Nitimur in vetitum

Быть может, твой единственный алмаз

Простым стеклом окажется на глаз.

Уильям Шекспир

***

      Минги наносит очередной удар, рассекая тонкую кожу на лице своего пленника. Удар за ударом он портит физическую оболочку человека, пытаясь вернуть боль своему давнему врагу.       Парень уже хрипит, захлебываясь кровью. Он практически без сознания. Но Минги не может остановиться, у него сейчас перед глазами все плывёт. Он тонет в этой ярости, что заполняет каждую частичку тела.       Минги видит перед собой не молодого альфу, которому исполнилось едва двадцать лет, а своего давнего врага, с которым он всегда мечтал свести счеты.       Минги знает, что боль, причинённая единственному сыну, намного сильнее, чем та, что направлена прямо на тебя.       Минги знает. Ему хорошо знакомо это чувство.       Он тоже отец...

***

      Хонджун, не переставая печатать сообщение на телефоне, выходит из машины. Благодаря безмолвно кивком головы своего водителя, что открыл дверь, краем глаза замечает приближающуюся к нему фигуру.       — Ты хоть когда-нибудь отрываешься от своего телефона, Сон Хонджун? — Хонджун не дёргается и вообще не реагирует на слова отца, что выходит к нему навстречу, сразу окликая сына.       Хонджун проходит мимо, не желая даже поприветствовать того. Он уже толкает дверь в особняк, как Минги резко хватает его за плечо.       Такое поведение отца не новость для юного омеги. Минги вообще не любит, когда на него не обращают внимание. Он главный не только в картеле, но и в своей семье. Поэтому для него непозволительная дерзость такое отношение сына по отношению к нему.       — Хонджун! — Минги грубо разворачивает сына к себе, повышая голос.       Но Хонджун лишь вздыхает, не выказывая никаких эмоций. Абсолютно ничего.       Ни страха, ни смущения, ни любви. Чистое полотно безэмоциональности.       — Что? — спокойно отвечает Хонджун, поднимая свои тёмно-карие глаза на отца.       И даже в этих глазах ничего. Только темнота.       — Не хочешь со мной поздороваться для начала? — Минги выпрямляет спину, возвышаясь над сыном-омегой.       Хонджун на фоне отца кажется совсем крошечным. Но даже этот величественный альфа не вызывает в нем ничего.       Ни любви. Ни страха.       — Здравствуй, отец, — омега всё-таки сдается и кланяется отцу с таким же безразличием, что и раньше.       Минги лишь громко цокает, покачивая головой. Никакого уважения от этого несносного ребенка. Раньше он списывал характер Хонджуна на переходный возраст, но сейчас омеге уже девятнадцать. А он как был неуправляемым подростком, так им же и остаётся.       Или Минги просто так кажется из-за изрядно натянутых отношений в семье.       Хонджун многое повидал как сын главы картеля. И это даёт ему право так вести себя с родителями. Только это и спасает его от праведного гнева отца.       Но где-то глубоко в душе, там, где ещё осталось место, не запятнанное кровью, теплится лучик света для единственного сына.       — Как в школе? — понимая, что разговор окончен, Хонджун заходит в дом вместе отцом и его до невозможности давящей аурой.       — Всё хорошо, — так же безэмоционально отвечает омега, шагая впереди Минги. Он хочет побыстрее скрыться от отца в своей комнате.       В своём мире, который ограничивается размерами его личной спальни.       — Хонджун, — Сонхва радостный выходит со стороны кухни, встречая сына, но стоит увидеть, кто за его спиной, как улыбка сразу слетает с лица. — Минги? Так рано, — шумно втягивает носом аромат своего альфы, что насквозь пропитался кровью.       — Привет, пап, — не меняя интонации приветствует папу-омегу Хонджун. — Я пойду к себе, очень устал, — он даже не даёт Сонхва задать вопрос, как сразу вбегает вверх по широкой лестнице. Желая побыстрее скрыться от этих людей, что называют себя его родителями.       Для всех в этом доме у него одна маска — безразличия.       — Ужин в семь, — кричит ему Сонхва, сразу переводя взгляд на Минги. — И тебя это тоже касается. Только переоденься и прими душ. И не лезь к нашему сыну, когда от тебя воняет порохом и кровью, — омега разворачивается от мужа, сразу уходя на кухню.       У Сонхва, как и у Хонджуна, никогда нет желания вести беседы с главой семейства. Он ненавидит альфу не меньше их сына. Но ему хватает сил, чтобы не показывать всё своё отвращение при Хонджуне.       Сонхва вообще никогда не роняет своё лицо, скрываясь за маской любящего супруга и первой омеги картеля.       Может быть, он и хотел, чтобы его жизнь была другой. Но, к сожалению, она много лет не принадлежит ему. А альфе, что сейчас стоит посреди огромного холла, окружённого всем чем угодно, только не любовью и вниманием двух своих омег.

***

      После ужина семья разбредается по дому. Минги как обычно запирается в своем кабинете, занимаясь делами. Сонхва уходит в библиотеку, прячась от самого себя. А Хонджун…       Впервые он не идет сразу в свою комнату, как это обычно бывает.       Хонджун оглядывается перед тем, как зайти в спальню родителей. Нет, он не хочет увидеться с кем-то из старших. Он знает, где они, и нагло пользуется этим.       Проникнув в комнату, он ещё раз прислушивается к звукам за пределами спальни. Всё тихо. Как будто в этом огромном особняке, окружённым со всех сторон охраной, сейчас никого нет.       Хонджун, не включая свет, зная всё тут от и до, сразу проходит в ванную комнату. Дверь слегка поскрипывает, что вызывает в омеге долю волнения. Он не хочет быть пойманным.       Он наспех открывает корзину с грязным бельём, мысленно радуясь, что прислуга ещё не унесла вещи в стирку.       Хонджун достаёт пиджак отца, что был на нём сегодня днём. И сразу вжимается в него носом, жадно втягивая запах, что тот хранит.       Смесь запахов на вещи сливается в одну массу, вызывая у Хонджуна лёгкое головокружение и тошноту. Сладкий аромат персика перебивает тягучий запах железа. Хонджун знает, что он не мог ошибиться. За водоворотом смеси разных запахов он чует один — такой приятный и родной.       Когда отец был сегодня непозволительно рядом с ним, Хонджун сразу почувствовал этот запах.       Омега ещё раз делает глубокой вздох, чтобы попробовать снова найти его. Ошибки не может быть. Если только Хонджун не сходит с ума. Он отделяет тяжёлый, древесный, доминирующий запах отца, перемешанный со сладким персиком. Наверное, запах очередного омеги, что Минги трахает за спиной Сонхва.       Хонджун с детства помнит, что папа пахнет сладкими лесными ягодами. Он ни с чем его не перепутает. От Сонхва всегда исходит приятный вкус. А этот тошнотворный персик принадлежит другому омеге.       Хонджун широко распахивает глаза и отбрасывает от себя пиджак.       Он не ошибся…       За железным запахом крови он чувствует совсем едва уловимый аромат можжевельника и сандала. Эти нотки будут сводить его с ума до конца жизни.       Хонджун начинает дышать чаще, пытаясь набрать в горящие этим запахом лёгкие. Он наспех забрасывает пиджак обратно в корзину, сразу выбегая из ванной.       Ему нужно на свежий воздух. Нужен глоток кислорода, пока всё тело лихорадит от запаха, что заполняет каждую клеточку.       — Хонджун, что ты здесь делаешь? — Хонджун почти впечатывается в Сонхва, когда тот замирает напротив, занеся руку над выключателем.       Хонджуну не хватает пары минут, чтобы скрыться с места преступления. Сонхва внимательно осматривает сына, будто видит его в первый раз.       Он уже много лет не приходил к ним в спальню, чем вызывает удивление у омеги.       — Я искал тебя, — впервые у Хонджуна дрожит голос.       Маска трескается…       — В темноте? — Сонхва отходит от двери, кидая на постель книгу, что держал всё это время. Складывая руки на груди, он встаёт напротив Хонджуна, который выглядит словно провинившийся котёнок.       — Ага, — врёт Хонджун, заглядывая папе в глаза.       — И зачем искал? — Сонхва делает вид, что поверил в ложь, сказанную сыном. В последнее время с Хонджуном у них не получается даже поговорить. А тут такой неожиданный визит.       — Хочу волосы покрасить. Можно? — всё ещё неуверенно лепечет Хонджун.       Сонхва, наклоняя голову, рассматривает сына.       — Можно. Тебе не нужно на это разрешение. Я всегда поддержу тебя. Хочешь, вместе сходим в салон? Мне нужно тоже длину убрать, — на последних словах Сонхва улыбается, поправляя свои длинные чёрные пряди, что касаются плеч.       — Не нужно. Отец любит твою длину волос, — Хонджун выпаливает это на одном дыхании, говоря первое, что пришло на ум. Сонхва нервно усмехается при упоминании омегой отца. Оба знают, что это ложь. — Я пойду. Мне нужно ещё уроки сделать. — Омега показывает рукой на дверь, а потом бегом вылетает из комнаты, даже забыв попрощаться с папой.

Хонджун немного приходит в себя, стоит ему выйти на свежий воздух. Но запах всё равно щекочет нос, будто всё ещё вдыхает чужой аромат. Он сходит с ума, это всего лишь в его голове. Запах давно уже выветрился. Оставаясь в голове Хонджуна приятным воспоминанием.

***

      — Отец, — без стука врывается в кабинет Минги Хонджун.       Минги сразу отрывается от ноутбука, смотря на сына. Хонджун не выглядит таким же спокойным, каким был днём.       Грудь тяжело вздымается, дыхание сбито, зрачки расширены.       И тем более Хонджун никогда сам к нему не приходил.       — Что случилось? — альфа старается звучать как можно мягче. Это его единственный сын, а не подчинённый из картеля. Да ещё к тому же омега.       Самая любимая омега на свете…       Но об этом никому не нужно знать. Он прячет любовь к сыну глубоко внутри, чтобы никто не мог туда ударить. Ещё раз…       — Можно, я пойду с тобой в подвал? — Хонджун не дожидается приглашения отца и сразу усаживается в кресло напротив его стола.       Минги в удивлении смотрит на сына, не скрывая, что услышанное его ввело в ступор.       — Это же ты похитил сына председателя Чона, — Минги ещё больше удивляется. Он даже не сразу может ответить сыну, который продолжает: — Я знаю, что ты. Можно мне на него посмотреть?       — Зачем? — прокашливается Минги, выпивая залпом бокал виски.       Его сын может удивить.       — Просто. Хочу посмотреть, что ты с ним сделал! — стоит на своём омега.       — Это исключено! — повышает голос на сына Минги, теряя контроль. Единственный омега, что выбивает у него почву из-под ног словами. Нагло сидя напротив него. Хонджун знает, что отец не позволил никому бы такой дерзости, даже Сонхва. Но омега знает и пользуется тем, что он не все.       — Отец! — в тон отвечает Хонджун.       — Нет, разговор закрыт!       — Тогда я позвоню в полицию и расскажу, что в подвале моего дома держат заложника. Думаю, что полиция уже сбилась с толку, рыская в поисках сына председателя!       — Как ты смеешь! — Минги вскакивает из-за стола, переходя на крик. — Ты считаешь, что можешь мне угрожать?       — Покажи мне его! — встаёт напротив отца Хонджун.       У обоих лихорадочно горят глаза. Минги понимает, что его собственные бесы ничем не уступают бесам сына.       Хонджун хоть и омега, но его упорство не уступает альфьему.       — Один раз, Хонджун! Не знаю, зачем он тебе сдался. Но один раз я дам тебе его увидеть. — Минги сдаётся, обессиленно падая обратно на стул.       Хонджун впервые за долгое время улыбается, услышав ответ. Но не так тепло, как раньше, а с чувством победы над альфой.

***

      — Зачем ты привёл его сюда? — Ёсан выходит из комнаты, сразу закрывая за собой дверь. Он удивленно пялится на омегу, что привёл Минги в их импровизированную «камеру пыток».       — А я думал, что вы детский врач, дядя Ёсан, — Ёсан отшатывается к стене от холодного тона, с которым Хонджун произносит его имя.       Кан Ёсан лечил его с детства. Он помнит омегу ещё с пеленок. Хонджун практически вырос на его глазах. Но сейчас от прежнего милого мальчика ничего не осталось. Только карие глаза, большие и всепоглощающие своей чернотой.       — Я приехал осмотреть пленника, — Ёсан запинается на слове «пленник» и сразу переводит испуганный взгляд на Минги.       Альфа лишь кивает, давая понять, что сыну можно владеть этой информацией.       — Покажи ему альфу.       Хонджун почти не моргая смотрит прямо в глаза Ёсана. А тому хочется скрыться от этого неприятно липкого взгляда юного омеги.       — Он спит сейчас. Я поставил ему капельницу. Он не скоро придёт в себя.       — Я просто посмотрю, — перебивает его Хонджун, не переставая прожигать взглядом дыру в их семейном докторе.       Ёсан снова с немым вопросом смотрит на Минги, и снова только кивок головой.       Омега отходит, открывая дверь, чтобы пропустить внутрь Хонджуна.

      Хонджун начинает часто моргать, пульс снова учащается, а дыхание сбивается.       Даже запах лекарств не сможет перебить тот аромат, что только Хонджун может почувствовать в этой небольшой комнатушке.       — С тобой всё хорошо? — Ёсан, видя, как Хонджуна покачивает из стороны в сторону, кладёт аккуратно руку ему на плечо.       Омега моментально сбрасывает ладонь, стоит Ёсану коснуться его.       — Оставишь нас одних, — Хонджун не просит, он приказывает. Так же, как делает его отец.       Ёсан тушуется от сказанного. Ему нельзя оставлять этих двоих наедине. Приказа от Минги не было.       — Но Минги... — уже собирается возразить Ёсан.       — Ты пахнешь так странно, — Хонджун резко разворачивается, смотря прямо в глаза Ёсану.       Омега нервно сглатывает, стоит ему увидеть взгляд Хонджуна. Слишком пустой для человека с такой давящей аурой.       Обе омеги одного роста. Практически одинакового телосложения. Но почему-то Ёсану кажется, что он намного меньше и слабее совсем юного Хонджуна.       Хонджун моргает пару раз, а потом его губы растягиваются в улыбке, от которой у Ёсана мурашки по коже.       — Персики? — Хонджун моргает, наклоняя голову вбок. — Скоро течка? Надо быть осторожнее, а то работать в таком состоянии с альфами опасно, — омега поворачивает голову в другую сторону.       Ёсан застывает под этим пронзительным взглядом. Юный омега почти парализовывает старшего, сковывая непонятной исходящей от него угрозой.       — Ты доминантный омега, у тебя очень острый нюх, — издаёт нервный смешок Ёсан.       Хонджун, моргнув пару раз, резко выпрямляется, расправляя плечи. Ёсан делает мысленно для себя пометку, что это очень в стиле Минги.       Яблоко от яблони…       — Ненавижу запах персиков. Блевотный запах, — Ёсана словно ударяют невидимой пощёчиной по лицу. Вся доминирующая сущность омеги перед ним давит на него.       У Ёсана даже не получается ответить. Он просто открывает и закрывает рот, утопая в давящем запахе жасмина.       В детстве ему нравился запах маленького омеги, а сейчас старший омега готов задохнуться от этого цветочного аромата.       Ёсан резко разворачивается, оставляя Хонджуна одного, но тот окликает, стоит ему открыть дверь.       — И да, подстриги волосы. Отец любит короткие, — после слов Хонджуна Ёсан застывает в дверях, неумышленно касаясь длинных чёрных прядей, что достают до плеч. Ему стоит огромных усилий, чтобы не разрыдаться перед этим наглым омегой. Из последних сил он всё-таки хлопает дверью, оставляя Хонджуна наедине с пленником.       Хонджун улыбается в закрытую дверь. Кривая улыбка стирается с лица, стоит ему снова вдохнуть чарующий аромат рядом.       Напряжение сразу отпускает, каждая клеточка расслабляется, а тело становится мягким и послушным. Вся омежья сущность готова свернуться клубком у ног пленника на кровати.       Даже доминирующему омеге никогда не справиться с запахом истинного альфы.       — Ты тоже доминант? — Хонджун задаёт вопрос, не ожидая ответа, альфа без сознания и навряд ли его слышит. Он аккуратно садится на край кровати, рассматривая искалеченное тело перед собой.       Куча трубок тянутся к лицу почти синего цвета. Синяки покрывают всё лицо альфы, не давая разглядеть естественный цвет. Худощавое тело украшают множество ссадин и порезов, возможно, некоторые из этих следов превратятся в уродливые шрамы как вечное напоминание. Живот полностью закрыт бинтами, которые в некоторых местах имеют красные следы. Голова замотана, альфу под слоем бинтов и синяков не узнать.       Но Хонджун знает, как выглядит этот альфа.       Он видел его не один раз.       В заголовках газет, на обложках журналов, на билбордах города.       Он знает, кто альфа с самым прекрасным ароматом можжевельника…       Это его истинный.       Его истинный — Чон Юнхо…