день пришлось ненадолго прервать.       В день рождения Сенку.       Когда деревня разузнала об этом, все единогласно согласились устроить пир в честь их гениального лидера.       Сам же гениальный лидер умудрился присоединиться к празднованию практически к середине, решив, что запереться в своей каморке за очередным чертежом будет гораздо полезнее.       Сенку бы сидел там и дальше, если бы возмущённый его безразличием Ген не выпинал его на улицу самолично.       — Это грубо с твоей стороны, Сенку-чан, — упрекал он его на протяжении всего пути. — Они ведь старались в конце концов.       — Я не просил этого, — безразлично осматривался он вокруг.       К ним быстро прискочила Суйка и без предупреждения обвила Сенку своими ручками и прижалась. Близко-близко.       — С днём рождения!       У Сенку на лице отобразилась та же перетянутая с одной стороны ухмылка. Он мягко убрал детские ручки от своего тела.       — Спасибо, — картонно поблагодарил он.       Ген уже распахнул рот, чтобы что-то сказать, но в поле зрения появилась Кохаку, которая — заметив неподвижно стоящего Сенку — приблизилась и, схватив того за руки — обхватив пальцами середину кистей — потащила в рябящую толпу.       Ген быстро потерял его из виду — но до этого успел заметить, как опасно потемнел нечитаемый взгляд.       Он решил, что Кохаку уж точно ничего такого с ним не сделает, и пошёл к знакомым, чтобы украсть стаканчик вина.       Так прошёл час. И ещё один.       Сенку не было видно.       Ген заметил его только раз за вечер — когда Кокуё хлопнул того по спине в подобии поздравления. В полсилы — но Сенку всё равно немного понесло вперёд.       Потом он пропал.       — А где Сенку? — выловил он из танцующей кучи Суйку.       — Может, опять убежал что-то мастерить, — пожала она плечами.       Ген не стал дожидаться конца вечеринки и пошёл туда, куда, возможно, ушёл Сенку — который практически никогда до конца каких-то празднований не оставался.       Он услышал за дверью шорохи и медленно открыл её.       Сенку сидел на полу к нему спиной, скрестив ноги и что-то тщательно разрезая. Окружённый полутьмой и до незамеченных шагов сосредоточенный, он казался гораздо старше своих лет.       Ген приблизился к нему, чтобы взглянуть.       Он хотел сказать что-то, чтобы обозначить своё присутствие, но так и замер, когда заметил, чем на самом деле занимается Сенку.       Оу.       Подозрения о шрамах на запястьях смыло, когда он увидел левую руку Сенку без бинтов — абсолютно чистую, гладкую, без единого изъяна.       Нетронутую.       Ген был удивлён.       Но вздох сорвался только, когда взгляд зацепился за другую руку — правую.       Что-то в голове Гена щёлкнуло.       И щёлкнуло, потому что другая рука Сенку уже была забинтована. И он — прямо сейчас — приступил к левой.       И всё было как обычно.       Только вот…       Бинты теперь доходили до середины кисти.

***

      — Не дёргайся, — с лёгким налётом раздражения произнёс Сенку, уже наложивший на руку Гинро пару швов.       — Больно же!       Гинро каким-то образом умудрился так сильно поранить предплечье, что кожа разошлась — причём настолько, что пришлось накладывать швы. А это дело можно было доверить только Сенку.       Тот — судя по теням в уголках глаз — не очень обрадовался этому. Но отказаться не смог.       И сейчас — пока Гинро удерживали на месте Кохаку с Кинро, пока Ген отвлекал того разговорами, пока Хром внимательно наблюдал за происходящим, невольно сжимая пальцами чужое плечо — Сенку внимательно захватывал кожу иглой и скреплял разорванную плоть за пару движений.       Ему приходилось придерживать кожу пальцами, проверять касаниями крепкость швов, ощупывать воспалённую кожу вокруг нитей — и эти действия никого не волновали. Даже Сенку — на первый взгляд.       Бинты на его собственных руках испачкались чужой кровью. Он едва ли обращал на это внимание — и когда закончил, быстро нанёс на повреждённую кожу изготовленную на днях мазь, быстро наложил повязку, быстро дал несколько рекомендаций, быстро принял четыре похлопывания по плечу, три объятия одновременно и рукопожатие за середину кисти — потому что пальцы были испачканы.       Сенку напоследок ухмыльнулся и, бросив что-то об осторожности, направился к своей хижине.       — Оставил уборку на нас? — недовольно протянул Хром, но Ген уже перестал его слушать.       Он пошёл за Сенку.       Он нашёл его моющим руки в тазике с тёплой водой. Бинты были сняты и лежали неподалёку, на полу. Рядом с чистыми — уже разрезанными.       В прошлый раз — с которого прошло достаточно недель — Сенку, заметив его, тут же начал рассказывать о своём новом изобретении. А сейчас — он лишь взглянул на него и как ни в чём не бывало направился в свой излюбленный уголок.       — Странный ты в последнее время, менталист, — произнёс Сенку, садясь на пол.       — Такой же, как всегда, — возразил Ген, удивившись тому, что Сенку заметил изменения.       — В любом случае сейчас ты здесь не нужен. Можешь заняться своими делами, — Сенку казался раздражённым, Ген видел это.       Это было едва заметно, почти неуловимо, но Ген умел расшифровывать малейшие изменения в человеческом теле. И сейчас он видел — Сенку зол.       Таким он его ещё не видел.       Сенку прислонился спиной к стене и, зацепив пальцами полоску бинта, начал неторопливо обвязывать левую руку. Ген — проигнорировав последние его слова — устроился напротив. Приняв ту же позу и загадочно улыбнувшись.       Когда бинт обхватил случайно уколотый безымянный палец, давно перепрыгнув середину кисти, Ген склонил голову.       — Почему ты им не скажешь?       Сенку кинул в него недоумённый взгляд.       — О чём?       Ген тихо вздохнул. Выразительно взглянул на покрытые тканью руки.       — О прикосновениях, — мягко ответил он. — Ты же боишься их.       Уголок чужого рта прорезал щёку.       — Серьёзно? — насмешливо фыркнул Сенку. — Что за бред?       Ген резко потянулся к незабинтованной руке, намереваясь схватиться за неё, но Сенку быстро подался назад.       От прежней ухмылки осталась глухая тень.       — Неужели?       — У тебя рука грязная, а я пальцы поранил. Не хочу подхватить заразу, — Ген на это лишь печально улыбнулся.       — Как знаешь.       Ген взял с пола полоску бинта и молча принялся обвязывать им запястье и кисть. Сенку заметил это.       — Зачем?       Ген простодушно пожал плечами.       — А что, смотрится симпатично, — беззаботно ответил он, продолжая накладывать бинты.       Сенку недоверчиво фыркнул, но ничего не сказал, продолжая заниматься тем же делом.       — Я мог бы сказать им, — подал голос Ген спустя минуту молчания. Сенку вопросительно посмотрел на него. — Я умею убеждать людей, ты же знаешь.       — Зачем тратить драгоценное время на эту мелочь? — небрежно отозвался он, но Ген успел заметить в глазах напротив глухой отблеск заинтересованности. Вот он и раскололся.       — Времени у меня предостаточно, — бинт мягко-шершаво обхватил безымянный палец. — Согласись, Сенку-чан, эти внезапные прикосновения… они ведь очень мешают твоей работе. Сбивают концентрацию. А с моей помощью они дважды подумают перед тем, как накинуться на тебя с объятиями.       Сенку молчал какое-то время.       Он глядел на свои руки, накладывающие друг на друга бинты — те словно жили своей жизнью, а Сенку стал сторонним наблюдателем, заставшим что-то, что не должно было выйти за пределы этой хижины.       И в какой-то момент лицо, приобнятое бело-зелёными передними прядками, воспалила рана.       Ген не сразу понял, что это ухмылка.       — Допустим, — будничным тоном протянул Сенку.       Ген тихо усмехнулся, наконец закончив с перевязкой.       — Не переживай. Я сделаю так, чтобы они узнали об этом как можно меньше. Но у меня есть условие.       Сенку вскинул брови.       — Это целиком и полностью твоя инициатива, — лениво заметил он. — Не сделка.       Ген не выдержал и закатил глаза.       — Ладно-ладно. У меня есть просьба. Очень настойчивая — потому что будет печально за свои старания получить ровным счётом…       — Ближе к делу, менталист.       Ген вздохнул.       — Хочу разузнать всё о твоей проблеме, — …о твоей особенности. — Абсолютно всё.       — И зачем?       — Любопытство, — улыбнулся он. — Может, мне даже удастся помочь тебе избавиться от страха.       — Я не боюсь.       — Как знаешь, — легко согласился он и протянул забинтованный безымянный палец к Сенку. — Ну так что? Согласен?       Сенку уставился на его палец, как на заковыристо-мозгодробительную задачку, которую предстояло решить. Перевёл взгляд на свою руку.       — Надеюсь, это не помешает нашей работе, — бесстрастно произнёс он.       И — с юркнувшей под ногти неуверенностью и гирьками в уголках рта — протянул руку вперёд. Обласканным грубоватой тканью безымянным пальцем.       Они соединили их в знак скрепления сделки — подтверждения просьбы. Между ними было несколько слоёв бинтов — никакого контакта.       Никакого кожа к коже.       Ген даже сил никаких не прилагал — чтобы не тревожить убаюканные рецепторы руки. Лишь согнул палец, хватаясь за чужой. И поднял взгляд на притихшего Сенку.       А тот смотрел на их руки так, словно это не их руки вообще. С толикой удивления, сконцентрированного по краям красной радужки и медленно пробирающегося к зрачкам.       Сенку палец не убрал.       Ген посчитал это первым шагом к разгадке его особенности.       Сенку расслабился.       Ген не стал мешать начинающим лихорадочно циркулировать по серому веществу мыслям.       Сенку успокоился.       А поверх воспалённой раны — поверх той самой перетянутой ухмылки — расцвела крохотная улыбка.